– А то как же! Мудрость никогда не приходит без жертвы, Коронель. Только пройдя через испытания, человек может постичь истинную мудрость. Ты можешь это понять, потому что ты – воин, как и лорд Гуакар, который является покровителем истинных гуарибо. У него есть два главных орудия, которыми он бьёт своих любимчиков по голове, доводя до совершенства. Это – деревянный нож «макана» и каменный топор «маная».
Бугай в центре круга тем временем неистово отплясывал какой-то невероятно безумный танец и, совершая дикие прыжки, яростно размахивал при этом названными орудиями, будто бы баламутя все вокруг – лишая мироздание покоя.
– И вот, в начале времён, – продолжил Гуано, – мужской дух Йока Ху объединился с женским духом своей матери Атабэй. Их союз создал прародителя, Великого Духа ЯЯ ГуаТурей.
На площадке танцоры, изображающие Атабей и Йока Ху, зашлись в экстазе, совершая друг подле друга недвусмысленные телодвижения бедрами, лишь увеличивая темп.
– Еще одного прародителя, Мессир? – повернулась к груму Ката, чтобы скрыть смущение от непристойных действий «богов».
Впрочем, в то же время донья почувствовала, как ее слегка повело от жаркого танца, а лоно наполнилось сладкой тяжестью. Заблестели глаза и у других зрителей, что отразилось в резком усилении их монотонных напевов. Вот у подлого оболтуса, например, разве что только слюна не закапала, когда он открыл рот, внимая бесстыжим дьявольским пляскам.
Нет, ну отчего сразу «дьявольским»? Это ж для общей пользы, вестимо.
– Почему еще одного? – удивленно глянул на хозяйку вождь. – Просто… Божественные Духи объединились в своем мужском и женском начале и стали от этого бесконечно сильными. Ведь, чтобы создать этот Мир, нужно особое могущество. Чему тут стыдится, mi Ama? Так всегда происходит, когда мужчина и женщина создают союз. Только вместе они могут сотворить новую жизнь, взрастить потомство, – Гуано тоже возвысил голос, с явной целью, чтобы его слова как следует расслышали виновники торжества.
– Да нет, я что? Я ничего. Ты прав, Мессир, ничего постыдного нет в связи мужчины и женщины, если эта связь освящена Господом нашим, Исусом Христом. И Его Церковью.
– Конечно, mi Ama. Я помню об этом, – Гуано слегка улыбнулся. – Вскоре мы проведем свадебную церемонию по христианскому обряду, не беспокойся. Тем более, Хулия и Ромул крещены с самого рождения.
– О, благодарю тебя, Мессир! Это будет правильно! Ох, как я люблю свадебные мессы, – тут же загорелась Ката, – там все так торжественно, пышно! Я сама все устрою к их свадьбе, если позволишь. Платье найдем красивое и прочее убранство… Приглашу падре Рене из самого Санта Доминго. Устроим пир на всю асиенду, как это принято на христианских свадьбах.
– Я посылаю тебе свою благодарность, моя сеньора, как и родители молодых, – вождь почтительно наклонил голову. – Но сейчас позволь продолжить церемонию. Полагаю, ты не против, если эта пара вместе с тем вступит в брачный союз по закону своих предков.
– Да-да, твой долг касика сделать так, я понимаю. И я хочу на это посмотреть. Ведь я читала много про обычаи таинов, слушала твои рассказы. Так что все это весьма полезно и… так завораживает.
– Хорошо, – очевидно, изрядно польщенный, Гуано продолжил подробный пересказ изображаемых событий. – И повелела Атабей своему сыну Йока Ху: «Я рождаю Священные Ритмы, а ты будешь их сотворцом. Они породят великие чудеса, озаряющие небеса. Они будут давать жизнь».
С тех пор каждый день Йока Ху соединяется с Атабей своей мужской силой, и она зачинает. По приказу матери Йока Ху проникает в священное лоно Атабей через пещеру Игуанабойна. Он втаскивает руку – и рождает Гуэй, сияющее Солнце, от которого зависит существование Мира.
Йока Ху вновь проникает в лоно Атабей и рождает Карайю, священную луну. Светило, что отражает свет Гуэя и отмеряет двадцать восемь дней и двадцать восемь ночей – священный круг плодородия женского лона.
В подтверждение слов вождя, на «сцену» вышли еще две фигуры в соответсвенных масках – мужская и женская, снаряженные в надлежащие атрибуты. Сложно было не догадаться, кто из них кто. На шее у женщины, к тому же, было хорошо заметно ожерелье из крупных каменных бусин.
