- Кто?
Услышать ответ он не успел. Сильный удар по затылку сбил его с ног, и Чарли рухнул на обледенелый асфальт.
Тяжелые высокие ботинки остановились у его носа. Рядом бряцнул кусок металлической трубы.
- Привет, котенок, – сказал кто-то. – Март еще не наступил, а ты вовсю гуляешь?
- Круглогодично, – прохрипел Чарли, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Голос он не узнавал.
- И откуда в тебе столько энергии, котенок? – Неизвестный присел, постукивая трубой по асфальту. Звук выходил премерзкий.
- Молодой… и красивый. А что, у тебя уже… не стоит?
- Все у меня стоит. Привет тебе от Ла Араньи.
Чарли с трудом поднял голову, силясь разглядеть напавшего, но в глазах двоилось, затылок стрелял болью, и он в бессилии повалился на асфальт. Железная труба врезалась ему в бок, и он отрубился.
- Ты точно никого не разглядел? – в сотый раз спросил Бен.
Чарли зашипел от боли, когда тот коснулся страшного вида синяка на боку.
- Сказал же, нет. И голоса не узнал. Все произошло слишком быстро, да хватит меня уже ощупывать, я не курица!
Он дернул рукой и прикусил губу, чтобы не вскрикнуть. Ребра оказались целы, но бока болели так, будто по ним трактором проехались. На затылке вздулась шишка, к которой Кортес заботливо прикладывал ледяную бутылку пива.
Чарли с трудом мог вспомнить, как оказался в «Пальмере». Кортес и Бен волокли его под руки, переругиваясь, как два матроса. Кто их позвал, он не знал. Огней и неона Чарли не видел – похоже, эти двое вняли его едва разборчивому требованию тащить его по переулкам и дворам. Даже в таком состоянии он помнил: нельзя, чтобы кто-то узнал о нападении.
Его усадили на диванчик, стянули куртку и рубашку и исследовали на предмет переломов. Таковых не оказалось – теплая куртка значительно смягчила удары, но все тело представляло собой живописное полотно синяков.
- Не доведут твои похождения до добра, – назидательно сказал Бен.
- Отец мне то же самое говорил, – фыркнул Чарли, – да не в девушке дело.
- А в ком же? – Кортес взял из морозильника новую бутылку, а оттаявшую откупорил. – Она, конечно, сама позвонила Бену, с трудом найдя в твоей трубе единственный номер с мужским именем, но вдруг у нее оказался злобный брат или папа…
- Который решил передать мне привет от Ла Араньи? – Чарли рассмеялся. – Ну конечно.
Он рывком поднялся, пошатнувшись, и Бен схватил его под локоть.
- Осторожней! Вдруг у тебя сотрясение мозга! И наверняка почки задеты, надо ехать в больницу, и…
- Никуда я не поеду. – Чарли, морщась, потянулся за рубашкой и кое-как набросил на плечи. – Помочусь пару дней кровью, и только.
- И только. – Кортес хмыкнул и сунул неоткрытую бутылку обратно в морозильник. – Надо было им тебе по яйцам зарядить, тогда спохватился бы.
- Мои яйца тут ни при чем. – Чарли оперся о стойку и зажмурился. – Она на это и рассчитывает.
- На что? – не понял Кортес. – На то, что ты не прекратишь бегать по бабам? В этом городе она, похоже, только тебя не захомутала.
- На то, что всем станет известно, что кто-то посмел меня тронуть. На то, что «Пальмера» больше не будет нейтральной территорией. На то, что в этом городе начнет властвовать лишь она, Ла Аранья.
До Бена наконец дошло, и он медленно опустился на табурет. Кортес переводил недоуменный взгляд с одного на другого.
- Кто-нибудь объяснит мне, чем «Пальмера» такая особенная?
Чарли указал на свое лицо.
- Смотри. Видишь тут хоть одну ссадину?
Кортес с преувеличенным вниманием осмотрел его.
- Нет.
- Конечно, нет. Потому что им приказали не трогать мой фасад. Если я не решу станцевать стриптиз на стойке, никто и не узнает, что меня избили. Это проверка. И та стрельба была проверкой. Ла Аранья намеревается развязать войну.
Он со стоном опустил голову на скрещенные руки. Кортес переключился на Бена.
