– Дядя Томас совсем не плохой, – горячо доказывал он. – Плохой человек не стал бы кормить меня и заботиться. И точно не привез бы домой… Правда ведь, пап?
– Конечно. – Амадео обнял сына за плечи. – Конечно, малыш.
Он и сам не мог до конца поверить тому, что произошло. Не отпускал сына ни на шаг, держал его за руку, будто хотел удостовериться в его реальности. Тео был не против, он жался к отцу и широко улыбался охранникам, которые то и дело подходили осведомиться, как у него дела, и назвать храбрецом и молодцом.
– Признаться, Хендриксон меня удивил. – Ксавьер беззастенчиво залез в вазочку с леденцами и, развернув один, кинул в рот. Отказ от курения породил новую вредную привычку. – Я считал его ни на что не годным отбросом, чего же такого ты в нем разглядел, что позволило тебе понадеяться на него?
– Если честно, я до последнего не верил, что Томас пойдет против Генри. – Амадео сел за стол и пригладил волосы. Тео наконец уснул, измученный событиями последних дней. Вряд ли ему удавалось крепко спать в плену Генри. – Он боится брата, и я его понимаю. Но в прошлом году, когда меня похитили, что-то между ними произошло. Что-то надломилось. – Он пожал плечами. – Называй это как хочешь, спиши на интуицию. В любом случае, благодаря Томасу Тео сейчас здесь, живой и невредимый.
– Бесспорно. И как тебе удается внушать людям доверие, принц? Это все твое природное обаяние.
– У «крота» удалось что-нибудь узнать о заказчике? – спросил Амадео, меняя тему. Он терпеть не мог, когда Ксавьер подшучивал на тему внешности. – Я совсем забыл о твоих делах, прости.
– Ничего удивительного. – Ксавьер задумчиво катал леденец во рту. – Кент покончил с собой. Не спрашивай, как ему это удалось, я не знаю.
– Покончил с собой? – Амадео подался вперед. – Но Киан ничего об этом не говорил.
– А ты и не спрашивал. Твой телохранитель отменно воспитан. Говорит только тогда, когда к нему обращаются.
– Резонно. – Амадео потеребил прядь волос и поспешно отдернул руку. – Кого же Кент покрывал, что смерть для него оказалась предпочтительней предательства?
– Вопрос на миллиард. – Ксавьер откинулся на спинку стула. – Теперь мы этого никогда не узнаем. От него во всяком случае.
– Уверен, что это самоубийство?
– Откусить себе язык с посторонней помощью? – Ксавьер покачал головой. – Там было четверо моих ребят. Если они ему помогли, мне пора закрывать «Камальон» и нанимать новый штат где-нибудь в Португалии. – Он усмехнулся. – Ты хорошо разбираешься в людях. Заставлю тебя подбирать персонал. У меня, к сожалению, нет твоего таланта переманивать врагов на свою сторону.
– Никого я не переманивал, – возразил Амадео. – Томас сам…
– Сам передумал помогать брату, разумеется. – Ксавьер взял еще один леденец. – Я жду отчета от Арройо, потом решу, как действовать дальше. Не забивай голову, это мое дело. А тебе предстоит пережить повторную атаку журналистов, поэтому ложись-ка спать. Иначе придется воспользоваться макияжем, чтобы скрыть круги под глазами.
Амадео раздраженно фыркнул, но Ксавьер был прав: спать действительно хотелось неимоверно. Три дня он держался на кофе и адреналине, и тело отчаянно требовало отдыха.
Попрощавшись с Ксавьером, он поднялся в спальню. Тео лежал на его кровати, обнимая подушку, и тихо сопел. Амадео осторожно присел рядом, стараясь не шуметь, но мальчика не разбудил бы и атомный взрыв.
Амадео смотрел на лиловый синяк, и внутри зрело желание уничтожить Генри. Расправиться собственноручно, как он сделал это с Флавио, истязать сволочь долго, очень долго, и ни в коем случае не обрывать мучений. Здоровяк проклянет всю свою жалкую жизнь, пока не примет милостивую смерть.
