Ведь Бог обещал защищать нас вообще-то. Всегда. Так что не слишком-то это правильно – переживать заранее... – уже не столько для Джема, сколько для себя, успокаивающе шептал он.
Теплый, мягко вибрирующий голос отца обволакивал его измотанное сознание, и Джем, наконец, почувствовал покой.
– ... и еще Он все время пытается до тебя достучаться. Очень пытается... Учит тебя. Как и отец, который сильно тебя любит и наказывает только для того, чтобы ты не сбивался с лучшей для тебя дороги. Хоть ему это и нелегко, поверь...
– А как Бог поймет, что я все понял и сожалею? – Джем усиленно пилигал сонными глазами, а из-за расплющенной подушкой щеки его слова звучали не слишком внятно.
– Ну... как сильный человек прощает слабости другим людям, так и Он прощает нам. И ты попроси прощения, сынок, искренне скажи Ему, что раскаиваешься, Он обязательно увидит, что у тебя не было злого умысла, что ты по-настоящему сожалеешь, и простит тебя. И обязательно даст тебе шанс все исправить. Вспомни, как я тебя учил... давай вместе.
Роджер крепче прижал к себе сына и зашептал в его теплую, чуть влажную макушку, еще больше согревая ее своим дыханием.
– Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои... Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня... ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною... (Пс 50:3-5)
– ... не отвергни меня... от лица Твоего... – беззвучно шептал Джем непослушными губами, временами теряя связь с реальностью из-за того, что проваливался в сон.
Роджер до конца произнес покаянную молитву над спящим сыном, чувствуя, как и на него самого нисходит умиротворение. Потом, услышав, наконец, ровное посапывание, ласково поцеловал ребенка в спутавшиеся на лбу пряди и стал потихоньку, стараясь не дышать, вытягивать затекшую руку из-под потяжелевшего тела парнишки. Но, когда Роджер пошевелился, Джем опять сонно встрепенулся, вцепившись в рукав отца.
– Папа, папочка... не уходи, пожалуйста, мне страшно... – заплетающимся языком пробурчал он, так до конца и не просыпаясь.
С некоторой грустью Роджер понял, что его поздний ужин отменяется и, смирившись с неизбежным, расслабился и закрыл глаза. Ладонь его успокоительно легла на теплую спину сына, ощущая доверчивое биение родного сердца.
– Да, да, Джем, конечно, я здесь, я с тобой, спи, балбесина ты мой. Все будет хорошо, – прошептал он, погружаясь в зыбкую пелену сна.
Хотя сам он был в этом не настолько уверен.
Причинно-следственные связи – событий пестрых череда.
Не избежать коварной вязи их пут, влекущих в никуда.
И, снежным комом нарастая при каждом слове или шаге,
Они нам все припоминают, а мы молим их о пощаде...
Автор неизвестен
Ничего не поделаешь –
то мы предаемся любви,
то любовь предает нас.
Фредерик Бегбедер
БЛИЖЕ К ПОЛУДНЮ НАШ НЕБОЛЬШОЙ отряд выдвинулся в поселок у подножья Риджа, к месту предстоящей экзекуции. Джейми с Роджером уверенной поступью шли впереди, одетые, несмотря на порядком припекавшее солнце, в свои прилично-выходные одежды – чистые рубахи и кожаные жилеты.
Мы с Бобби молча тащились следом, и я могла наблюдать, как видавшие виды килты в такт широкому шагу шотландцев, размеренно колыхались позади, словно плащи средневековых рыцарей.
Как ни странно, это придавало мне некое подобие спокойствия, хотя в голове моей зияла пустота: думать о чем бы то ни было не получалось. Потому что основную мысль: «Как там наши мальчишки?», я усиленно отгоняла от себя, ведь именно она ввергала меня в тягучую пучину паники.
