Меня после обезболивающего тошнило, но Лона смотрела умоляющим взглядом, и я не смог ей отказать. Тут ещё и Дваш тявкнул, дав понять, что проголодался. Блюда Лона выбрала сама. Едва коридорный убежал, явились портные. У меня не было сил даже разговаривать с ними, пришлось ей. Услышав, что нужно пришить рукава к двум курткам и рубашке, они в один голос принялись уговаривать купить новую одежду, ведь в деньгах мы не стеснены, но я собрался с силами и процедил сквозь зубы, чтобы они делали то, что мы заказываем, а не то, что выгоднее продать. Портные поутихли и принялись за работу. Нет, не шить. Им нужно было определить тип и расцветку ткани, размеры рукавов и всё такое прочее. Но Лона порылась в мусоре и нашла там наши рукава, мятые, грязные и окровавленные. Поблагодарив, портные удалились, пообещав вернуться утром.
За ужином я съел кусочек мяса, запив его ледяным яблочным соком. Что ели Лона и Дваш, не видел, но запах их еды неприятным не был, и на том спасибо. Потом коридорный унёс посуду, а взамен притащил большой ящик с песком и деревянным столбиком. Дваш сразу понял, для чего предназначен этот уголок дикой природы, и немедленно им воспользовался. Лона вызвала мальчишку обратно, он утащил этот ящик и принёс другой.
Я хотел спать, но жизнь кипела. Лоне зачем-то понадобились сандалии на каблуках, и она полезла за ними в вещмешок. Обувшись, она надела чёрное платье, что издали выглядело скромным, а вблизи – прозрачным. Оказалось, портные нам всё же смогли что-то продать. Спросил, зачем она это купила, и получил ответ, что несчастной принцессе отец запрещал такое носить, а очень хотелось. Покрутившись передо мной в новом наряде, она разделась, погасила свечи и залезла под одеяло справа от меня.
- Дарен, у нас сегодня, между прочим, помолвка, - сказала она. – Ты впервые назвал меня невестой. А мы уже вторую ночь…
- Я есть раненый, - напомнил я.
- А я читала, что когда воин-викинг смертельно ранен, его перед смертью ублажает валькирия, сверхъестественная женщина. Понял? Даже тяжелораненый викинг способен на это самое.
- Я не есть викинг, а ты есть хреновая валькирия.
- Дурак, - обиделась она и повернулась спиной.
Я тут же пожалел о вырвавшихся злых словах. Да, с ненасытностью она немного переборщила. Но вот она лежит, и мне рядом с ней уютно и приятно. Я хочу, чтобы она и дальше была рядом, и плевать, что об этом думают принц Карстен и его венценосный дед. А раз так, нужно извиниться. Лучше всего был бы, конечно, акт любви, но мечтать о невозможном глупо. Я лизнул ей плечико, она аж подпрыгнула на кровати и повернулась ко мне.
- Я есть просящий прощения у прекрасной Лоны, - произнёс я.
- Значит, я – не хреновая валькирия?
- Ты не есть хреновая. Когда ты есть целующая меня перед боем, я есть не получающий ранений.
Сперва она ахнула, потом кинулась горячо меня целовать, потом просила прощения, что не поцеловала перед стрельбой в лесу, и снова целовала. Наконец, поинтересовалась, не хочу ли я спать. Получив правдивый ответ, вновь повернулась ко мне спиной и попросила перед сном лизнуть её ещё раз. Я сделал, как она хотела, и вдобавок пообещал, что в следующий раз не ограничусь плечами. Она задышала часто-часто и сказала, что теперь она вообще не сможет заснуть, потому что… И заснула.
Проснулся я от нестерпимого желания посетить отхожее место, а окончательно пришёл в себя уже там. Что ж, неплохо, могу вставать и ходить без посторонней помощи. Да и чувствовал себя куда лучше – жара нет, рука вернулась к нормальному размеру, повязка болталась, не падая лишь потому, что присохла к ране. Здешние медики, при всём их презрении к горцам, подлатали меня выше всяких ожиданий.
