- Ты забыл, куда поворачивать? – спросила она.
- Нет.
- Река – там.
- Да.
- Так поехали!
- Нет.
- Ты вообще в сознании или бредишь? – она совсем обеспокоилась.
- Я есть должный что-то сделать.
- Что именно?
- Лошадь.
- Ты должен сделать лошадь?
Конечно, я не собирался делать лошадь. Я собирался кое-что сделать с лошадью. Но мне это и так было бы трудно объяснить, а сейчас, с жаром от воспалённой раны, и вовсе невозможно. Я молча повернул коня туда, где недавно был наш лагерь, и пустил его рысью. Дваш охотно побежал следом, к реке он не хотел. Лона поехала за нами. Лошадь я увидел сразу, едва выехал на поляну. Она мирно паслась, и никто её пока не съел. Она попыталась удрать, но не ей тягаться с нашими жеребцами – догнали мы её мгновенно.
- Дарен, ты хочешь спасти лошадь от волков? – обрадовалась Лона. – Я узнаю тебя с неожиданной стороны. Но как ты собираешься вести её в поводу, если поводьев нет?
Я попытался объяснить, что у меня есть верёвка, а из неё можно сделать какую-никакую уздечку. Лона справедливо заметила, что сначала нужно обзавестись уздечкой, а потом уже ловить лошадь, но вызванный ранением жар пробудил во мне доброту, здорово поубавив разум. Она нашла место, куда эту кобылу привязывали вечером, и там обнаружила её сбрую. Лона взнуздала кобылу, и мы поскакали к реке. Лошадь в поводу вела она, я одной рукой не управился бы. В какой-то момент Дваш отказался идти дальше, но охотно запрыгнул на её лошадь. Ничего нового, всё, как на прошлой переправе.
Пока жеребец шёл шагом или рысью, мне было удобно. Но едва перешёл на галоп, начался кошмар. Галоп – это прыжки, и каждое приземление отдавалось болью в воспалившейся ране. Краем глаза я увидел, что Лона бросила поводья кобылы, и правильно – той за жеребцом не угнаться, пусть прыгает сама, как умеет. Допрыгнет – отлично, нет – значит, не повезло. То, что крокодил нас поджидает, я даже не сомневался, Дваш его чуял.
Правый берег реки, как ему и положено, был чуть выше левого, и совершенно не топкий. Лошади могли как следует и разогнаться, и оттолкнуться. Мой жеребец запросто перемахнул реку. Лона тоже легко перескочила, и неудивительно – наездница она получше меня. А вот третья лошадь прыгать не умела, она едва преодолела середину реки.
Дваш взвизгнул, Лона закричала, ещё я услышал испуганное ржание кобылы. Но даже глянуть, что там творится, я не мог – жеребец, приземляясь, тряхнул меня так, что от дикой боли в глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Потом звон сменился грохотом, а грохот – хлюпаньем. Голова закружилась, так что я на всякий случай спешился. Сквозь застилающую взгляд пелену я у самого берега увидел крокодила, а совсем рядом с ним – лакающего воду Дваша. Стало понятно, кто хлюпает, но всё это явно было галлюцинацией.
Тут весь мир закрутился с сумасшедшей скоростью, и я рухнул на землю. Конечно же, на раненую руку. Мой вопль наверняка распугал всех хищников – волков, крокодилов, медведей и даже ирбисов в далёких Драконьих горах. Не в силах терпеть такую боль, я потерял сознание.
Лона поливала меня водой, воняющей тиной, а Дваш облизывал лицо. Рука болела, но терпимо. Едва я попытался что-то сказать, Лона бросилась целоваться. Теперь она орошала меня не речной водой, а слезами. Это было куда приятнее, но нельзя заставлять плакать любимую женщину.
- Отставить плач, доложить обстановку, - скомандовал я, с трудом шевеля потрескавшимися губами.
- Лошадка не допрыгнула до берега, а крокодил – тут как тут, - Лона честно пыталась прекратить реветь, но у неё не получалось. – Я видела, что ты вот-вот отключишься, и разобралась сама. Я его из громового оружия, автомата. Трудно целиться, он прыгает в руках, но пару раз попала, этого хватило.
- Ты есть молодец.