Цзинь неслышно зашел в комнату и поставил на прикроватную тумбочку поднос. Амадео смотрел на сына, лицо было пустым, как у робота, только легкая улыбка тронула губы. Цзинь мысленно помянул китайского демона и подавил желание отвесить Амадео пощечину, чтобы привести в чувство.
– Как ты, принц? – вместо этого спросил он.
– В порядке, – машинально ответил Амадео, принимая из рук врача кружку с дымящейся жидкостью, и тут же понял, что ляпнул что-то не то. Пугающая улыбка Моны Лизы пропала, в глаза вернулось осмысленное выражение.
Цзинь скрестил руки на груди и, склонив голову набок, смотрел на него сверху вниз. Вместо привычного ханьфу он был одет в танчжуан – традиционную китайскую рубашку с воротником-стойкой, по которой вышивкой тянулся золотой дракон, и черные брюки. Волосы он убрал в высокий хвост и выглядел так, будто только что вышел из китайского фильма про боевых монахов.
– Однажды я сказал Санторо: никогда не ври своему адвокату и врачу. Видимо, он не передал тебе эту древнюю китайскую мудрость, поэтому закрою глаза на первый ответ и спрошу еще раз. Как ты?
Амадео осторожно пригубил отвар, обжегся, и отставил кружку.
– Плохо. Иначе ты бы не приехал сломя голову. Знал, что будет ухудшение?
– Догадывался. Насколько все ужасно?
– Опять сны. А наяву вижу то, чего не хотел бы. Это не галлюцинации, а…
– Слишком живое воображение, – подсказал Цзинь.
– Да, – согласился Амадео. – Стоит подумать, что этот урод ударил Тео, я… – Он тряхнул головой и ненадолго замолчал. – Я три дня сходил с ума. Постоянно видел, как расправляюсь с Генри. Медленно, чтобы ему было больно, очень больно. Смаковал подробности. Стоило прилечь и закрыть глаза, как снова появлялись эти отвратительные картины. – Амадео вздохнул и аккуратно коснулся синяка на щеке Тео. – Да они и сейчас здесь. Не знаю, удержу ли себя в руках, когда Генри наконец найдут. Лучше бы его нашли мертвым, – тихо закончил он. – Для его же блага.
Цзинь молчал, но про себя ругался на всех языках, которые знал. Ему почти удалось заглушить последствия срыва принца, но сейчас все возвращалось на круги своя. Поезд дал задний ход, Амадео откатился на год назад, а гора, на которую он с таким трудом взобрался, стала еще круче. Хватит ли ему сил снова покорить ее, выбраться из ада, в который принц сам себя загнал? Цзинь видел тревожные симптомы, первым из которых явилось проявление ОКР – Амадео снова накручивал волосы на палец, сам того не замечая. Еще его сны и навязчивые состояния… От кошмаров практически удалось избавиться, пациент наконец-то начал спокойно спать, и вот опять!
– Wo yao qinshou shale zhege hundan, – прошипел Цзинь. – Wo de liangxin bu hui zhemo wo .
Амадео непонимающе уставился на него, и врач сладко улыбнулся в ответ.
– Ложись, принц. Но сначала допей. Спать будешь крепче Мао Цзэдуна в его Мавзолее.
– Сомнительная гарантия, – хмыкнул Амадео, но все-таки выпил лекарство до дна.
Спустившись вниз, Цзинь вошел в темную кухню и, не включая свет, вымыл кружку и поставил на сушилку. Затем уселся за стол. Роза крепко спала – и ей не удалось избежать хорошей дозы успокоительного, поэтому он не боялся, что его потревожат.
Цзиня сильно беспокоило состояние Амадео. Когда до него дошли новости о пропаже Тео, он ближайшим рейсом вылетел из Китая обратно. Разумеется, в поисках он ничем помочь не мог, но успел бы вовремя стабилизировать состояние пациента. На людях гордый принц выглядел невозмутимым, некоторых даже смутило его чрезмерное спокойствие – Цзиню попались на глаза несколько статей о том, что игорный магнат сам организовал похищение – но в душе его творился такой ад, дрались настолько злобные демоны, которых опасался даже он, врач.
– Черт побери, принц, – прошептал он. – Не заставляй меня запирать тебя в психушке.
– Что это была за херня, братец? – Генри постукивал кулаком правой руки по ладони левой.
