Тяжелый ботинок врезался в бок Гарсии, и он взвыл от боли.
- Не надо! Не бейте, пожалуйста! Не бейте!
- А что с тобой еще делать? По-хорошему ты не хочешь. – Кортес снова занес ногу, но Бенжамин положил руку ему на плечо.
- Хватит. Он и так уже готов.
- Лишаешь меня удовольствия, – проворчал Кортес, но отошел в сторону.
- Я твоим садистским наклонностям потакать не нанимался. Ты, – он склонился над Гарсией, – ползи за своими трусами. И никаких больше пушек, иначе сниму свой запрет на избиение.
Гарсия мелко-мелко закивал и снова пополз к комоду. На этот раз он беспрекословно исполнил все, что ему сказали, все равно оружия у него больше не было. Да даже если бы и было! Он старательно отводил глаза от Кортеса, чей вид повергал его в ужас, и торопливо натягивал на себя одежду.
- К-куда вы меня? – робко спросил он, когда они втроем вышли из комнаты. Дом отдавал пустотой, ни одного человека из многочисленной охраны не было видно.
Кортес дружелюбно улыбнулся и похлопал Гарсию по плечу, как старого приятеля.
- Праздновать Новый год! Смотри, даже приглашение есть!
Он помахал черным конвертом и, насвистывая, пошел к двери. Бенжамин подтолкнул Гарсию в спину, и тот послушно двинулся следом.
31 декабря
Чарли
В баре было не протолкнуться. Обычно праздники здесь проходили тихо, но после возвращения Кортеса город встал с ног на голову. Всех интересовало, что же теперь будет: раздавит ли бывший король Паучиху, или же она вонзит в него свои жвала, сочащиеся ядом.
И за ответами все шли сюда. В «Пальмеру».
На все расспросы Чарли невозмутимо предлагал устроить тотализатор, и его идею с энтузиазмом поддержали. Он едва успевал разливать напитки да иногда покрикивал на особо разошедшихся спорщиков. Когда в бар вошла давешняя троица, он едва заметно кивнул им.
Как по волшебству, тут же освободилось три места у стойки – мало кто рисковал связываться с «Карселерос» – да и разговоры заметно поутихли.
- Пива, – потребовал Джош, едва зад коснулся табурета.
- Может, в честь праздника что-нибудь другое? – с дежурной улыбкой поинтересовался Чарли.
- Говорят, у тебя есть самогон. – Джош понизил голос. – Штырит?
- Еще как. – Чарли подмигнул ему. – Уверен, что хочешь попробовать?
- Наливай.
Эвер предпочел водку. Рамси – текилу. Чокнувшись, они переглянулись, мысленно произнеся единственное желание – чтобы Паучиха грохнулась со своей паутины и расшиблась насмерть.
Подождав, когда Джош прокашляется, Чарли предложил повторить. Тот в ужасе замотал головой и потребовал все-таки пива.
- Как скажешь. Но не говори потом, что я не предупреждал тебя не понижать градус.
Они пили и вели праздный разговор, а Чарли наблюдал за посетителями. То и дело звонил колокольчик: в бар входили все новые члены банды. И чем больше их становилось, тем меньше оставалось обычных посетителей. Все они вскоре начинали чувствовать себя неуютно и, опрокинув по последнему стаканчику, предпочитали убраться подальше отсюда.
Наконец внутри остались только «Карселерос». Они забили бар до отказа: разместились за столиками, опирались на стойку, кучковались у музыкального автомата, который орал то «Фиолетовый туман» , то «Лягушку мира» . Чарли только диву давался, как Паучиха до их пор их всех не уничтожила. Опасно держать рядом людей, которые точат на тебя зуб.
- За всех ручаетесь? – негромко спросил Чарли, ставя перед Эвером очередную стопку водки.
Несмотря на количество выпитого, тот пьяным совершенно не выглядел.
- Конечно. Здесь проверенные ребята. Может, им и не надо знать все детали, но Паучиху они ненавидят точно так же, как и мы. – Он поморщился. – Почти все они в «Карселерос» с самого основания. Не беспокойся.
- Мне-то беспокоиться не о чем, – покривил душой Чарли. – А вот вам кранты, если хоть одно слово из сказанного здесь дойдет до ушей Ла Араньи.
