Вскоре мы подошли к сколоченным из досок трём денникам, это такие выгородки для лошадей, чтобы держать их там не привязанными. Два пустых, а в третьем стояла кобыла королевской породы, наверно, это о ней говорили купцы из Гроссфлюса. Особой радости ни у неё, ни у жеребцов я не разглядел, стало быть, течки пока нет. Если внезапно начнётся, они втроём разнесут денники в щепки. Неужто трудно было разместить жеребцов поодаль? Но поправить это я не мог, так что просто расседлал коня, вытер его одной попоной и накрыл второй, налил воды и засыпал овса. Теперь можно знакомиться с кобылой.
Лона и Дваш были уже там, она гладила лошадиную морду, а он стоял в углу денника, задрав лапу. Кобыла оказалась очень спокойная, безропотно позволяла трогать себя и Лоне, и мне, и с благодарностью во взгляде взяла у меня с ладони кусочек хлеба. Может, именно из-за её безропотности пёс и повёл себя по-хамски, в денник моего жеребца он тоже забегал, но там не позволил себе ничего лишнего. Пока Лона скармливала лошадке ещё кусочек, я быстро осмотрел уздечку и седло. Поводья оказались мокрыми – кобылу прогуливали. Правильно, лошадям вредно долго стоять неподвижно.
А вот как объяснить мокрое седло? Его мыли? Или кто-то недавно ездил верхом? Я не сомневался, что ездила Фанни, но Лоне говорить не стал – мало ли, вдруг здешний конюх прогуливал лошадь под седлом. Да и вообще я решил, что здесь и сейчас незачем выяснять, кто мать Лоны. Если она не поедет с нами в Эльдорадо, так без разницы, чья она мать, а если поедет – там и поговорим. Порошки правдивости, пытки, гипноз – всё будет под рукой.
Дваш прекратил метить территорию и тихо зарычал. Я прислушался, но уловил только непонятное гудение, будто поблизости работал мотор. Потом мотор замолчал, и зазвучали шаги, гулкие в пустом трюме. Кто-то шёл к нам, и не пытаясь скрываться. Мы с Лоной схватились за арбалеты, а Дваш сохранял спокойствие – о постороннем он предупредил, но угрозы не чуял. Вскоре мы увидели мальчишку в морской форме и с пейсами. Он подошёл к нам, показав пустые руки, и что-то сказал. Лона перевела, что он – юнга, это что-то вроде коридорного в отеле, зовут его Зеев, и он на весь рейс в нашем распоряжении, так что когда мы закончим с лошадьми, он отведёт нас в каюту.
Торгового юнга не знал, мне пришлось говорить с ним через переводчика. Спросил, кому принадлежит кобыла, он сказал, что принцессе, а на вопрос, кто на ней ездил раньше, лишь пожал плечами. Зато ответил, что Фанни на корабле нет, но есть алам Фаина, а она это или нет, он без понятия. Лона пояснила, что алам – воинское звание, причём высокое, может, и генерал. О чём ещё спросить юнгу, я так и не придумал, так что мы ему сказали, что с лошадьми пока всё. Взяли вещмешки, и он повёл нас по трюму. Шли мы, шли, пока не уткнулись в вертикальную лестницу, и юнга, сделав приглашающий жест, полез по ней вверх. Дваш жалобно заскулил, я тоже не представлял, как пёс тут поднимется, так что стащил мальчишку обратно, отвесил подзатыльник и показал на собаку.
Юнга безропотно повёл нас дальше, и в конце пути мы оказались на круглой деревяшке в полтора шага диаметром. От её краёв уходили вверх четыре каната, сплетаясь у нас над головами в один. Очень похоже на подъёмник, но я не видел ворота, который надо крутить, чтобы подниматься. Парнишка достал из кармана пластиковую штуковину, похожую на ту, что была у рэба Иегуды, и потыкал в неё пальцем. Раздалось то самое гудение, что недавно насторожило Дваша, канаты натянулись, и подъёмник пополз вверх.
