- Ты есть видевшая печальных красоток, что есть державшиеся кучкой, так ли это?
- Да, шестеро симпатичных девчат. И что?
- Ты есть хотевшая стать седьмой, так ли это?
- Они – рабыни? Их против воли везут в бордель?
- Стража Камарга есть почти вся переброшенная на бельгийскую границу. Это есть отличные условия процветания криминала.
- Ты лошадку пожалел, а на девушек плевать?
- Ты есть предлагающая перестрелять купцов из автоматов, так ли это? Такое деяние есть интересующее даже остатки здешней стражи.
- Зачем крайности? Разве нельзя просто отбить у них девушек? Тьфу, ты, сказанула. Отобрать!
- Ты есть предлагающая делать с отобранными шлюхами что?
- Передать их страже, конечно.
- Местная стража есть сбежавшая от мелких хулиганов, что есть напавшие на нас в трапезной отеля. Я есть очень уважающий такую стражу. Да и шлюхи есть не звавшие на помощь.
- Почему ты называешь этих несчастных шлюхами?
- Потому что они есть шлюхи.
- Даже если их захватили насильно?
- Лона, я есть готовый за тебя жизнь отдать. Но я не есть готовый рисковать ради иноземных девиц, что есть едущие в бордель, и я есть даже не знающий, они есть едущие добровольно или нет.
- Приятно слышать, что ты ради меня готов на всё, - улыбнулась Лона, позабыв о несчастных шлюхах. – Но давай поторопимся. Ты мне нужен живой, а не сгорающий от жара.
Она перевела коня и кобылу с шага на рысь, но я её остановил.
- Я есть хотящий ещё спросить. Купцы есть жалевшие принцессу, что есть выходящая замуж за незнакомца. А ты есть относящаяся к этому как?
- Дарен, я выйду замуж только по своему выбору. Или останусь старой девой. Мой избранник – ты, наши судьбы переплетены. Уверена, что по дороге я не передумаю. Конечно, ты не совсем такой, как говорила тётя Фанни, но совсем такие бывают только в сказках. Моя страстная речь должна была закончиться нежным поцелуем, но верхом мы целоваться не умеем, а спешиваться не хочу, так что ограничимся воздушным, - она взяла поводья и жеребца, и кобылы в левую руку, пальцы правой сложила в щепоть, поцеловала их кончики и, улыбнувшись, раскрыла щепоть в мою сторону.
Я, как смог, повторил её жест, и Лона, ещё раз улыбнувшись, пустила коня рысью. Мне ничего не оставалось, как тоже перейти на рысь. Покачиваясь на спине могучего жеребца, я стал прикидывать, как заполучить её в жёны, подвинув Карстена. Лучшей жены мне не найти, я уже не сомневался. Во всём, что для меня важно, она великолепна, а что иногда ноет, так когда дела идут не так, я и сам порой готов выть на Луну. Где-то читал, что настоящая любовь – это не желание постоянно трахаться, а готовность прощать мелкие недостатки. Может, оно и не так, но мне эта фраза нравится. Хотя Лона нравится ещё больше.
Кто помешает нашему браку? Не Карстен с Ириной уж точно. Банкиры, как понимаю, с самого начала к нему ведут. Единственный, кто останется недовольным, это Его Величество Карстен VIII. Ему наверняка не понравится, что я не выполнил его приказ. Мне поручили привезти невесту Карстену, а я привезу себе. Нет, старик меня не казнит, он не настолько злобный тиран. Зато перед свадьбой наверняка отправит на поиски новой невесты для принца, раз я с первого раза оплошал. Кронпринц вмешиваться не станет. Скажет, сам виноват.
Да и дело не только в короле. Принц должен произвести на свет наследника, и ни в коем случае не от сестры. Но где раздобыть подходящую женщину? Разве что израильтян попросить, но они порой поставляют отяжелевших невест, так что риском усадить на трон чужака их помощь напрочь обесценивается.
В конюшне пятизвёздочного отеля пьяный конюх долго наводил на меня свой мутный взгляд, а потом радостно заявил:
- Ты есть дюк д’Арен из Эльдорадо!
- Я есть Дарен, - согласился я. – Но дюк это есть что?