Томас закопался в бумагах в надежде, что Генри поверит в ситуацию о форс-мажоре и по-быстрому свалит отсюда, но брат был в ярости, и нешуточной. Томас и не помнил, чтобы когда-нибудь видел его таким злющим. Разве что в тот день, когда Солитарио забрал у него мальчишку.
– Я спросил тебя, что за херню ты устроил на аэродроме! – рявкнул Генри, сбрасывая документы на пол. Теперь между ним и Томасом был только поцарапанный стол, но Томас не сомневался, что при надобности и эта махина отлетит в сторону, как фанерный ящичек.
– Не понимаю, о чем ты. – Томас выдержал яростный взгляд, хотя колени предательски задрожали. – Я ничего не устраивал. Когда я приехал, пацана там уже не было, наверное, кто-то наблюдал за этим местом и увидел, как ты привез туда мальчишку.
– А ты где был, черт тебя дери?
– Я опоздал на полчаса. Для твоего же блага, вообще-то. – Томас наклонился и начал собирать документы с пола. – Чтобы тебя не замели. Я же предупреждал, что за мной могут следить.
Глаза Генри сузились.
– Че-то мне кажется, ты пургу несешь. Пилот сказал, что тебя не было на месте, когда он прибыл – никто не вышел подать сигнал, куда садиться, и ему пришлось лететь на соседний аэродром. А это недружественная территория, его едва не взяли за жопу местные.
Томас вздохнул и бросил пачку бумаг на стол.
– Не мог же я там оставаться после того, как мальчишка пропал. Тот, кто забрал его, вполне мог вызвать полицию.
– Говоришь-то ты гладко, – тон Генри вдруг стал подозрительно мягким, – да только почему я тебе ни шиша не верю?
– Слушай, отвали, а? – вспылил Томас. – Это вообще твоя проблема, а не моя! Я и так достаточно помогал с твоими делами, чего ты валишь все на мой косяк?! Если не смог избавиться от слежки, то почему я вдруг виноват?
– А потому, братец, – Генри продолжал говорить елейным тоном, – что твою машину видели у особняка клятого Солитарио, и не говори, что ты перепутал дорогу и заехал туда по ошибке.
Томас похолодел. Это что получается, Генри за ним следил? У него совсем крыша поехала?
На стол плюхнулась газета.
На первой полосе светилась фотография. Какой-то журналюга, затаившийся в кустах неподалеку, щелкнул затвором и запечатлел трогательную встречу отца и сына на фоне распахнутых ворот и сгрудившейся вокруг охраны. А справа, в углу…
Томас сглотнул.
В кадр попал бампер «бьюика» и, что гораздо хуже, номерной знак. Генри даже не надо было следить за братом, достаточно прочесть утренние новости.
– Эта фотка щас в каждой газетенке и по всему интернету, – словно прочитав его мысли, сказал брат. – Я-то думал, ты, если осмелишься, просто выпнешь мальчонку под зад, чтобы бежал к своему папочке. Но ты сам отвез его к Солитарио. Сам, Томас! И как мне прикажешь это понимать?
Томас молчал. Он уже понял, что попался, и оправдываться бесполезно. Но страха не было. Его даже разбирало любопытство – что теперь будет делать Генри? Снова попытается выкрасть мальчишку? Вот только теперь это невозможно – он сейчас под круглосуточной охраной, и любой, кто рискнет подойти к нему на пару метров, заполучит пулю промеж глаз.
Генри воспринял его молчание иначе. Он выпрямился, расправил плечи, и Томасу вдруг показалось, что прежде просторный кабинет вдруг уменьшился в размерах. Примерно в два раза.
Машинально Томас оттолкнулся от стола, и кресло откатилось назад, подальше от брата.
– Значит, решил переметнуться, – выплюнул Генри. – Ты всегда был слабаком.
– Сам ты слабак, – фыркнул Томас. – И никуда я не переметнулся, иначе сидел бы сейчас здесь и слушал такого неудачника, как ты?
– Неудачника. – Редкозубая улыбка Генри стала шире. – Сейчас выясним, кто из нас неудачник.
Томас открыл рот, чтобы ответить очередным колким замечанием, и тут кулачище Генри врезался ему в нос.