Конечно, раз у израильтян есть моторы, что крутят лопасти геликоптера, с какой стати им руками крутить ворот подъёмника? А мальчишка – всё-таки мерзавец. Сам спустился на этой хреновине, а вверх собирался тащить нас по штурмовой лестнице. Так что подзатыльник он честно заработал. Тем временем мы проехали через круглый проём в потолке, снизу я его не заметил. Лона, едва мы начали подниматься, схватилась за меня, да так и не отпускала. Дваш лёг набок и, похоже, заснул, хотя с ним нельзя быть уверенным. А я… Мне смотреть вниз с высоты сорока локтей – сущая ерунда. Доводилось заглядывать в пропасти в тысячу локтей глубиной.
Едва подъёмник закрыл проём в потолке трюма, мотор остановился, причём юнга никаких команд не отдавал. Не иначе, автомат какой-то сработал, в смысле, автоматический механизм. Подобие предохранительного клапана на котлах – досюда можно, а вот дальше – хрен, запрещено. Юнга сошёл с подъёмника, мы последовали за ним. Сперва по палубе, потом по каким-то коридорам, пока не подошли к необычной двери. Зеев что-то на ней покрутил, и она распахнулась с каким-то странным чмоканьем. Лона его спросила и перевела мне ответ:
- Эта дверь не пропускает ни воду, ни воздух.
- Она есть герметичная, - вспомнил я нужное название.
- Наверно, - она вошла в каюту и радостно закричала.
Я тоже шагнул внутрь и увидел двух обнимающихся женщин.
- Как я рада тебя видеть, Мелона, деточка моя, - приговаривала Фанни, гладя Лону по волосам.
- Алам это есть кто? – спросил я, просто чтобы не молчать.
- Алам – моё воинское звание. По-вашему – полковник. Ещё вопросы есть?
- Кобыла в трюме есть зачем?
- Свадебный подарок Мелоне. Вы, два юных идиота, взяли только жеребцов. Как они, по-вашему, будут размножаться?
- В Эльдорадо есть другие лошади, - сказала Лона. – Жеребцам безразлично, та порода или не та.
- Ты видела горских лошадей? Они размером чуть больше этой мерзкой собаки! Им не разродиться, если вдует такой гигант.
Фанни была права, но я задумался о другом. Сможет ли эта порода прижиться в горах? Они большие, крови в них много. Хватит ли в нашем воздухе кислорода, чтобы насытить всю кровь? Хотя в иноземных купеческих караванах бывают лошади с равнин, и они размером хоть и поменьше королевских, но куда больше наших. И купеческие лошади вовсе не помирают массово от удушья. Но всё же непонятно, что делать с этими красавцами и красавицей, если они не приживутся в высокогорье?
- Пытаешься угадать, приспособятся ли они к горам? – ехидно поинтересовалась Фанни, уже переставшая обниматься с Лоной. – Не бойся, в Берге их сородичи прекрасно себя чувствовали, а там высота не меньше вашей.
- А я смогу приспособиться? – спросила Лона.
- Сможешь. Поначалу будет противно, но привыкнешь быстро. Вон, мать твоего дружка тоже родом с Побережья, и ничего, живёт в Эльдорадо припеваючи. Тебе же не надо валуны ворочать. А чтобы просто ходить или кататься на лошади, кислорода хватит. Ты мне вот что скажи, малышка – мне с тобой ехать?
- Это есть зависящее не только от тебя, - буркнул я.
- Не вздумай! – вскинулась Лона. – Она мне маму заменила!
- Она есть ничего не заменявшая, - отмахнулся я. – Лона, ты есть способная объяснить, седло кобылы есть мокрое почему?
- Мокрое, я заметила. Но тётя Фанни упала с королевской лошади и сломала руку, я же тебе говорила.
- О чём вы треплетесь? – Фанни изобразила непонимание. – Какая разница, кто рожал Мелону? Я её вырастила с самого рождения до возраста, когда она способна о себе позаботиться.
Совсем недавно я считал, что незачем выяснять, мать она Лоне или нет. Но сейчас увидел, как тепло Лона к ней относится. А ведь одна получит доступ к нашим секретам, а вторая – полковник иноземной разведки и руководитель операции, направленной, возможно, против Эльдорадо. Нет уж, раз Фанни не хочет прояснить, кто тут чья дочь, я должен ей всячески мешать, даже если не понимаю её мотивов. То есть, вносить ясность.