- Я знаю, - она улыбнулась сквозь слёзы. – Едва его пристрелила, Дваш бросился лакать воду, будто целый год не пил. Прямо рядом с дохлым крокодилом. Вот и всё. Дарен, что мы делаем – разбиваем лагерь или едем в «Уютный отель»?
Ехать не хотелось, но я понимал, что без целителей рана меня добьёт. С помощью Лоны встал на ноги и побрёл к лошадям. Лона о них ни словом не упомянула. Думал, едва я рухнул на землю, принцесса занялась мной, а жеребец, перепугавшись громовой стрельбы, умчался куда подальше. Но нет, вот они, все трое, целые и невредимые, мирно пасутся.
Вновь Лона взгромоздила на жеребцов наши вещмешки и помогла взобраться в седло мне. Выглядела она усталой и измождённой. Я даже вслух её пожалел, а она в ответ сказала, что большинство покойников выглядят куда живее меня. Тогда я припомнил укус пиявки, а она заявила, что приличные парни не напоминают девушкам о таких интимных вещах. На этом беседа прервалась, потому что мы тронулись в путь.
Мы шли рысью, и кобыла держалась наравне с жеребцами, галопа мне и так хватило. Я надеялся, что до темноты мы выберемся на тракт, а там уж как-нибудь доскачем до отеля. Замысел неплохой, но небо затянуло тучами, закапал дождик, грозящий перейти в ливень, и мы остановились. У нас была палатка, но принцесса никогда их не ставила, а я мог орудовать только одной рукой. Вдвоём мы всё же осилили эту простенькую задачку, но здорово промокли. Разжечь костёр вряд ли получилось бы, и мы, оставив лошадей под дождём, залезли внутрь и попытались согреть друг друга теплом своих тел. Ни о каком сексе и речи не шло, оба вымотались до предела. К тому же в палатку, и так тесную, влез мокрый Дваш. Лона попыталась его выгнать, но пёс зарычал, и мне показалось, что угрожает он всерьёз.
Я бы поспал, но мешала ноющая боль в ране. Бесконечно усталая Лона тоже не могла уснуть. Её терзала тоска. А как должна себя чувствовать мокрая и замёрзшая принцесса в крошечной палатке в обществе пышущего жаром горца и агрессивной собаки? Тут наидобрейший человек начнёт строить планы убить соседей или хотя бы их выгнать.
- Дарен, мы опять застряли в какой-то заднице мира, - грустно произнесла она. – Я за эти дни чего только не насмотрелась. Жду воина из рейда, и вдруг сумасшедший кабан пытается меня трахнуть, а я его застрелила. Потом труп кабана жрут волки, а изнеженная принцесса сидит в пяти шагах и волнуется, почему долго не возвращается любимый.
- Ты не есть изнеженная.
- Теперь уже точно нет! С кем поведёшься. Сколько чудовищ я повидала! Двух змей мы съели сами, ещё сколько-то сожрал Дваш. Кабан и волки были, значит, переходим к крокодилам.
- Ты есть пропустившая пиявку.
- Достал ты меня этой пиявкой! Она ни при чём. Она – как драконы. Всего лишь символ. Ах, да, я забыла упомянуть викингов. Я же понимаю их язык. Они говорили «Да какая разница, из Берга или из Эльдорадо?», и красочно описывали, что сделают со мной, едва убьют тебя. А знаешь, что их остановило? Отряд убийц из Берга! Они испугались, что ты из этого отряда. Понимаешь? Свирепые викинги боятся убийц-горцев, а принцесса Мелона влюбилась в одного из них. Ну, и чтобы закончить с чудовищами, упомяну стража священного леса, который биолокацией пытался выведать сокровенные тайны моего причинного места. Хотя, по большому счёту, он просто комедиант.
Неожиданно разговор оказался полезным – я немного отвлёкся от боли, а ещё понял, почему с лёгкостью побеждаю десантников, хотя и по числу, и по вооружениям перевес у них.
- Страж есть фальшивый, - согласился я. – Но фальшивый есть не только он. Десантники есть не настоящие тоже.
- Не поняла. Они не десантники?
- Десантники есть воины. Те, кто есть сражавшиеся с нами, не есть воины.
- Не понимаю.
