– Истинное блаженство это когда после крепкой порки добрые руки жены водружают что-нибудь холодное на твою горящую задницу. Кто бы там что ни говорил по этому поводу.
Я засмеялась и, примостившись рядом с ним на кровати, ласково растерла его задеревеневшую спину и плечи.
– А так? Разве не лучше?
– О, да! Придется взять свои слова обратно. Так неизмеримо лучше.
Моя ладонь перешла на его голову, мягко массируя затылок, шею, уши. На лице Джейми застыла благостная улыбка.
– Может, все же просвятишь меня, Джейми?
– Что ты имеешь ввиду, Саксоночка?
– Ну... все вы шотландцы твердите о какой-то там справедливости. Как по мне, тут никакой справедливостью и не пахнет.
– Да с чего ты взяла?
– Как же с чего?! – буркнула в запале я, когда его настороженный глаз, уставился на меня из глубин подушки. – Что справедливого в том, что ты лежишь сейчас с ободранной задницей, которую, в данный момент – не спорь! – ты совершенно не заслужил? Это по-твоему справедливо?
– Ну... про данный конкретный момент, как ты понимаешь, утверждать не буду, хотя как на это посмотреть, опять же. Ведь это я не справился со своей долей ответственности, – он сокрушенно вздохнул.
– Ой, Джейми, но ты ведь не можешь отвечать за других людей, в частности за то, что внезапно придет в их бестолковые головы, – что ж, довольно самокритично получилось, не спорю.
– Почему же? Я должен, – Джейми положил подбородок на руки и уставился на дубовые панели кровати перед собой. – Положение обязывает. Чем оно выше, тем больше ответственности вообще-то. Разве это не понятно?
– Ну почему, в целом понятно. И необходимо. Когда это в армии, – я вспомнила свои военные годы и строжайшую армейскую дисциплину на ТОЙ войне. – Но когда так поступают в семье... Мне такое дико, честное слово.
– В семье это особенно важно, Саксоночка. Если ты хочешь, чтобы твои близкие были живы-здоровы. А дети и жены не позорили бы своих отцов и мужей, а вместе с ними весь славный род. Вот, например, мой отец не всегда был ласков со мной, но обычно он был справедлив. И я всегда буду ему благодарен за это. Не помню, чтобы меня хоть раз выпороли не за дело.
– Хммм... Ну тут я тоже не берусь спорить. Представляю, каким же сокровищем ты был в детстве... Таких чертовых упрямцев, вероятно, надо еще поискать.
Джейми ностальгически хмыкнул.
– Я был маленьким дьяволенком, надо признать.
Я наклонилась и тихонько поцеловала его в висок.
– Видимо, мне надо себя поздравить – все это бесценное добро досталось мне.
– Со всеми потрохами, Саксоночка, – Джейми весьма демонически ухмыльнулся. – Впрочем сейчас я, кажется, на другой стороне баррикады, – он скосил на меня насмешливый взгляд.
– А в детстве ты сильно переживал из-за этого? – осторожно меняя ему компресс, спросила я, чтобы тоже на всякий случай свернуть с опасной темы. – Я имею в виду, когда тебя пороли? Или относился к наказанию легко?
Он, закинув руку за спину, прижал ладонь к полотенцу, чтобы холод посильнее проник в его плоть, и удовлетворенно выдохнул.
– Ну... я не сказал бы, что так уж легко. Но доставалось мне часто, поэтому как-то привычно было что ли. И отец не слишком уж сильно меня и лупасил. Никогда больше, чем я того заслужил. Сейчас мне кажется, что я забывал сразу же после того, как задница переставала гореть, – Джейми помолчал, глубокомысленно разглядывая узорчатую ткань балдахина. – Так бывало в большинстве случаев, да. За исключением последнего чертового раза, когда я обитал уже в замке Леох, жил здесь под присмотром Колума и Дугала. Это произошло как раз на таком же Собрании, Саксоночка... И тогда мне понадобилось время, чтобы хоть как-то стереть все это из памяти.
Джейми пытался говорить ровным голосом, но короткий смешок, спазмом перехвативший горло, выдал не позабытую до конца горечь.