Когда возвращался обратно к кровати, снова споткнулся об Дваша, хоть и было уже светло. Он будто специально устраивался на моём пути. На ногах я удержался, но пса всё же обругал, а он и ухом не повёл. Зато проснулась Лона. Как обычно, ей что-то приснилось, и она уже начала пересказывать мне свой сон, но вдруг прекратила. Я проследил за её взглядом и всё понял.
- Лона, ты есть иногда интересующаяся чем-нибудь ещё, так ли это? – мрачно спросил я. – Ты есть жившая без этого больше полутора десятка лет.
- Это потому, что мы были незнакомы, - загадочно ответила она.
Лона явно пыталась кому-то доказать, что валькирия она не хреновая. Вряд ли в этот раз она испытывала огромное наслаждение, но когда довела дело до конца, выглядела довольной. Едва она, обессиленная, улеглась рядом, Дваш бесцеремонно стащил с нас одеяло и стал бросать многозначительные взгляды на дверь номера – просился на прогулку. Пришлось вставать. Я смог сам одеться и обуться, пришлось доставать из вещмешка запасную куртку – на той, что я носил вчера, не хватало рукава. Лона подержала в руках новое платье, глядя на него с восторгом, и со вздохом отложила в сторону – оно не для прогулок с собакой. Пока она одевалась, я пинками вытолкал из номера собачий ящик с песком и сказал коридорному заменить его, пока мы будем гулять.
Мы шли, держась за руки, Дваш носился от дерева к дереву, Лона пересказывала свой сон, а я думал о том, как мне приятно идти рядом и слушать её голос, даже когда она рассказывает чушь, интересную только ей. После прогулки мы заглянули в трапезную и позавтракали. Я не проголодался, так что заказал только пюре с котлетой из оленины и вишнёвый сок, Лона взяла пшеничную кашу с огромной отбивной и овощной салат, а Двашу притащили на завтрак живого кроля. Я предложил официанту перенести кормление хищника в другое место, чтобы не портить аппетит другим посетителям, но оказалось, что все без исключения присутствующие горят желанием посмотреть. Смотреть оказалось нечего, несчастного кроля пёс сожрал мгновенно, бедняга и пискнуть на успел, но зрители остались довольны и вернулись к собственному завтраку.
А у дверей номера мы увидели целую толпу. Все рвались войти внутрь. Кое-кого я узнал – медичку и портных, да и коридорный есть коридорный, особенно с собачьим ящиком, а вот кто такие мужчина средних лет с внешностью аристократа и десятилетняя девочка в мундире городской стражи с картонной папкой в руках – понятия не имел. Тут ещё и горничная подошла, с ведром, метлой и шваброй. Совсем не хотелось, чтобы все они топтались в номере. Запросто подбросят какую-нибудь гадость, от яда до амулета слежки.
Горничную отправили восвояси, сказав придти завтра. Коридорному предложили занести в номер ящик с песком и исчезнуть. Лона взяла на себя портных, медичка занялась мной, а предполагаемый аристократ и девочка сели за стол, дожидаясь, пока медичка закончит. Я даже перехватил уходящего коридорного и сказал ему принести для них напитки и лёгкую закуску. Оба заказали вино и апельсины. Я удивился, что малышка пьёт вино, но промолчал – это уж точно не моё дело.
Медичке моё общество было неприятно, но она всё сделала, как полагается – без малейшей боли оторвала бинт от раны, промыла, положила туда исцеляющее и обеззараживающее снадобья, и перевязала чистым бинтом. Уходя, сказала, что гноя за ночь появилось мало, рана заживает, так что дальше я могу делать перевязки сам или с помощью своей так называемой невесты. Но если воспалится – сразу обращаться к медикам.
Закрыв за ней дверь, я глянул, чем заняты портные. Юная стражница рвалась со мной поговорить, но рукава мне нужны, а разговор непонятно с кем – нет, так что ей пришлось ждать ещё. Да и Дваш, судя по недоброму взгляду, был от неё не в восторге. А вот к аристократу неожиданно отнёсся очень тепло, даже дал себя погладить. Я не мог вспомнить, чтобы раньше его гладил кто-то посторонний.