- Дюк это есть дюк, - после некоторого раздумья пояснил этот неутомимый труженик.
- Ругательство, наверно, - предположила Лона.
- Нет! Дюк не есть ругательство! Ругательство есть… - и он начал перечислять ругательства.
- Молчать! – рявкнул я. – Лошади есть хотящие твоего внимания. А мы не есть хотящие.
Конюх, задумавшись, постоял, принял решение и занялся лошадьми. Мы взяли свои вещмешки и собрались уже идти в отель, но тут в конюшню вбежала разъярённая баба, отяжелевшая месяца четыре назад. Она начала орать на конюха, но выслушав его ответ, обратила своё внимание на нас.
- Вы есть дюк д’Арен, не так ли? – спросила она у меня. – А она есть ваша наложница, не так ли?
- Она есть моя невеста, - поправил я. – Но я есть желающий знать, дюк это есть что?
- Ой, я есть сказавшая «дюк» по-нашему, - смутилась женщина. – Это есть «герцог».
- Я есть герцог только в Эльдорадо.
- А я не есть герцогиня нигде.
Её титулы меня совершенно не интересовали, тем более, жар вновь усилился, рана разболелась, и я хотел поскорее прилечь и получить услуги лекаря. Лона шёпотом потребовала, чтобы я подтвердил, что считаю её своей невестой. Я сказал, что слово «наложница» мне противно. Она, похоже, хотела чего-то другого, так что обиженно надула губки и отвернулась.
Конюх вдруг тоже чего-то от меня захотел, и что самое удивительное, не денег. Понять его было трудно, бедняга еле ворочал языком, и постоянно вставлял в свою и без того невнятную речь местные слова. Наконец, беременная баба соизволила перевести, оказалось, он не может сосчитать, сколько у нас лошадей. Ума не приложу, почему бы ей самой не сказать конюху, что у нас три лошади. Пришлось произнести это мне.
- А это есть не лошадь, не так ли? – он показал пальцем на Дваша, а тот в ответ грозно зарычал.
Хотел ему сказать, что это пони, но предпочёл молча уйти из конюшни. А во дворе нас уже ждал радующийся нам менеджер отеля. Мне показалось, что радость искренняя. Двое коридорных, что пришли с ним, тут же взяли наш багаж, и вовремя – держать вещмешок одной рукой было тяжело.
- Вы не возражаете против того же люкса для новобрачных? – спросил нас менеджер.
- Не возражаем, - улыбнулась Лона. – Я ведь его невеста. Люкс для новобрачных – то, что надо.
- Номер бронирован для герцога д’Арена и его наложницы. Исправить в журнале на «невесту»?
Она посмотрела на меня. Её, похоже, свело с ума слово «невеста». Отец говорил, что женщины помешаны на браке, а возможность стать герцогиней многим из них затмевает мозги. Но не принцессам же, для которых титул герцогини – понижение! Тут я обратил внимание на кое-что странное, нуждающееся в прояснении. Но сначала всё-таки нужно убрать «наложницу». Мерзкое слово!
- Исправление есть необходимое, - решительно заявил я. – Но вы есть сказавший, что номер есть бронированный. Бронировавший есть кто?
- Блувштейн-банк. Разве они действовали не по поручению Вашей Светлости?
- Я не есть Светлость. Я есть Дарен.
- Как вам будет угодно. О деньгах не беспокойтесь, всё оплачивает банк. Мне бы так, - тяжко вздохнул он.
- Тогда прямо сейчас и начнём расходовать, - к Лоне вновь вернулось хорошее настроение, причём наверняка не из-за денег. – Нам срочно нужны целитель и портной.
Менеджер что-то сказал мальчишкам, один из них передал свой груз второму и умчался. Их начальник бубнил, что в прошлый раз мы платили за люкс, как за простой двухместный номер, но теперь отель возьмёт по прейскуранту.
В тот раз он поселил нас туда, потому что люкс расположен вдали от других номеров, чтобы никто не беспокоил новобрачных, и чтобы они никого не беспокоили. Да, здесь боятся горцев, а Дваша я порой и сам боюсь. Неудивительно, что нас снова селят подальше от остальных. Хотя судя по его радости, этих самых остальных здесь не так и много. Да и откуда обилие постояльцев? Порт Болотный закрыт, караванов стало куда меньше.