- Воины есть выполняющие приказы и действующие по уставу. А эти есть не обученные воевать. Засада у пруда Влюблённых есть выполненная безобразно. Ты есть видевшая, чем боевое охранение есть там занимавшееся. А здесь мы есть видевшие подразделение десантников, что есть не имеющее командира.
- Ими командовала тётя Фанни.
- Нет. Она есть одетая в мундир, что есть не похожий на мундиры остальных. И они есть ей не подчинившиеся.
- Только один из них.
- Один из пяти есть очень много.
- Тебе виднее. Лучше скажи мне, зачем я забралась в задницу мира, где ещё и крокодилов полно? Раньше я знала только туфельки из крокодиловой кожи. Они так нежно обнимают стопу, будто ладони возлюбленного.
Я отлично понимал Лону, и даже признавал – сам отчасти виноват в том, что путешествие внезапно превратилось в полноценный боевой рейд с повышенным риском, нечего было лишний раз ссориться с банкирами из-за пистолетов. Но что это меняет? От нытья у меня и зубы разболелись, не говоря о воспалённой ране. Я знал, что она не замолчит, но можно было попытаться сменить тему.
- Лона, лошади есть чувствующие королевскую кровь, что есть передающаяся по наследству как?
- Мы уже много раз это обсуждали. Ты просто не хочешь слушать, как я жалуюсь на судьбу. А кому мне выплакаться? Двашу? Разве я часто жалуюсь?
- Нет, ты есть жалующаяся редко. Ты есть молодец.
- Избалованная принцесса молодец, потому что редко жалуется, попав в очередную задницу мира. Ладно, что тебе непонятно с королевской кровью?
- Королевская кровь есть передающаяся от обоих родителей?
- Нет, конечно. Если бы по обеим линиям, она бы лет за двести оказалась у всех. Этих лошадей вывели, чтобы на трон не сел бастард. То есть, всё зависит только от отца. Если отец без королевской крови, то сын или дочь – тоже, и без разницы, кто мать.
- Тогда король есть знающий, что если ребёнок есть сброшенный лошадью, то он есть не его ребёнок.
- Да. Мой отец, кем бы он ни был, имел королевскую кровь. Но ты уверен, что это не Герхардт?
- Я не есть уверенный. Но чутьё есть подсказывающее, что твой отец не есть он.
- Против чутья ничего возразить невозможно, - язвительно заявила Лона. – Если у тебя всё, давай спать. И хватит при каждом удобном случае напоминать, что я незаконнорожденная.
- Ты есть прекрасная, и твоя родословная есть неважная. А я есть пожелавший тебе спокойной ночи.
За эту незамысловатую реплику я удостоился страстного поцелуя. Увы, из-за проклятой раны наша взаимная симпатия не переросла во что-то большее. Лона уснула, а я ещё немного поразмышлял, кто же её настоящие родители. Казалось бы, разницы нет, Блувштейн-банк и король Гроссфлюса признают её принцессой, королевские лошади – тоже, как бы по-идиотски это ни звучало, а династии Эльдорадо безразлично, чья дочь девушка с приданым в сто тысяч.
Но вся история с принцессой Ребеккой, королевской кровью и лошадьми, что её безошибочно определяют, не давала покоя. Ребекка наверняка знала, что королевские лошади Гроссфлюса плохо относятся к простолюдинам. А раз полезла в седло, была уверена, что лошадь её признает. Но – не признала. Так откуда взялась ложная уверенность? Чутьё подсказывало, что эти неувязки важны, хоть и непонятно, в чём их важность.
Размышления принесли несомненную пользу – я уснул.
Наутро рука почти не болела, зато жутко распухла, и жар усилился. Чтобы надеть куртку, пришлось отрезать рукав. Взглянув на меня, Лона заявила, что завтрак отменяется, и даже хотела бросить палатку и кобылу, чтобы не теряя времени мчаться к целителям. Насчёт завтрака я не возражал, есть не хотелось, но настоял, что Дваша непременно надо накормить, а пока я этим займусь, она успеет свернуть лагерь, не бросая нужных вещей. Да, мы переживём потерю палатки, купим новую, но – плохая примета. А кобылу бросать нельзя – она единственное свидетельство моей доброты. Следующие четверть часа я непрерывно выслушивал колкости Лоны о добрых горцах, не верящих в магию, но погрязших в суевериях из пещерного прошлого. Я отвечал, что пещеры для меня настоящее, в горах нет надёжнее места, чтобы переждать бурю.