Портные тёрли новые рукава песком, чтобы они не отличались от ткани, к которой их пришьют. Я заподозрил, что песок – из собачьего ящика, но выяснять не стал. Дваш его ещё не посещал, так какая разница? А присмотреть за ними я хотел, чтобы убедиться, что они заодно не пришили амулеты слежки. Ничего не заметил, но как только они ушли, тщательно ощупал всё, не только рукава. И тоже ничего не нашёл.
Ещё раз посмотрел на девчонку. Ребёнок совсем, а у меня мысли, как лучше её убить, чтобы смерть выглядела естественной. Так нельзя! Но поделать с собой ничего не мог – она смотрела на меня с такой брезгливостью, будто я был кучей вонючего дерьма. Мне уже дали понять, что здесь не любят горцев, но не настолько же! К тому же встречались люди, что нормально ко мне относились. И персонал «Уютного отеля», и менеджер этого. Конечно, для них я был клиентом, но я и для медички клиент, а она презрения к горцам не скрывает.
- Я есть готовый уделить вам внимание, - со всей доступной мне вежливостью произнёс я и уселся на табурет напротив девочки, Лона устроилась рядом, справа. – Вы есть кто?
- Инспектор городской стражи Луиза, - представилась она. – У меня к вам несколько вопросов.
- Такое дитя – инспектор, - со смешком произнёс аристократ. – Дело в том, герцог, что настоящая стража – на границах, а здесь остались одни недоразумения. Толку никакого, но утомляет, как настоящий инспектор.
- Заткнитесь, граф! – рявкнула Луиза. – Или я прикажу выставить вас отсюда!
- Кому ты прикажешь, крошка Лу? Здесь тебе никто не подчиняется, - граф от души веселился.
Я так и думал, что это тот самый граф, о котором говорила Фанни. Какие ещё аристократы могли оказаться с утра в моём номере?
- Мадемуазель инспектор, я есть не желающий слушать вашу ругань с Его Сиятельством, - прервал я их задушевную беседу. –Вы есть говорившая, что вы есть имеющая вопросы ко мне. Я есть слушающий.
Девочка молча смотрела на меня, уже не только с презрением, но и с ненавистью. Потом успокоилась и заговорила официальным тоном.
- В соответствии с указом короля, лекарь, производивший операцию, доложил страже о подозрительном ранении. Вы признаёте этот факт?
- Я есть признающий и ранение, и операцию.
- В таком случае назовите своё имя, титул, если таковой имеется, подданство, обстоятельства ранения и место, где оно произошло. Это необходимо для заполнения бланка формуляра фиксации преступления.
- Я есть герцог Дарен из Эльдорадо. Ранение есть произошедшее на месте, что я есть готовый показать на карте.
- У меня нет с собой карты.
- Крошка Лу забыла карту, - печально произнёс граф. – Дети вечно всё забывают.
- Мсье Дарен, опишите место происшествия словами, - ледяным тоном потребовала юная стражница.
- Происшествие есть случившееся у пересечения реки и дороги. Река есть текущая на запад севернее тракта. Дорога есть идущая примерно на север, и она есть давно заброшенная. Она есть отходящая от тракта западнее этого отеля.
Девчонка стенографировала, граф подхихикивал, а я пытался понять, чего она от меня хочет. Зачем при вопиющем некомплекте стражи они вмешиваются в дела иноземцев, что об этом вовсе не просят?
- Вы видели стрелявшего?
- Нет.
- Как вы объясните тот факт, что лекарь обнаружил на стреле, кроме вашей, кровь ещё одного человека?
Объяснить-то я мог запросто – я прикрывался от обстрела трупом, и свинцовая стрела, прежде чем ранить меня, прошла через него. Но болтать о трупах – напрашиваться на неприятности.
- Лучник есть поцарапанный своей стрелой, - сказал я первое, что пришло в голову.