– Почему? Что произошло? – судя по тому, как это все случилось нынешним вечером, история явна была не из веселых.
– Да как тебе сказать? С одной стороны, ничего такого особенного. Я остался жив и вполне себе здоров. Даже ни одной ранки на теле. Но с другой... мне было шестнадцать, и я считал себя взрослым. Поэтому наказание оказалось для меня очень суровым. Именно из-за... унижения. Это было так же как сегодня – перед всеми членами клана. И, скажу я тебе, сверкать голой задницей посреди зубоскалящей толпы, – он болезненно сморщился, – это совсем не то, на что идешь с удовольствием. Хоть и стараешься гордо не опускать голову. Да уж... Особенно, когда тебе шестнадцать.
– Если тебе не хочется, можешь не рассказывать, Джейми, – прошептала я, заметив как значительно подугасло его и без того безрадостное настроение, хотя он изо всех сил хорохорился. – Тяжело вспоминать?
– Вспоминать совсем не так тяжело, как в этом участвовать... – засмеялся он невесело и вздохнул. – Но я не прочь рассказать, если честно. Тем более, раз начал. Просто история довольно длинная.
– Ну пока твоя подружка по несчастью прохлаждается, – я положила руку на его филейную часть, проверяя температуру ткани, – у нас есть время...
Он усмехнулся и прижался лбом к моему колену, а я положила руку на его спину, тихонько поглаживая между лопаток.
– Ну да... Верно. Время есть. Тогда ладно... Я уже тебе рассказывал, что провел в замке Леох целый год, когда мне было шестнадцать. Такая была договоренность между Колумом и моим отцом – чтобы я получше познакомился с кланом моей матери. В то время я был весьма рослый для своего возраста, уже тогда хорошо владел мечом, да и с лошадьми управлялся лучше многих.
Джейми говорил не слишком внятно, явно расслабившись после целого дня великого раздрая.
– К тому же, отличался невероятной скромностью не иначе, – не удержалась я от ехидного замечания, слегка дернув его за ухо, потом провела рукой по волосам.
Джейми хмыкнул.
– Да не сказать, чтобы слишком. Был самоуверен до чертиков, это да. И куда более скорый на язык, чем сейчас.
Он сокрушенно поджал губы, состроив покаянную физиономию.
– Я тогда заметил, что некоторые мои замечания смешат людей, и я стал делать их как можно чаще, не слишком заботясь о том, что и кому я говорю. Иной раз я бывал жесток, особенно со своими ровесниками, и не считал нужным сдерживаться, когда в голову приходило что-нибудь остроумное, как я считал.
Джейми чуть отполз в сторону и потянул меня к себе, приглашая улечься рядом. Потом, приподнявшись на локте, подпер щеку кулаком. Другая его рука задумчиво поглаживала мое плечо под тонкой рубашкой.
– Кажется, сейчас мне невероятно стыдно за некоторые вещи, которые я сделал тогда. И мне ужасно жаль, что меня, этакого балбеса, не остановили сразу. Может быть, мне бы не было так позорно все это вспоминать, – его близкие глаза поблескивали во мраке, а губы рассеяно кривились. – И вот некоторое время я так изголялся над людьми, Саксоночка. А однажды и вовсе потерял берега.
Я представила Джейми подростком и невольно расплавилась от этой мысли. Какой он тогда был? Нахальный, стеснительно-грубоватый, ершистый, трогательный в своем горделивом желании выглядеть по-взрослому. И от этого конечно перегибал все палки. Как и все мальчишки в этом возрасте.
– Чему ты улыбаешься, моя Саксоночка? – он осторожно провел пальцем по моим губам, которые и вправду невольно улыбались, оказывается...
– Просто... как-то не задумывалась, что когда-то ты тоже был маленьким, Джейми.
– И что в этом смешного? – он озадаченно изогнул бровь.
– Это не смешно, пожалуй... Это непривычно представлять, глядючи на такого бугая. И довольно мило. Не обижайся. Конечно, ты всегда был взрослым. Ты говорил, я помню.