Обо всём этом я думал, чтобы отвлечься от жгучей боли в руке. Не сказал бы, что полностью получилось, но до комнаты добрался. Менеджер отпер дверь, отдал Лоне ключ и ушёл, коридорный поставил вещмешки там, куда она показала, и тоже нас покинул. Я попытался снять сапоги, но голова закружилась, и я рухнул на кровать. Лона стащила с меня сапоги и штаны, а вот куртку и рубашку – не смогла. Не так давно ей удалось вытащить меня из кольчуги, но в тот раз я мог хоть немного приподняться.
В дверь постучали, Дваш лениво зарычал, Лона открыла, и в номер вошла симпатичная женщина в коротком чёрном халатике и сандалиях без каблука. В руках она держала небольшой саквояж, на нём сияла эмблема – змея, обвившаяся вокруг бокала, символ медицины. Дома я бы не усомнился, что передо мной лекарь, но не в Камарге – на всю Лигу Побережья едва ли найдётся сотня женщин с высшим образованием, и вряд ли среди них есть лекари.
- Вы – лекарь? – удивлённо спросила Лона, знающая это не хуже меня.
- Я – медик, но не лекарь, - ответила вошедшая. – Диплома нет. Но для большинства случаев мне хватает квалификации. Если нет, зову городского лекаря.
Медичка всё это отбарабанила без всякой интонации, похоже, выучила наизусть. Не теряя времени, она подошла ко мне, переступив через развалившегося на полу Дваша, лёгкими прикосновениями пальцев с короткими ноготками пощупала мою руку возле раны, и недовольно скривилась.
- Сложно для меня. Нужен хирург. Рана гноится, и в ней что-то застряло, - она выглянула в коридор и что-то кому-то крикнула. – Минут через двадцать придёт лекарь. А я пока попробую снять жар, да и неплохо бы что-нибудь сделать против заразы. У тебя есть аллергия на какие-нибудь препараты?
- Аптечка миротворцев есть устраивающая меня полностью, - ответил я.
- Отлично. Мы ею и пользуемся. Но странно, что горцы используют медикаменты, предназначенные для людей.
Жаропонижающее подействовало минут через пять. Жар не совсем ушёл, но стало куда легче. Я попросил медичку отвернуться, потому что я без штанов, а она только рассмеялась и сбросила обувь и халат. Лона вскочила, будто ей на колени пролили кипяток. Наверняка с её губ готовы были сорваться слова о проститутках, которых мы не заказывали, но – не успела.
- И ты, горец, раздевайся, - сказала медичка мне. – Идём в баню, приготовлю тебя к операции. Тебя раньше оперировали?
- Да, но те операции есть проходившие в госпитале.
Оперировали меня четырежды – две стрелы, рана копьём и аппендицит. Тогда операции делали военные лекари, сейчас будет голая женщина, плохо относящаяся к горцам. Я собрался с силами, встал, снял с помощью Лоны куртку и рубашку и поплёлся в баню.
- Вы, девушка, тоже раздевайтесь, - распорядилась медичка. – Кто-то должен оказывать горцу моральную поддержку. Вы же не хотите, чтобы это делала я, да мне и противно.
Мы все трое вымылись, потом медичка побрила мне руку вокруг раны. Она кривилась от отвращения, но брила осторожно, и всё равно каждое прикосновение кинжала к раненой руке вызывало резкую боль. Лона почувствовала и стала оказывать моральную поддержку, как её понимала. Она положила себе на грудь мою правую ладонь и начала нежно её поглаживать. В других условиях это было бы что-то сексуальное, но сейчас я испытывал одну только благодарность.
- Всё, побрила, - заявила медичка. – Ложись в ванну, на спину. Так, чтобы гной и кровь из раны стекали туда. Всё это будет хлестать фонтаном. Я разделась не для того, чтобы радовать горца обнажённым телом, а чтобы не заляпать халат всякой дрянью.