- У этой стрелы нет острия.
- Иногда лучник есть выдёргивающий стрелу из себя, и он есть стреляющий ею.
- Вы врёте, мсье Дарен, - процедила она сквозь зубы, и мне захотелось их выбить.
- Я есть не знающий точно, я есть предполагающий. Я не есть врущий.
- А я предполагаю, что эта стрела пробила чьё-то тело, и только после этого попала в горца.
- Мы оба есть имеющие право предполагать.
- Вы присутствовали в том месте в то время? – спросила она у Лоны.
- Да.
- Тогда назовите своё имя, титул и подданство.
- Меня зовут Лона, титула и подданства нет.
- Вы – его любовница?
- Это не твоё дело, малявка, - вмешался граф.
- Вы путешествуете на королевских лошадях Гроссфлюса. Они подчиняются только королям и их потомкам. Горец – бастард какого-то короля, но его шлюху конь терпит только из-за спермы горца! Какой позор – совокупляться с горцем!
- Деточка, - тепло улыбнулась ей Лона. – Сперва научись писять в горшок, а потом рассуждай о сперме.
- Не смей называть меня деточкой! Я – инспектор городской стражи! Вы ещё и поставили в конюшню отеля краденую лошадь! На её подковах – логотип Блувштейн-банка!
- Этот банк оплачивает наши счета. Только малышне нужно объяснять, почему человек, чью поездку финансирует банк, едет на лошади, принадлежащей банку.
- Я не собираюсь выслушивать оскорбления от…
- Молчать! – рявкнул я. – Инспектор Луиза, если вы есть сказавшая всё, то вы есть идущая вон.
- Такая маленькая девочка, и такая большая дрянь, - с чувством произнесла Лона, когда дверь за доблестной стражницей закрылась. – И почему я не скормила её труп нашей собачке?
От дурацкой беседы с малолетней Лу у меня разыгрался аппетит, да и время шло к полудню. Граф согласился пообедать с нами, так что я заказал коридорному три порции супа и мяса с гарниром, яблочный сок со льдом и бутылку вина для графа, он очень настаивал. Мне не хотелось, чтобы он перебрал в нашем номере, но граф – не горец, да и Лона шепнула, что в Камарге вино – такой же привычный напиток, как и в Гроссфлюсе. Вскоре поварята притащили заказ, а заодно и огромный кусок парного мяса для Дваша. Мы ещё усаживались за стол, а пёс уже пообедал и облизывался.
Сам по себе граф меня совершенно не интересовал. Связной, он и есть связной. Передаст сообщение и вернётся к своим графским делам. Но я хотел прояснить кое-что непонятное. Фанни сказала, чтобы мы ждали связного в «Уютном отеле». А мы поехали в другой отель, и там нашли забронированный для нас номер. Как так вышло? Бронировали в обоих отелях? Или кто-то из израильтян отрефлексировал мои действия? А что, если на нас навесили амулет слежки? Единственный способ это сделать мне очень не нравился.
Когда приземлился геликоптер, амулета не было – израильтяне не знали, где мы. Потом мы имели дело лишь с двумя людьми – с Фанни и убитым десантником. Фанни не могла нам ничего нацепить – я глаз с неё не спускал. А вот десантник мог. Его автомат стал нашим трофеем, и если амулет спрятан в нём, я его не найду. Автомат – не пуговица, в которой понятно, что лишнее, а что – нет. Неужто паренька сознательно отправили на убой, чтобы его начальство могло легко меня найти?
В рейдах порой приходится жертвовать людьми. Один или двое бойцов прикрывают отступление остальных, уносящих ценный трофей, ради которого рейд и затевали, шансов выжить у арьергарда почти нет. Я без таких приёмов пока обходился, но лишь потому, что сложные задания получал редко. Хаим сказал, что я ещё сопляк, и не он один так считает. Но какой офицер жертвует бойцами там, где без этого легко обойтись? В армии Эльдорадо таких нет, а если вдруг появятся – тут же пойдут под трибунал. Но Эльдорадо далеко, и пока я туда доберусь, мне придётся иметь дело с Фанни. И я хочу знать, насколько охотно она жертвует своими людьми.