Хирам забрал их ранним утром, и я вдруг доподлинно осознала всю глубину самоотверженного подвига Пресвятой Девы Марии, когда она сознательно отдала своего Сына на растерзание разъяренной толпе. «Боже, Боже, Ты ведь не допустишь, чтобы случилось что-то ужасное!» – в отчаянии подумала я и ощутила, как ноги перестали меня держать, а пальцы мерзко дрожат.
Мы, взрослые, старались сохранять видимость спокойствия и не прикасаться лишний раз к нашим паренькам с нежностями, чтобы они не потеряли тех остатков силы духа, который еще теплился в их потерянных глазах.
Только мужчины позволили себе подойти и, коротко сжав крепенькие мальчишеские плечи, приказали держаться. Потом приговоренные понуро ушли вслед за Кромби, кинув напоследок в нашу сторону прощальные взгляды, от которых кровь моя вмиг застыла в жилах. Я закрыла глаза и вцепилась в Джейми:
– Все ведь будет хорошо, правда?
И знала, что у него нет на это ответа. Я разобрала, как посеревшие губы его тихо шепчут: «Под Твою защиту прибегаем, Святая Богородица.. Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда..»
Потом он мягко похлопал меня по руке:
– Думаю, не будем умирать заранее, Саксоночка. Ты же сама говорила...
Что ж, я говорила. Но говорить и делать – разные вещи...
И теперь мы шли на проклятое место заклания, где, наконец, всё так или иначе должно свершиться. Что в нашей тягостной ситуации ожидания стало даже каким-то облегчением.
Бобби был бледен и уныл – видимо, не спал большую часть ночи, как и все мы. Впрочем, никто из нас не веселился: все пребывали в состоянии сосредоточенной угрюмости.
Брианна с Эми остались дома с младшими детьми. Во-первых, мы не хотели подвергать малышей созерцанию предстоящего зрелища. А, во-вторых, взведенная до крайней степени Брианна заявила, что если она туда пойдет, то скандал выйдет похуже, и вряд ли это улучшит и без того напряженную обстановку. И Джейми благоразумно согласился, чтобы она осталась.
Наверное, я тоже могла придумать причину не ходить – проблемы со здоровьем, например, – в моем возрасте вполне понятный и веский предлог. Но я была врачом, а врач, судя по всему, там может понадобиться.
Я сделала насколько глубоких вздохов, когда положила в свой докторский саквояж жгут и специальные щипцы для прижигания сосудов, взяла хорошую порцию спирта и корпии, а так же разные кровоостанавливающие препараты. Джейми заметил это. Веки его затрепетали, а мышцы лица растерянно дрогнули, но он ничего не сказал. Только слегка кивнул головой. Надейся на лучшее, готовься к худшему.
Все решившие присутствовать мужчины Риджа, с женами и детьми – б0льшая часть всей общины – неспешно собрались к часу дня во дворе молельной избы. Вывели полураздетых мальчишек: подавленных и испуганных. Наших. И Собрание началось.
Джейми, как лэрд этой земли, твердо выступил вперед и прокричал зычно на всю обширную поляну:
– Граждане Риджа! Сегодня, здесь, мы собрались с вами по довольно скорбному поводу. Эти двое... обвиняемых нарушили святая святых – Закон Божий. Они осрамили себя недостойными деяниями и были пойманы на месте преступления. Есть многочисленные свидетели, – при этом слове Джейми бросил выразительный взгляд в сторону сжавшихся «преступников», – поэтому вина их несомненна и доказана. Они заслужили всяческое порицание и искупительное наказание. Принимая внимание возраст обвиняемых, и отсутствие у них злого умысла, – Джейми помолчал, переводя дыхание, и внимательно обвел собравшихся тяжелым взглядом, – а так же то, что они проделали это в первый – и очень надеюсь! – в последний раз, назначаю им положенное и справедливое наказание: порка крапивой по обнаженным... частям тела в течении десяти минут. Думаю, это будет соразмерно их вине. И вполне достаточно... для первого раза!