Толком рассмотреть это обнажённое тело помешала Лона – повернула мою голову к себе. Я не протестовал – она мне нравилась куда больше медички. Я даже почувствовал, что начал реагировать по-мужски, если вы понимаете, о чём я. Медичка это заметила и с невообразимым презрением изрекла, что горцы постоянно думают о сексе с людьми, даже когда это неуместно
Тут как раз пришёл лекарь, полноватый мужчина лет сорока с бритым лицом и густой чёрной шевелюрой, и начал препираться с Лоной, надо ли убирать куда-то Дваша или можно оперировать при нём. Я хотел рявкнуть, чтобы они оставили собаку в покое, но не рявкнул, а промямлил. Лекарь согласился, хоть и остался недовольным.
Потом все, кроме Дваша, надели каучуковые носки, перчатки и платки, закрывающие всю голову, кроме глаз. Лекарь сказал, это для того, чтобы не натрусить в рану всякой гадости изо рта, носа, волос или из-под ногтей. Я боялся, что под каучуком будет тяжело дышать, но нет, дышалось свободно, а как оно так получается, не знаю. Пёс улёгся в углу и с любопытством на нас смотрел. А для меня начался кошмар. Вкололи обезболивающее, но оно не помогало. Я терпел молча, стараясь не показывать Лоне, как мне хреново. По моей просьбе медики говорили между собой на торговом, и я сквозь звон в ушах и дурман обезболивающего только и слышал фразы наподобие «Мы стали ветеринарами», «Надо же, сколько гноя», «О, а это что за дерьмо у горца в ране?» или «Держись, горец, сейчас будет по-настоящему больно». Насчёт боли они не соврали.
Что со мной делали дальше, помню отрывочно. Странно, операция вроде несложная, почему же штатский хирург причиняет мне боль куда сильнее, чем военные лекари, которых все считают скорее коновалами, чем медиками? Выходит, не так и плохи наши полковые коновалы, как считают бойцы. Или этот хирург хуже среднего коновала? Или он получает удовольствие, причиняя горцу боль? Но другого коновала поблизости нет, так что приходится терпеть, стойко перенося удары судьбы. Сейчас судьба ударила меня медиками Камарга.
- Ему же больно, - со слезой в голосе сказала Лона. – Почему вы не дадите наркоз?
- Одну дозу он уже получил, - отмахнулся от неё лекарь. – Давать ещё – опасно. К тому же горцы на медикаменты реагируют не так, как люди. А этот ещё и полукровка, с ними вообще всё непонятно.
В самом конце лекарь сказал Лоне, что та штука, что извлекли из раны, даже руку не пробила, так что будь пациент не горцем, а человеком – надел бы кольчугу и отделался небольшой ссадиной. Но тупые горцы доспехов не носят, боятся потерять в подвижности, вот и попадают к нему в пациенты, хоть ему такие пациенты и противны.
Следующее, что я помню – медичка бинтует мне рану, заплаканная Лона смотрит с жалостью, а лекарь и Дваш куда-то исчезли. Я понимал, что вряд ли пёс сожрал мерзавца и где-то переваривает, но всё же надеялся. Медичка сказала, что рану не зашили, потому что она гнойная, и принялась объяснять, почему гнойные раны не зашивают. Знания по хирургии не бывают лишними людям моей профессии, но я всё равно её не слушал.
- Я есть имеющий возможность пополнить свою аптечку, что есть опустевшая, так ли это? – прервал я нудную лекцию.
Оказалось, аптечку пополнить легко – в отеле есть лавка снадобий, и там продаются все медикаменты, что используются миротворцами. Впрочем, медичка ввернула, что она не знает, может, горцам нужны не те снадобья, что людям, и ушла, пообещав сменить повязку утром.
Лона помогла мне добраться до постели. По пути я чуть не наступил на Дваша, развалившегося посреди номера. Он вовремя зарычал, я ведь его не видел, уже начало смеркаться, а ни свечи, ни факелы не горели нигде, кроме бани, которую только что использовали как операционную. Я рухнул на кровать, Лона меня укрыла, сходила погасить факелы в бане и уже собралась лечь рядом, но тут в дверь постучали. Она обвязалась простынёй и пошла открывать вместе с собакой. Дваш чувствовал, когда он нужен, но не всегда понимал, когда мешает.
Оказалось, пришёл коридорный, просто поинтересоваться, будем ли мы ужинать, и если да, то что закажем.
