Рассказ был зафиксирован в протоколе, но на изложенный факт никто из местных полицейских не обратил внимания. Обнаружив эту деталь, я тут же, несмотря на позднее время, послал по телеграфу запрос.
Ответ пришёл на следующий день. Следов сросшегося перелома у утопленницы не было.
Скоро уже похороны жертв пожара. А я всё топчусь на месте! Я искренне завидовал Кляйну: он далеко, в Далмации, ему-то что? Должно быть, убедившись, что утопленница — не Мила, он пока ждёт распоряжений, да гуляет вечерами по местным лесам. А вот Филипп, не удивлюсь, если опять схватил обострение. То, что он болен шизофренией, я понял практически сразу. Да и отец Хильды Майер красочно описал его странности, при том он был уверен, как и некоторые другие, что этот пьяница вряд ли научил чему-то хорошему свою дочь.
Опять в коридоре гвалт. Родители погибших и пострадавших уже порядком мне надоели, я чувствовал навязчивое раздражение и злобу.
— Франц! — позвал я дежурного. — Убери их куда-нибудь! Нечего тут митинги устраивать!
— Позвольте, инспектор, — развёл руками коллега. — Но что я с ними сделаю?
— Как что?! — вмиг распалился я, — выпроводи их к чёртовой бабушке! Никто не имеет права вставлять полиции палки в колёса!
Франц понял, что я не в духе, и поспешил удалиться. А я уже был готов «колючкой» обнести участок, лишь бы не слышать всего этого гвалта возмущений и требований скорее найти убийцу. «Эмоции — наш худший враг», — говорил когда-то Марк. Теперь я понимаю, что имел в виду мой брат, слишком хорошо понимаю. Я хоть и сыщик, а всё же человек. За эти несколько дней я здорово вымотался. Мало того, что дело постоянно подбрасывало мне неприятные сюрпризы, так ещё и дома начались проблемы. Вчера вечером Марта буквально с порога налетела на меня, крича о том, что Берта опять провинилась.
- Читай! - кричала она, буквально тыча мне в нос клочок бумаги, - Полюбуйся на это!
Очередная жалоба от учителей. Как всегда. На этот раз эта скверная девчонка достала где-то зажигалку и подпалила однокласснице волосы.
- Понятно, - отвечал я, - а я что сделаю? Если эта бандитка хочет в тюрьму сесть, не буду ей мешать.
- Флоре, тебя вообще твои дети волнуют?! Почему я вечно с ними маюсь?
- Отстань, Марта, без тебя тошно, - отмахнулся я, - у меня итак дел невпроворот! Каспер же поумнел со временем? Поумнел. Вот и Берта перебесится со временем. Теперь остынь и оставь меня уже в покое! А с этой бандиткой пусть начальство разбирается, исключат - покрывать не стану. Всё.
Утром концерт продолжился, и я, не доев завтрак, сорвался на работу, надеясь как-то отвлечься.
Вновь я просмотрел постановление на арест Анны Зигель. А ведь что мешало мне ещё двадцать третьего отдать приказ на задержание её? Она явно была взволнована, и при аресте начала бы сразу обо всём рассказывать. Прорвать её ментальную оборону, когда она была предельно слаба… Я хожу по кругу!
От размышлений меня отвлёк телефон. Я снял трубку и представился.
— Инспектор, зайдите в морг! Готовы заключения по вскрытию всех жертв, — говорил доктор Вебер. Этот худощавый человек с землистым лицом, как никто другой, подходил на роль заведующего моргом, ибо сам выглядел, как мертвец.
Вздохнув, я поспешил в морг. Доктор уже ждал меня на пороге и протянул ворох бумажных листов, исписанных мелким почерком.
— Спасибо, доктор! — с усмешкой сказал я, — Пойду, позову арабиста, расшифрует, — а сам, зайдя в контору, велел перепечатать все протоколы.
Я хотел было передохнуть, но тут опять звонок. Вздохнув, я подошёл к телефону.
— Инспектор Дитрих, — представился я.
— Господин инспектор! — услышал я знакомый басистый голос, — вас желает видеть фройляйн Ингрид, очень уж просила вас подъехать!