Глаза Джейми сверкнули озорными огоньками.
– Да уж, но скорее... я был великовозрастным обормотом в то время, полагаю.
– Маленький вредненький дьяволенок превратился в большо-о-ого злобного обормота, – я ласково провела по его щеке.
Джейми посмотрел на меня с сомнением.
– Ты имеешь в виду, что я обормот до сих пор?
– Ну что ты, нет конечно, – заявила я со всей невозмутимостью, на которую только была способна. – Сейчас ты очень респектабельный, ответственный, взрослый мужчина.
Джейми некоторое время с подозрением изучал мое серьезное лицо.
– Язва, – коротко ответствовал он в результате.
Я рассмеялась.
– Прости, – я сморщила нос и приняла сосредоточенный вид. – Больше не буду, обещаю. Так что же случилось с тобой в итоге? Из-за чего ты попал под раздачу?
– Под раздачу? Хех... Это так называется? Что ж... это довольно точное определение всей этой передряги, Саксоночка, – Джейми почесал переносицу. – Ну так вот... С двумя другими пареньками я как-то шел по коридору и на другом его конце увидел мистрисс Фицгиббонс. Она несла большую корзину, размером чуть ли не с нее самое, и забавно переваливалась на ходу. Ты же знаешь, как она выглядит теперь, а тогда она была ненамного меньше.
Тут Джейми заметно покраснел и опустил глаза.
– Черт, каким же бестолковым я был, даже не вериться теперь. Что б ты там не думала про меня, Саксоночка, но сейчас я бы сам себе отрезал язык за такие слова. Что ж, в общем.... я сделал несколько замечаний по поводу ее внешности, не слишком-то любезных, хоть и смешных. Во всяком случае, моих приятелей они развеселили. Я не сообразил, что их могла отлично услышать и мистрисс Фиц.
– Ой-ей-ей, да... – я вспомнила нашу хлопотливую домоправительницу замка Леох. Мне доводилось видеть ее только в добром настроении, однако, она была не похожа на человека, который позволит себя задевать безнаказанно. – И что же ты такого сказанул?
Мне стало весьма любопытно, за что же в Леохе справедливо получают по заднице.
– Ой... ну... Мне бы не хотелось такое повторять, Саксоночка. Это было... – он сморщился, – ужасно глупо. Мне, правда, так совестно до сих пор...
Джейми умоляюще посмотрел в мою сторону. Но я молчала, не стремясь ему помочь. Что ж, рассказывать, так рассказывать, дорогой. Он прерывисто выдохнул.
– Ну... я сказал... что она... кажется, я назвал ее... толстозадой уткой.
– Господи, Джейми... – Я подняла брови и посмотрела на него с величайшей укоризной. – Неужели ты мог сказать такое про мистрисс Фиц? Тогда ты и вправду был исключительным бармалеем.
– Это так, Саксоночка... – голос его совсем стих от расстройства. – И еще я передразнил, как она переваливается на ходу... Наверное, было похоже. Потому что Гектор и Том, эти два моих дружка-лоботряса, так и покатились со смеху.
– Представляю, как противно смеются убогие шестнадцатилетние балбесы. Бр-р-р... – я передернула плечами и вынесла свой вердикт. – Что ж, тогда я могу понять Колума... Видимо, наказание и правда было заслуженным.
Джейми жалобно посмотрел на меня и снова зарылся лицом в подушку.
– Не могу сказать, что это не так, Саксоночка, – донесся из ее недр еле слышный ответ.
– И что же она сделала, мистрисс Фиц?
– Тогда ничего. Я и не знал, что она услышала мою болтовню, пока на следующий день во время Собрания в зале она не рассказала об этом Колуму.
– О Боже!
Я, конечно, понимала, что Джейми получил по-заслугам, но это не мешало мне посочувствовать, ведь было понятно, что сейчас он как раз-таки раскаивался. И еще я понимала, какая незавидная ситуация сложилась для моего бедового парня. Колум высоко ценит свою домоправительницу, и не думала, что кому бы то ни было он мог спустить непочтительность по отношению к ней. Наказание действительно должно было быть жестоким.