«Надо было выпить», – подумала я, в очередной раз обливаясь тошнотворным ужасом, который накатывал волнами, прорываясь сквозь пелену тупого безразличия. И, сосредоточившись на дыхании, с некоторым облегчением наблюдала, как люди, после слов лэрда, одобрительно зашумели и, в большинстве своем, согласно закивали головами. Особенно женщины.
Но тут Хирам, разрази Господь его скользкую душу, прошествовал на середину поляны и поднял вверх правую руку, заявляя, что хочет говорить. Кромби давно был старостой Риджа, и к нему после окончания войны негласно перешли обязанности местного шерифа, поэтому он – не зря Джейми опасался худшего – решил все-таки показать Фрейзеру и Маккензи КТО настоящий хозяин в общине. Прикрываясь праведными речами, которые ожидаемо одурманили людей, он выставил вопрос на голосование.
– ...мы не должны забывать, граждане Риджа, что только в наших руках будущее детей наших – за это мы воевали так недавно. И победили. Вспомните люди, как долго и кроваво мы сражались за свободу, за демократию! Именно поэтому мы должны решать судьбы жителей Риджа всем миром, а не только словом одного лэрда. Не забывайте, что целомудрие детей Своих – вот главный вопрос, который волнует Господа нашего, и который Он завещал нам блюсти с особым тщением в Законе Своем.
Я увидела, как Джейми побледнел и стиснул зубы так, что, казалось, можно услышать их хруст. Белки его глаз налились кровью. Кто знавал его в такие минуты, не многие могли похвастаться тем, что пережили это. Он положил руку на рукоять кинжала и стоял, пожирая святошу бешеным взглядом, весь напряженный, готовый к броску, словно леопард на охоте.
«Боже, помоги!» – в голове лихорадочно пульсировала единственная мысль. Сделать я ничего была не в состоянии и, высказав прилюдно свое мнение, могла натворить бед похуже – женщины обычно не имели права голоса на общем собрании.
От гадкого ощущения беспомощности я не слишком ясно помнила дальнейшее: только, как стояла и тряслась от холода на тридцатиградусной жаре, кутаясь в шаль, а все происходящее было, словно в глухом тумане.
Хирам вещал упоенно, и все вокруг начали ему поддакивать, уже совсем готовые к суровой расправе. Джейми бросал взгляды на свою руку, пошевеливая искалеченными пальцами, будто прощался с ней навсегда, и мне совсем подурнело. Я придвинулась к мужу поближе и, незаметно добравшись до его ладони, стиснула ее крепко. Думаю, я просто уцепилась за мужа, чтобы не свалиться, но как ни странно, на него мое пожатие тоже подействовало умиротворяюще. Он перевел сдавленное дыхание.
Мощная фигура заслонила от меня солнце, и я бросила взгляд вправо. Роджер уверенно встал перед возбужденной толпой, и весь его вид – непреклонный и мрачный – говорил, что он готов биться. За своего сына и за паренька Айдана.
Он начал с того, что повинился перед людьми за ненадлежащее воспитание сына и взял ответственность за происшествие на себя, пообещав наказать своего отпрыска собственноручно. А потом что-то важное сказал о милосердии.
На наше счастье, его слова вдруг оказались, как порыв свежего ветра, порвавшего липкую паутину словоблудия Хирама. Люди прислушались к нему больше, чем к лицемерному Кромби с его пространно–скользкими речами, и предпочтения голосующих стали явственно склоняться в пользу безопасной по всем статьям крапивы.
В конце, речь об изуверском отрубании кистей уже не шла, но перевес за страшное наказание плетьми был всего в пару-тройку голосов. Это были мужчины из недавно прибывших семей, которые еще не ориентировались в связях общины. Они, кажется, действительно боялись за своих детей: к их ногам жались маленькие девочки.
Джейми с Роджером опять ухватились за дирки. Но, как это ни странно, неожиданная поддержка пришла с той стороны, откуда мы никак не ожидали.
Эта бестия, Марина, нахально выпорхнула в круг и пристыдила мужчин – и дам – за их неуместную жестокость.