- Седло есть мокрое почему? – повторил я свой вопрос.
- Я на этой лошади не ездила, если ты об этом. Пойми, Ребекка погибла случайно. Она не умела ездить верхом, вот и упала, а не потому, что не имела королевской крови.
- Седло есть мокрое почему? – я не собирался обсуждать с ней гибель Ребекки.
- Герцог, ты пытаешься меня допрашивать? – Фанни изобразила негодование. – Я не знаю, почему намокло седло. Кто-то его намочил. Такой ответ тебя устроит?
- Его, может, и устроит, а меня – нет, - решительно заявила Лона. – Тётя Фанни, кто моя мама? Ты?
- Твоя мама – Ребекка, и ты это отлично знаешь. Она была плохой наездницей, в Израиле мало кто ездит верхом. Её заставили, в Гроссфлюсе такой обычай – родившая жена принца своей верховой прогулкой показывает придворным, что ребёнок от мужа. Ты тоже не раз падала с лошади, и о чём это говорит? Ребекке не повезло, упала неудачно, вот и всё.
- Седло есть мокрое почему? – напомнил я о себе. – Намочивший седло есть кто?
- Кто, кто, - передразнила она меня. – Дождь намочил! Седло и уздечку носили к мастеру на ремонт, понятно?
- Носивший на ремонт есть кто? – тут же поинтересовался я.
- Откуда мне знать, кто носил? – рявкнула она так грозно, что даже Дваш прижал уши. – Я алам, командую всей группировкой, и не вникаю в мелочи!
- Отдавший приказ нести в ремонт есть кто? – продолжил я безразличным тоном.
- Я приказала!
- Ты есть алам, и ты есть вникающая в ремонт седла?
- Да, потому что это мой свадебный подарок!
- Ты есть приказавшая кому?
- Своему денщику! Он и отнёс! Какая тебе разница?
- Я есть узнавший всё, что я есть хотевший узнать.
Можно было продолжать вопросы до бесконечности. Но из полковника разведки не вырвешь признание одними словами. А что Фанни врёт напропалую, Лона уже поняла. Пора переходить к практическим вопросам, например, кто будет кормить лошадей и убирать навоз, где испражняться собаке, да и нам не помешало бы знать, где тут гальюн. Когда и где тут кормят – тоже. И ещё всякое разное, связанное с жизнью на военном корабле двух людей, трёх лошадей и одной собаки. Но Фанни интересовало совсем другое.
- Герцог, ты напоил Атоса и выведал у него всё, что бедняга знал, - сказала она. – Он сказал, что все враждебные действия против Эльдорадо проводил генерал Шмуэль, а не я?
- Да, он есть сказавший.
- Атос перечислил тебе эти действия?
- Он есть назвавший только два. Это есть рейд конницы и биологическая атака.
- Ты уверен, что были и другие? Какие же?
- Я есть думающий, что вы есть начавшие с экономической атаки. И что вы есть замешанные в конфликте Перу и Сарматского королевства.
Конечно же, они попытались втянуть Эльдорадо в какую-нибудь авантюру. С Гроссфлюсом у них получилось, почему бы не повторить? Но все наши казначеи одновременно неглупые и жадные, и даже если бы король заинтересовался дорогим проектом, надавать ему по рукам – прямая обязанность казначея. А ещё помню, когда мне было лет десять, кронпринц жаловался, что наш экспорт дешевеет, а импорт дорожает, и добром это не кончится. А король ему отвечал, что запасов по критическому импорту у нас лет на пять, паниковать рано. Потом оно как-то само собой наладилось, и цены вернулись к прежнему уровню. В смысле, говорили, что само собой, а на самом деле, конечно же, несколько человек скоропостижно умерли. Не зря же король держит при себе посланцев по особым поручениям вроде меня.