— Я выезжаю, — был ответ, и я, накинув пальто и кепку, выбежал на улицу.
Сегодня была тёплая и солнечная погода, что редкость для Инсбрука. Стояла ужасная духота, я чувствовал, как насквозь пропотел от быстрого шага. Вокруг ни души. Город по-прежнему был в оцепенении.
Меня всё ещё преследовал невыносимый запах гари, возможно, причиной тому был сильный недосып. Недаром я, посмотревшись на себя в зеркало, обнаружил под глазами тёмные круги, всё более явно прорисовывающиеся на моём лице. Редкие прохожие пролетали по улицам, точно тень. Я расстегнул пальто на ходу и, когда уже до больницы оставалось пройти пару кварталов, мне показалось, что кто-то внимательно наблюдает за мной. Я огляделся. Никого. Но я готов был поклясться, что из-за угла, в стороне заброшенного здания, мелькнула тень. «Неужели это наша волчица»? Паранойя не замедлила подкрасться сзади, и я, на всякий случай, снял наган с предохранителя и всю дорогу вскидывался на каждый шорох, точно вор.
Сама больница едва ли представлялась мне надёжным убежищем. Вряд ли персонал мог надолго задержать убийцу. Мысль о том, что я могу стать наживкой, взбудоражила меня. Значит, я стал целью нашей волчицы. Она ждёт в засаде, выжидая удобного момента, и наверняка нападёт на меня, только я ослаблю бдительность.
Войдя в фойе, я учтиво поздоровался с дежурной сестрой и попросил проводить меня в палату к фройляйн Ингрид Лауэр. Путь по извилистым и узким коридорам занял достаточно много времени, но где-то минут через пять мы дошли до заветной палаты. Это была одноместная светлая комната. Сама обстановка наталкивала на мысль о спокойном отдыхе. Из окна тянулся лёгкий ветерок, шевелящий занавеску. Единственная обитательница палаты, молодая светловолосая женщина, сидела на своей койке и молча смотрела в окно. На ней была обычная больничная пижама, белая, как саван. Да и сама Ингрид была как-то неестественно бледна.
— Добрый день, — поздоровался я. — Мне сказали, что вы очень просили вызвать меня. Надеюсь, у вас веская причина для этого?
Женщина повернулась ко мне. Её детское лицо как-то осунулось, хотя обычно лица беременных женщин так же раздаются вширь, как и их талия. Видно было, что Ингрид чувствует себя плохо, что всё ещё не отошла от потрясения. Я увидел у неё на тумбочке неприметную книжку в кожаном переплёте. Наверное, это её дневник. Надо бы при случае почитать его. Наверняка там можно найти много интересного.
— Как вы себя чувствуете? — любезно поинтересовался я, осмотрев пациентку с ног до головы. «Да уж, — подумал я, — Шило в мешке не утаишь, а живот под складками — и подавно».
— Спасибо, уже лучше, — чуть слышно ответила Ингрид, — Я… Я хочу дать показания.
«Так-так, на пальце след от кольца. Вдова? Вряд ли. Разведена? Тоже нет. Внебрачная связь? Хмм… Возможно… И боится признаться, что ребёнок внебрачный? Если фрау Вельзер была такой ревнительницей морали, не удивлюсь».
— Я весь внимание.
Ингрид выпила всю воду из стакана и, усевшись поудобнее, начала свой сбивчивый рассказ:
— Двадцать второго я решила написать заявление об отставке. Сами видите, тяжело было… Фрау Вельзер как раз настаивала, говорила, что для моей же безопасности мне надо на время уйти. Я написала заявление, было часа два. Там, в вестибюле, уже родители ждали девочек. Я только выглянула, а там… Там из умывальной идёт она! Озирается так странно, потом в рукав что-то сунула и быстро куда-то за угол! — Ингрид смахнула набежавшие слёзы. — Я только потом почуяла запах дыма. Я схватила платок, и в уборную, смочила уже, а там… Там две девочки лежат… Мёртвые! И мужчина какой-то, тоже мёртвый, без головы почти!