– Как вы мошеш' так сурово наказать этот бестолковый малтчик за такой опыщный жисненный выхоток! – воскликнула она, и от негодования акцент ее порядком усилился. – Бойтес' Бок, л'юти! Фы ше искалечайт' их на фся жисн'! Они сапсем дитё и осознайт' фсё уже, смотреть все туда, – она изящно указала своей округлой рукой на замерших в шоке подсудимых, которые, по правде говоря, мало чем отличались от статуй вселенской вины. – А мы, Рихтер, особо пострадавший, согласен на просто порка крапива. Та-аа...
Как всегда, кошачьи повадки Марины и ее завораживающий бархатный голосок произвели на мужчин магическое воздействие. Глаза их заполонились невнятными желаниями и отвлеченными мыслями. Даже я почувствовала некие томные вибрации в груди, отчего мне захотелось вдруг срочно бежать куда-то, выполнять любые ее прихоти. Вот же зараза!.. Как она это умеет?
На последнем витке голосования все выдохнули с облегчением и пошли готовить место для экзекуции: кто-то вынес пару тяжелых лавок из молельной избы, кто-то вызвался нарвать карательных пучков... Благо, далеко ходить было не надо – крапива росла под каждым забором. Свежая и, поэтому, очень жгучая...
В результате, наши парни еще довольно легко отделались, хотя бедолагам, наверное, так не показалось. Их голые мальчишеские тела, намертво прикрученные к лавками, пыхтели и извивались под жгучими метелками, когда Хирам с помощниками, прямо-таки с великим знанием дела, охлестывали их в две руки, специально задерживая огненные листья на коже, чтобы уязвить посильнее.
Я смотрела на Джейми. Он смотрел на это безобразие и... старался выглядеть спокойным, но – судя по его остекленевшему взору – просто ничего не видел. Создавалось ощущение, что мой муж напрочь закрылся в какой-то непроницаемый кокон и теперь действовал чисто механически, не позволяя себе чувствовать. Иначе, эта лавина, сорвав заслоны, захлестнула бы его с головой и разрушила все на своем пути. И Джейми – в первую очередь.
Я вскользь глянула на Марину, и какое-то нехорошее подозрение зародилось во мне. Казалось, девица смотрела на это свирепое действо с каким-то странным вожделением: черные глаза ее были подернуты поволокой, сочные губы прикушены, а внушительная грудь вздымалась с удвоенной силой.
Фрау явно наслаждалась мучениями несчастных мальчишек, будто... изысканной трапезой. Вот же бестия! Они же совсем еще дети, прости Господи! Сама же сказала! Хм-м... но, учитывая, кто и как поймал наших неосторожных друзей, вполне возможно... Но она же, в итоге, сама за них и заступилась. Да... всё это как-то непонятно...
– Довольно, – взглянув на пожалованные ему за службу часы, спокойно сказал Джейми, и только я могла слышать, как задеревенел его голос. – Справедливость восстановлена. Они искупили свою вину перед общиной. Будьте добры, отвяжите их, мистер Кромби.
Потом он набрал воздух в легкие и поднял голову:
– Граждане Риджа, я, ваш лэрд... а так же мистер Маккензи и мистер Хиггинс, сердечно благодарим всех за понимание и снисходительное отношение к нашим оступившимся детям. Поверьте, мы не забудем этого, – он вдруг многозначительно взглянул в сторону Хирама, потом обвел взглядом благодушно кивающих людей, на самом деле радостных от того, что все закончилось разумно, без ненужной жестокости. – Мы даем обещание, что дома охальников ждет дополнительное наказание за их непотребное... поведение. И, поверьте, очень суровое!
Ошалевшие парнишки поспешно – пока толпа отвлеклась на лэрда – натягивали дрожащими руками штаны и рубахи, морщась от соприкосновения ткани с обожженной кожей. Но от слов деда бедолаги напряженно замерли и поглядели на него с новым испугом. Их исплаканные глаза растерянно запилигали.