В голове будто взорвалась маленькая атомная бомба. Все вокруг стало ослепительно белым, а затем резко почернело. Стул опрокинулся, и Томас, нелепо взмахнув руками и ногами, рухнул на пол, больно ударившись затылком. По лицу потекло что-то теплое и липкое.
«Ну, это еще не самое ужасное», – успел подумать он, как точно такая же бомба рванула в солнечном сплетении.
Сквозь толстое одеяло боли он слышал рев Генри.
– Гребаный отброс! Жаль, не оставил тебя подыхать в колыбельке! Падла, сволочь, гнида, решил продать родного брата?! На тебе!
Вспышка за вспышкой, но Томас уже не чувствовал боли, только удары. Как будто били кого-то другого, а он получал легкие тычки в те же места. Нос онемел, в ушах щекотало – он отстраненно подумал, что оттуда кровь идет при сотрясении. В груди что-то хрустнуло, и стало трудно дышать, во рту появился вкус крови.
А Генри не останавливался. Он бил и бил, превращая тело брата в кровавое месиво, бил, уже давно успокоив свою ярость, бил только для того, чтобы как следует наказать непокорного щенка, напрудившего в углу.
И наконец Томас провалился в благословенную черноту, не чувствуя больше ничего.
Ребекка позаботилась о том, что ни одного журналиста поблизости не было, а репортеры «желтых» изданий сверкнули пятками, стоило охране продемонстрировать оружие, но кто-то из особо смелых все же умудрился щелкнуть затвором. Газета со снимком лежала на сиденье машины, и Амадео перевернул ее заголовком вниз – рядом поместили и фото Генри.
Они с Тео возвращались от стоматолога. Врач подтвердил слова Тео о том, что зуб должен был вот-вот выпасть, но удар сломал его, и часть осталась в десне. Амадео едва сдерживался, чтобы не отдать Киану приказ немедленно найти Генри. Останавливала его только улыбка сына. Тот вел себя, как ни в чем не бывало, нимало не стесняясь синяка на щеке, улыбался врачу, а на обратном пути попросил купить мороженое.
Амадео знал, что мальчик храбрится ради него – он то и дело ловил затравленный взгляд, который Тео бросал через плечо, будто бы Генри мог незаметно подкрасться и схватить его, и поэтому не мог позволить себе потерять самообладание. Он обязательно разберется с Генри. Но с холодной головой и трезвыми мыслями. Он заставит эту сволочь заплатить за все, что тот сделал, как и обещал год тому назад в самолете. Генри тогда понял, что Амадео не шутит.
Но если он воспринял угрозу всерьез, что заставило его пойти на риск?..
От размышлений его оторвал тихий голос Тео:
– Папа…
Мальчик широко распахнутыми глазами смотрел на валявшуюся у ворот особняка бесформенную кучу. Уже стемнело, но фонарь светил прямо на нее. Преобладающий цвет был красным.
– Малыш, оставайся здесь, – сказал Амадео, распахивая дверцу. – Ни в коем случае не выходи, а как заедете внутрь, сразу беги к дому.
Тео кивнул и вжался в сиденье.
Амадео сделал знак охраннику, чтобы сел за руль вместо Киана и загнал автомобиль на территорию, а сам вместе с телохранителем поспешил к телу.
Да, это было тело, но настолько изувеченное, что невозможно было сказать, кто это. Все было покрыто кровью: лицо, одежда, волосы. Кровь блестела в свете фонаря, натекла в щели брусчатки. Амадео вспомнил избитое до мяса тело Флавио, и его замутило.
– Кто это? – спросил он, подавив рвотный позыв.
– Не могу сказать точно, – тихо ответил Киан. – Судя по одежде, Томас Хендриксон. В этой футболке он был, когда привез Тео.
– Томас? – изумился Амадео. – О боги… Кто его так…
Впрочем, на этот вопрос ответ он знал. Кто еще, кроме Генри, на такое способен? И родство совершенно не помешало избавиться от брата, как от игрушки, которую сам же и сломал.
Раздался тихий стон, и Амадео вздрогнул. Не может быть. Он наклонился к Томасу и сквозь окровавленное тряпье, в котором Киан опознал футболку «Extreme», разглядел едва заметное движение грудной клетки. После того, как по нему словно проехался каток, Томас все еще дышал!