Как ни старалась Ингрид, не смогла сдержать подступившие к горлу рыдания. Тотчас к нам в палату метнулась медсестра и довольно грубо сказала, что пора прекратить допрос. Я проигнорировал предупреждение и, дрожа от нетерпения, схватил Ингрид за плечо и начал настойчиво спрашивать:
— Кто? Кто это был? Кто убийца?!
— Анна Зигель. Гимназистка.
Это было всё, что смогла выдавить Ингрид. Сестра опять стала возмущаться, и мне пришлось срочно покинуть палату. Только бы у неё не было осложнений… Но сейчас мои мысли были заняты совершенно другим. Добежав до приёмной, я схватил телефон и, как только меня соединили с участком, крикнул:
— Оперативную группу срочно! Взять дом Зигелей под наблюдение! Никакого самовольства, ждите команды!
После чего я поспешил обратно в контору. В этот момент я заметил солнечные зайчики на стене. Похоже, кто-то наблюдал за мной с помощью бинокля. Выхватив наган, я, оглянувшись по сторонам, зашагал в сторону заброшенного здания, где, как мне показалось, кто-то был. Мне бы следовало свистнуть и привлечь патрульных к осмотру, но так я бы только спугнул того таинственного незнакомца, шпионившего замной. Неужели она? Неужели Зигель почуяла неладное и решила проследить за мной? Подозрения укрепились, когда за угол вновь мелькнула чья-то тень. Я бы счёл это простым совпадением, но сейчас такое было маловероятно. «Кажется, мы опоздали», — думал я.
Держа наган наготове, я медленно продвигался вдоль полуразрушенной кирпичной стены. Впереди под ногами я увидел грязь полувысохшей лужи. Посредине неё чётко отпечатался свежий след каблука женского ботинка необычно большого размера. Я опустил наган и вздохнул:
– Упустили…
Поймав попавшегося мне на улице извозчика, я вскочил в пролётку и крикнул: «Гони!» До дома Анны Зигель мы домчались буквально за пару минут. Но, как и следовало ожидать, птичка из клетки уже упорхнула.
Без всякой надежды я оставил несколько патрульных дежурить у дома, а сам вернулся в участок.
Что мне стоило арестовать её хотя бы вчера… Да, вчера у меня не было показаний Ингрид Лауэр. Моё начальство могло бы быть недовольно арестом Анны Зигель без твёрдых прямых улик. Но если бы сегодня у меня появились эти показания, когда Анна уже сидела бы под замком, то начальству было бы уже без разницы, когда именно Анну арестовали.
Но сейчас следовало действовать, исходя из сложившейся ситуации.
Насколько я мог узнать за эти дни Анну, я понимал, что оставаться в городе она не будет, её можно было назвать кем угодно, но не дурочкой. Но, к сожалению, у меня не было достаточно много людей, чтобы перекрыть все выходы из Инсбрука.
Где она может найти себе пристанище?
Судя по отзывам соседей, друзей у этой девушки практически не осталось, да и раньше-то их было немного. В то, что кто-то из горожан будет ей помогать, я не верил.
Куда она может пойти?
На этот вопрос у меня не было ответа. Анна – «девушка из хорошей семьи». Привыкшая к определённому уровню комфорта. Она не из тех, кто привык засыпать на сеновале, и не из тех, кто питается одними кукурузными лепёшками. С другой стороны, чудовищность нависших над ней обвинений такова, что уйти она может куда угодно, хоть даже и в лес. Недаром я уже привык называть её про себя «волчицей».
Я собрал экстренное совещание всех работников полиции города, которые не были задействованы на дежурстве возле дома Анны.
Двое из этих дежурных, изображая праздно шатающихся зевак, фланировали туда-сюда по улице. Двое других, в одежде нищих, просили милостыню недалеко от парадного входа в дом. Ещё двоих я разместил в самом доме на кухне. Родители Анны были настолько поражены вновь открывшимися обстоятельствами, что практически перестали разговаривать. Они двигались по дому, как тени, каждый раз вздрагивая при виде полицейских.