Теплый, мягко вибрирующий голос отца обволакивал его измотанное сознание, и Джем, наконец, почувствовал покой.
– ... и еще Он все время пытается до тебя достучаться. Очень пытается... Учит тебя. Как и отец, который сильно тебя любит и наказывает только для того, чтобы ты не сбивался с лучшей для тебя дороги. Хоть ему это и нелегко, поверь...
– А как Бог поймет, что я все понял и сожалею? – Джем усиленно пилигал сонными глазами, а из-за расплющенной подушкой щеки его слова звучали не слишком внятно.
– Ну... как сильный человек прощает слабости другим людям, так и Он прощает нам. И ты попроси прощения, сынок, искренне скажи Ему, что раскаиваешься, Он обязательно увидит, что у тебя не было злого умысла, что ты по-настоящему сожалеешь, и простит тебя. И обязательно даст тебе шанс все исправить. Вспомни, как я тебя учил... давай вместе.
Роджер крепче прижал к себе сына и зашептал в его теплую, чуть влажную макушку, еще больше согревая ее своим дыханием.
– Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои... Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня... ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною... (Пс 50:3-5)
– ... не отвергни меня... от лица Твоего... – беззвучно шептал Джем непослушными губами, временами теряя связь с реальностью из-за того, что проваливался в сон.
Роджер до конца произнес покаянную молитву над спящим сыном, чувствуя, как и на него самого нисходит умиротворение. Потом, услышав, наконец, ровное посапывание, ласково поцеловал ребенка в спутавшиеся на лбу пряди и стал потихоньку, стараясь не дышать, вытягивать затекшую руку из-под потяжелевшего тела парнишки. Но, когда Роджер пошевелился, Джем опять сонно встрепенулся, вцепившись в рукав отца.
– Папа, папочка... не уходи, пожалуйста, мне страшно... – заплетающимся языком пробурчал он, так до конца и не просыпаясь.
С некоторой грустью Роджер понял, что его поздний ужин отменяется и, смирившись с неизбежным, расслабился и закрыл глаза. Ладонь его успокоительно легла на теплую спину сына, ощущая доверчивое биение родного сердца.
– Да, да, Джем, конечно, я здесь, я с тобой, спи, балбесина ты мой. Все будет хорошо, – прошептал он, погружаясь в зыбкую пелену сна.
Хотя сам он был в этом не настолько уверен.
ГЛАВА 9. СОБРАНИЕ
Причинно-следственные связи – событий пестрых череда.
Не избежать коварной вязи их пут, влекущих в никуда.
И, снежным комом нарастая при каждом слове или шаге,
Они нам все припоминают, а мы молим их о пощаде...
Автор неизвестен
Ничего не поделаешь –
то мы предаемся любви,
то любовь предает нас.
Фредерик Бегбедер
БЛИЖЕ К ПОЛУДНЮ НАШ НЕБОЛЬШОЙ отряд выдвинулся в поселок у подножья Риджа, к месту предстоящей экзекуции. Джейми с Роджером уверенной поступью шли впереди, одетые, несмотря на порядком припекавшее солнце, в свои прилично-выходные одежды – чистые рубахи и кожаные жилеты.
Мы с Бобби молча тащились следом, и я могла наблюдать, как видавшие виды килты в такт широкому шагу шотландцев, размеренно колыхались позади, словно плащи средневековых рыцарей.
Как ни странно, это придавало мне некое подобие спокойствия, хотя в голове моей зияла пустота: думать о чем бы то ни было не получалось. Потому что основную мысль: «Как там наши мальчишки?», я усиленно отгоняла от себя, ведь именно она ввергала меня в тягучую пучину паники.
Хирам забрал их ранним утром, и я вдруг доподлинно осознала всю глубину самоотверженного подвига Пресвятой Девы Марии, когда она сознательно отдала своего Сына на растерзание разъяренной толпе. «Боже, Боже, Ты ведь не допустишь, чтобы случилось что-то ужасное!» – в отчаянии подумала я и ощутила, как ноги перестали меня держать, а пальцы мерзко дрожат.