А война инков с сарматами вообще получилась какой-то глупой. Армия сарматов раз в десять больше, чем у Перу, инки запросили помощь у нас, своих союзников. Едва сарматы увидели боевое знамя Эльдорадо, воевать им резко перехотелось. Они – не горцы, для победы в горах им нужен огромный численный перевес, а с подходом наших отрядов силы почти уравнялись. Были мелкие стычки, и спецназ наш в рейды ходил, и горные варвары слегка пограбили пришельцев с равнин, но всё быстро кончилось – сарматы убрались, а чуть погодя вернулись домой и наши воины. Король опасался, что пока наш экспедиционный корпус в Перу, нас атакуют соседи, но даже шведы не рискнули напасть. Похоже, нас пытались втянуть в никому не нужную войну, но что-то пошло не так.
- Ты можешь думать, что хочешь, - сказала мне Фанни. – Я о тех операциях ничего не знаю, занималась тогда совсем другим. А что скажешь о рейде и эпидемии? Почему они не сработали? Кто уничтожил наших десантников? Что за оборотни, превращающиеся в белых леопардов?
- Жители равнин есть часто видящие в горах галлюцинации. Это есть последствия кислородного голодания. Оборотни есть выдумка, - я не собирался рассказывать ей о служебных ирбисах.
- Я слышала, что наняли проводников из местных варваров, но и это не помогло.
В ответ оставалось лишь посмеяться. Они наняли проводников, что вывели их в зону вечных льдов, прямо под стрелы спецназа и клыки ирбиса. Проводники, конечно же, получили по сотне серебряных монет от нашей военной разведки, ни секундочки не сомневаюсь.
- А как справились с эпидемией? – продолжала расспрашивать Фанни. – Как смогли быстро создать вакцину?
- Я есть не знающий, - наконец, я смог ответить честно. – Принц Карстен и принцесса Ирина есть состоявшие в группе, что есть производившая вакцину. Кто есть разработавший вакцину, я есть не осведомлённый. Я есть бывший малолеткой тогда.
- Ты ещё расспрашивал Атоса, что нам понадобилось в Эльдорадо. Он, конечно, ничего тебе не сказал, потому что кто же этого болтливого пьяницу станет посвящать в секреты? Но сам как думаешь?
Сам я думал, что им нужен огненный меч херувима, хоть и не мог понять, зачем. В окрестностях Эльдорадо, то есть, Эдема, в Танахе не упоминалось больше ничего хоть немного ценного. Но зачем показывать шпиону противника, что я догадался о цели их поиска? Лучше уж сказать какую-нибудь глупость. Как она в ответ на мои вопросы.
- Я есть предполагающий, что вы есть ищущие дерево, что есть дающее познание добра и зла, - уверенно заявил я.
Лицо Фанни исказилось нечеловеческой злобой. Она зашипела на меня не хуже горной кобры. Дваш завыл, я схватился за арбалет, Лона застыла на месте от ужаса. Прошло несколько секунд, пока Фанни смогла вернуть себе нормальный вид.
- Никогда, герцог, этого не повторяй, - она выскочила из нашей каюты, едва не снеся герметичную дверь.
- Что это с ней? – потрясённо спросила Лона.
- Я есть не знающий. Но я есть думающий, что корабль не есть безопасный для нас.
Мы, не сговариваясь, посмотрели в иллюминатор. Берег был шагах в ста и быстро удалялся. Корабль отошёл от причала, а мы и не заметили. Мимо проплыла большая рыба с торчащим над водой треугольным плавником, и я передумал добираться до берега вплавь.
- Ничего страшного, - неуверенно сказала Лона. – Придётся не упоминать этого дерева. Мы же это переживём?
Я здорово опасался, что мы тут ничего не переживём.
Лона плакала, не прекращая меня успокаивать. У неё неплохо получалось – я прекратил выдумывать надёжные способы бегства, например, украсть где-то аэростат и улететь, отстреливаясь от морпехов. Вместо этого попытался понять, с чего вдруг я ударился в панику, когда неприязнь Фанни вдруг переросла в ненависть. Да, нужно остерегаться, но я и раньше знал, что полковник чужой разведки – опасная личность.
Плохо стал соображать. Похоже, меня накрыло кислородное опьянение. Для горцев воздух на уровне моря слишком густой, и то, что мама родом из этих краёв, совсем не помогает. На борту «Копыта кентавра» мне тоже было нехорошо, но там я в основном «кормил рыбу», этому никакое опьянение не помеха. Рассказал всё Лоне, уж не знаю, поняла ли она, но плакать перестала и захотела умыться. Я обшарил каюту, но не нашёл ни туалета, ни умывальника, ни даже кувшина с водой. Уже собрался полить её водой из фляги, но тут вспомнил, что во флягах у нас сладкий сок какого-то цитруса.