- Не ссы. – Рамси махнул рукой, едва не опрокинув стопку. – Она ничего не узнает. Но меня беспокоит кое-что… Ты хочешь заманить ее сюда. Но «Пальмера»-то – нейтральная территория! Все шишки посыплются на тебя!
- Да. – Чарли расстегнул несколько пуговиц и отогнул ворот рубашки. – Но она первая нарушила нейтралитет.
Все трое в изумлении уставились на покрытый синяками торс Чарли.
- Она совсем из ума выжила? – наконец выдавил Рамси.
- Как видишь. – Чарли стрельнул глазами по сторонам и застегнулся. – Вам решать – играем честными методами или жульничаем.
Джош хохотнул.
- Ты меня знаешь – я люблю нечестные игры.
- Поэтому тебе несколько раз ломали пальцы за мошенничество в казино, – широко улыбнулся Чарли.
- А ты откуда… – Джош фыркнул. – А, ну да. Ты же все знаешь.
- Раз играем по-грязному, – продолжил Чарли, – разделим обязанности. На нас – Ла Аранья, на вас – предатели «Карселерос».
- Стрелять в своих же. – Рамси покачал головой. – Немыслимо.
- Мне очень нравится твоя преданность, Рамси, – искренне похвалил его Чарли, – но не ты ли пару минут назад рассуждал, как будет здорово оторвать Паучихе лапки?
-Ты же был вон там! – Рамси возмущенно указал на дальний конец бара, куда Чарли относил напитки. – Да как ты все слышишь…
- Это моя работа. – Чарли улыбнулся и налил каждому еще по порции любимого напитка. – Ну что, гостя-то будем доставать?
- А то! – крякнул Рамси. – У бедняги, наверное, все тело затекло.
Окинув бар взглядом и убедившись, что никого, кроме «Карселерос», тут нет, Чарли выволок из подсобки спеленатого, как колбаса, плотного мужчину. Во рту его торчал кляп, он бешено вращал глазами и что-то мычал, толстые щеки тряслись, по широкому лбу струился пот. Кроме веревки на нем ничего не было.
- Живой еще, курилка. – Джош перехватил у Чарли пленника и хлопнул того по голому плечу. – Да не тряситесь вы, никто вас убивать не будет!
Пока его развязывали и усаживали на табурет, Чарли принес толстую папку и бахнул на стойку перед несчастным.
- Хосе Гарсия, – нараспев произнес он. – Сорок восемь лет, разведен, жена и трое детей живут в Германии. Регулярно высылает им деньги, что ж, в неуплате алиментов вас не упрекнешь.
Гарсия быстро-быстро закивал.
- Я… Я хороший отец! Я люблю своих детей!
Шепелявил он так, что остальные с трудом разбирали, что он говорит. Чарли снисходительно улыбнулся и перелистнул страницу.
- Да, вы очень любите детей, сеньор Гарсия, не зря вас пятнадцать раз ловили с несовершеннолетними проститутками, и не только девочками…
Гарсия подскочил так, что едва не опрокинул табурет. Эвер и Рамси одновременно положили ладони ему на плечи и заставили сесть на место.
- Это ложь! – заверещал он. – Наглая ложь!
- Заткнитесь, будьте добры, – холодно припечатал его Чарли. – Так, на чем я остановился… Ага, не только девочками, но и мальчиками, самому старшему было… Сколько? – Он в ужасе округлил глаза и злобно уставился на Гарсию. – За такое, уважаемый, вам в Аду в задницу ананасов напихают.
- Мерзость, – с отвращением прошипел Джош. – Да тебя убить мало.
- А не надо его убивать. – Улыбка вновь вернулась на лицо Чарли. – Отрезать причиндал и засунуть ему же в зад. А потом разослать фото повсюду: в прессу, полицию, выложить в интернете…
- Нет! – взвизгнул Гарсия.
- Считаешь, не заслужил? – Эвер сжал его плечо, и тот изогнулся от боли. – Да за детей, падаль, ты дерьмо должен жрать!