– Конечно. – Амадео обнял сына за плечи. – Конечно, малыш.
Он и сам не мог до конца поверить тому, что произошло. Не отпускал сына ни на шаг, держал его за руку, будто хотел удостовериться в его реальности. Тео был не против, он жался к отцу и широко улыбался охранникам, которые то и дело подходили осведомиться, как у него дела, и назвать храбрецом и молодцом.
– Признаться, Хендриксон меня удивил. – Ксавьер беззастенчиво залез в вазочку с леденцами и, развернув один, кинул в рот. Отказ от курения породил новую вредную привычку. – Я считал его ни на что не годным отбросом, чего же такого ты в нем разглядел, что позволило тебе понадеяться на него?
– Если честно, я до последнего не верил, что Томас пойдет против Генри. – Амадео сел за стол и пригладил волосы. Тео наконец уснул, измученный событиями последних дней. Вряд ли ему удавалось крепко спать в плену Генри. – Он боится брата, и я его понимаю. Но в прошлом году, когда меня похитили, что-то между ними произошло. Что-то надломилось. – Он пожал плечами. – Называй это как хочешь, спиши на интуицию. В любом случае, благодаря Томасу Тео сейчас здесь, живой и невредимый.
– Бесспорно. И как тебе удается внушать людям доверие, принц? Это все твое природное обаяние.
– У «крота» удалось что-нибудь узнать о заказчике? – спросил Амадео, меняя тему. Он терпеть не мог, когда Ксавьер подшучивал на тему внешности. – Я совсем забыл о твоих делах, прости.
– Ничего удивительного. – Ксавьер задумчиво катал леденец во рту. – Кент покончил с собой. Не спрашивай, как ему это удалось, я не знаю.
– Покончил с собой? – Амадео подался вперед. – Но Киан ничего об этом не говорил.
– А ты и не спрашивал. Твой телохранитель отменно воспитан. Говорит только тогда, когда к нему обращаются.
– Резонно. – Амадео потеребил прядь волос и поспешно отдернул руку. – Кого же Кент покрывал, что смерть для него оказалась предпочтительней предательства?
– Вопрос на миллиард. – Ксавьер откинулся на спинку стула. – Теперь мы этого никогда не узнаем. От него во всяком случае.
– Уверен, что это самоубийство?
– Откусить себе язык с посторонней помощью? – Ксавьер покачал головой. – Там было четверо моих ребят. Если они ему помогли, мне пора закрывать «Камальон» и нанимать новый штат где-нибудь в Португалии. – Он усмехнулся. – Ты хорошо разбираешься в людях. Заставлю тебя подбирать персонал. У меня, к сожалению, нет твоего таланта переманивать врагов на свою сторону.
– Никого я не переманивал, – возразил Амадео. – Томас сам…
– Сам передумал помогать брату, разумеется. – Ксавьер взял еще один леденец. – Я жду отчета от Арройо, потом решу, как действовать дальше. Не забивай голову, это мое дело. А тебе предстоит пережить повторную атаку журналистов, поэтому ложись-ка спать. Иначе придется воспользоваться макияжем, чтобы скрыть круги под глазами.
Амадео раздраженно фыркнул, но Ксавьер был прав: спать действительно хотелось неимоверно. Три дня он держался на кофе и адреналине, и тело отчаянно требовало отдыха.
Попрощавшись с Ксавьером, он поднялся в спальню. Тео лежал на его кровати, обнимая подушку, и тихо сопел. Амадео осторожно присел рядом, стараясь не шуметь, но мальчика не разбудил бы и атомный взрыв.
Амадео смотрел на лиловый синяк, и внутри зрело желание уничтожить Генри. Расправиться собственноручно, как он сделал это с Флавио, истязать сволочь долго, очень долго, и ни в коем случае не обрывать мучений. Здоровяк проклянет всю свою жалкую жизнь, пока не примет милостивую смерть.
Цзинь неслышно зашел в комнату и поставил на прикроватную тумбочку поднос. Амадео смотрел на сына, лицо было пустым, как у робота, только легкая улыбка тронула губы. Цзинь мысленно помянул китайского демона и подавил желание отвесить Амадео пощечину, чтобы привести в чувство.