Лона и Дваш были уже там, она гладила лошадиную морду, а он стоял в углу денника, задрав лапу. Кобыла оказалась очень спокойная, безропотно позволяла трогать себя и Лоне, и мне, и с благодарностью во взгляде взяла у меня с ладони кусочек хлеба. Может, именно из-за её безропотности пёс и повёл себя по-хамски, в денник моего жеребца он тоже забегал, но там не позволил себе ничего лишнего. Пока Лона скармливала лошадке ещё кусочек, я быстро осмотрел уздечку и седло. Поводья оказались мокрыми – кобылу прогуливали. Правильно, лошадям вредно долго стоять неподвижно.
А вот как объяснить мокрое седло? Его мыли? Или кто-то недавно ездил верхом? Я не сомневался, что ездила Фанни, но Лоне говорить не стал – мало ли, вдруг здешний конюх прогуливал лошадь под седлом. Да и вообще я решил, что здесь и сейчас незачем выяснять, кто мать Лоны. Если она не поедет с нами в Эльдорадо, так без разницы, чья она мать, а если поедет – там и поговорим. Порошки правдивости, пытки, гипноз – всё будет под рукой.
Дваш прекратил метить территорию и тихо зарычал. Я прислушался, но уловил только непонятное гудение, будто поблизости работал мотор. Потом мотор замолчал, и зазвучали шаги, гулкие в пустом трюме. Кто-то шёл к нам, и не пытаясь скрываться. Мы с Лоной схватились за арбалеты, а Дваш сохранял спокойствие – о постороннем он предупредил, но угрозы не чуял. Вскоре мы увидели мальчишку в морской форме и с пейсами. Он подошёл к нам, показав пустые руки, и что-то сказал. Лона перевела, что он – юнга, это что-то вроде коридорного в отеле, зовут его Зеев, и он на весь рейс в нашем распоряжении, так что когда мы закончим с лошадьми, он отведёт нас в каюту.
Торгового юнга не знал, мне пришлось говорить с ним через переводчика. Спросил, кому принадлежит кобыла, он сказал, что принцессе, а на вопрос, кто на ней ездил раньше, лишь пожал плечами. Зато ответил, что Фанни на корабле нет, но есть алам Фаина, а она это или нет, он без понятия. Лона пояснила, что алам – воинское звание, причём высокое, может, и генерал. О чём ещё спросить юнгу, я так и не придумал, так что мы ему сказали, что с лошадьми пока всё. Взяли вещмешки, и он повёл нас по трюму. Шли мы, шли, пока не уткнулись в вертикальную лестницу, и юнга, сделав приглашающий жест, полез по ней вверх. Дваш жалобно заскулил, я тоже не представлял, как пёс тут поднимется, так что стащил мальчишку обратно, отвесил подзатыльник и показал на собаку.
Юнга безропотно повёл нас дальше, и в конце пути мы оказались на круглой деревяшке в полтора шага диаметром. От её краёв уходили вверх четыре каната, сплетаясь у нас над головами в один. Очень похоже на подъёмник, но я не видел ворота, который надо крутить, чтобы подниматься. Парнишка достал из кармана пластиковую штуковину, похожую на ту, что была у рэба Иегуды, и потыкал в неё пальцем. Раздалось то самое гудение, что недавно насторожило Дваша, канаты натянулись, и подъёмник пополз вверх.
Конечно, раз у израильтян есть моторы, что крутят лопасти геликоптера, с какой стати им руками крутить ворот подъёмника? А мальчишка – всё-таки мерзавец. Сам спустился на этой хреновине, а вверх собирался тащить нас по штурмовой лестнице. Так что подзатыльник он честно заработал. Тем временем мы проехали через круглый проём в потолке, снизу я его не заметил. Лона, едва мы начали подниматься, схватилась за меня, да так и не отпускала. Дваш лёг набок и, похоже, заснул, хотя с ним нельзя быть уверенным. А я… Мне смотреть вниз с высоты сорока локтей – сущая ерунда. Доводилось заглядывать в пропасти в тысячу локтей глубиной.