- Да, шестеро симпатичных девчат. И что?
- Ты есть хотевшая стать седьмой, так ли это?
- Они – рабыни? Их против воли везут в бордель?
- Стража Камарга есть почти вся переброшенная на бельгийскую границу. Это есть отличные условия процветания криминала.
- Ты лошадку пожалел, а на девушек плевать?
- Ты есть предлагающая перестрелять купцов из автоматов, так ли это? Такое деяние есть интересующее даже остатки здешней стражи.
- Зачем крайности? Разве нельзя просто отбить у них девушек? Тьфу, ты, сказанула. Отобрать!
- Ты есть предлагающая делать с отобранными шлюхами что?
- Передать их страже, конечно.
- Местная стража есть сбежавшая от мелких хулиганов, что есть напавшие на нас в трапезной отеля. Я есть очень уважающий такую стражу. Да и шлюхи есть не звавшие на помощь.
- Почему ты называешь этих несчастных шлюхами?
- Потому что они есть шлюхи.
- Даже если их захватили насильно?
- Лона, я есть готовый за тебя жизнь отдать. Но я не есть готовый рисковать ради иноземных девиц, что есть едущие в бордель, и я есть даже не знающий, они есть едущие добровольно или нет.
- Приятно слышать, что ты ради меня готов на всё, - улыбнулась Лона, позабыв о несчастных шлюхах. – Но давай поторопимся. Ты мне нужен живой, а не сгорающий от жара.
Она перевела коня и кобылу с шага на рысь, но я её остановил.
- Я есть хотящий ещё спросить. Купцы есть жалевшие принцессу, что есть выходящая замуж за незнакомца. А ты есть относящаяся к этому как?
- Дарен, я выйду замуж только по своему выбору. Или останусь старой девой. Мой избранник – ты, наши судьбы переплетены. Уверена, что по дороге я не передумаю. Конечно, ты не совсем такой, как говорила тётя Фанни, но совсем такие бывают только в сказках. Моя страстная речь должна была закончиться нежным поцелуем, но верхом мы целоваться не умеем, а спешиваться не хочу, так что ограничимся воздушным, - она взяла поводья и жеребца, и кобылы в левую руку, пальцы правой сложила в щепоть, поцеловала их кончики и, улыбнувшись, раскрыла щепоть в мою сторону.
Я, как смог, повторил её жест, и Лона, ещё раз улыбнувшись, пустила коня рысью. Мне ничего не оставалось, как тоже перейти на рысь. Покачиваясь на спине могучего жеребца, я стал прикидывать, как заполучить её в жёны, подвинув Карстена. Лучшей жены мне не найти, я уже не сомневался. Во всём, что для меня важно, она великолепна, а что иногда ноет, так когда дела идут не так, я и сам порой готов выть на Луну. Где-то читал, что настоящая любовь – это не желание постоянно трахаться, а готовность прощать мелкие недостатки. Может, оно и не так, но мне эта фраза нравится. Хотя Лона нравится ещё больше.
Кто помешает нашему браку? Не Карстен с Ириной уж точно. Банкиры, как понимаю, с самого начала к нему ведут. Единственный, кто останется недовольным, это Его Величество Карстен VIII. Ему наверняка не понравится, что я не выполнил его приказ. Мне поручили привезти невесту Карстену, а я привезу себе. Нет, старик меня не казнит, он не настолько злобный тиран. Зато перед свадьбой наверняка отправит на поиски новой невесты для принца, раз я с первого раза оплошал. Кронпринц вмешиваться не станет. Скажет, сам виноват.
Да и дело не только в короле. Принц должен произвести на свет наследника, и ни в коем случае не от сестры. Но где раздобыть подходящую женщину? Разве что израильтян попросить, но они порой поставляют отяжелевших невест, так что риском усадить на трон чужака их помощь напрочь обесценивается.
***
В конюшне пятизвёздочного отеля пьяный конюх долго наводил на меня свой мутный взгляд, а потом радостно заявил:
- Ты есть дюк д’Арен из Эльдорадо!
- Я есть Дарен, - согласился я. – Но дюк это есть что?
- Дюк это есть дюк, - после некоторого раздумья пояснил этот неутомимый труженик.