А ещё граф может знать, что нужно израильтянам в Эльдорадо. Нужно его расспросить, а я плохо умею расспрашивать. Допрашивать умею, а вот что-то выведать в непринуждённой беседе – нет. Тем более, на торговом. Этому не обучают ни спецназ, ни диверсантов-одиночек.
За ужином я съел кусочек мяса, запив его ледяным яблочным соком. Что ели Лона и Дваш, не видел, но запах их еды неприятным не был, и на том спасибо. Потом коридорный унёс посуду, а взамен притащил большой ящик с песком и деревянным столбиком. Дваш сразу понял, для чего предназначен этот уголок дикой природы, и немедленно им воспользовался. Лона вызвала мальчишку обратно, он утащил этот ящик и принёс другой.
Я хотел спать, но жизнь кипела. Лоне зачем-то понадобились сандалии на каблуках, и она полезла за ними в вещмешок. Обувшись, она надела чёрное платье, что издали выглядело скромным, а вблизи – прозрачным. Оказалось, портные нам всё же смогли что-то продать. Спросил, зачем она это купила, и получил ответ, что несчастной принцессе отец запрещал такое носить, а очень хотелось. Покрутившись передо мной в новом наряде, она разделась, погасила свечи и залезла под одеяло справа от меня.
- Дарен, у нас сегодня, между прочим, помолвка, - сказала она. – Ты впервые назвал меня невестой. А мы уже вторую ночь…
- Я есть раненый, - напомнил я.
- А я читала, что когда воин-викинг смертельно ранен, его перед смертью ублажает валькирия, сверхъестественная женщина. Понял? Даже тяжелораненый викинг способен на это самое.
- Я не есть викинг, а ты есть хреновая валькирия.
- Дурак, - обиделась она и повернулась спиной.
Я тут же пожалел о вырвавшихся злых словах. Да, с ненасытностью она немного переборщила. Но вот она лежит, и мне рядом с ней уютно и приятно. Я хочу, чтобы она и дальше была рядом, и плевать, что об этом думают принц Карстен и его венценосный дед. А раз так, нужно извиниться. Лучше всего был бы, конечно, акт любви, но мечтать о невозможном глупо. Я лизнул ей плечико, она аж подпрыгнула на кровати и повернулась ко мне.
- Я есть просящий прощения у прекрасной Лоны, - произнёс я.
- Значит, я – не хреновая валькирия?
- Ты не есть хреновая. Когда ты есть целующая меня перед боем, я есть не получающий ранений.
Сперва она ахнула, потом кинулась горячо меня целовать, потом просила прощения, что не поцеловала перед стрельбой в лесу, и снова целовала. Наконец, поинтересовалась, не хочу ли я спать. Получив правдивый ответ, вновь повернулась ко мне спиной и попросила перед сном лизнуть её ещё раз. Я сделал, как она хотела, и вдобавок пообещал, что в следующий раз не ограничусь плечами. Она задышала часто-часто и сказала, что теперь она вообще не сможет заснуть, потому что… И заснула.
***
Проснулся я от нестерпимого желания посетить отхожее место, а окончательно пришёл в себя уже там. Что ж, неплохо, могу вставать и ходить без посторонней помощи. Да и чувствовал себя куда лучше – жара нет, рука вернулась к нормальному размеру, повязка болталась, не падая лишь потому, что присохла к ране. Здешние медики, при всём их презрении к горцам, подлатали меня выше всяких ожиданий.
Когда возвращался обратно к кровати, снова споткнулся об Дваша, хоть и было уже светло. Он будто специально устраивался на моём пути. На ногах я удержался, но пса всё же обругал, а он и ухом не повёл. Зато проснулась Лона. Как обычно, ей что-то приснилось, и она уже начала пересказывать мне свой сон, но вдруг прекратила. Я проследил за её взглядом и всё понял.