Едва подъёмник закрыл проём в потолке трюма, мотор остановился, причём юнга никаких команд не отдавал. Не иначе, автомат какой-то сработал, в смысле, автоматический механизм. Подобие предохранительного клапана на котлах – досюда можно, а вот дальше – хрен, запрещено. Юнга сошёл с подъёмника, мы последовали за ним. Сперва по палубе, потом по каким-то коридорам, пока не подошли к необычной двери. Зеев что-то на ней покрутил, и она распахнулась с каким-то странным чмоканьем. Лона его спросила и перевела мне ответ:
- Эта дверь не пропускает ни воду, ни воздух.
- Она есть герметичная, - вспомнил я нужное название.
- Наверно, - она вошла в каюту и радостно закричала.
Я тоже шагнул внутрь и увидел двух обнимающихся женщин.
- Как я рада тебя видеть, Мелона, деточка моя, - приговаривала Фанни, гладя Лону по волосам.
- Алам это есть кто? – спросил я, просто чтобы не молчать.
- Алам – моё воинское звание. По-вашему – полковник. Ещё вопросы есть?
- Кобыла в трюме есть зачем?
- Свадебный подарок Мелоне. Вы, два юных идиота, взяли только жеребцов. Как они, по-вашему, будут размножаться?
- В Эльдорадо есть другие лошади, - сказала Лона. – Жеребцам безразлично, та порода или не та.
- Ты видела горских лошадей? Они размером чуть больше этой мерзкой собаки! Им не разродиться, если вдует такой гигант.
Фанни была права, но я задумался о другом. Сможет ли эта порода прижиться в горах? Они большие, крови в них много. Хватит ли в нашем воздухе кислорода, чтобы насытить всю кровь? Хотя в иноземных купеческих караванах бывают лошади с равнин, и они размером хоть и поменьше королевских, но куда больше наших. И купеческие лошади вовсе не помирают массово от удушья. Но всё же непонятно, что делать с этими красавцами и красавицей, если они не приживутся в высокогорье?
- Пытаешься угадать, приспособятся ли они к горам? – ехидно поинтересовалась Фанни, уже переставшая обниматься с Лоной. – Не бойся, в Берге их сородичи прекрасно себя чувствовали, а там высота не меньше вашей.
- А я смогу приспособиться? – спросила Лона.
- Сможешь. Поначалу будет противно, но привыкнешь быстро. Вон, мать твоего дружка тоже родом с Побережья, и ничего, живёт в Эльдорадо припеваючи. Тебе же не надо валуны ворочать. А чтобы просто ходить или кататься на лошади, кислорода хватит. Ты мне вот что скажи, малышка – мне с тобой ехать?
- Это есть зависящее не только от тебя, - буркнул я.
- Не вздумай! – вскинулась Лона. – Она мне маму заменила!
- Она есть ничего не заменявшая, - отмахнулся я. – Лона, ты есть способная объяснить, седло кобылы есть мокрое почему?
- Мокрое, я заметила. Но тётя Фанни упала с королевской лошади и сломала руку, я же тебе говорила.
- О чём вы треплетесь? – Фанни изобразила непонимание. – Какая разница, кто рожал Мелону? Я её вырастила с самого рождения до возраста, когда она способна о себе позаботиться.
Совсем недавно я считал, что незачем выяснять, мать она Лоне или нет. Но сейчас увидел, как тепло Лона к ней относится. А ведь одна получит доступ к нашим секретам, а вторая – полковник иноземной разведки и руководитель операции, направленной, возможно, против Эльдорадо. Нет уж, раз Фанни не хочет прояснить, кто тут чья дочь, я должен ей всячески мешать, даже если не понимаю её мотивов. То есть, вносить ясность.
- Седло есть мокрое почему? – повторил я свой вопрос.
- Я на этой лошади не ездила, если ты об этом. Пойми, Ребекка погибла случайно. Она не умела ездить верхом, вот и упала, а не потому, что не имела королевской крови.