Едва тронувшись в путь, мы выскочили на тракт, оказалось, что ночевали совсем рядом с ним. Лона, ехавшая первой, повернула на запад, к «Уютному отелю», но я её окликнул и показал, что мы едем на восток. Она возражала, мол, «Уютный» куда ближе, и именно там нас будет искать связной. Но я убедил её, сказав, что в городке на перекрёстке трактов толковый целитель найдётся наверняка, а вот в занюханной деревушке – лишь если очень повезёт. На самом деле я просто не хотел подчиняться Фанни. Вот не хотел, и всё.
Кобыла держалась молодцом, шла вровень с жеребцами, даже когда мы переходили на галоп. Но Лона всё равно недобро посматривала в её сторону, ей казалось, что без кобылы мы бы скакали быстрее. Разглядев впереди встречный караван, Лона заявила, что кобылу нужно немедленно продать, подарить, а то и приплатить, чтобы забрали, и затеяла переговоры с купцами. Караван оказался из Гроссфлюса, Лона, умница, говорила с земляками на торговом. Свою принцессу в ней не признали, хотя кто-то и сказал, что наёмница немного на неё похожа, но жеребца с кобылой никак не спутать, а кобыла, которая кобыла, не тянет на королевскую породу.
Я попросил объяснить, что вся эта галиматья означает, и мне рассказали, что в столице объявлено об отъезде принцессы Мелоны в одно из дальних королевств, где она выйдет замуж за наследника престола. Одновременно пошли слухи, что из дворцовой конюшни исчезла кобыла той самой породы, что не терпит на себе простолюдинов. Выходит, на королевской кобыле уехала королевская дочь. Моя спутница может быть загримированной принцессой, но жеребец никак не загримированная кобыла.
Купцы принялись жалеть бедняжку, вынужденную покинуть родной дом и на чужбине выйти замуж за незнакомца, а ведь он может оказаться конченной скотиной и уродом, раз никто из местной знати не отдаёт ему в жёны свою дочь. Даже моё сердце пронзила жалость – ведь почти всё правда, и чужбина, и брак с незнакомцем, разве что Карстен не уродливая скотина, а приличный парень приятной внешности. Если бы он ещё сестру не трахал, цены бы ему не было. Впрочем, судя по лицам женщин и девушек каравана, любая из них хоть сейчас готова отправиться на чужбину замуж за незнакомого принца, пусть даже он урод и конченая скотина. Хотя нет, не любая. С полдесятка самых красивых девушек не хотели вообще ничего.
Пристроить кобылу не вышло. Я назвал цену, глаза купцов загорелись жадностью, но один из них её осмотрел, и с сожалением сообщил, что у неё на подковах логотип Блувштейн-банка. Узнай банкиры, что украденная у них кобыла побывала в этом караване, они не поверят, что её купили на тракте у горного варвара по бросовой цене. Смена подков ничего не решает, где-то есть незаметное клеймо. А с Блувштейн-банком шутки плохи – они королевства потрясают, а купцов средней руки просто уничтожат.
Кто-то из купцов захотел купить пса, но Дваш так на него глянул, что купчина тут же передумал. Другой сказал, что у меня жар, будто я сам этого не знал, и попытался продать жаропонижающее или любое снадобье на мой выбор. Я отказался, заявив, что в моём племени лечатся энергетикой солнечных лучей. После этого говорить стало не о чем, и мы отправились каждый своей дорогой.
- Ты почему отказался купить у них жаропонижающее? – возмущённо спросила Лона. – Ты же сгоришь, не добравшись до отеля!
- Ты есть предлагающая купить у жуликов снадобье, что есть засовываемое в рот, так ли это?
- Боишься, что отравят? Но зачем? Они же не знают, что мы набиты деньгами. На виду у нас ничего нет. Кобыла им не подходит, а жеребцы и пёс бесполезны. Что остаётся? Кольчуги, одежда, оружие, лошадиная сбруя. Ради этого не убивают.