- Ты что-нибудь понимаешь? Потому что я – ни черта.
- «Пальмера» – сдерживающий фактор, – пояснил Бен. – Ричард создавал ее как островок безопасности не только для себя и сына, но и для каждого, кто приходит сюда.
- Да знаю я, но…
- Здесь можно договориться, – продолжал Бен. – Враги садятся за одну стойку и решают разногласия словами, не смея достать оружие. Иногда достаточно просто выслушать друг друга, чтобы разрешить спор, но на улицах сделать это гораздо сложнее.
- Это знает даже пятилетний ребенок. – Кортес облокотился о стойку и отхлебнул пива. – Но не объясняет нападения! Нарушения договоренности! Ла Аранья такая идиотка, что станет копать могилу самой себе?
- А кто решится ее похоронить? – спросил Чарли, подняв голову. – Кто выступит против, узнав, что она напала на меня?
Кортес озадаченно молчал.
- Если я объявлю во всеуслышание, что это была она, процесс пойдет не в ту сторону. – Чарли коснулся шишки на затылке и скривился. – Все решат, что раз уж Ла Аранья меня не боится, то и остальным нечего. Бар разгромят, а меня убьют, невзирая на компромат, который появится в Сети позже. А потом и весь город погрузится в хаос. Никто не станет ни с кем договариваться – будет просто негде. Никто не станет опасаться раскрытия тайн и держать язык за зубами. И если ты думал, что то, во что превратила город твоя сестра за четыре года – это предел, ты ошибаешься. Станет во сто крат хуже, пока не останутся одни руины.
Он с силой потер глаза ладонями. Голова раскалывалась от тупой боли, и он старался донести мысль так четко, как мог, но видел, что Кортес все еще не понимает.
- Мануэле мало той власти, что она уже имеет. Она хочет, чтобы ее боялись, дрожали перед ней, чтобы не осталось ни единого человека, который стоял бы прямо каждый раз, как она проходит мимо. И пока существует «Пальмера», существуют и такие люди.
- Так почему ей сразу тебя не убить? – Кортес хлопнул ладонью по стойке. – Зачем подсылать громил, зачем обстреливать бар…
- Она не хочет быть инициатором. Я должен сам объявить ее врагом и тем самым настроить против себя город. – Чарли усмехнулся. – Черт. Да она коварней всех, кого я встречал.
Он недооценил Паучиху. Серьезно недооценил. И, приютив Бена и Кортеса, подписал себе приговор. Четыре года она не трогала «Пальмеру», но сейчас решила, что пора избавиться от бельма на прекрасном глазу. Расстрел бара на Рождество был не просто акцией устрашения, чтобы Чарли помнил, где его место, нет. Он был проверкой. И когда Чарли не кинулся рассказывать всем и каждому, что злая Ла Аранья решила от него избавиться, его на время оставили в покое.
Но стерпеть укрывательства Кортеса Мануэла уже не смогла. Она прекрасно знала, что Чарли соврал ей в тот вечер, когда она явилась сюда искать брата. Знала и сделала вид, что поверила.
И объявила войну, отправив громил написать послание на теле Чарли. До сегодняшнего дня он был сторонним наблюдателем, продавцом информации, нейтральной стороной. Однако такое наглое, открытое нападение он терпеть не собирался.
Эта стерва его разозлила. Так, как до этого не злил никто. Чарли не собирался сидеть и смотреть, как она разрушает все, за что отец заплатил кровью его матери.
- Ну, держись, – прошептал он. – Хочешь войны – ты ее получишь.
30 декабря
Бен
В квартире Чарли не оказалось балкона, и Бен вышел на лестничную клетку. Каждому, кто еще хоть раз посмеет закурить на его кухне, Чарли пообещал оторвать курилку и кое-что пониже. Кортесу пришлось перемывать всю посуду за одну испорченную пеплом кружку, поэтому Бен счел за лучшее не спорить.
Стряхнув пепел в пепельницу, которую прихватил с собой, Бен оперся на перила. Чарли предложил безумную идею, и Кортесу она не понравилась. Однако, к удивлению Бена, возражать он не стал. А вот Бену она не понравилась категорически, и не потому, что он ненавидел перебежчиков.