- Это все н-наветы, ложь и…
- Слушай, у меня тут доказухи на пожизненное. – Чарли деловито похлопал по папке ладонью. – Ла Аранья тебя не спасет, она не настолько глупа, чтобы мараться в подобной гадости. Она метит в высшую лигу, и скандалы ей ни к чему. Так кто же за тебя вступится, если я решу поделиться информацией со всем миром?
Гарсия дрожал всем телом, по толстым щекам текли слезы. От боли – Эвер и Рамси стиснули его плечи так, что еще немного, и треснут кости. От унижения – когда его притащили в «Пальмеру», то сорвали всю одежду, и он не сомневался, что это им присоветовал проклятый Родриго Кортес. И от безнадежности – он понимал, что если эти материалы попадут в Сеть, с ним будет покончено навсегда.
И откуда только проклятый мальчишка все это достал?!
- Что… – Он всхлипнул. – Что вам от меня нужно?
- А вот это, – Чарли ткнул его пальцем в нос, – правильный вопрос.
31 декабря
Мануэла
- Сеньора Васкес! – да Сильва коснулся губами тыльной стороны ее ладони. – Как я счастлив, что вы смогли посетить мой ежегодный бал! Это честь для меня!
- Как я могла не прийти, Гаспар? – мягко ответила она, улыбаясь. – Мы же с вами друзья.
- Разумеется, сеньора Васкес, разумеется! – Да Сильва отлип от ее руки и подозвал официанта. – Буду безумно рад, если первый бокал шампанского в новом году вы осушите со мной!
- Еще не полночь, дорогой Гаспар, – рассмеялась Мануэла. – Но, так и быть, старый год мы проводим вместе.
Бокалы соприкоснулись с легким звоном, и Гаспар залпом выпил шампанское. Мануэла лишь пригубила и одарила мэра самой очаровательной улыбкой из всех, что имелись в ее арсенале. Оба вели себя непринужденно, однако никто не забыл, что произошло на следующий день после Рождества.
Мануэла торжествовала. Гаспар да Сильва дрожал от ужаса. Но сейчас, в ярко освещенном и богато украшенном зале, неподалеку от разлапистой живой ели, они оба вели до ужаса искусственную беседу и строили из себя друзей.
И наверняка окружающие гадали, не связывают ли их еще более близкие отношения.
Мануэле было плевать. Она знала, какие слухи о ней ходят, и не стремилась ни подтверждать их, ни опровергать. В определенных ситуациях они даже играли ей на руку.
Когда да Сильва, извинившись, отошел, она сунула бокал Карлосу. Куда бы она ни пошла, он всегда находился рядом, чтобы подать ей пальто, прикурить сигарету или открыть дверцу автомобиля. Хороший, верный пес. И его чувства к ней сделали его еще более исполнительным и внимательным.
В прошлом году он спас ей жизнь. Выйдя из ресторана, она остановилась в ожидании, когда Карлос откроет дверцу автомобиля, но вместо этого он толкнул ее в сторону.
Тогда она ударилась плечом о столб, а Карлос получил длинный глубокий порез поперек живота от доморощенного убийцы. Для жизни он оказался неопасен, но Мануэла сама меняла телохранителю повязки, исподтишка наблюдая, как его губы дрожат – он не позволял себе расплываться в блаженной улыбке. Подобной заботой она еще сильнее привязала Карлоса к себе. И теперь знала, что он без колебаний подставится за нее под пулю не потому, что это его работа, а потому, что безнадежно влюблен.
Мужчины!
Она улыбнулась в ответ на очередное фальшивое приветствие, чувствуя на себе взгляды. Множество взглядов: восхищенные, раздраженные, испуганные, даже откровенно злобные. Но все лишь смотрели, ни один не сказал: «А что тут делает Ла Аранья? Разве ей место среди высших слоев общества? Безобразие!» Нет, ни у кого из них нет смелости, чтобы выступить против нее в открытую. Они собираются небольшими группками и обсуждают, как было бы хорошо навсегда от нее избавиться. И только.
Но восхищенных взглядов было куда больше.
Мужчины проходили мимо и украдкой посматривали на ее фигуру, затянутую в легкое серебристое платье с открытыми плечами. Мануэла делала вид, что не замечает, но на самом деле запоминала всех, намереваясь использовать эту информацию позже. Как же хорошо, что в этом городе делами в основном ворочали мужчины! С ними куда легче договориться. Пару лет назад ей попалась одна строптивица из таможенного департамента, не пожелавшая иметь дело с «Карселерос». Никакие увещевания не помогали, взятки она наотрез отказалась брать. Спустя неделю ее автомобиль нашли в море неподалеку от порта. В отчете указали: «Не справилась с управлением».