– Как ты, принц? – вместо этого спросил он.
– В порядке, – машинально ответил Амадео, принимая из рук врача кружку с дымящейся жидкостью, и тут же понял, что ляпнул что-то не то. Пугающая улыбка Моны Лизы пропала, в глаза вернулось осмысленное выражение.
Цзинь скрестил руки на груди и, склонив голову набок, смотрел на него сверху вниз. Вместо привычного ханьфу он был одет в танчжуан – традиционную китайскую рубашку с воротником-стойкой, по которой вышивкой тянулся золотой дракон, и черные брюки. Волосы он убрал в высокий хвост и выглядел так, будто только что вышел из китайского фильма про боевых монахов.
– Однажды я сказал Санторо: никогда не ври своему адвокату и врачу. Видимо, он не передал тебе эту древнюю китайскую мудрость, поэтому закрою глаза на первый ответ и спрошу еще раз. Как ты?
Амадео осторожно пригубил отвар, обжегся, и отставил кружку.
– Плохо. Иначе ты бы не приехал сломя голову. Знал, что будет ухудшение?
– Догадывался. Насколько все ужасно?
– Опять сны. А наяву вижу то, чего не хотел бы. Это не галлюцинации, а…
– Слишком живое воображение, – подсказал Цзинь.
– Да, – согласился Амадео. – Стоит подумать, что этот урод ударил Тео, я… – Он тряхнул головой и ненадолго замолчал. – Я три дня сходил с ума. Постоянно видел, как расправляюсь с Генри. Медленно, чтобы ему было больно, очень больно. Смаковал подробности. Стоило прилечь и закрыть глаза, как снова появлялись эти отвратительные картины. – Амадео вздохнул и аккуратно коснулся синяка на щеке Тео. – Да они и сейчас здесь. Не знаю, удержу ли себя в руках, когда Генри наконец найдут. Лучше бы его нашли мертвым, – тихо закончил он. – Для его же блага.
Цзинь молчал, но про себя ругался на всех языках, которые знал. Ему почти удалось заглушить последствия срыва принца, но сейчас все возвращалось на круги своя. Поезд дал задний ход, Амадео откатился на год назад, а гора, на которую он с таким трудом взобрался, стала еще круче. Хватит ли ему сил снова покорить ее, выбраться из ада, в который принц сам себя загнал? Цзинь видел тревожные симптомы, первым из которых явилось проявление ОКР – Амадео снова накручивал волосы на палец, сам того не замечая. Еще его сны и навязчивые состояния… От кошмаров практически удалось избавиться, пациент наконец-то начал спокойно спать, и вот опять!
– Wo yao qinshou shale zhege hundan, – прошипел Цзинь. – Wo de liangxin bu hui zhemo wo .
Амадео непонимающе уставился на него, и врач сладко улыбнулся в ответ.
– Ложись, принц. Но сначала допей. Спать будешь крепче Мао Цзэдуна в его Мавзолее.
– Сомнительная гарантия, – хмыкнул Амадео, но все-таки выпил лекарство до дна.
Спустившись вниз, Цзинь вошел в темную кухню и, не включая свет, вымыл кружку и поставил на сушилку. Затем уселся за стол. Роза крепко спала – и ей не удалось избежать хорошей дозы успокоительного, поэтому он не боялся, что его потревожат.
Цзиня сильно беспокоило состояние Амадео. Когда до него дошли новости о пропаже Тео, он ближайшим рейсом вылетел из Китая обратно. Разумеется, в поисках он ничем помочь не мог, но успел бы вовремя стабилизировать состояние пациента. На людях гордый принц выглядел невозмутимым, некоторых даже смутило его чрезмерное спокойствие – Цзиню попались на глаза несколько статей о том, что игорный магнат сам организовал похищение – но в душе его творился такой ад, дрались настолько злобные демоны, которых опасался даже он, врач.
– Черт побери, принц, – прошептал он. – Не заставляй меня запирать тебя в психушке.
– Что это была за херня, братец? – Генри постукивал кулаком правой руки по ладони левой.