Оставалась крошечная надежда на то, что ночевать Анна всё-таки вернётся домой. Возможно, под покровом темноты она постарается проскользнуть в чёрный ход или в окно.
Всем остальным полицейским была дана установка постараться найти Анну в городе, хотя моя интуиция подсказывала, что Волчица в Инсбруке не останется. Распустив подчинённых, я не мог сидеть на месте. Глядя в окно на залитый солнцем двор полицейского участка, я вдруг понял, почему Анна решила уйти из дому именно сегодня, почему она медлила раньше.
Вовсе не потому, что до неё дошли слухи о том, что Ингрид Лауэр пришла в себя. Хотя слухи в этом городке распространялись со скоростью пожара. Просто сегодня первый погожий день за последнее время. А покинуть родной дом намного легче солнечным утром, когда не думаешь о том, где ты будешь сегодня ночевать. В то, что у нас есть твёрдые улики, она не верила до последнего, хотя временами на неё накатывала паника.
Оставшееся до заката время я решил провести с пользой, и, думая о знаменитых Инсбрукских лесах, решил посетить лесничество, так как внезапно у меня появилась одна интересная идея.
Лесничий был рыжим веснушчатым человеком средних лет. Появление полицейского инспектора он встретил с широкой доброжелательной улыбкой, что всегда отличает людей с чистой совестью. Но вот рядом с ним находился подросток, лет шестнадцати, такой же рыжий и веснушчатый, которого мой приход, несомненно, напугал.
– Сынок мой, Густав, – небрежно кивнул лесничий на юнца, – изучает наше дело. Каждое дерево в лесу знает, как своё собственное. С чем пожаловали, господин инспектор?
– Господин лесничий, я хочу спросить, есть ли у вас в лесу кормушки для животных?
Лесничий охотно кивнул:
– Да, конечно. Вот, например, прошлой зимой выдались очень сильные морозы. Мы подкармливали кабанов, также регулярно подкармливаем оленей. Вы знаете, у нас тут довольно много оленей.
Я слушал его ответы, а сам смотрел на подростка. Густав, отойдя в угол комнаты, буквально пожирал меня глазами.
– Могу ли я попросить вас ежедневно помещать в эти кормушки хлеб и кусковой сахар?
– Но олени не едят сахар! – усмехнулся лесничий, – вот подсоленная горбушка – это другое дело.
– Именно сахар, – повторил я, – причём надо сделать так, чтобы белки и другие животные, охочие до сахара, его не утащили.
– Но зачем? – удивился сбитый с толку лесничий.
– Как, наверное, вам известно, в городе случилась страшная трагедия.
– О, да, да, я знаю, это ужасно, – вздохнул лесничий.
– Так вот. Стало абсолютно точно известно, что виновной в этом преступлении является одна из гимназисток. С помощью такой нехитрой уловки мы сможем отследить появление преступницы в нашем лесу.
– Как зовут преступницу? – подал голос Густав из своего угла. Он был бледен, как смерть.
– Пока что это тайна следствия, которая не подлежит разглашению, – любезно улыбнулся я, – а у вас есть, что сказать по этому поводу, молодой человек?
– Да так, ничего, да я так, просто интересуюсь, – опустил глаза в пол Густав.
Я был готов руку дать на отсечение, что парень что-то знает, или думает, что знает. Но пока что решил на него не давить.
– Так мы договорились с вами по поводу приманок? – спросил я у его отца.
– Да, конечно, – с жаром ответил тот, – буду рад помочь полиции! Никогда раньше не участвовал в подобном деле!
– Можно ли мне посмотреть карту района, в котором вы подкармливаете зверей? – осведомился я.
Карта была принесена. Некоторое время мы обсуждали с лесничим, на каких деревьях установить кормушки. Конечно, была вероятность, что подкормку будут всё-таки уносить те же белки, или соблазнительные куски рафинада унесут какие-нибудь прогуливающие уроки школьники. Но если это будет происходить ежедневно, и с нескольких кормушек сразу, таким способом мы сможем проследить маршрут Анны Зигель. По крайней мере, я на это надеялся. Ещё больше мне хотелось надеяться на то, что преступница будет поймана сегодня вечером, при попытке проникнуть в родной дом, но к сожалению, надежды на это у меня уже было мало.