А потому, что понял: Ла Аранье не видать тюремной камеры. Она до нее попросту не доживет.
Он резко восстал против, но Чарли заткнул его, объяснив, что другого пути попросту нет. Если Бену удастся выбить для Ла Араньи жизнь, то флаг ему в руки, но он, Чарли, больше не знает, как ее остановить. Жить или умереть этой женщине решать, конечно, не ему, но если дойдет до предела, вмешиваться он не станет.
- Ты сам понимаешь, что дальше будет только хуже, Бен. Иногда приходится выбирать, пусть выбор так или иначе будет аукаться тебе всю жизнь.
- Получив по почкам, ты заговорил по-другому, – не удержался от ехидцы Бен.
- Раньше я не понимал, чего она добивается. Так что да, ты прав, именно почки включили мне мозги. И если не хочешь признавать очевидного, это не значит, что оно исчезнет, как только закроешь глаза. Вчера ты все понял, я знаю. Почему сейчас против?
- Потому что вчера не шла речь о том, чтобы ее убить.
- Коп он и есть коп, – пробормотал молчавший до того времени Кортес и снова ушел в себя.
Бен видел, что ему несладко. Пусть Кортес и явился к нему с экстравагантным предложением грохнуть Мануэлу, на самом деле он этого не хотел. Она же была его сестрой! Несмотря на то, что между ними произошло, Кортес все еще по-своему любил ее, хотя в ее сердце любви давно не осталось.
Мануэла никого не любила, кроме себя. И Кортес понимал это, но принять не мог.
Бен докурил и вернулся в квартиру. Чарли ушел в душ, и оттуда доносились ругательства – бока парню намяли основательно. Кортес мусолил в пальцах незажженную сигарету и пялился в стол.
- Что думаешь? – спросил Бен, садясь напротив. – Насчет предложения Чарли.
Тот вздохнул.
- Это уже не просто история о мести, так ведь?
- Похоже, – кивнул Бен. – Похоже, что так. Не знаю, как до этого дошло, но не хочу, чтобы все закончилось чьей-нибудь смертью.
Кортес усмехнулся и лукаво глянул на него.
- Ты ведь и меня собирался отправить в тюрягу следом за Мануэлой, да?
- Что?.. – Бен поперхнулся. – Черт. Ладно. Ты умнее, чем я думал.
- И отправишь?
- Не знаю, – честно ответил он. – Не хочу загадывать так далеко. Может, мы все помрем, и мне не придется надевать на тебя наручники.
- А ты хочешь?
Вопрос поставил Бена в тупик. По инерции он едва не ответил «да», но задумался. Слишком уж часто он искал смысл там, где его уже нет.
Чтобы не отвечать, Бен схватил кухонное полотенце и запустил его в Кортеса.
- Отвали. И проведай Чарли – еще свалится там в обморок и что-нибудь сломает.
Когда Кортес ушел, он взял так и не прикуренную им сигарету и сломал ее пополам.
30 декабря
Чарли
Чарли едва успел отпереть дверь «Пальмеры» и повесить табличку «Открыто», как ручка повернулась.
Вместе с морозным воздухом внутрь вошли трое мужчин. Двое из них заняли столик, а один уселся за барную стойку.
Они частенько захаживали в «Пальмеру» выпить пива и – иногда – купить сведения. Члены «Карселерос» нечасто приобретали что-то помимо алкоголя, а получить информацию в ответ удавалось и того реже. Но клиенты они были хорошие – никогда не буянили, не били посуду и исправно платили.
- Как всегда, Джош? – Чарли потянулся за бокалом.
Спросил чисто для проформы, уже потянув ручку пивного крана. Поставив перед Джошем пиво, Чарли налил еще две порции и отнес другим – Рамси и Эверу. Ходили слухи, что настоящее имя Рамси – Рамзес, и только Чарли доподлинно знал, что это и в самом деле так. Имя ни в какую не шло плотному блондину, похожему на египтянина примерно так же, как Чарли – на Твигги , поэтому Рамзесом в лицо его мог назвать только очень смелый или очень тупой.
- Скажи-ка, – прогрохотал Рамси, пригубив пиво. – А правда, что Кортес решил натянуть сестренку по самые помидоры?
- Мне об этом ничего не известно. – Чарли нацепил профессиональную улыбку. – С чего ты это взял?