- Ругательство, наверно, - предположила Лона.
- Нет! Дюк не есть ругательство! Ругательство есть… - и он начал перечислять ругательства.
- Молчать! – рявкнул я. – Лошади есть хотящие твоего внимания. А мы не есть хотящие.
Конюх, задумавшись, постоял, принял решение и занялся лошадьми. Мы взяли свои вещмешки и собрались уже идти в отель, но тут в конюшню вбежала разъярённая баба, отяжелевшая месяца четыре назад. Она начала орать на конюха, но выслушав его ответ, обратила своё внимание на нас.
- Вы есть дюк д’Арен, не так ли? – спросила она у меня. – А она есть ваша наложница, не так ли?
- Она есть моя невеста, - поправил я. – Но я есть желающий знать, дюк это есть что?
- Ой, я есть сказавшая «дюк» по-нашему, - смутилась женщина. – Это есть «герцог».
- Я есть герцог только в Эльдорадо.
- А я не есть герцогиня нигде.
Её титулы меня совершенно не интересовали, тем более, жар вновь усилился, рана разболелась, и я хотел поскорее прилечь и получить услуги лекаря. Лона шёпотом потребовала, чтобы я подтвердил, что считаю её своей невестой. Я сказал, что слово «наложница» мне противно. Она, похоже, хотела чего-то другого, так что обиженно надула губки и отвернулась.
Конюх вдруг тоже чего-то от меня захотел, и что самое удивительное, не денег. Понять его было трудно, бедняга еле ворочал языком, и постоянно вставлял в свою и без того невнятную речь местные слова. Наконец, беременная баба соизволила перевести, оказалось, он не может сосчитать, сколько у нас лошадей. Ума не приложу, почему бы ей самой не сказать конюху, что у нас три лошади. Пришлось произнести это мне.
- А это есть не лошадь, не так ли? – он показал пальцем на Дваша, а тот в ответ грозно зарычал.
Хотел ему сказать, что это пони, но предпочёл молча уйти из конюшни. А во дворе нас уже ждал радующийся нам менеджер отеля. Мне показалось, что радость искренняя. Двое коридорных, что пришли с ним, тут же взяли наш багаж, и вовремя – держать вещмешок одной рукой было тяжело.
- Вы не возражаете против того же люкса для новобрачных? – спросил нас менеджер.
- Не возражаем, - улыбнулась Лона. – Я ведь его невеста. Люкс для новобрачных – то, что надо.
- Номер бронирован для герцога д’Арена и его наложницы. Исправить в журнале на «невесту»?
Она посмотрела на меня. Её, похоже, свело с ума слово «невеста». Отец говорил, что женщины помешаны на браке, а возможность стать герцогиней многим из них затмевает мозги. Но не принцессам же, для которых титул герцогини – понижение! Тут я обратил внимание на кое-что странное, нуждающееся в прояснении. Но сначала всё-таки нужно убрать «наложницу». Мерзкое слово!
- Исправление есть необходимое, - решительно заявил я. – Но вы есть сказавший, что номер есть бронированный. Бронировавший есть кто?
- Блувштейн-банк. Разве они действовали не по поручению Вашей Светлости?
- Я не есть Светлость. Я есть Дарен.
- Как вам будет угодно. О деньгах не беспокойтесь, всё оплачивает банк. Мне бы так, - тяжко вздохнул он.
- Тогда прямо сейчас и начнём расходовать, - к Лоне вновь вернулось хорошее настроение, причём наверняка не из-за денег. – Нам срочно нужны целитель и портной.
Менеджер что-то сказал мальчишкам, один из них передал свой груз второму и умчался. Их начальник бубнил, что в прошлый раз мы платили за люкс, как за простой двухместный номер, но теперь отель возьмёт по прейскуранту.
В тот раз он поселил нас туда, потому что люкс расположен вдали от других номеров, чтобы никто не беспокоил новобрачных, и чтобы они никого не беспокоили. Да, здесь боятся горцев, а Дваша я порой и сам боюсь. Неудивительно, что нас снова селят подальше от остальных. Хотя судя по его радости, этих самых остальных здесь не так и много. Да и откуда обилие постояльцев? Порт Болотный закрыт, караванов стало куда меньше.