- Седло есть мокрое почему? – я не собирался обсуждать с ней гибель Ребекки.
- Герцог, ты пытаешься меня допрашивать? – Фанни изобразила негодование. – Я не знаю, почему намокло седло. Кто-то его намочил. Такой ответ тебя устроит?
- Его, может, и устроит, а меня – нет, - решительно заявила Лона. – Тётя Фанни, кто моя мама? Ты?
- Твоя мама – Ребекка, и ты это отлично знаешь. Она была плохой наездницей, в Израиле мало кто ездит верхом. Её заставили, в Гроссфлюсе такой обычай – родившая жена принца своей верховой прогулкой показывает придворным, что ребёнок от мужа. Ты тоже не раз падала с лошади, и о чём это говорит? Ребекке не повезло, упала неудачно, вот и всё.
- Седло есть мокрое почему? – напомнил я о себе. – Намочивший седло есть кто?
- Кто, кто, - передразнила она меня. – Дождь намочил! Седло и уздечку носили к мастеру на ремонт, понятно?
- Носивший на ремонт есть кто? – тут же поинтересовался я.
- Откуда мне знать, кто носил? – рявкнула она так грозно, что даже Дваш прижал уши. – Я алам, командую всей группировкой, и не вникаю в мелочи!
- Отдавший приказ нести в ремонт есть кто? – продолжил я безразличным тоном.
- Я приказала!
- Ты есть алам, и ты есть вникающая в ремонт седла?
- Да, потому что это мой свадебный подарок!
- Ты есть приказавшая кому?
- Своему денщику! Он и отнёс! Какая тебе разница?
- Я есть узнавший всё, что я есть хотевший узнать.
Можно было продолжать вопросы до бесконечности. Но из полковника разведки не вырвешь признание одними словами. А что Фанни врёт напропалую, Лона уже поняла. Пора переходить к практическим вопросам, например, кто будет кормить лошадей и убирать навоз, где испражняться собаке, да и нам не помешало бы знать, где тут гальюн. Когда и где тут кормят – тоже. И ещё всякое разное, связанное с жизнью на военном корабле двух людей, трёх лошадей и одной собаки. Но Фанни интересовало совсем другое.
- Герцог, ты напоил Атоса и выведал у него всё, что бедняга знал, - сказала она. – Он сказал, что все враждебные действия против Эльдорадо проводил генерал Шмуэль, а не я?
- Да, он есть сказавший.
- Атос перечислил тебе эти действия?
- Он есть назвавший только два. Это есть рейд конницы и биологическая атака.
- Ты уверен, что были и другие? Какие же?
- Я есть думающий, что вы есть начавшие с экономической атаки. И что вы есть замешанные в конфликте Перу и Сарматского королевства.
Конечно же, они попытались втянуть Эльдорадо в какую-нибудь авантюру. С Гроссфлюсом у них получилось, почему бы не повторить? Но все наши казначеи одновременно неглупые и жадные, и даже если бы король заинтересовался дорогим проектом, надавать ему по рукам – прямая обязанность казначея. А ещё помню, когда мне было лет десять, кронпринц жаловался, что наш экспорт дешевеет, а импорт дорожает, и добром это не кончится. А король ему отвечал, что запасов по критическому импорту у нас лет на пять, паниковать рано. Потом оно как-то само собой наладилось, и цены вернулись к прежнему уровню. В смысле, говорили, что само собой, а на самом деле, конечно же, несколько человек скоропостижно умерли. Не зря же король держит при себе посланцев по особым поручениям вроде меня.
А война инков с сарматами вообще получилась какой-то глупой. Армия сарматов раз в десять больше, чем у Перу, инки запросили помощь у нас, своих союзников. Едва сарматы увидели боевое знамя Эльдорадо, воевать им резко перехотелось. Они – не горцы, для победы в горах им нужен огромный численный перевес, а с подходом наших отрядов силы почти уравнялись. Были мелкие стычки, и спецназ наш в рейды ходил, и горные варвары слегка пограбили пришельцев с равнин, но всё быстро кончилось – сарматы убрались, а чуть погодя вернулись домой и наши воины. Король опасался, что пока наш экспедиционный корпус в Перу, нас атакуют соседи, но даже шведы не рискнули напасть. Похоже, нас пытались втянуть в никому не нужную войну, но что-то пошло не так.