- Да весь город только об этом и гудит! – Рамси снова сделал добрый глоток. – Не просто же так его сюда притащило. Только за местью.
- Ничего об этом не знаю, – повторил Чарли.
- А должен бы, – проворчал Эвер. – Он из «Пальмеры»-то не вылезает! Боится, что на улицах его тут же посадят на перо?
Чарли обвел пустующий в этот час бар широким жестом.
- Ты где-то видишь Эсмеральду в этом Нотр-Даме, Эвер?
Тот шутку оценил и басовито расхохотался. В отличие от Рамси он не обладал могучей внешностью, зато у него была, что называется, основательность. Невысокий, но всегда державшийся с достоинством, Эвер был одним из немногих «карселеро», кто так и не принял Ла Аранью до конца в качестве главы банды.
Рамси и Джош тоже. Потому-то они держались вместе.
И потому-то Чарли позволял себе перекинуться с ними словечком-другим. С большинством посетителей «Пальмеры» он держался отстраненно, зная, что любое лишнее слово тут же достигнет ушей Ла Араньи, но эти трое едва ли докладывали ей о том, что ели на завтрак или пили на ужин.
Чарли взял стул от соседнего столика, развернул его спинкой вперед и уселся, игнорируя тупую боль в пояснице. Обезболивающее не очень помогало и, как он и предсказывал, в моче оказалась кровь. Бен настаивал на больнице, но Чарли только отмахнулся.
- Как у вас дела? Давненько не захаживали, совсем вас госпожа загоняла?
Рамси хмыкнул.
- А ты с какой целью интересуешься?
- С самой простой. – Чарли пожал плечами. – Мне интересно.
- У госпожи сейчас хлопот полон рот, – ответил Эвер, взвешивая каждое слово. – И в первую очередь из-за Кортеса.
- Так он же ничего не делает! – фыркнул Чарли. – Да и что может? «Амигос» больше нет, не на Гарсию же ему полагаться.
Наживка сработала. В глазах Рамси мелькнула заинтересованность, а сидевший у стойки Джош подхватил свое пиво и подсел к ним. Чарли редко делился информацией за так, но никого из них это не насторожило.
- При чем тут Гарсия? – спросил Джош. – Мы слышали, что Кортес вломился в «Гиацинт», а потом к нему в офис, но на том дело и кончилось.
- А почему Кортес оставил его в живых? Вам ли не знать, – Чарли наклонился ближе, и все три головы невольно сдвинулись к нему, – предателей он не прощает.
С губ Эвера сорвался тихий выдох. Как-то они пробовали внедрить в «Амигос» своего человека, но закончилось все плачевно – через несколько дней к берегу прибило изувеченный труп. Ходили слухи, что над ним потрудился лично Кортес.
- Да, – признал он. – Это странно. Что вдруг на него нашло?
- Все просто. – Чарли выпрямился, стоически вытерпев волну боли, окатившую тело. – Кортес не хочет войны с «Карселерос». Ему нужна только Ла Аранья.
- Чушь, – фыркнул Джош. – Мы перебили «Амигос», всех до единого. И он не хочет отрезать нам всем причиндалы?
- Почему бы вам не спросить его самого? – Чарли поднялся и, крутанув стул на одной ножке вокруг своей оси, вернул его на место.
Над дверью звякнул колокольчик, и все трое вытаращили глаза.
В «Пальмеру» вошел Родриго Кортес.
30 декабря
Кортес
Эвер, Джош и Рамси во все глаза смотрели на человека, когда-то кошмарившего «Карселерос» так, что Доминик Васкес всерьез подумывал нанять киллера. Он же никакого беспокойства не выказывал, давая понять, что ссориться не намерен.
Взяв стул, который только что убрал Чарли, Кортес уселся на него, закинув ногу на ногу.
- Добрый вечер. Не скажу, что я в восторге, но вас я рад видеть больше, чем вашу госпожу.
Три лица скривились одновременно. Джош одним глотком допил пиво и со стуком поставил бокал на подставку.
- Она нам не госпожа.
- Знаю, поэтому я и здесь.
- С чего нам тебе верить? – Эвер подозрительно щурился. – Она, как-никак, твоя сестра. Вдруг ты засланный казачок.