- Нет.
- Река – там.
- Да.
- Так поехали!
- Нет.
- Ты вообще в сознании или бредишь? – она совсем обеспокоилась.
- Я есть должный что-то сделать.
- Что именно?
- Лошадь.
- Ты должен сделать лошадь?
Конечно, я не собирался делать лошадь. Я собирался кое-что сделать с лошадью. Но мне это и так было бы трудно объяснить, а сейчас, с жаром от воспалённой раны, и вовсе невозможно. Я молча повернул коня туда, где недавно был наш лагерь, и пустил его рысью. Дваш охотно побежал следом, к реке он не хотел. Лона поехала за нами. Лошадь я увидел сразу, едва выехал на поляну. Она мирно паслась, и никто её пока не съел. Она попыталась удрать, но не ей тягаться с нашими жеребцами – догнали мы её мгновенно.
- Дарен, ты хочешь спасти лошадь от волков? – обрадовалась Лона. – Я узнаю тебя с неожиданной стороны. Но как ты собираешься вести её в поводу, если поводьев нет?
Я попытался объяснить, что у меня есть верёвка, а из неё можно сделать какую-никакую уздечку. Лона справедливо заметила, что сначала нужно обзавестись уздечкой, а потом уже ловить лошадь, но вызванный ранением жар пробудил во мне доброту, здорово поубавив разум. Она нашла место, куда эту кобылу привязывали вечером, и там обнаружила её сбрую. Лона взнуздала кобылу, и мы поскакали к реке. Лошадь в поводу вела она, я одной рукой не управился бы. В какой-то момент Дваш отказался идти дальше, но охотно запрыгнул на её лошадь. Ничего нового, всё, как на прошлой переправе.
Пока жеребец шёл шагом или рысью, мне было удобно. Но едва перешёл на галоп, начался кошмар. Галоп – это прыжки, и каждое приземление отдавалось болью в воспалившейся ране. Краем глаза я увидел, что Лона бросила поводья кобылы, и правильно – той за жеребцом не угнаться, пусть прыгает сама, как умеет. Допрыгнет – отлично, нет – значит, не повезло. То, что крокодил нас поджидает, я даже не сомневался, Дваш его чуял.
Правый берег реки, как ему и положено, был чуть выше левого, и совершенно не топкий. Лошади могли как следует и разогнаться, и оттолкнуться. Мой жеребец запросто перемахнул реку. Лона тоже легко перескочила, и неудивительно – наездница она получше меня. А вот третья лошадь прыгать не умела, она едва преодолела середину реки.
Дваш взвизгнул, Лона закричала, ещё я услышал испуганное ржание кобылы. Но даже глянуть, что там творится, я не мог – жеребец, приземляясь, тряхнул меня так, что от дикой боли в глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Потом звон сменился грохотом, а грохот – хлюпаньем. Голова закружилась, так что я на всякий случай спешился. Сквозь застилающую взгляд пелену я у самого берега увидел крокодила, а совсем рядом с ним – лакающего воду Дваша. Стало понятно, кто хлюпает, но всё это явно было галлюцинацией.
Тут весь мир закрутился с сумасшедшей скоростью, и я рухнул на землю. Конечно же, на раненую руку. Мой вопль наверняка распугал всех хищников – волков, крокодилов, медведей и даже ирбисов в далёких Драконьих горах. Не в силах терпеть такую боль, я потерял сознание.
***
Лона поливала меня водой, воняющей тиной, а Дваш облизывал лицо. Рука болела, но терпимо. Едва я попытался что-то сказать, Лона бросилась целоваться. Теперь она орошала меня не речной водой, а слезами. Это было куда приятнее, но нельзя заставлять плакать любимую женщину.
- Отставить плач, доложить обстановку, - скомандовал я, с трудом шевеля потрескавшимися губами.
- Лошадка не допрыгнула до берега, а крокодил – тут как тут, - Лона честно пыталась прекратить реветь, но у неё не получалось. – Я видела, что ты вот-вот отключишься, и разобралась сама. Я его из громового оружия, автомата. Трудно целиться, он прыгает в руках, но пару раз попала, этого хватило.
- Ты есть молодец.