Ответ пришёл на следующий день. Следов сросшегося перелома у утопленницы не было.
Скоро уже похороны жертв пожара. А я всё топчусь на месте! Я искренне завидовал Кляйну: он далеко, в Далмации, ему-то что? Должно быть, убедившись, что утопленница — не Мила, он пока ждёт распоряжений, да гуляет вечерами по местным лесам. А вот Филипп, не удивлюсь, если опять схватил обострение. То, что он болен шизофренией, я понял практически сразу. Да и отец Хильды Майер красочно описал его странности, при том он был уверен, как и некоторые другие, что этот пьяница вряд ли научил чему-то хорошему свою дочь.
Опять в коридоре гвалт. Родители погибших и пострадавших уже порядком мне надоели, я чувствовал навязчивое раздражение и злобу.
— Франц! — позвал я дежурного. — Убери их куда-нибудь! Нечего тут митинги устраивать!
— Позвольте, инспектор, — развёл руками коллега. — Но что я с ними сделаю?
— Как что?! — вмиг распалился я, — выпроводи их к чёртовой бабушке! Никто не имеет права вставлять полиции палки в колёса!
Франц понял, что я не в духе, и поспешил удалиться. А я уже был готов «колючкой» обнести участок, лишь бы не слышать всего этого гвалта возмущений и требований скорее найти убийцу. «Эмоции — наш худший враг», — говорил когда-то Марк. Теперь я понимаю, что имел в виду мой брат, слишком хорошо понимаю. Я хоть и сыщик, а всё же человек. За эти несколько дней я здорово вымотался. Мало того, что дело постоянно подбрасывало мне неприятные сюрпризы, так ещё и дома начались проблемы. Вчера вечером Марта буквально с порога налетела на меня, крича о том, что Берта опять провинилась.
- Читай! - кричала она, буквально тыча мне в нос клочок бумаги, - Полюбуйся на это!
Очередная жалоба от учителей. Как всегда. На этот раз эта скверная девчонка достала где-то зажигалку и подпалила однокласснице волосы.
- Понятно, - отвечал я, - а я что сделаю? Если эта бандитка хочет в тюрьму сесть, не буду ей мешать.
- Флоре, тебя вообще твои дети волнуют?! Почему я вечно с ними маюсь?
- Отстань, Марта, без тебя тошно, - отмахнулся я, - у меня итак дел невпроворот! Каспер же поумнел со временем? Поумнел. Вот и Берта перебесится со временем. Теперь остынь и оставь меня уже в покое! А с этой бандиткой пусть начальство разбирается, исключат - покрывать не стану. Всё.
Утром концерт продолжился, и я, не доев завтрак, сорвался на работу, надеясь как-то отвлечься.
Вновь я просмотрел постановление на арест Анны Зигель. А ведь что мешало мне ещё двадцать третьего отдать приказ на задержание её? Она явно была взволнована, и при аресте начала бы сразу обо всём рассказывать. Прорвать её ментальную оборону, когда она была предельно слаба… Я хожу по кругу!
От размышлений меня отвлёк телефон. Я снял трубку и представился.
— Инспектор, зайдите в морг! Готовы заключения по вскрытию всех жертв, — говорил доктор Вебер. Этот худощавый человек с землистым лицом, как никто другой, подходил на роль заведующего моргом, ибо сам выглядел, как мертвец.
Вздохнув, я поспешил в морг. Доктор уже ждал меня на пороге и протянул ворох бумажных листов, исписанных мелким почерком.
— Спасибо, доктор! — с усмешкой сказал я, — Пойду, позову арабиста, расшифрует, — а сам, зайдя в контору, велел перепечатать все протоколы.
Я хотел было передохнуть, но тут опять звонок. Вздохнув, я подошёл к телефону.
— Инспектор Дитрих, — представился я.
— Господин инспектор! — услышал я знакомый басистый голос, — вас желает видеть фройляйн Ингрид, очень уж просила вас подъехать!
— Я выезжаю, — был ответ, и я, накинув пальто и кепку, выбежал на улицу.