Услышать ответ он не успел. Сильный удар по затылку сбил его с ног, и Чарли рухнул на обледенелый асфальт.
Тяжелые высокие ботинки остановились у его носа. Рядом бряцнул кусок металлической трубы.
- Привет, котенок, – сказал кто-то. – Март еще не наступил, а ты вовсю гуляешь?
- Круглогодично, – прохрипел Чарли, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Голос он не узнавал.
- И откуда в тебе столько энергии, котенок? – Неизвестный присел, постукивая трубой по асфальту. Звук выходил премерзкий.
- Молодой… и красивый. А что, у тебя уже… не стоит?
- Все у меня стоит. Привет тебе от Ла Араньи.
Чарли с трудом поднял голову, силясь разглядеть напавшего, но в глазах двоилось, затылок стрелял болью, и он в бессилии повалился на асфальт. Железная труба врезалась ему в бок, и он отрубился.
Глава 11. 29 декабря. Чарли
- Ты точно никого не разглядел? – в сотый раз спросил Бен.
Чарли зашипел от боли, когда тот коснулся страшного вида синяка на боку.
- Сказал же, нет. И голоса не узнал. Все произошло слишком быстро, да хватит меня уже ощупывать, я не курица!
Он дернул рукой и прикусил губу, чтобы не вскрикнуть. Ребра оказались целы, но бока болели так, будто по ним трактором проехались. На затылке вздулась шишка, к которой Кортес заботливо прикладывал ледяную бутылку пива.
Чарли с трудом мог вспомнить, как оказался в «Пальмере». Кортес и Бен волокли его под руки, переругиваясь, как два матроса. Кто их позвал, он не знал. Огней и неона Чарли не видел – похоже, эти двое вняли его едва разборчивому требованию тащить его по переулкам и дворам. Даже в таком состоянии он помнил: нельзя, чтобы кто-то узнал о нападении.
Его усадили на диванчик, стянули куртку и рубашку и исследовали на предмет переломов. Таковых не оказалось – теплая куртка значительно смягчила удары, но все тело представляло собой живописное полотно синяков.
- Не доведут твои похождения до добра, – назидательно сказал Бен.
- Отец мне то же самое говорил, – фыркнул Чарли, – да не в девушке дело.
- А в ком же? – Кортес взял из морозильника новую бутылку, а оттаявшую откупорил. – Она, конечно, сама позвонила Бену, с трудом найдя в твоей трубе единственный номер с мужским именем, но вдруг у нее оказался злобный брат или папа…
- Который решил передать мне привет от Ла Араньи? – Чарли рассмеялся. – Ну конечно.
Он рывком поднялся, пошатнувшись, и Бен схватил его под локоть.
- Осторожней! Вдруг у тебя сотрясение мозга! И наверняка почки задеты, надо ехать в больницу, и…
- Никуда я не поеду. – Чарли, морщась, потянулся за рубашкой и кое-как набросил на плечи. – Помочусь пару дней кровью, и только.
- И только. – Кортес хмыкнул и сунул неоткрытую бутылку обратно в морозильник. – Надо было им тебе по яйцам зарядить, тогда спохватился бы.
- Мои яйца тут ни при чем. – Чарли оперся о стойку и зажмурился. – Она на это и рассчитывает.
- На что? – не понял Кортес. – На то, что ты не прекратишь бегать по бабам? В этом городе она, похоже, только тебя не захомутала.
- На то, что всем станет известно, что кто-то посмел меня тронуть. На то, что «Пальмера» больше не будет нейтральной территорией. На то, что в этом городе начнет властвовать лишь она, Ла Аранья.
До Бена наконец дошло, и он медленно опустился на табурет. Кортес переводил недоуменный взгляд с одного на другого.
- Кто-нибудь объяснит мне, чем «Пальмера» такая особенная?
Чарли указал на свое лицо.
- Смотри. Видишь тут хоть одну ссадину?
Кортес с преувеличенным вниманием осмотрел его.
- Нет.
- Конечно, нет. Потому что им приказали не трогать мой фасад. Если я не решу станцевать стриптиз на стойке, никто и не узнает, что меня избили. Это проверка. И та стрельба была проверкой. Ла Аранья намеревается развязать войну.
Он со стоном опустил голову на скрещенные руки. Кортес переключился на Бена.