Мы, взрослые, старались сохранять видимость спокойствия и не прикасаться лишний раз к нашим паренькам с нежностями, чтобы они не потеряли тех остатков силы духа, который еще теплился в их потерянных глазах.
Только мужчины позволили себе подойти и, коротко сжав крепенькие мальчишеские плечи, приказали держаться. Потом приговоренные понуро ушли вслед за Кромби, кинув напоследок в нашу сторону прощальные взгляды, от которых кровь моя вмиг застыла в жилах. Я закрыла глаза и вцепилась в Джейми:
– Все ведь будет хорошо, правда?
И знала, что у него нет на это ответа. Я разобрала, как посеревшие губы его тихо шепчут: «Под Твою защиту прибегаем, Святая Богородица.. Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда..»
Потом он мягко похлопал меня по руке:
– Думаю, не будем умирать заранее, Саксоночка. Ты же сама говорила...
Что ж, я говорила. Но говорить и делать – разные вещи...
И теперь мы шли на проклятое место заклания, где, наконец, всё так или иначе должно свершиться. Что в нашей тягостной ситуации ожидания стало даже каким-то облегчением.
Бобби был бледен и уныл – видимо, не спал большую часть ночи, как и все мы. Впрочем, никто из нас не веселился: все пребывали в состоянии сосредоточенной угрюмости.
Брианна с Эми остались дома с младшими детьми. Во-первых, мы не хотели подвергать малышей созерцанию предстоящего зрелища. А, во-вторых, взведенная до крайней степени Брианна заявила, что если она туда пойдет, то скандал выйдет похуже, и вряд ли это улучшит и без того напряженную обстановку. И Джейми благоразумно согласился, чтобы она осталась.
Наверное, я тоже могла придумать причину не ходить – проблемы со здоровьем, например, – в моем возрасте вполне понятный и веский предлог. Но я была врачом, а врач, судя по всему, там может понадобиться.
Я сделала насколько глубоких вздохов, когда положила в свой докторский саквояж жгут и специальные щипцы для прижигания сосудов, взяла хорошую порцию спирта и корпии, а так же разные кровоостанавливающие препараты. Джейми заметил это. Веки его затрепетали, а мышцы лица растерянно дрогнули, но он ничего не сказал. Только слегка кивнул головой. Надейся на лучшее, готовься к худшему.
Все решившие присутствовать мужчины Риджа, с женами и детьми – б0льшая часть всей общины – неспешно собрались к часу дня во дворе молельной избы. Вывели полураздетых мальчишек: подавленных и испуганных. Наших. И Собрание началось.
Джейми, как лэрд этой земли, твердо выступил вперед и прокричал зычно на всю обширную поляну:
– Граждане Риджа! Сегодня, здесь, мы собрались с вами по довольно скорбному поводу. Эти двое... обвиняемых нарушили святая святых – Закон Божий. Они осрамили себя недостойными деяниями и были пойманы на месте преступления. Есть многочисленные свидетели, – при этом слове Джейми бросил выразительный взгляд в сторону сжавшихся «преступников», – поэтому вина их несомненна и доказана. Они заслужили всяческое порицание и искупительное наказание. Принимая внимание возраст обвиняемых, и отсутствие у них злого умысла, – Джейми помолчал, переводя дыхание, и внимательно обвел собравшихся тяжелым взглядом, – а так же то, что они проделали это в первый – и очень надеюсь! – в последний раз, назначаю им положенное и справедливое наказание: порка крапивой по обнаженным... частям тела в течении десяти минут. Думаю, это будет соразмерно их вине. И вполне достаточно... для первого раза!