- Я знаю, - она улыбнулась сквозь слёзы. – Едва его пристрелила, Дваш бросился лакать воду, будто целый год не пил. Прямо рядом с дохлым крокодилом. Вот и всё. Дарен, что мы делаем – разбиваем лагерь или едем в «Уютный отель»?
Ехать не хотелось, но я понимал, что без целителей рана меня добьёт. С помощью Лоны встал на ноги и побрёл к лошадям. Лона о них ни словом не упомянула. Думал, едва я рухнул на землю, принцесса занялась мной, а жеребец, перепугавшись громовой стрельбы, умчался куда подальше. Но нет, вот они, все трое, целые и невредимые, мирно пасутся.
Вновь Лона взгромоздила на жеребцов наши вещмешки и помогла взобраться в седло мне. Выглядела она усталой и измождённой. Я даже вслух её пожалел, а она в ответ сказала, что большинство покойников выглядят куда живее меня. Тогда я припомнил укус пиявки, а она заявила, что приличные парни не напоминают девушкам о таких интимных вещах. На этом беседа прервалась, потому что мы тронулись в путь.
Мы шли рысью, и кобыла держалась наравне с жеребцами, галопа мне и так хватило. Я надеялся, что до темноты мы выберемся на тракт, а там уж как-нибудь доскачем до отеля. Замысел неплохой, но небо затянуло тучами, закапал дождик, грозящий перейти в ливень, и мы остановились. У нас была палатка, но принцесса никогда их не ставила, а я мог орудовать только одной рукой. Вдвоём мы всё же осилили эту простенькую задачку, но здорово промокли. Разжечь костёр вряд ли получилось бы, и мы, оставив лошадей под дождём, залезли внутрь и попытались согреть друг друга теплом своих тел. Ни о каком сексе и речи не шло, оба вымотались до предела. К тому же в палатку, и так тесную, влез мокрый Дваш. Лона попыталась его выгнать, но пёс зарычал, и мне показалось, что угрожает он всерьёз.
Я бы поспал, но мешала ноющая боль в ране. Бесконечно усталая Лона тоже не могла уснуть. Её терзала тоска. А как должна себя чувствовать мокрая и замёрзшая принцесса в крошечной палатке в обществе пышущего жаром горца и агрессивной собаки? Тут наидобрейший человек начнёт строить планы убить соседей или хотя бы их выгнать.
- Дарен, мы опять застряли в какой-то заднице мира, - грустно произнесла она. – Я за эти дни чего только не насмотрелась. Жду воина из рейда, и вдруг сумасшедший кабан пытается меня трахнуть, а я его застрелила. Потом труп кабана жрут волки, а изнеженная принцесса сидит в пяти шагах и волнуется, почему долго не возвращается любимый.
- Ты не есть изнеженная.
- Теперь уже точно нет! С кем поведёшься. Сколько чудовищ я повидала! Двух змей мы съели сами, ещё сколько-то сожрал Дваш. Кабан и волки были, значит, переходим к крокодилам.
- Ты есть пропустившая пиявку.
- Достал ты меня этой пиявкой! Она ни при чём. Она – как драконы. Всего лишь символ. Ах, да, я забыла упомянуть викингов. Я же понимаю их язык. Они говорили «Да какая разница, из Берга или из Эльдорадо?», и красочно описывали, что сделают со мной, едва убьют тебя. А знаешь, что их остановило? Отряд убийц из Берга! Они испугались, что ты из этого отряда. Понимаешь? Свирепые викинги боятся убийц-горцев, а принцесса Мелона влюбилась в одного из них. Ну, и чтобы закончить с чудовищами, упомяну стража священного леса, который биолокацией пытался выведать сокровенные тайны моего причинного места. Хотя, по большому счёту, он просто комедиант.
Неожиданно разговор оказался полезным – я немного отвлёкся от боли, а ещё понял, почему с лёгкостью побеждаю десантников, хотя и по числу, и по вооружениям перевес у них.
- Страж есть фальшивый, - согласился я. – Но фальшивый есть не только он. Десантники есть не настоящие тоже.
- Не поняла. Они не десантники?
- Десантники есть воины. Те, кто есть сражавшиеся с нами, не есть воины.
- Не понимаю.