Мануэла не любила церемониться.
- Фредерик Нокс только что прибыл, – шепнул ей Карлос. – Пойдемте, я вас провожу.
Нокс недавно занял пост министра торговли и весьма благосклонно отнесся к ее предварительному предложению. Но расслабляться пока рано – если сегодня она не уделит ему должного внимания, рыбка может сорваться с крючка, и заполучить его расположение окажется намного сложнее.
А вот и он. Высокий, статный мужчина с небольшими залысинами на лбу, с твердым взглядом и величественной осанкой. Таких Мануэла любила – чаще всего они давали конкретный ответ, а не ходили вокруг да около в надежде выгадать дополнительные бонусы, например, на нее саму.
- Добрый вечер, Фредерик. – Она улыбнулась и подала ему руку, которую тот незамедлительно поцеловал. Хороший знак.
- Вы сегодня очаровательны, сеньора Васкес. – пророкотал он. – Даже звезда на верхушке рождественского дерева меркнет по сравнению с вами.
Она опустила ресницы в показном смущении и собиралась что-то ответить, как вдруг собравшиеся загудели. Взгляд Нокса скользнул мимо нее, и Мануэла в раздражении обернулась. Кто посмел нарушить минуту ее триумфа?
В огромных, под самый потолок, золоченых дверях стоял Родриго Кортес.
В красной рубашке, переливающейся в свете рождественских огней, черных брюках, перехваченных ремнем с золотой пряжкой, он был похож на графа. На плечах лежал тяжелый бархатный плащ, который он украсил розой. Ее лепестки алели на черном, словно пятно крови. Волосы были тщательно уложены и мягкими волнами ложились на плечи, на губах сияла улыбка.
Мануэла фыркнула, то ли возмущенно, то ли восхищенно. Да он совсем не изменился! Все такой же выпендрежник, только дай покрасоваться перед публикой!
Кортес величественно вступил в зал, раздавая улыбки направо и налево. С изумлением Мануэла увидела у него за спиной Бена, которого поначалу не заметила. Одет он был не в пример скромнее и, в отличие от Кортеса, не стремился привлекать внимание, просто следовал за ним тенью.
- Да что они оба тут делают? – прошипела она.
- Понятия не имею, госпожа Васкес, – растерянно отозвался Карлос и на всякий случай встал к ней поближе.
Кортес уже вовсю тряс руку Гаспару да Сильве, который от удивления не мог вымолвить ни слова.
- Господин мэр! Как давно вы стали мэром? Что-то я вас не помню… Неважно! Господин мэр, я так счастлив посетить ваш бал! Тут, безусловно, роскошно, жалею, что не бывал на ваших приемах раньше…
Да Сильва мог только ошарашено кивать и пытаться незаметно высвободить руку из хватки Кортеса. Но тот сам отпустил его и решительно прошествовал мимо Мануэлы к Фредерику Ноксу.
- Господин министр! Как я рад знакомству, вы себе не представляете…
- Да что он творит?
Мануэла шагнула к ним, но дорогу ей преградил Бен. В черном смокинге и галстуке-бабочке, с аккуратно уложенными волосами, он был невероятно хорош собой, и Мануэла на мгновение пожалела, что так легко избавилась от него в свое время.
- Потанцуем? – И, не дожидаясь ответа, положил руку ей на талию.
Карлос хотел вмешаться, но Мануэла едва заметно качнула головой, и он отступил.
Ее рука скользнула на плечо Бена. Мануэла прижалась к нему и на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь воспоминаниями о той ночи. Прошло уже четыре года, но она до сих пор не забыла сладость той победы. Непоколебимая скала, как же… Надо признать, он хорошо держался. Ей понадобилось несколько недель, чтобы добиться Бена, и его неприступность до сих пор будоражила.
Мелькнула шальная мысль: интересно, если она попробует снова, сколько он продержится?
- Я скучала, Бен, – мурлыкнула она, подпустив в голос хрипотцы.