Обо всём этом я думал, чтобы отвлечься от жгучей боли в руке. Не сказал бы, что полностью получилось, но до комнаты добрался. Менеджер отпер дверь, отдал Лоне ключ и ушёл, коридорный поставил вещмешки там, куда она показала, и тоже нас покинул. Я попытался снять сапоги, но голова закружилась, и я рухнул на кровать. Лона стащила с меня сапоги и штаны, а вот куртку и рубашку – не смогла. Не так давно ей удалось вытащить меня из кольчуги, но в тот раз я мог хоть немного приподняться.
В дверь постучали, Дваш лениво зарычал, Лона открыла, и в номер вошла симпатичная женщина в коротком чёрном халатике и сандалиях без каблука. В руках она держала небольшой саквояж, на нём сияла эмблема – змея, обвившаяся вокруг бокала, символ медицины. Дома я бы не усомнился, что передо мной лекарь, но не в Камарге – на всю Лигу Побережья едва ли найдётся сотня женщин с высшим образованием, и вряд ли среди них есть лекари.
- Вы – лекарь? – удивлённо спросила Лона, знающая это не хуже меня.
- Я – медик, но не лекарь, - ответила вошедшая. – Диплома нет. Но для большинства случаев мне хватает квалификации. Если нет, зову городского лекаря.
Медичка всё это отбарабанила без всякой интонации, похоже, выучила наизусть. Не теряя времени, она подошла ко мне, переступив через развалившегося на полу Дваша, лёгкими прикосновениями пальцев с короткими ноготками пощупала мою руку возле раны, и недовольно скривилась.
- Сложно для меня. Нужен хирург. Рана гноится, и в ней что-то застряло, - она выглянула в коридор и что-то кому-то крикнула. – Минут через двадцать придёт лекарь. А я пока попробую снять жар, да и неплохо бы что-нибудь сделать против заразы. У тебя есть аллергия на какие-нибудь препараты?
- Аптечка миротворцев есть устраивающая меня полностью, - ответил я.
- Отлично. Мы ею и пользуемся. Но странно, что горцы используют медикаменты, предназначенные для людей.
Жаропонижающее подействовало минут через пять. Жар не совсем ушёл, но стало куда легче. Я попросил медичку отвернуться, потому что я без штанов, а она только рассмеялась и сбросила обувь и халат. Лона вскочила, будто ей на колени пролили кипяток. Наверняка с её губ готовы были сорваться слова о проститутках, которых мы не заказывали, но – не успела.
- И ты, горец, раздевайся, - сказала медичка мне. – Идём в баню, приготовлю тебя к операции. Тебя раньше оперировали?
- Да, но те операции есть проходившие в госпитале.
Оперировали меня четырежды – две стрелы, рана копьём и аппендицит. Тогда операции делали военные лекари, сейчас будет голая женщина, плохо относящаяся к горцам. Я собрался с силами, встал, снял с помощью Лоны куртку и рубашку и поплёлся в баню.
- Вы, девушка, тоже раздевайтесь, - распорядилась медичка. – Кто-то должен оказывать горцу моральную поддержку. Вы же не хотите, чтобы это делала я, да мне и противно.
Мы все трое вымылись, потом медичка побрила мне руку вокруг раны. Она кривилась от отвращения, но брила осторожно, и всё равно каждое прикосновение кинжала к раненой руке вызывало резкую боль. Лона почувствовала и стала оказывать моральную поддержку, как её понимала. Она положила себе на грудь мою правую ладонь и начала нежно её поглаживать. В других условиях это было бы что-то сексуальное, но сейчас я испытывал одну только благодарность.
- Всё, побрила, - заявила медичка. – Ложись в ванну, на спину. Так, чтобы гной и кровь из раны стекали туда. Всё это будет хлестать фонтаном. Я разделась не для того, чтобы радовать горца обнажённым телом, а чтобы не заляпать халат всякой дрянью.