«Надо было выпить», – подумала я, в очередной раз обливаясь тошнотворным ужасом, который накатывал волнами, прорываясь сквозь пелену тупого безразличия. И, сосредоточившись на дыхании, с некоторым облегчением наблюдала, как люди, после слов лэрда, одобрительно зашумели и, в большинстве своем, согласно закивали головами. Особенно женщины.
Но тут Хирам, разрази Господь его скользкую душу, прошествовал на середину поляны и поднял вверх правую руку, заявляя, что хочет говорить. Кромби давно был старостой Риджа, и к нему после окончания войны негласно перешли обязанности местного шерифа, поэтому он – не зря Джейми опасался худшего – решил все-таки показать Фрейзеру и Маккензи КТО настоящий хозяин в общине. Прикрываясь праведными речами, которые ожидаемо одурманили людей, он выставил вопрос на голосование.
– ...мы не должны забывать, граждане Риджа, что только в наших руках будущее детей наших – за это мы воевали так недавно. И победили. Вспомните люди, как долго и кроваво мы сражались за свободу, за демократию! Именно поэтому мы должны решать судьбы жителей Риджа всем миром, а не только словом одного лэрда. Не забывайте, что целомудрие детей Своих – вот главный вопрос, который волнует Господа нашего, и который Он завещал нам блюсти с особым тщением в Законе Своем.
Я увидела, как Джейми побледнел и стиснул зубы так, что, казалось, можно услышать их хруст. Белки его глаз налились кровью. Кто знавал его в такие минуты, не многие могли похвастаться тем, что пережили это. Он положил руку на рукоять кинжала и стоял, пожирая святошу бешеным взглядом, весь напряженный, готовый к броску, словно леопард на охоте.
«Боже, помоги!» – в голове лихорадочно пульсировала единственная мысль. Сделать я ничего была не в состоянии и, высказав прилюдно свое мнение, могла натворить бед похуже – женщины обычно не имели права голоса на общем собрании.
От гадкого ощущения беспомощности я не слишком ясно помнила дальнейшее: только, как стояла и тряслась от холода на тридцатиградусной жаре, кутаясь в шаль, а все происходящее было, словно в глухом тумане.
Хирам вещал упоенно, и все вокруг начали ему поддакивать, уже совсем готовые к суровой расправе. Джейми бросал взгляды на свою руку, пошевеливая искалеченными пальцами, будто прощался с ней навсегда, и мне совсем подурнело. Я придвинулась к мужу поближе и, незаметно добравшись до его ладони, стиснула ее крепко. Думаю, я просто уцепилась за мужа, чтобы не свалиться, но как ни странно, на него мое пожатие тоже подействовало умиротворяюще. Он перевел сдавленное дыхание.
Мощная фигура заслонила от меня солнце, и я бросила взгляд вправо. Роджер уверенно встал перед возбужденной толпой, и весь его вид – непреклонный и мрачный – говорил, что он готов биться. За своего сына и за паренька Айдана.
Он начал с того, что повинился перед людьми за ненадлежащее воспитание сына и взял ответственность за происшествие на себя, пообещав наказать своего отпрыска собственноручно. А потом что-то важное сказал о милосердии.
На наше счастье, его слова вдруг оказались, как порыв свежего ветра, порвавшего липкую паутину словоблудия Хирама. Люди прислушались к нему больше, чем к лицемерному Кромби с его пространно–скользкими речами, и предпочтения голосующих стали явственно склоняться в пользу безопасной по всем статьям крапивы.
В конце, речь об изуверском отрубании кистей уже не шла, но перевес за страшное наказание плетьми был всего в пару-тройку голосов. Это были мужчины из недавно прибывших семей, которые еще не ориентировались в связях общины. Они, кажется, действительно боялись за своих детей: к их ногам жались маленькие девочки.
Джейми с Роджером опять ухватились за дирки. Но, как это ни странно, неожиданная поддержка пришла с той стороны, откуда мы никак не ожидали.
Эта бестия, Марина, нахально выпорхнула в круг и пристыдила мужчин – и дам – за их неуместную жестокость.