Сегодня была тёплая и солнечная погода, что редкость для Инсбрука. Стояла ужасная духота, я чувствовал, как насквозь пропотел от быстрого шага. Вокруг ни души. Город по-прежнему был в оцепенении.
Меня всё ещё преследовал невыносимый запах гари, возможно, причиной тому был сильный недосып. Недаром я, посмотревшись на себя в зеркало, обнаружил под глазами тёмные круги, всё более явно прорисовывающиеся на моём лице. Редкие прохожие пролетали по улицам, точно тень. Я расстегнул пальто на ходу и, когда уже до больницы оставалось пройти пару кварталов, мне показалось, что кто-то внимательно наблюдает за мной. Я огляделся. Никого. Но я готов был поклясться, что из-за угла, в стороне заброшенного здания, мелькнула тень. «Неужели это наша волчица»? Паранойя не замедлила подкрасться сзади, и я, на всякий случай, снял наган с предохранителя и всю дорогу вскидывался на каждый шорох, точно вор.
Сама больница едва ли представлялась мне надёжным убежищем. Вряд ли персонал мог надолго задержать убийцу. Мысль о том, что я могу стать наживкой, взбудоражила меня. Значит, я стал целью нашей волчицы. Она ждёт в засаде, выжидая удобного момента, и наверняка нападёт на меня, только я ослаблю бдительность.
Войдя в фойе, я учтиво поздоровался с дежурной сестрой и попросил проводить меня в палату к фройляйн Ингрид Лауэр. Путь по извилистым и узким коридорам занял достаточно много времени, но где-то минут через пять мы дошли до заветной палаты. Это была одноместная светлая комната. Сама обстановка наталкивала на мысль о спокойном отдыхе. Из окна тянулся лёгкий ветерок, шевелящий занавеску. Единственная обитательница палаты, молодая светловолосая женщина, сидела на своей койке и молча смотрела в окно. На ней была обычная больничная пижама, белая, как саван. Да и сама Ингрид была как-то неестественно бледна.
— Добрый день, — поздоровался я. — Мне сказали, что вы очень просили вызвать меня. Надеюсь, у вас веская причина для этого?
Женщина повернулась ко мне. Её детское лицо как-то осунулось, хотя обычно лица беременных женщин так же раздаются вширь, как и их талия. Видно было, что Ингрид чувствует себя плохо, что всё ещё не отошла от потрясения. Я увидел у неё на тумбочке неприметную книжку в кожаном переплёте. Наверное, это её дневник. Надо бы при случае почитать его. Наверняка там можно найти много интересного.
— Как вы себя чувствуете? — любезно поинтересовался я, осмотрев пациентку с ног до головы. «Да уж, — подумал я, — Шило в мешке не утаишь, а живот под складками — и подавно».
— Спасибо, уже лучше, — чуть слышно ответила Ингрид, — Я… Я хочу дать показания.
«Так-так, на пальце след от кольца. Вдова? Вряд ли. Разведена? Тоже нет. Внебрачная связь? Хмм… Возможно… И боится признаться, что ребёнок внебрачный? Если фрау Вельзер была такой ревнительницей морали, не удивлюсь».
— Я весь внимание.
Глава 28. Важнейший свидетель
Ингрид выпила всю воду из стакана и, усевшись поудобнее, начала свой сбивчивый рассказ:
— Двадцать второго я решила написать заявление об отставке. Сами видите, тяжело было… Фрау Вельзер как раз настаивала, говорила, что для моей же безопасности мне надо на время уйти. Я написала заявление, было часа два. Там, в вестибюле, уже родители ждали девочек. Я только выглянула, а там… Там из умывальной идёт она! Озирается так странно, потом в рукав что-то сунула и быстро куда-то за угол! — Ингрид смахнула набежавшие слёзы. — Я только потом почуяла запах дыма. Я схватила платок, и в уборную, смочила уже, а там… Там две девочки лежат… Мёртвые! И мужчина какой-то, тоже мёртвый, без головы почти!