– Так что же произошло дальше?
– Да, то же самое, что с Лири, если помнишь? Или почти то же самое, – Джейми хмыкнул задумчиво. – Я был ужасно какой смелый, встал и заявил, что выбираю наказание кулаками. Я старался держаться спокойно и по-взрослому, но сердце у меня колотилось, словно кузнечный молот. Когда я взглянул на ручищи Энгуса, то ноги мои подогнулись от противной слабости. Кулаки у него точно каменные и огромные. Ну, ты видела... В зале даже рассмеялись. Я ведь был тогда не такой высокий, и весил вдвое меньше, – он с сомнением покачал головой, – Энгус мог бы мне голову снести одним ударом.
Как бы то ни было, Колум и Дугал оба нахмурились, но мне показалось, им на самом деле приятно, что я так смело выступил со своей просьбой, дуралей... Сейчас-то я думаю, что тогда дядюшка просто решил сжалиться надо мной, потому что был риск, что Энгус может основательно покалечить или даже пришибить меня одним ударом. А от ремня еще никто не умирал, пусть даже самого сурового.
Это я теперь понимаю, Саксоночка, а тогда был просто в шоке, когда Колум сказал, что раз я вел себя как мальчишка, меня и наказать надо соответственно. «И он готов побиться об заклад, – Колум говорил это, буравя меня гневным взглядом, – что кто-то сейчас будет самым толстозадым из всех присутствующих», – Джейми криво усмехнулся и поджал губы. – Он кивнул Энгусу, и, прежде чем я смог рыпнуться, тот уложил меня себе поперек колена, задрал килт и... гхмм... как следует отходил ремнем при всем честном народе.
– Ох, Джейми! Боже!.. – я почувствовала серьезный укол жалости, когда представила всю ситуацию вживую: беспомощность, стыд и ужас шестнадцатилетнего мальчишки, крайне самолюбивого к тому же.
– Да уж! И как ты понимаешь, это не слишком приятное воспоминание. Ты, наверное, заметила, что Энгус здорово знает свое дело? Он вписал мне пятнадцать таких горячих, что мою задницу будто окунули в кипящее масло, – при этом воспоминании, он поежился, передернув плечами. – Кровавые синяки я носил потом целую неделю. Но боль, конечно, была не самой основной частью наказания...
Он привстал на локтях и посмотрел на меня пытливо, будто прикидывая, можно ли мне рассказывать дальше, потом все же приподнял свои густые рыжие брови и продолжил:
– К сожалению, Сассенах, после этого мне не дали уйти спокойно зализывать свои раны, в том числе и душевные. Когда Энгус кончил порку, Дугал взял меня за шиворот и оттащил в дальний конец зала. Оттуда я должен был проползти обратно на коленях по каменному полу. Стоя на коленях возле кресла Колума, попросить прощения у мистрисс Фиц, у Колума, извиниться перед всеми собравшимися и, наконец, поблагодарить Энгуса за порку.
Джейми жалобно взглянул на меня, потом стиснул ладонью лицо и, кряхтя, немного потер его.
– Дьявол. Я чуть не разревелся, признаю, пока проделал все это, но Энгус, надо отдать ему справедливость, отнесся ко мне благородно: подошел и помог встать на ноги. После этого мне приказали сесть на стул возле Колума и сидеть так, пока не кончится собрание.
Он грустно хмыкнул.
– Скажу тебе честно, девочка, это был худший час в моей жизни. Лицо у меня горело, и задница тоже, коленки все ободраны, и я мог смотреть только себе на ноги, но хуже всего было то, что мне ужасно хотелось писать. Да уж... Я чуть не умер тогда. Но я бы скорее лопнул, чем обмочился на глазах у всех, хотя, если честно, был совсем близок к тому. Прямо глаза на лоб...
Я ласково притянула его голову к своей груди.
– Разве ты не мог сказать Колуму, что с тобой?
– Думаю, он отлично знал, что происходит, – Джейми тихонько вздохнул, уютно устроившись щекой на моем плече, – да и все в зале заметили, как я вертелся на стуле ужом.