- Ты что-нибудь понимаешь? Потому что я – ни черта.
- «Пальмера» – сдерживающий фактор, – пояснил Бен. – Ричард создавал ее как островок безопасности не только для себя и сына, но и для каждого, кто приходит сюда.
- Да знаю я, но…
- Здесь можно договориться, – продолжал Бен. – Враги садятся за одну стойку и решают разногласия словами, не смея достать оружие. Иногда достаточно просто выслушать друг друга, чтобы разрешить спор, но на улицах сделать это гораздо сложнее.
- Это знает даже пятилетний ребенок. – Кортес облокотился о стойку и отхлебнул пива. – Но не объясняет нападения! Нарушения договоренности! Ла Аранья такая идиотка, что станет копать могилу самой себе?
- А кто решится ее похоронить? – спросил Чарли, подняв голову. – Кто выступит против, узнав, что она напала на меня?
Кортес озадаченно молчал.
- Если я объявлю во всеуслышание, что это была она, процесс пойдет не в ту сторону. – Чарли коснулся шишки на затылке и скривился. – Все решат, что раз уж Ла Аранья меня не боится, то и остальным нечего. Бар разгромят, а меня убьют, невзирая на компромат, который появится в Сети позже. А потом и весь город погрузится в хаос. Никто не станет ни с кем договариваться – будет просто негде. Никто не станет опасаться раскрытия тайн и держать язык за зубами. И если ты думал, что то, во что превратила город твоя сестра за четыре года – это предел, ты ошибаешься. Станет во сто крат хуже, пока не останутся одни руины.
Он с силой потер глаза ладонями. Голова раскалывалась от тупой боли, и он старался донести мысль так четко, как мог, но видел, что Кортес все еще не понимает.
- Мануэле мало той власти, что она уже имеет. Она хочет, чтобы ее боялись, дрожали перед ней, чтобы не осталось ни единого человека, который стоял бы прямо каждый раз, как она проходит мимо. И пока существует «Пальмера», существуют и такие люди.
- Так почему ей сразу тебя не убить? – Кортес хлопнул ладонью по стойке. – Зачем подсылать громил, зачем обстреливать бар…
- Она не хочет быть инициатором. Я должен сам объявить ее врагом и тем самым настроить против себя город. – Чарли усмехнулся. – Черт. Да она коварней всех, кого я встречал.
Он недооценил Паучиху. Серьезно недооценил. И, приютив Бена и Кортеса, подписал себе приговор. Четыре года она не трогала «Пальмеру», но сейчас решила, что пора избавиться от бельма на прекрасном глазу. Расстрел бара на Рождество был не просто акцией устрашения, чтобы Чарли помнил, где его место, нет. Он был проверкой. И когда Чарли не кинулся рассказывать всем и каждому, что злая Ла Аранья решила от него избавиться, его на время оставили в покое.
Но стерпеть укрывательства Кортеса Мануэла уже не смогла. Она прекрасно знала, что Чарли соврал ей в тот вечер, когда она явилась сюда искать брата. Знала и сделала вид, что поверила.
И объявила войну, отправив громил написать послание на теле Чарли. До сегодняшнего дня он был сторонним наблюдателем, продавцом информации, нейтральной стороной. Однако такое наглое, открытое нападение он терпеть не собирался.
Эта стерва его разозлила. Так, как до этого не злил никто. Чарли не собирался сидеть и смотреть, как она разрушает все, за что отец заплатил кровью его матери.
- Ну, держись, – прошептал он. – Хочешь войны – ты ее получишь.
30 декабря
Бен
В квартире Чарли не оказалось балкона, и Бен вышел на лестничную клетку. Каждому, кто еще хоть раз посмеет закурить на его кухне, Чарли пообещал оторвать курилку и кое-что пониже. Кортесу пришлось перемывать всю посуду за одну испорченную пеплом кружку, поэтому Бен счел за лучшее не спорить.
Стряхнув пепел в пепельницу, которую прихватил с собой, Бен оперся на перила. Чарли предложил безумную идею, и Кортесу она не понравилась. Однако, к удивлению Бена, возражать он не стал. А вот Бену она не понравилась категорически, и не потому, что он ненавидел перебежчиков.