- Ты можешь думать, что хочешь, - сказала мне Фанни. – Я о тех операциях ничего не знаю, занималась тогда совсем другим. А что скажешь о рейде и эпидемии? Почему они не сработали? Кто уничтожил наших десантников? Что за оборотни, превращающиеся в белых леопардов?
- Жители равнин есть часто видящие в горах галлюцинации. Это есть последствия кислородного голодания. Оборотни есть выдумка, - я не собирался рассказывать ей о служебных ирбисах.
- Я слышала, что наняли проводников из местных варваров, но и это не помогло.
В ответ оставалось лишь посмеяться. Они наняли проводников, что вывели их в зону вечных льдов, прямо под стрелы спецназа и клыки ирбиса. Проводники, конечно же, получили по сотне серебряных монет от нашей военной разведки, ни секундочки не сомневаюсь.
- А как справились с эпидемией? – продолжала расспрашивать Фанни. – Как смогли быстро создать вакцину?
- Я есть не знающий, - наконец, я смог ответить честно. – Принц Карстен и принцесса Ирина есть состоявшие в группе, что есть производившая вакцину. Кто есть разработавший вакцину, я есть не осведомлённый. Я есть бывший малолеткой тогда.
- Ты ещё расспрашивал Атоса, что нам понадобилось в Эльдорадо. Он, конечно, ничего тебе не сказал, потому что кто же этого болтливого пьяницу станет посвящать в секреты? Но сам как думаешь?
Сам я думал, что им нужен огненный меч херувима, хоть и не мог понять, зачем. В окрестностях Эльдорадо, то есть, Эдема, в Танахе не упоминалось больше ничего хоть немного ценного. Но зачем показывать шпиону противника, что я догадался о цели их поиска? Лучше уж сказать какую-нибудь глупость. Как она в ответ на мои вопросы.
- Я есть предполагающий, что вы есть ищущие дерево, что есть дающее познание добра и зла, - уверенно заявил я.
Лицо Фанни исказилось нечеловеческой злобой. Она зашипела на меня не хуже горной кобры. Дваш завыл, я схватился за арбалет, Лона застыла на месте от ужаса. Прошло несколько секунд, пока Фанни смогла вернуть себе нормальный вид.
- Никогда, герцог, этого не повторяй, - она выскочила из нашей каюты, едва не снеся герметичную дверь.
- Что это с ней? – потрясённо спросила Лона.
- Я есть не знающий. Но я есть думающий, что корабль не есть безопасный для нас.
Мы, не сговариваясь, посмотрели в иллюминатор. Берег был шагах в ста и быстро удалялся. Корабль отошёл от причала, а мы и не заметили. Мимо проплыла большая рыба с торчащим над водой треугольным плавником, и я передумал добираться до берега вплавь.
- Ничего страшного, - неуверенно сказала Лона. – Придётся не упоминать этого дерева. Мы же это переживём?
Я здорово опасался, что мы тут ничего не переживём.
***
Лона плакала, не прекращая меня успокаивать. У неё неплохо получалось – я прекратил выдумывать надёжные способы бегства, например, украсть где-то аэростат и улететь, отстреливаясь от морпехов. Вместо этого попытался понять, с чего вдруг я ударился в панику, когда неприязнь Фанни вдруг переросла в ненависть. Да, нужно остерегаться, но я и раньше знал, что полковник чужой разведки – опасная личность.
Плохо стал соображать. Похоже, меня накрыло кислородное опьянение. Для горцев воздух на уровне моря слишком густой, и то, что мама родом из этих краёв, совсем не помогает. На борту «Копыта кентавра» мне тоже было нехорошо, но там я в основном «кормил рыбу», этому никакое опьянение не помеха. Рассказал всё Лоне, уж не знаю, поняла ли она, но плакать перестала и захотела умыться. Я обшарил каюту, но не нашёл ни туалета, ни умывальника, ни даже кувшина с водой. Уже собрался полить её водой из фляги, но тут вспомнил, что во флягах у нас сладкий сок какого-то цитруса.