Толком рассмотреть это обнажённое тело помешала Лона – повернула мою голову к себе. Я не протестовал – она мне нравилась куда больше медички. Я даже почувствовал, что начал реагировать по-мужски, если вы понимаете, о чём я. Медичка это заметила и с невообразимым презрением изрекла, что горцы постоянно думают о сексе с людьми, даже когда это неуместно
Тут как раз пришёл лекарь, полноватый мужчина лет сорока с бритым лицом и густой чёрной шевелюрой, и начал препираться с Лоной, надо ли убирать куда-то Дваша или можно оперировать при нём. Я хотел рявкнуть, чтобы они оставили собаку в покое, но не рявкнул, а промямлил. Лекарь согласился, хоть и остался недовольным.
Потом все, кроме Дваша, надели каучуковые носки, перчатки и платки, закрывающие всю голову, кроме глаз. Лекарь сказал, это для того, чтобы не натрусить в рану всякой гадости изо рта, носа, волос или из-под ногтей. Я боялся, что под каучуком будет тяжело дышать, но нет, дышалось свободно, а как оно так получается, не знаю. Пёс улёгся в углу и с любопытством на нас смотрел. А для меня начался кошмар. Вкололи обезболивающее, но оно не помогало. Я терпел молча, стараясь не показывать Лоне, как мне хреново. По моей просьбе медики говорили между собой на торговом, и я сквозь звон в ушах и дурман обезболивающего только и слышал фразы наподобие «Мы стали ветеринарами», «Надо же, сколько гноя», «О, а это что за дерьмо у горца в ране?» или «Держись, горец, сейчас будет по-настоящему больно». Насчёт боли они не соврали.
Что со мной делали дальше, помню отрывочно. Странно, операция вроде несложная, почему же штатский хирург причиняет мне боль куда сильнее, чем военные лекари, которых все считают скорее коновалами, чем медиками? Выходит, не так и плохи наши полковые коновалы, как считают бойцы. Или этот хирург хуже среднего коновала? Или он получает удовольствие, причиняя горцу боль? Но другого коновала поблизости нет, так что приходится терпеть, стойко перенося удары судьбы. Сейчас судьба ударила меня медиками Камарга.
- Ему же больно, - со слезой в голосе сказала Лона. – Почему вы не дадите наркоз?
- Одну дозу он уже получил, - отмахнулся от неё лекарь. – Давать ещё – опасно. К тому же горцы на медикаменты реагируют не так, как люди. А этот ещё и полукровка, с ними вообще всё непонятно.
В самом конце лекарь сказал Лоне, что та штука, что извлекли из раны, даже руку не пробила, так что будь пациент не горцем, а человеком – надел бы кольчугу и отделался небольшой ссадиной. Но тупые горцы доспехов не носят, боятся потерять в подвижности, вот и попадают к нему в пациенты, хоть ему такие пациенты и противны.
Следующее, что я помню – медичка бинтует мне рану, заплаканная Лона смотрит с жалостью, а лекарь и Дваш куда-то исчезли. Я понимал, что вряд ли пёс сожрал мерзавца и где-то переваривает, но всё же надеялся. Медичка сказала, что рану не зашили, потому что она гнойная, и принялась объяснять, почему гнойные раны не зашивают. Знания по хирургии не бывают лишними людям моей профессии, но я всё равно её не слушал.
- Я есть имеющий возможность пополнить свою аптечку, что есть опустевшая, так ли это? – прервал я нудную лекцию.
Оказалось, аптечку пополнить легко – в отеле есть лавка снадобий, и там продаются все медикаменты, что используются миротворцами. Впрочем, медичка ввернула, что она не знает, может, горцам нужны не те снадобья, что людям, и ушла, пообещав сменить повязку утром.
Лона помогла мне добраться до постели. По пути я чуть не наступил на Дваша, развалившегося посреди номера. Он вовремя зарычал, я ведь его не видел, уже начало смеркаться, а ни свечи, ни факелы не горели нигде, кроме бани, которую только что использовали как операционную. Я рухнул на кровать, Лона меня укрыла, сходила погасить факелы в бане и уже собралась лечь рядом, но тут в дверь постучали. Она обвязалась простынёй и пошла открывать вместе с собакой. Дваш чувствовал, когда он нужен, но не всегда понимал, когда мешает.
Оказалось, пришёл коридорный, просто поинтересоваться, будем ли мы ужинать, и если да, то что закажем.