- Не надо! Не бейте, пожалуйста! Не бейте!
- А что с тобой еще делать? По-хорошему ты не хочешь. – Кортес снова занес ногу, но Бенжамин положил руку ему на плечо.
- Хватит. Он и так уже готов.
- Лишаешь меня удовольствия, – проворчал Кортес, но отошел в сторону.
- Я твоим садистским наклонностям потакать не нанимался. Ты, – он склонился над Гарсией, – ползи за своими трусами. И никаких больше пушек, иначе сниму свой запрет на избиение.
Гарсия мелко-мелко закивал и снова пополз к комоду. На этот раз он беспрекословно исполнил все, что ему сказали, все равно оружия у него больше не было. Да даже если бы и было! Он старательно отводил глаза от Кортеса, чей вид повергал его в ужас, и торопливо натягивал на себя одежду.
- К-куда вы меня? – робко спросил он, когда они втроем вышли из комнаты. Дом отдавал пустотой, ни одного человека из многочисленной охраны не было видно.
Кортес дружелюбно улыбнулся и похлопал Гарсию по плечу, как старого приятеля.
- Праздновать Новый год! Смотри, даже приглашение есть!
Он помахал черным конвертом и, насвистывая, пошел к двери. Бенжамин подтолкнул Гарсию в спину, и тот послушно двинулся следом.
31 декабря
Чарли
В баре было не протолкнуться. Обычно праздники здесь проходили тихо, но после возвращения Кортеса город встал с ног на голову. Всех интересовало, что же теперь будет: раздавит ли бывший король Паучиху, или же она вонзит в него свои жвала, сочащиеся ядом.
И за ответами все шли сюда. В «Пальмеру».
На все расспросы Чарли невозмутимо предлагал устроить тотализатор, и его идею с энтузиазмом поддержали. Он едва успевал разливать напитки да иногда покрикивал на особо разошедшихся спорщиков. Когда в бар вошла давешняя троица, он едва заметно кивнул им.
Как по волшебству, тут же освободилось три места у стойки – мало кто рисковал связываться с «Карселерос» – да и разговоры заметно поутихли.
- Пива, – потребовал Джош, едва зад коснулся табурета.
- Может, в честь праздника что-нибудь другое? – с дежурной улыбкой поинтересовался Чарли.
- Говорят, у тебя есть самогон. – Джош понизил голос. – Штырит?
- Еще как. – Чарли подмигнул ему. – Уверен, что хочешь попробовать?
- Наливай.
Эвер предпочел водку. Рамси – текилу. Чокнувшись, они переглянулись, мысленно произнеся единственное желание – чтобы Паучиха грохнулась со своей паутины и расшиблась насмерть.
Подождав, когда Джош прокашляется, Чарли предложил повторить. Тот в ужасе замотал головой и потребовал все-таки пива.
- Как скажешь. Но не говори потом, что я не предупреждал тебя не понижать градус.
Они пили и вели праздный разговор, а Чарли наблюдал за посетителями. То и дело звонил колокольчик: в бар входили все новые члены банды. И чем больше их становилось, тем меньше оставалось обычных посетителей. Все они вскоре начинали чувствовать себя неуютно и, опрокинув по последнему стаканчику, предпочитали убраться подальше отсюда.
Наконец внутри остались только «Карселерос». Они забили бар до отказа: разместились за столиками, опирались на стойку, кучковались у музыкального автомата, который орал то «Фиолетовый туман» , то «Лягушку мира» . Чарли только диву давался, как Паучиха до их пор их всех не уничтожила. Опасно держать рядом людей, которые точат на тебя зуб.
- За всех ручаетесь? – негромко спросил Чарли, ставя перед Эвером очередную стопку водки.
Несмотря на количество выпитого, тот пьяным совершенно не выглядел.
- Конечно. Здесь проверенные ребята. Может, им и не надо знать все детали, но Паучиху они ненавидят точно так же, как и мы. – Он поморщился. – Почти все они в «Карселерос» с самого основания. Не беспокойся.
- Мне-то беспокоиться не о чем, – покривил душой Чарли. – А вот вам кранты, если хоть одно слово из сказанного здесь дойдет до ушей Ла Араньи.