- Воины есть выполняющие приказы и действующие по уставу. А эти есть не обученные воевать. Засада у пруда Влюблённых есть выполненная безобразно. Ты есть видевшая, чем боевое охранение есть там занимавшееся. А здесь мы есть видевшие подразделение десантников, что есть не имеющее командира.
- Ими командовала тётя Фанни.
- Нет. Она есть одетая в мундир, что есть не похожий на мундиры остальных. И они есть ей не подчинившиеся.
- Только один из них.
- Один из пяти есть очень много.
- Тебе виднее. Лучше скажи мне, зачем я забралась в задницу мира, где ещё и крокодилов полно? Раньше я знала только туфельки из крокодиловой кожи. Они так нежно обнимают стопу, будто ладони возлюбленного.
Я отлично понимал Лону, и даже признавал – сам отчасти виноват в том, что путешествие внезапно превратилось в полноценный боевой рейд с повышенным риском, нечего было лишний раз ссориться с банкирами из-за пистолетов. Но что это меняет? От нытья у меня и зубы разболелись, не говоря о воспалённой ране. Я знал, что она не замолчит, но можно было попытаться сменить тему.
- Лона, лошади есть чувствующие королевскую кровь, что есть передающаяся по наследству как?
- Мы уже много раз это обсуждали. Ты просто не хочешь слушать, как я жалуюсь на судьбу. А кому мне выплакаться? Двашу? Разве я часто жалуюсь?
- Нет, ты есть жалующаяся редко. Ты есть молодец.
- Избалованная принцесса молодец, потому что редко жалуется, попав в очередную задницу мира. Ладно, что тебе непонятно с королевской кровью?
- Королевская кровь есть передающаяся от обоих родителей?
- Нет, конечно. Если бы по обеим линиям, она бы лет за двести оказалась у всех. Этих лошадей вывели, чтобы на трон не сел бастард. То есть, всё зависит только от отца. Если отец без королевской крови, то сын или дочь – тоже, и без разницы, кто мать.
- Тогда король есть знающий, что если ребёнок есть сброшенный лошадью, то он есть не его ребёнок.
- Да. Мой отец, кем бы он ни был, имел королевскую кровь. Но ты уверен, что это не Герхардт?
- Я не есть уверенный. Но чутьё есть подсказывающее, что твой отец не есть он.
- Против чутья ничего возразить невозможно, - язвительно заявила Лона. – Если у тебя всё, давай спать. И хватит при каждом удобном случае напоминать, что я незаконнорожденная.
- Ты есть прекрасная, и твоя родословная есть неважная. А я есть пожелавший тебе спокойной ночи.
За эту незамысловатую реплику я удостоился страстного поцелуя. Увы, из-за проклятой раны наша взаимная симпатия не переросла во что-то большее. Лона уснула, а я ещё немного поразмышлял, кто же её настоящие родители. Казалось бы, разницы нет, Блувштейн-банк и король Гроссфлюса признают её принцессой, королевские лошади – тоже, как бы по-идиотски это ни звучало, а династии Эльдорадо безразлично, чья дочь девушка с приданым в сто тысяч.
Но вся история с принцессой Ребеккой, королевской кровью и лошадьми, что её безошибочно определяют, не давала покоя. Ребекка наверняка знала, что королевские лошади Гроссфлюса плохо относятся к простолюдинам. А раз полезла в седло, была уверена, что лошадь её признает. Но – не признала. Так откуда взялась ложная уверенность? Чутьё подсказывало, что эти неувязки важны, хоть и непонятно, в чём их важность.
Размышления принесли несомненную пользу – я уснул.
***
Наутро рука почти не болела, зато жутко распухла, и жар усилился. Чтобы надеть куртку, пришлось отрезать рукав. Взглянув на меня, Лона заявила, что завтрак отменяется, и даже хотела бросить палатку и кобылу, чтобы не теряя времени мчаться к целителям. Насчёт завтрака я не возражал, есть не хотелось, но настоял, что Дваша непременно надо накормить, а пока я этим займусь, она успеет свернуть лагерь, не бросая нужных вещей. Да, мы переживём потерю палатки, купим новую, но – плохая примета. А кобылу бросать нельзя – она единственное свидетельство моей доброты. Следующие четверть часа я непрерывно выслушивал колкости Лоны о добрых горцах, не верящих в магию, но погрязших в суевериях из пещерного прошлого. Я отвечал, что пещеры для меня настоящее, в горах нет надёжнее места, чтобы переждать бурю.