- Лона, ты есть иногда интересующаяся чем-нибудь ещё, так ли это? – мрачно спросил я. – Ты есть жившая без этого больше полутора десятка лет.
- Это потому, что мы были незнакомы, - загадочно ответила она.
Лона явно пыталась кому-то доказать, что валькирия она не хреновая. Вряд ли в этот раз она испытывала огромное наслаждение, но когда довела дело до конца, выглядела довольной. Едва она, обессиленная, улеглась рядом, Дваш бесцеремонно стащил с нас одеяло и стал бросать многозначительные взгляды на дверь номера – просился на прогулку. Пришлось вставать. Я смог сам одеться и обуться, пришлось доставать из вещмешка запасную куртку – на той, что я носил вчера, не хватало рукава. Лона подержала в руках новое платье, глядя на него с восторгом, и со вздохом отложила в сторону – оно не для прогулок с собакой. Пока она одевалась, я пинками вытолкал из номера собачий ящик с песком и сказал коридорному заменить его, пока мы будем гулять.
Мы шли, держась за руки, Дваш носился от дерева к дереву, Лона пересказывала свой сон, а я думал о том, как мне приятно идти рядом и слушать её голос, даже когда она рассказывает чушь, интересную только ей. После прогулки мы заглянули в трапезную и позавтракали. Я не проголодался, так что заказал только пюре с котлетой из оленины и вишнёвый сок, Лона взяла пшеничную кашу с огромной отбивной и овощной салат, а Двашу притащили на завтрак живого кроля. Я предложил официанту перенести кормление хищника в другое место, чтобы не портить аппетит другим посетителям, но оказалось, что все без исключения присутствующие горят желанием посмотреть. Смотреть оказалось нечего, несчастного кроля пёс сожрал мгновенно, бедняга и пискнуть на успел, но зрители остались довольны и вернулись к собственному завтраку.
А у дверей номера мы увидели целую толпу. Все рвались войти внутрь. Кое-кого я узнал – медичку и портных, да и коридорный есть коридорный, особенно с собачьим ящиком, а вот кто такие мужчина средних лет с внешностью аристократа и десятилетняя девочка в мундире городской стражи с картонной папкой в руках – понятия не имел. Тут ещё и горничная подошла, с ведром, метлой и шваброй. Совсем не хотелось, чтобы все они топтались в номере. Запросто подбросят какую-нибудь гадость, от яда до амулета слежки.
Горничную отправили восвояси, сказав придти завтра. Коридорному предложили занести в номер ящик с песком и исчезнуть. Лона взяла на себя портных, медичка занялась мной, а предполагаемый аристократ и девочка сели за стол, дожидаясь, пока медичка закончит. Я даже перехватил уходящего коридорного и сказал ему принести для них напитки и лёгкую закуску. Оба заказали вино и апельсины. Я удивился, что малышка пьёт вино, но промолчал – это уж точно не моё дело.
Медичке моё общество было неприятно, но она всё сделала, как полагается – без малейшей боли оторвала бинт от раны, промыла, положила туда исцеляющее и обеззараживающее снадобья, и перевязала чистым бинтом. Уходя, сказала, что гноя за ночь появилось мало, рана заживает, так что дальше я могу делать перевязки сам или с помощью своей так называемой невесты. Но если воспалится – сразу обращаться к медикам.
Закрыв за ней дверь, я глянул, чем заняты портные. Юная стражница рвалась со мной поговорить, но рукава мне нужны, а разговор непонятно с кем – нет, так что ей пришлось ждать ещё. Да и Дваш, судя по недоброму взгляду, был от неё не в восторге. А вот к аристократу неожиданно отнёсся очень тепло, даже дал себя погладить. Я не мог вспомнить, чтобы раньше его гладил кто-то посторонний.
Портные тёрли новые рукава песком, чтобы они не отличались от ткани, к которой их пришьют. Я заподозрил, что песок – из собачьего ящика, но выяснять не стал. Дваш его ещё не посещал, так какая разница? А присмотреть за ними я хотел, чтобы убедиться, что они заодно не пришили амулеты слежки. Ничего не заметил, но как только они ушли, тщательно ощупал всё, не только рукава. И тоже ничего не нашёл.