- Не ссы. – Рамси махнул рукой, едва не опрокинув стопку. – Она ничего не узнает. Но меня беспокоит кое-что… Ты хочешь заманить ее сюда. Но «Пальмера»-то – нейтральная территория! Все шишки посыплются на тебя!
- Да. – Чарли расстегнул несколько пуговиц и отогнул ворот рубашки. – Но она первая нарушила нейтралитет.
Все трое в изумлении уставились на покрытый синяками торс Чарли.
- Она совсем из ума выжила? – наконец выдавил Рамси.
- Как видишь. – Чарли стрельнул глазами по сторонам и застегнулся. – Вам решать – играем честными методами или жульничаем.
Джош хохотнул.
- Ты меня знаешь – я люблю нечестные игры.
- Поэтому тебе несколько раз ломали пальцы за мошенничество в казино, – широко улыбнулся Чарли.
- А ты откуда… – Джош фыркнул. – А, ну да. Ты же все знаешь.
- Раз играем по-грязному, – продолжил Чарли, – разделим обязанности. На нас – Ла Аранья, на вас – предатели «Карселерос».
- Стрелять в своих же. – Рамси покачал головой. – Немыслимо.
- Мне очень нравится твоя преданность, Рамси, – искренне похвалил его Чарли, – но не ты ли пару минут назад рассуждал, как будет здорово оторвать Паучихе лапки?
-Ты же был вон там! – Рамси возмущенно указал на дальний конец бара, куда Чарли относил напитки. – Да как ты все слышишь…
- Это моя работа. – Чарли улыбнулся и налил каждому еще по порции любимого напитка. – Ну что, гостя-то будем доставать?
- А то! – крякнул Рамси. – У бедняги, наверное, все тело затекло.
Окинув бар взглядом и убедившись, что никого, кроме «Карселерос», тут нет, Чарли выволок из подсобки спеленатого, как колбаса, плотного мужчину. Во рту его торчал кляп, он бешено вращал глазами и что-то мычал, толстые щеки тряслись, по широкому лбу струился пот. Кроме веревки на нем ничего не было.
- Живой еще, курилка. – Джош перехватил у Чарли пленника и хлопнул того по голому плечу. – Да не тряситесь вы, никто вас убивать не будет!
Пока его развязывали и усаживали на табурет, Чарли принес толстую папку и бахнул на стойку перед несчастным.
- Хосе Гарсия, – нараспев произнес он. – Сорок восемь лет, разведен, жена и трое детей живут в Германии. Регулярно высылает им деньги, что ж, в неуплате алиментов вас не упрекнешь.
Гарсия быстро-быстро закивал.
- Я… Я хороший отец! Я люблю своих детей!
Шепелявил он так, что остальные с трудом разбирали, что он говорит. Чарли снисходительно улыбнулся и перелистнул страницу.
- Да, вы очень любите детей, сеньор Гарсия, не зря вас пятнадцать раз ловили с несовершеннолетними проститутками, и не только девочками…
Гарсия подскочил так, что едва не опрокинул табурет. Эвер и Рамси одновременно положили ладони ему на плечи и заставили сесть на место.
- Это ложь! – заверещал он. – Наглая ложь!
- Заткнитесь, будьте добры, – холодно припечатал его Чарли. – Так, на чем я остановился… Ага, не только девочками, но и мальчиками, самому старшему было… Сколько? – Он в ужасе округлил глаза и злобно уставился на Гарсию. – За такое, уважаемый, вам в Аду в задницу ананасов напихают.
- Мерзость, – с отвращением прошипел Джош. – Да тебя убить мало.
- А не надо его убивать. – Улыбка вновь вернулась на лицо Чарли. – Отрезать причиндал и засунуть ему же в зад. А потом разослать фото повсюду: в прессу, полицию, выложить в интернете…
- Нет! – взвизгнул Гарсия.
- Считаешь, не заслужил? – Эвер сжал его плечо, и тот изогнулся от боли. – Да за детей, падаль, ты дерьмо должен жрать!
- Это все н-наветы, ложь и…
- Слушай, у меня тут доказухи на пожизненное. – Чарли деловито похлопал по папке ладонью. – Ла Аранья тебя не спасет, она не настолько глупа, чтобы мараться в подобной гадости. Она метит в высшую лигу, и скандалы ей ни к чему. Так кто же за тебя вступится, если я решу поделиться информацией со всем миром?