Едва тронувшись в путь, мы выскочили на тракт, оказалось, что ночевали совсем рядом с ним. Лона, ехавшая первой, повернула на запад, к «Уютному отелю», но я её окликнул и показал, что мы едем на восток. Она возражала, мол, «Уютный» куда ближе, и именно там нас будет искать связной. Но я убедил её, сказав, что в городке на перекрёстке трактов толковый целитель найдётся наверняка, а вот в занюханной деревушке – лишь если очень повезёт. На самом деле я просто не хотел подчиняться Фанни. Вот не хотел, и всё.
Кобыла держалась молодцом, шла вровень с жеребцами, даже когда мы переходили на галоп. Но Лона всё равно недобро посматривала в её сторону, ей казалось, что без кобылы мы бы скакали быстрее. Разглядев впереди встречный караван, Лона заявила, что кобылу нужно немедленно продать, подарить, а то и приплатить, чтобы забрали, и затеяла переговоры с купцами. Караван оказался из Гроссфлюса, Лона, умница, говорила с земляками на торговом. Свою принцессу в ней не признали, хотя кто-то и сказал, что наёмница немного на неё похожа, но жеребца с кобылой никак не спутать, а кобыла, которая кобыла, не тянет на королевскую породу.
Я попросил объяснить, что вся эта галиматья означает, и мне рассказали, что в столице объявлено об отъезде принцессы Мелоны в одно из дальних королевств, где она выйдет замуж за наследника престола. Одновременно пошли слухи, что из дворцовой конюшни исчезла кобыла той самой породы, что не терпит на себе простолюдинов. Выходит, на королевской кобыле уехала королевская дочь. Моя спутница может быть загримированной принцессой, но жеребец никак не загримированная кобыла.
Купцы принялись жалеть бедняжку, вынужденную покинуть родной дом и на чужбине выйти замуж за незнакомца, а ведь он может оказаться конченной скотиной и уродом, раз никто из местной знати не отдаёт ему в жёны свою дочь. Даже моё сердце пронзила жалость – ведь почти всё правда, и чужбина, и брак с незнакомцем, разве что Карстен не уродливая скотина, а приличный парень приятной внешности. Если бы он ещё сестру не трахал, цены бы ему не было. Впрочем, судя по лицам женщин и девушек каравана, любая из них хоть сейчас готова отправиться на чужбину замуж за незнакомого принца, пусть даже он урод и конченая скотина. Хотя нет, не любая. С полдесятка самых красивых девушек не хотели вообще ничего.
Пристроить кобылу не вышло. Я назвал цену, глаза купцов загорелись жадностью, но один из них её осмотрел, и с сожалением сообщил, что у неё на подковах логотип Блувштейн-банка. Узнай банкиры, что украденная у них кобыла побывала в этом караване, они не поверят, что её купили на тракте у горного варвара по бросовой цене. Смена подков ничего не решает, где-то есть незаметное клеймо. А с Блувштейн-банком шутки плохи – они королевства потрясают, а купцов средней руки просто уничтожат.
Кто-то из купцов захотел купить пса, но Дваш так на него глянул, что купчина тут же передумал. Другой сказал, что у меня жар, будто я сам этого не знал, и попытался продать жаропонижающее или любое снадобье на мой выбор. Я отказался, заявив, что в моём племени лечатся энергетикой солнечных лучей. После этого говорить стало не о чем, и мы отправились каждый своей дорогой.
- Ты почему отказался купить у них жаропонижающее? – возмущённо спросила Лона. – Ты же сгоришь, не добравшись до отеля!
- Ты есть предлагающая купить у жуликов снадобье, что есть засовываемое в рот, так ли это?
- Боишься, что отравят? Но зачем? Они же не знают, что мы набиты деньгами. На виду у нас ничего нет. Кобыла им не подходит, а жеребцы и пёс бесполезны. Что остаётся? Кольчуги, одежда, оружие, лошадиная сбруя. Ради этого не убивают.