Ещё раз посмотрел на девчонку. Ребёнок совсем, а у меня мысли, как лучше её убить, чтобы смерть выглядела естественной. Так нельзя! Но поделать с собой ничего не мог – она смотрела на меня с такой брезгливостью, будто я был кучей вонючего дерьма. Мне уже дали понять, что здесь не любят горцев, но не настолько же! К тому же встречались люди, что нормально ко мне относились. И персонал «Уютного отеля», и менеджер этого. Конечно, для них я был клиентом, но я и для медички клиент, а она презрения к горцам не скрывает.
- Я есть готовый уделить вам внимание, - со всей доступной мне вежливостью произнёс я и уселся на табурет напротив девочки, Лона устроилась рядом, справа. – Вы есть кто?
- Инспектор городской стражи Луиза, - представилась она. – У меня к вам несколько вопросов.
- Такое дитя – инспектор, - со смешком произнёс аристократ. – Дело в том, герцог, что настоящая стража – на границах, а здесь остались одни недоразумения. Толку никакого, но утомляет, как настоящий инспектор.
- Заткнитесь, граф! – рявкнула Луиза. – Или я прикажу выставить вас отсюда!
- Кому ты прикажешь, крошка Лу? Здесь тебе никто не подчиняется, - граф от души веселился.
Я так и думал, что это тот самый граф, о котором говорила Фанни. Какие ещё аристократы могли оказаться с утра в моём номере?
- Мадемуазель инспектор, я есть не желающий слушать вашу ругань с Его Сиятельством, - прервал я их задушевную беседу. –Вы есть говорившая, что вы есть имеющая вопросы ко мне. Я есть слушающий.
Девочка молча смотрела на меня, уже не только с презрением, но и с ненавистью. Потом успокоилась и заговорила официальным тоном.
- В соответствии с указом короля, лекарь, производивший операцию, доложил страже о подозрительном ранении. Вы признаёте этот факт?
- Я есть признающий и ранение, и операцию.
- В таком случае назовите своё имя, титул, если таковой имеется, подданство, обстоятельства ранения и место, где оно произошло. Это необходимо для заполнения бланка формуляра фиксации преступления.
- Я есть герцог Дарен из Эльдорадо. Ранение есть произошедшее на месте, что я есть готовый показать на карте.
- У меня нет с собой карты.
- Крошка Лу забыла карту, - печально произнёс граф. – Дети вечно всё забывают.
- Мсье Дарен, опишите место происшествия словами, - ледяным тоном потребовала юная стражница.
- Происшествие есть случившееся у пересечения реки и дороги. Река есть текущая на запад севернее тракта. Дорога есть идущая примерно на север, и она есть давно заброшенная. Она есть отходящая от тракта западнее этого отеля.
Девчонка стенографировала, граф подхихикивал, а я пытался понять, чего она от меня хочет. Зачем при вопиющем некомплекте стражи они вмешиваются в дела иноземцев, что об этом вовсе не просят?
- Вы видели стрелявшего?
- Нет.
- Как вы объясните тот факт, что лекарь обнаружил на стреле, кроме вашей, кровь ещё одного человека?
Объяснить-то я мог запросто – я прикрывался от обстрела трупом, и свинцовая стрела, прежде чем ранить меня, прошла через него. Но болтать о трупах – напрашиваться на неприятности.
- Лучник есть поцарапанный своей стрелой, - сказал я первое, что пришло в голову.
- У этой стрелы нет острия.
- Иногда лучник есть выдёргивающий стрелу из себя, и он есть стреляющий ею.
- Вы врёте, мсье Дарен, - процедила она сквозь зубы, и мне захотелось их выбить.
- Я есть не знающий точно, я есть предполагающий. Я не есть врущий.
- А я предполагаю, что эта стрела пробила чьё-то тело, и только после этого попала в горца.
- Мы оба есть имеющие право предполагать.