Томас закопался в бумагах в надежде, что Генри поверит в ситуацию о форс-мажоре и по-быстрому свалит отсюда, но брат был в ярости, и нешуточной. Томас и не помнил, чтобы когда-нибудь видел его таким злющим. Разве что в тот день, когда Солитарио забрал у него мальчишку.
– Я спросил тебя, что за херню ты устроил на аэродроме! – рявкнул Генри, сбрасывая документы на пол. Теперь между ним и Томасом был только поцарапанный стол, но Томас не сомневался, что при надобности и эта махина отлетит в сторону, как фанерный ящичек.
– Не понимаю, о чем ты. – Томас выдержал яростный взгляд, хотя колени предательски задрожали. – Я ничего не устраивал. Когда я приехал, пацана там уже не было, наверное, кто-то наблюдал за этим местом и увидел, как ты привез туда мальчишку.
– А ты где был, черт тебя дери?
– Я опоздал на полчаса. Для твоего же блага, вообще-то. – Томас наклонился и начал собирать документы с пола. – Чтобы тебя не замели. Я же предупреждал, что за мной могут следить.
Глаза Генри сузились.
– Че-то мне кажется, ты пургу несешь. Пилот сказал, что тебя не было на месте, когда он прибыл – никто не вышел подать сигнал, куда садиться, и ему пришлось лететь на соседний аэродром. А это недружественная территория, его едва не взяли за жопу местные.
Томас вздохнул и бросил пачку бумаг на стол.
– Не мог же я там оставаться после того, как мальчишка пропал. Тот, кто забрал его, вполне мог вызвать полицию.
– Говоришь-то ты гладко, – тон Генри вдруг стал подозрительно мягким, – да только почему я тебе ни шиша не верю?
– Слушай, отвали, а? – вспылил Томас. – Это вообще твоя проблема, а не моя! Я и так достаточно помогал с твоими делами, чего ты валишь все на мой косяк?! Если не смог избавиться от слежки, то почему я вдруг виноват?
– А потому, братец, – Генри продолжал говорить елейным тоном, – что твою машину видели у особняка клятого Солитарио, и не говори, что ты перепутал дорогу и заехал туда по ошибке.
Томас похолодел. Это что получается, Генри за ним следил? У него совсем крыша поехала?
На стол плюхнулась газета.
На первой полосе светилась фотография. Какой-то журналюга, затаившийся в кустах неподалеку, щелкнул затвором и запечатлел трогательную встречу отца и сына на фоне распахнутых ворот и сгрудившейся вокруг охраны. А справа, в углу…
Томас сглотнул.
В кадр попал бампер «бьюика» и, что гораздо хуже, номерной знак. Генри даже не надо было следить за братом, достаточно прочесть утренние новости.
– Эта фотка щас в каждой газетенке и по всему интернету, – словно прочитав его мысли, сказал брат. – Я-то думал, ты, если осмелишься, просто выпнешь мальчонку под зад, чтобы бежал к своему папочке. Но ты сам отвез его к Солитарио. Сам, Томас! И как мне прикажешь это понимать?
Томас молчал. Он уже понял, что попался, и оправдываться бесполезно. Но страха не было. Его даже разбирало любопытство – что теперь будет делать Генри? Снова попытается выкрасть мальчишку? Вот только теперь это невозможно – он сейчас под круглосуточной охраной, и любой, кто рискнет подойти к нему на пару метров, заполучит пулю промеж глаз.
Генри воспринял его молчание иначе. Он выпрямился, расправил плечи, и Томасу вдруг показалось, что прежде просторный кабинет вдруг уменьшился в размерах. Примерно в два раза.
Машинально Томас оттолкнулся от стола, и кресло откатилось назад, подальше от брата.
– Значит, решил переметнуться, – выплюнул Генри. – Ты всегда был слабаком.
– Сам ты слабак, – фыркнул Томас. – И никуда я не переметнулся, иначе сидел бы сейчас здесь и слушал такого неудачника, как ты?
– Неудачника. – Редкозубая улыбка Генри стала шире. – Сейчас выясним, кто из нас неудачник.
Томас открыл рот, чтобы ответить очередным колким замечанием, и тут кулачище Генри врезался ему в нос.