– Как вы мошеш' так сурово наказать этот бестолковый малтчик за такой опыщный жисненный выхоток! – воскликнула она, и от негодования акцент ее порядком усилился. – Бойтес' Бок, л'юти! Фы ше искалечайт' их на фся жисн'! Они сапсем дитё и осознайт' фсё уже, смотреть все туда, – она изящно указала своей округлой рукой на замерших в шоке подсудимых, которые, по правде говоря, мало чем отличались от статуй вселенской вины. – А мы, Рихтер, особо пострадавший, согласен на просто порка крапива. Та-аа...
Как всегда, кошачьи повадки Марины и ее завораживающий бархатный голосок произвели на мужчин магическое воздействие. Глаза их заполонились невнятными желаниями и отвлеченными мыслями. Даже я почувствовала некие томные вибрации в груди, отчего мне захотелось вдруг срочно бежать куда-то, выполнять любые ее прихоти. Вот же зараза!.. Как она это умеет?
На последнем витке голосования все выдохнули с облегчением и пошли готовить место для экзекуции: кто-то вынес пару тяжелых лавок из молельной избы, кто-то вызвался нарвать карательных пучков... Благо, далеко ходить было не надо – крапива росла под каждым забором. Свежая и, поэтому, очень жгучая...
В результате, наши парни еще довольно легко отделались, хотя бедолагам, наверное, так не показалось. Их голые мальчишеские тела, намертво прикрученные к лавками, пыхтели и извивались под жгучими метелками, когда Хирам с помощниками, прямо-таки с великим знанием дела, охлестывали их в две руки, специально задерживая огненные листья на коже, чтобы уязвить посильнее.
Я смотрела на Джейми. Он смотрел на это безобразие и... старался выглядеть спокойным, но – судя по его остекленевшему взору – просто ничего не видел. Создавалось ощущение, что мой муж напрочь закрылся в какой-то непроницаемый кокон и теперь действовал чисто механически, не позволяя себе чувствовать. Иначе, эта лавина, сорвав заслоны, захлестнула бы его с головой и разрушила все на своем пути. И Джейми – в первую очередь.
Я вскользь глянула на Марину, и какое-то нехорошее подозрение зародилось во мне. Казалось, девица смотрела на это свирепое действо с каким-то странным вожделением: черные глаза ее были подернуты поволокой, сочные губы прикушены, а внушительная грудь вздымалась с удвоенной силой.
Фрау явно наслаждалась мучениями несчастных мальчишек, будто... изысканной трапезой. Вот же бестия! Они же совсем еще дети, прости Господи! Сама же сказала! Хм-м... но, учитывая, кто и как поймал наших неосторожных друзей, вполне возможно... Но она же, в итоге, сама за них и заступилась. Да... всё это как-то непонятно...
– Довольно, – взглянув на пожалованные ему за службу часы, спокойно сказал Джейми, и только я могла слышать, как задеревенел его голос. – Справедливость восстановлена. Они искупили свою вину перед общиной. Будьте добры, отвяжите их, мистер Кромби.
Потом он набрал воздух в легкие и поднял голову:
– Граждане Риджа, я, ваш лэрд... а так же мистер Маккензи и мистер Хиггинс, сердечно благодарим всех за понимание и снисходительное отношение к нашим оступившимся детям. Поверьте, мы не забудем этого, – он вдруг многозначительно взглянул в сторону Хирама, потом обвел взглядом благодушно кивающих людей, на самом деле радостных от того, что все закончилось разумно, без ненужной жестокости. – Мы даем обещание, что дома охальников ждет дополнительное наказание за их непотребное... поведение. И, поверьте, очень суровое!
Ошалевшие парнишки поспешно – пока толпа отвлеклась на лэрда – натягивали дрожащими руками штаны и рубахи, морщась от соприкосновения ткани с обожженной кожей. Но от слов деда бедолаги напряженно замерли и поглядели на него с новым испугом. Их исплаканные глаза растерянно запилигали.