А потому, что понял: Ла Аранье не видать тюремной камеры. Она до нее попросту не доживет.
Он резко восстал против, но Чарли заткнул его, объяснив, что другого пути попросту нет. Если Бену удастся выбить для Ла Араньи жизнь, то флаг ему в руки, но он, Чарли, больше не знает, как ее остановить. Жить или умереть этой женщине решать, конечно, не ему, но если дойдет до предела, вмешиваться он не станет.
- Ты сам понимаешь, что дальше будет только хуже, Бен. Иногда приходится выбирать, пусть выбор так или иначе будет аукаться тебе всю жизнь.
- Получив по почкам, ты заговорил по-другому, – не удержался от ехидцы Бен.
- Раньше я не понимал, чего она добивается. Так что да, ты прав, именно почки включили мне мозги. И если не хочешь признавать очевидного, это не значит, что оно исчезнет, как только закроешь глаза. Вчера ты все понял, я знаю. Почему сейчас против?
- Потому что вчера не шла речь о том, чтобы ее убить.
- Коп он и есть коп, – пробормотал молчавший до того времени Кортес и снова ушел в себя.
Бен видел, что ему несладко. Пусть Кортес и явился к нему с экстравагантным предложением грохнуть Мануэлу, на самом деле он этого не хотел. Она же была его сестрой! Несмотря на то, что между ними произошло, Кортес все еще по-своему любил ее, хотя в ее сердце любви давно не осталось.
Мануэла никого не любила, кроме себя. И Кортес понимал это, но принять не мог.
Бен докурил и вернулся в квартиру. Чарли ушел в душ, и оттуда доносились ругательства – бока парню намяли основательно. Кортес мусолил в пальцах незажженную сигарету и пялился в стол.
- Что думаешь? – спросил Бен, садясь напротив. – Насчет предложения Чарли.
Тот вздохнул.
- Это уже не просто история о мести, так ведь?
- Похоже, – кивнул Бен. – Похоже, что так. Не знаю, как до этого дошло, но не хочу, чтобы все закончилось чьей-нибудь смертью.
Кортес усмехнулся и лукаво глянул на него.
- Ты ведь и меня собирался отправить в тюрягу следом за Мануэлой, да?
- Что?.. – Бен поперхнулся. – Черт. Ладно. Ты умнее, чем я думал.
- И отправишь?
- Не знаю, – честно ответил он. – Не хочу загадывать так далеко. Может, мы все помрем, и мне не придется надевать на тебя наручники.
- А ты хочешь?
Вопрос поставил Бена в тупик. По инерции он едва не ответил «да», но задумался. Слишком уж часто он искал смысл там, где его уже нет.
Чтобы не отвечать, Бен схватил кухонное полотенце и запустил его в Кортеса.
- Отвали. И проведай Чарли – еще свалится там в обморок и что-нибудь сломает.
Когда Кортес ушел, он взял так и не прикуренную им сигарету и сломал ее пополам.
30 декабря
Чарли
Чарли едва успел отпереть дверь «Пальмеры» и повесить табличку «Открыто», как ручка повернулась.
Вместе с морозным воздухом внутрь вошли трое мужчин. Двое из них заняли столик, а один уселся за барную стойку.
Они частенько захаживали в «Пальмеру» выпить пива и – иногда – купить сведения. Члены «Карселерос» нечасто приобретали что-то помимо алкоголя, а получить информацию в ответ удавалось и того реже. Но клиенты они были хорошие – никогда не буянили, не били посуду и исправно платили.
- Как всегда, Джош? – Чарли потянулся за бокалом.
Спросил чисто для проформы, уже потянув ручку пивного крана. Поставив перед Джошем пиво, Чарли налил еще две порции и отнес другим – Рамси и Эверу. Ходили слухи, что настоящее имя Рамси – Рамзес, и только Чарли доподлинно знал, что это и в самом деле так. Имя ни в какую не шло плотному блондину, похожему на египтянина примерно так же, как Чарли – на Твигги , поэтому Рамзесом в лицо его мог назвать только очень смелый или очень тупой.
- Скажи-ка, – прогрохотал Рамси, пригубив пиво. – А правда, что Кортес решил натянуть сестренку по самые помидоры?
- Мне об этом ничего не известно. – Чарли нацепил профессиональную улыбку. – С чего ты это взял?