- Вы присутствовали в том месте в то время? – спросила она у Лоны.
- Да.
- Тогда назовите своё имя, титул и подданство.
- Меня зовут Лона, титула и подданства нет.
- Вы – его любовница?
- Это не твоё дело, малявка, - вмешался граф.
- Вы путешествуете на королевских лошадях Гроссфлюса. Они подчиняются только королям и их потомкам. Горец – бастард какого-то короля, но его шлюху конь терпит только из-за спермы горца! Какой позор – совокупляться с горцем!
- Деточка, - тепло улыбнулась ей Лона. – Сперва научись писять в горшок, а потом рассуждай о сперме.
- Не смей называть меня деточкой! Я – инспектор городской стражи! Вы ещё и поставили в конюшню отеля краденую лошадь! На её подковах – логотип Блувштейн-банка!
- Этот банк оплачивает наши счета. Только малышне нужно объяснять, почему человек, чью поездку финансирует банк, едет на лошади, принадлежащей банку.
- Я не собираюсь выслушивать оскорбления от…
- Молчать! – рявкнул я. – Инспектор Луиза, если вы есть сказавшая всё, то вы есть идущая вон.
- Такая маленькая девочка, и такая большая дрянь, - с чувством произнесла Лона, когда дверь за доблестной стражницей закрылась. – И почему я не скормила её труп нашей собачке?
***
От дурацкой беседы с малолетней Лу у меня разыгрался аппетит, да и время шло к полудню. Граф согласился пообедать с нами, так что я заказал коридорному три порции супа и мяса с гарниром, яблочный сок со льдом и бутылку вина для графа, он очень настаивал. Мне не хотелось, чтобы он перебрал в нашем номере, но граф – не горец, да и Лона шепнула, что в Камарге вино – такой же привычный напиток, как и в Гроссфлюсе. Вскоре поварята притащили заказ, а заодно и огромный кусок парного мяса для Дваша. Мы ещё усаживались за стол, а пёс уже пообедал и облизывался.
Сам по себе граф меня совершенно не интересовал. Связной, он и есть связной. Передаст сообщение и вернётся к своим графским делам. Но я хотел прояснить кое-что непонятное. Фанни сказала, чтобы мы ждали связного в «Уютном отеле». А мы поехали в другой отель, и там нашли забронированный для нас номер. Как так вышло? Бронировали в обоих отелях? Или кто-то из израильтян отрефлексировал мои действия? А что, если на нас навесили амулет слежки? Единственный способ это сделать мне очень не нравился.
Когда приземлился геликоптер, амулета не было – израильтяне не знали, где мы. Потом мы имели дело лишь с двумя людьми – с Фанни и убитым десантником. Фанни не могла нам ничего нацепить – я глаз с неё не спускал. А вот десантник мог. Его автомат стал нашим трофеем, и если амулет спрятан в нём, я его не найду. Автомат – не пуговица, в которой понятно, что лишнее, а что – нет. Неужто паренька сознательно отправили на убой, чтобы его начальство могло легко меня найти?
В рейдах порой приходится жертвовать людьми. Один или двое бойцов прикрывают отступление остальных, уносящих ценный трофей, ради которого рейд и затевали, шансов выжить у арьергарда почти нет. Я без таких приёмов пока обходился, но лишь потому, что сложные задания получал редко. Хаим сказал, что я ещё сопляк, и не он один так считает. Но какой офицер жертвует бойцами там, где без этого легко обойтись? В армии Эльдорадо таких нет, а если вдруг появятся – тут же пойдут под трибунал. Но Эльдорадо далеко, и пока я туда доберусь, мне придётся иметь дело с Фанни. И я хочу знать, насколько охотно она жертвует своими людьми.
А ещё граф может знать, что нужно израильтянам в Эльдорадо. Нужно его расспросить, а я плохо умею расспрашивать. Допрашивать умею, а вот что-то выведать в непринуждённой беседе – нет. Тем более, на торговом. Этому не обучают ни спецназ, ни диверсантов-одиночек.