Как ни старалась Ингрид, не смогла сдержать подступившие к горлу рыдания. Тотчас к нам в палату метнулась медсестра и довольно грубо сказала, что пора прекратить допрос. Я проигнорировал предупреждение и, дрожа от нетерпения, схватил Ингрид за плечо и начал настойчиво спрашивать:
— Кто? Кто это был? Кто убийца?!
— Анна Зигель. Гимназистка.
Это было всё, что смогла выдавить Ингрид. Сестра опять стала возмущаться, и мне пришлось срочно покинуть палату. Только бы у неё не было осложнений… Но сейчас мои мысли были заняты совершенно другим. Добежав до приёмной, я схватил телефон и, как только меня соединили с участком, крикнул:
— Оперативную группу срочно! Взять дом Зигелей под наблюдение! Никакого самовольства, ждите команды!
После чего я поспешил обратно в контору. В этот момент я заметил солнечные зайчики на стене. Похоже, кто-то наблюдал за мной с помощью бинокля. Выхватив наган, я, оглянувшись по сторонам, зашагал в сторону заброшенного здания, где, как мне показалось, кто-то был. Мне бы следовало свистнуть и привлечь патрульных к осмотру, но так я бы только спугнул того таинственного незнакомца, шпионившего замной. Неужели она? Неужели Зигель почуяла неладное и решила проследить за мной? Подозрения укрепились, когда за угол вновь мелькнула чья-то тень. Я бы счёл это простым совпадением, но сейчас такое было маловероятно. «Кажется, мы опоздали», — думал я.
Держа наган наготове, я медленно продвигался вдоль полуразрушенной кирпичной стены. Впереди под ногами я увидел грязь полувысохшей лужи. Посредине неё чётко отпечатался свежий след каблука женского ботинка необычно большого размера. Я опустил наган и вздохнул:
– Упустили…
Поймав попавшегося мне на улице извозчика, я вскочил в пролётку и крикнул: «Гони!» До дома Анны Зигель мы домчались буквально за пару минут. Но, как и следовало ожидать, птичка из клетки уже упорхнула.
Без всякой надежды я оставил несколько патрульных дежурить у дома, а сам вернулся в участок.
Что мне стоило арестовать её хотя бы вчера… Да, вчера у меня не было показаний Ингрид Лауэр. Моё начальство могло бы быть недовольно арестом Анны Зигель без твёрдых прямых улик. Но если бы сегодня у меня появились эти показания, когда Анна уже сидела бы под замком, то начальству было бы уже без разницы, когда именно Анну арестовали.
Но сейчас следовало действовать, исходя из сложившейся ситуации.
Насколько я мог узнать за эти дни Анну, я понимал, что оставаться в городе она не будет, её можно было назвать кем угодно, но не дурочкой. Но, к сожалению, у меня не было достаточно много людей, чтобы перекрыть все выходы из Инсбрука.
Где она может найти себе пристанище?
Судя по отзывам соседей, друзей у этой девушки практически не осталось, да и раньше-то их было немного. В то, что кто-то из горожан будет ей помогать, я не верил.
Куда она может пойти?
На этот вопрос у меня не было ответа. Анна – «девушка из хорошей семьи». Привыкшая к определённому уровню комфорта. Она не из тех, кто привык засыпать на сеновале, и не из тех, кто питается одними кукурузными лепёшками. С другой стороны, чудовищность нависших над ней обвинений такова, что уйти она может куда угодно, хоть даже и в лес. Недаром я уже привык называть её про себя «волчицей».
Я собрал экстренное совещание всех работников полиции города, которые не были задействованы на дежурстве возле дома Анны.
Двое из этих дежурных, изображая праздно шатающихся зевак, фланировали туда-сюда по улице. Двое других, в одежде нищих, просили милостыню недалеко от парадного входа в дом. Ещё двоих я разместил в самом доме на кухне. Родители Анны были настолько поражены вновь открывшимися обстоятельствами, что практически перестали разговаривать. Они двигались по дому, как тени, каждый раз вздрагивая при виде полицейских.
Оставалась крошечная надежда на то, что ночевать Анна всё-таки вернётся домой. Возможно, под покровом темноты она постарается проскользнуть в чёрный ход или в окно.