- Да весь город только об этом и гудит! – Рамси снова сделал добрый глоток. – Не просто же так его сюда притащило. Только за местью.
- Ничего об этом не знаю, – повторил Чарли.
- А должен бы, – проворчал Эвер. – Он из «Пальмеры»-то не вылезает! Боится, что на улицах его тут же посадят на перо?
Чарли обвел пустующий в этот час бар широким жестом.
- Ты где-то видишь Эсмеральду в этом Нотр-Даме, Эвер?
Тот шутку оценил и басовито расхохотался. В отличие от Рамси он не обладал могучей внешностью, зато у него была, что называется, основательность. Невысокий, но всегда державшийся с достоинством, Эвер был одним из немногих «карселеро», кто так и не принял Ла Аранью до конца в качестве главы банды.
Рамси и Джош тоже. Потому-то они держались вместе.
И потому-то Чарли позволял себе перекинуться с ними словечком-другим. С большинством посетителей «Пальмеры» он держался отстраненно, зная, что любое лишнее слово тут же достигнет ушей Ла Араньи, но эти трое едва ли докладывали ей о том, что ели на завтрак или пили на ужин.
Чарли взял стул от соседнего столика, развернул его спинкой вперед и уселся, игнорируя тупую боль в пояснице. Обезболивающее не очень помогало и, как он и предсказывал, в моче оказалась кровь. Бен настаивал на больнице, но Чарли только отмахнулся.
- Как у вас дела? Давненько не захаживали, совсем вас госпожа загоняла?
Рамси хмыкнул.
- А ты с какой целью интересуешься?
- С самой простой. – Чарли пожал плечами. – Мне интересно.
- У госпожи сейчас хлопот полон рот, – ответил Эвер, взвешивая каждое слово. – И в первую очередь из-за Кортеса.
- Так он же ничего не делает! – фыркнул Чарли. – Да и что может? «Амигос» больше нет, не на Гарсию же ему полагаться.
Наживка сработала. В глазах Рамси мелькнула заинтересованность, а сидевший у стойки Джош подхватил свое пиво и подсел к ним. Чарли редко делился информацией за так, но никого из них это не насторожило.
- При чем тут Гарсия? – спросил Джош. – Мы слышали, что Кортес вломился в «Гиацинт», а потом к нему в офис, но на том дело и кончилось.
- А почему Кортес оставил его в живых? Вам ли не знать, – Чарли наклонился ближе, и все три головы невольно сдвинулись к нему, – предателей он не прощает.
С губ Эвера сорвался тихий выдох. Как-то они пробовали внедрить в «Амигос» своего человека, но закончилось все плачевно – через несколько дней к берегу прибило изувеченный труп. Ходили слухи, что над ним потрудился лично Кортес.
- Да, – признал он. – Это странно. Что вдруг на него нашло?
- Все просто. – Чарли выпрямился, стоически вытерпев волну боли, окатившую тело. – Кортес не хочет войны с «Карселерос». Ему нужна только Ла Аранья.
- Чушь, – фыркнул Джош. – Мы перебили «Амигос», всех до единого. И он не хочет отрезать нам всем причиндалы?
- Почему бы вам не спросить его самого? – Чарли поднялся и, крутанув стул на одной ножке вокруг своей оси, вернул его на место.
Над дверью звякнул колокольчик, и все трое вытаращили глаза.
В «Пальмеру» вошел Родриго Кортес.
30 декабря
Кортес
Эвер, Джош и Рамси во все глаза смотрели на человека, когда-то кошмарившего «Карселерос» так, что Доминик Васкес всерьез подумывал нанять киллера. Он же никакого беспокойства не выказывал, давая понять, что ссориться не намерен.
Взяв стул, который только что убрал Чарли, Кортес уселся на него, закинув ногу на ногу.
- Добрый вечер. Не скажу, что я в восторге, но вас я рад видеть больше, чем вашу госпожу.
Три лица скривились одновременно. Джош одним глотком допил пиво и со стуком поставил бокал на подставку.
- Она нам не госпожа.
- Знаю, поэтому я и здесь.
- С чего нам тебе верить? – Эвер подозрительно щурился. – Она, как-никак, твоя сестра. Вдруг ты засланный казачок.