Гарсия дрожал всем телом, по толстым щекам текли слезы. От боли – Эвер и Рамси стиснули его плечи так, что еще немного, и треснут кости. От унижения – когда его притащили в «Пальмеру», то сорвали всю одежду, и он не сомневался, что это им присоветовал проклятый Родриго Кортес. И от безнадежности – он понимал, что если эти материалы попадут в Сеть, с ним будет покончено навсегда.
И откуда только проклятый мальчишка все это достал?!
- Что… – Он всхлипнул. – Что вам от меня нужно?
- А вот это, – Чарли ткнул его пальцем в нос, – правильный вопрос.
31 декабря
Мануэла
- Сеньора Васкес! – да Сильва коснулся губами тыльной стороны ее ладони. – Как я счастлив, что вы смогли посетить мой ежегодный бал! Это честь для меня!
- Как я могла не прийти, Гаспар? – мягко ответила она, улыбаясь. – Мы же с вами друзья.
- Разумеется, сеньора Васкес, разумеется! – Да Сильва отлип от ее руки и подозвал официанта. – Буду безумно рад, если первый бокал шампанского в новом году вы осушите со мной!
- Еще не полночь, дорогой Гаспар, – рассмеялась Мануэла. – Но, так и быть, старый год мы проводим вместе.
Бокалы соприкоснулись с легким звоном, и Гаспар залпом выпил шампанское. Мануэла лишь пригубила и одарила мэра самой очаровательной улыбкой из всех, что имелись в ее арсенале. Оба вели себя непринужденно, однако никто не забыл, что произошло на следующий день после Рождества.
Мануэла торжествовала. Гаспар да Сильва дрожал от ужаса. Но сейчас, в ярко освещенном и богато украшенном зале, неподалеку от разлапистой живой ели, они оба вели до ужаса искусственную беседу и строили из себя друзей.
И наверняка окружающие гадали, не связывают ли их еще более близкие отношения.
Мануэле было плевать. Она знала, какие слухи о ней ходят, и не стремилась ни подтверждать их, ни опровергать. В определенных ситуациях они даже играли ей на руку.
Когда да Сильва, извинившись, отошел, она сунула бокал Карлосу. Куда бы она ни пошла, он всегда находился рядом, чтобы подать ей пальто, прикурить сигарету или открыть дверцу автомобиля. Хороший, верный пес. И его чувства к ней сделали его еще более исполнительным и внимательным.
В прошлом году он спас ей жизнь. Выйдя из ресторана, она остановилась в ожидании, когда Карлос откроет дверцу автомобиля, но вместо этого он толкнул ее в сторону.
Тогда она ударилась плечом о столб, а Карлос получил длинный глубокий порез поперек живота от доморощенного убийцы. Для жизни он оказался неопасен, но Мануэла сама меняла телохранителю повязки, исподтишка наблюдая, как его губы дрожат – он не позволял себе расплываться в блаженной улыбке. Подобной заботой она еще сильнее привязала Карлоса к себе. И теперь знала, что он без колебаний подставится за нее под пулю не потому, что это его работа, а потому, что безнадежно влюблен.
Мужчины!
Она улыбнулась в ответ на очередное фальшивое приветствие, чувствуя на себе взгляды. Множество взглядов: восхищенные, раздраженные, испуганные, даже откровенно злобные. Но все лишь смотрели, ни один не сказал: «А что тут делает Ла Аранья? Разве ей место среди высших слоев общества? Безобразие!» Нет, ни у кого из них нет смелости, чтобы выступить против нее в открытую. Они собираются небольшими группками и обсуждают, как было бы хорошо навсегда от нее избавиться. И только.
Но восхищенных взглядов было куда больше.
Мужчины проходили мимо и украдкой посматривали на ее фигуру, затянутую в легкое серебристое платье с открытыми плечами. Мануэла делала вид, что не замечает, но на самом деле запоминала всех, намереваясь использовать эту информацию позже. Как же хорошо, что в этом городе делами в основном ворочали мужчины! С ними куда легче договориться. Пару лет назад ей попалась одна строптивица из таможенного департамента, не пожелавшая иметь дело с «Карселерос». Никакие увещевания не помогали, взятки она наотрез отказалась брать. Спустя неделю ее автомобиль нашли в море неподалеку от порта. В отчете указали: «Не справилась с управлением».