Всем остальным полицейским была дана установка постараться найти Анну в городе, хотя моя интуиция подсказывала, что Волчица в Инсбруке не останется. Распустив подчинённых, я не мог сидеть на месте. Глядя в окно на залитый солнцем двор полицейского участка, я вдруг понял, почему Анна решила уйти из дому именно сегодня, почему она медлила раньше.
Вовсе не потому, что до неё дошли слухи о том, что Ингрид Лауэр пришла в себя. Хотя слухи в этом городке распространялись со скоростью пожара. Просто сегодня первый погожий день за последнее время. А покинуть родной дом намного легче солнечным утром, когда не думаешь о том, где ты будешь сегодня ночевать. В то, что у нас есть твёрдые улики, она не верила до последнего, хотя временами на неё накатывала паника.
Оставшееся до заката время я решил провести с пользой, и, думая о знаменитых Инсбрукских лесах, решил посетить лесничество, так как внезапно у меня появилась одна интересная идея.
Лесничий был рыжим веснушчатым человеком средних лет. Появление полицейского инспектора он встретил с широкой доброжелательной улыбкой, что всегда отличает людей с чистой совестью. Но вот рядом с ним находился подросток, лет шестнадцати, такой же рыжий и веснушчатый, которого мой приход, несомненно, напугал.
– Сынок мой, Густав, – небрежно кивнул лесничий на юнца, – изучает наше дело. Каждое дерево в лесу знает, как своё собственное. С чем пожаловали, господин инспектор?
– Господин лесничий, я хочу спросить, есть ли у вас в лесу кормушки для животных?
Лесничий охотно кивнул:
– Да, конечно. Вот, например, прошлой зимой выдались очень сильные морозы. Мы подкармливали кабанов, также регулярно подкармливаем оленей. Вы знаете, у нас тут довольно много оленей.
Я слушал его ответы, а сам смотрел на подростка. Густав, отойдя в угол комнаты, буквально пожирал меня глазами.
– Могу ли я попросить вас ежедневно помещать в эти кормушки хлеб и кусковой сахар?
– Но олени не едят сахар! – усмехнулся лесничий, – вот подсоленная горбушка – это другое дело.
– Именно сахар, – повторил я, – причём надо сделать так, чтобы белки и другие животные, охочие до сахара, его не утащили.
– Но зачем? – удивился сбитый с толку лесничий.
– Как, наверное, вам известно, в городе случилась страшная трагедия.
– О, да, да, я знаю, это ужасно, – вздохнул лесничий.
– Так вот. Стало абсолютно точно известно, что виновной в этом преступлении является одна из гимназисток. С помощью такой нехитрой уловки мы сможем отследить появление преступницы в нашем лесу.
– Как зовут преступницу? – подал голос Густав из своего угла. Он был бледен, как смерть.
– Пока что это тайна следствия, которая не подлежит разглашению, – любезно улыбнулся я, – а у вас есть, что сказать по этому поводу, молодой человек?
– Да так, ничего, да я так, просто интересуюсь, – опустил глаза в пол Густав.
Я был готов руку дать на отсечение, что парень что-то знает, или думает, что знает. Но пока что решил на него не давить.
– Так мы договорились с вами по поводу приманок? – спросил я у его отца.
– Да, конечно, – с жаром ответил тот, – буду рад помочь полиции! Никогда раньше не участвовал в подобном деле!
– Можно ли мне посмотреть карту района, в котором вы подкармливаете зверей? – осведомился я.
Карта была принесена. Некоторое время мы обсуждали с лесничим, на каких деревьях установить кормушки. Конечно, была вероятность, что подкормку будут всё-таки уносить те же белки, или соблазнительные куски рафинада унесут какие-нибудь прогуливающие уроки школьники. Но если это будет происходить ежедневно, и с нескольких кормушек сразу, таким способом мы сможем проследить маршрут Анны Зигель. По крайней мере, я на это надеялся. Ещё больше мне хотелось надеяться на то, что преступница будет поймана сегодня вечером, при попытке проникнуть в родной дом, но к сожалению, надежды на это у меня уже было мало.