В голове будто взорвалась маленькая атомная бомба. Все вокруг стало ослепительно белым, а затем резко почернело. Стул опрокинулся, и Томас, нелепо взмахнув руками и ногами, рухнул на пол, больно ударившись затылком. По лицу потекло что-то теплое и липкое.
«Ну, это еще не самое ужасное», – успел подумать он, как точно такая же бомба рванула в солнечном сплетении.
Сквозь толстое одеяло боли он слышал рев Генри.
– Гребаный отброс! Жаль, не оставил тебя подыхать в колыбельке! Падла, сволочь, гнида, решил продать родного брата?! На тебе!
Вспышка за вспышкой, но Томас уже не чувствовал боли, только удары. Как будто били кого-то другого, а он получал легкие тычки в те же места. Нос онемел, в ушах щекотало – он отстраненно подумал, что оттуда кровь идет при сотрясении. В груди что-то хрустнуло, и стало трудно дышать, во рту появился вкус крови.
А Генри не останавливался. Он бил и бил, превращая тело брата в кровавое месиво, бил, уже давно успокоив свою ярость, бил только для того, чтобы как следует наказать непокорного щенка, напрудившего в углу.
И наконец Томас провалился в благословенную черноту, не чувствуя больше ничего.
Ребекка позаботилась о том, что ни одного журналиста поблизости не было, а репортеры «желтых» изданий сверкнули пятками, стоило охране продемонстрировать оружие, но кто-то из особо смелых все же умудрился щелкнуть затвором. Газета со снимком лежала на сиденье машины, и Амадео перевернул ее заголовком вниз – рядом поместили и фото Генри.
Они с Тео возвращались от стоматолога. Врач подтвердил слова Тео о том, что зуб должен был вот-вот выпасть, но удар сломал его, и часть осталась в десне. Амадео едва сдерживался, чтобы не отдать Киану приказ немедленно найти Генри. Останавливала его только улыбка сына. Тот вел себя, как ни в чем не бывало, нимало не стесняясь синяка на щеке, улыбался врачу, а на обратном пути попросил купить мороженое.
Амадео знал, что мальчик храбрится ради него – он то и дело ловил затравленный взгляд, который Тео бросал через плечо, будто бы Генри мог незаметно подкрасться и схватить его, и поэтому не мог позволить себе потерять самообладание. Он обязательно разберется с Генри. Но с холодной головой и трезвыми мыслями. Он заставит эту сволочь заплатить за все, что тот сделал, как и обещал год тому назад в самолете. Генри тогда понял, что Амадео не шутит.
Но если он воспринял угрозу всерьез, что заставило его пойти на риск?..
От размышлений его оторвал тихий голос Тео:
– Папа…
Мальчик широко распахнутыми глазами смотрел на валявшуюся у ворот особняка бесформенную кучу. Уже стемнело, но фонарь светил прямо на нее. Преобладающий цвет был красным.
– Малыш, оставайся здесь, – сказал Амадео, распахивая дверцу. – Ни в коем случае не выходи, а как заедете внутрь, сразу беги к дому.
Тео кивнул и вжался в сиденье.
Амадео сделал знак охраннику, чтобы сел за руль вместо Киана и загнал автомобиль на территорию, а сам вместе с телохранителем поспешил к телу.
Да, это было тело, но настолько изувеченное, что невозможно было сказать, кто это. Все было покрыто кровью: лицо, одежда, волосы. Кровь блестела в свете фонаря, натекла в щели брусчатки. Амадео вспомнил избитое до мяса тело Флавио, и его замутило.
– Кто это? – спросил он, подавив рвотный позыв.
– Не могу сказать точно, – тихо ответил Киан. – Судя по одежде, Томас Хендриксон. В этой футболке он был, когда привез Тео.
– Томас? – изумился Амадео. – О боги… Кто его так…
Впрочем, на этот вопрос ответ он знал. Кто еще, кроме Генри, на такое способен? И родство совершенно не помешало избавиться от брата, как от игрушки, которую сам же и сломал.
Раздался тихий стон, и Амадео вздрогнул. Не может быть. Он наклонился к Томасу и сквозь окровавленное тряпье, в котором Киан опознал футболку «Extreme», разглядел едва заметное движение грудной клетки. После того, как по нему словно проехался каток, Томас все еще дышал!