Мануэла не любила церемониться.
- Фредерик Нокс только что прибыл, – шепнул ей Карлос. – Пойдемте, я вас провожу.
Нокс недавно занял пост министра торговли и весьма благосклонно отнесся к ее предварительному предложению. Но расслабляться пока рано – если сегодня она не уделит ему должного внимания, рыбка может сорваться с крючка, и заполучить его расположение окажется намного сложнее.
А вот и он. Высокий, статный мужчина с небольшими залысинами на лбу, с твердым взглядом и величественной осанкой. Таких Мануэла любила – чаще всего они давали конкретный ответ, а не ходили вокруг да около в надежде выгадать дополнительные бонусы, например, на нее саму.
- Добрый вечер, Фредерик. – Она улыбнулась и подала ему руку, которую тот незамедлительно поцеловал. Хороший знак.
- Вы сегодня очаровательны, сеньора Васкес. – пророкотал он. – Даже звезда на верхушке рождественского дерева меркнет по сравнению с вами.
Она опустила ресницы в показном смущении и собиралась что-то ответить, как вдруг собравшиеся загудели. Взгляд Нокса скользнул мимо нее, и Мануэла в раздражении обернулась. Кто посмел нарушить минуту ее триумфа?
В огромных, под самый потолок, золоченых дверях стоял Родриго Кортес.
В красной рубашке, переливающейся в свете рождественских огней, черных брюках, перехваченных ремнем с золотой пряжкой, он был похож на графа. На плечах лежал тяжелый бархатный плащ, который он украсил розой. Ее лепестки алели на черном, словно пятно крови. Волосы были тщательно уложены и мягкими волнами ложились на плечи, на губах сияла улыбка.
Мануэла фыркнула, то ли возмущенно, то ли восхищенно. Да он совсем не изменился! Все такой же выпендрежник, только дай покрасоваться перед публикой!
Кортес величественно вступил в зал, раздавая улыбки направо и налево. С изумлением Мануэла увидела у него за спиной Бена, которого поначалу не заметила. Одет он был не в пример скромнее и, в отличие от Кортеса, не стремился привлекать внимание, просто следовал за ним тенью.
- Да что они оба тут делают? – прошипела она.
- Понятия не имею, госпожа Васкес, – растерянно отозвался Карлос и на всякий случай встал к ней поближе.
Кортес уже вовсю тряс руку Гаспару да Сильве, который от удивления не мог вымолвить ни слова.
- Господин мэр! Как давно вы стали мэром? Что-то я вас не помню… Неважно! Господин мэр, я так счастлив посетить ваш бал! Тут, безусловно, роскошно, жалею, что не бывал на ваших приемах раньше…
Да Сильва мог только ошарашено кивать и пытаться незаметно высвободить руку из хватки Кортеса. Но тот сам отпустил его и решительно прошествовал мимо Мануэлы к Фредерику Ноксу.
- Господин министр! Как я рад знакомству, вы себе не представляете…
- Да что он творит?
Мануэла шагнула к ним, но дорогу ей преградил Бен. В черном смокинге и галстуке-бабочке, с аккуратно уложенными волосами, он был невероятно хорош собой, и Мануэла на мгновение пожалела, что так легко избавилась от него в свое время.
- Потанцуем? – И, не дожидаясь ответа, положил руку ей на талию.
Карлос хотел вмешаться, но Мануэла едва заметно качнула головой, и он отступил.
Ее рука скользнула на плечо Бена. Мануэла прижалась к нему и на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь воспоминаниями о той ночи. Прошло уже четыре года, но она до сих пор не забыла сладость той победы. Непоколебимая скала, как же… Надо признать, он хорошо держался. Ей понадобилось несколько недель, чтобы добиться Бена, и его неприступность до сих пор будоражила.
Мелькнула шальная мысль: интересно, если она попробует снова, сколько он продержится?
- Я скучала, Бен, – мурлыкнула она, подпустив в голос хрипотцы.