Под чутким руководством богов-прародителей они станцевали собственный танец, призванный, по-видимому, изобразить смену дня и ночи.
– Йока Ху опять проникает в чрево Великой Матери и достает оттуда четыре сверкающих камня, – довольно монотонно отчитался Гуано, в то время, как парень под именем Йока Ху, взял эти самые камни между ног вновь «родившей» их Атабей и разнес в разные стороны огороженной площадки, при этом исполняя интенсивные и довольно сложные телодвижения: подскоки, обороты, взмахи и всевозможные притопывания. А потом улегся в центре образовавшегося квадрата и раскинул руки. Пот в результате так и катился по его глянцевому торсу.
Довольно впечатляюще, однако… Этот танец и вообще…
– Дух-прародитель бросает их высоко в небо, и камни становятся звёздами по четырем сторонам света. Ачиано – что обозначает «искренность» – на Юге; «самопознание» – Коромо – на Западе; «мудрость» – Ракуно – на Севере и «просветление» – Собайко – на Востоке. Человек должен занимать середину.
– Что это все значит, Мессир?
– Перед тобой Гуайко сейчас. Это наше Колесо Исцеления. Каждым направлением управляет особый земи, носящий имя звезды. Они представляют четыре главных достоинства, что дают человеческому духу Йа здоровое равновесие, если он в центре. Мы знаем: когда Йа в равновесии, тело здорово. Сам Гуакар заведует Севером в этом круге, поскольку это направление Мудрости. Если хочешь быть благословенна, mi Ama, старайся соблюдать эти добродетели… в равной степени, – по-отечески напутствовал донью вождь, затем глянул в верх, где в постепенно темнеющих небесах загорались отдельные яркие искорки. – А звезд в результате теперь множество, ибо «четыре» – символ вечности.
«Интересно. Неспроста это самое Гу…айко получается на манер креста, – отметила Ката. – У нас, христиан, крест тоже символ божественной силы и духовного очищения».
– Благодарю тебя, Мессир. Я приму к сведению, но после ты должен рассказать мне подробно, что ты имеешь в виду. Как можно достичь этого самого равновесия…
– Непременно, mi Ama. Когда захочешь.
Донья кивнула, удовлетворенная, продолжая следить за представлением. Парень тем временем вскочил на ноги, продолжая свои дикарские пляски. Она заметила к тому же, что двигался «Йока Ху» не абы как. Начал он от южного камня, потом перешел к восточному, затем к западному. И, наконец, пришло время северного. Но на этом передвижение танцора не закончилось: он вернулся обратно к югу, повторив оттуда свой танцевальный путь несколько раз, изображая тем самым восьмерку, по сути. При этом на юге и востоке он как бы набирал свою силу, выдавая фонтаны истинной мощи, а дальше тело его скукоживалось и хирело, будто бы он угасал.
– Это имеет значение, Мессир? То, как он перемещается сейчас.
Жизненный цикл Йока Ху:
– Ты очень наблюдательна, mi Ama, – в голосе грума сквозило уважение. – Это Танец Пути Солнца. Его годовой поворот. Здесь мы видим этапы пути. Минас изображает, как Светило расцветает весной, на юге. В день весеннего равноденствия мы чтим рождение Йока Ху. После оно идет на восток, в лето. Летнее солнцестояние – момент, когда Лорд достигает своей великой силы. Затем, через середину круга переход на запад – и тогда наступает осень. В осеннее равноденствие Йока Ху оканчивает жизнь на земле и начинает путь в обитель предков Коабей, в самое чрево своей матери. В этот момент на земле вовсю бушуют ураганы, mi Ama, отмечая его божественную смерть. А когда оно на севере – наступает зима. А зимнее солнцестояние – момент, когда Йока Ху, наконец, достигает плодотворного места нового зачатия, где он будет вынашиваться три месяца, пока снова не возродится во время весеннего равноденствия, чтобы начать свой путь заново. Поэтому солнце вновь идет обратно – с севера на юг, чтобы начать путешествие весной. Лорд Йока Ху проходит периоды своей жизни, ведь он, как и солнце, восстает, царствует и умирает каждый год.
– Это замечательно, сеньор, – в восхищении сложила ладони Ката. – Вот уж не думала, что такое возможно.
– Возможно что, mi Ama?
– Ну, так ловко объяснять божьи промыслы. В целом, складно выходит, должна признать. Устройство мира в вашем толковании хм… очень… занятно. Впрочем, я тебе уже это говорила не раз.
– Что ж… Если разобраться, эти толкования не слишком противоречат вашим.
– Вынуждена с тобой согласится, Мессир. Если не слишком придираться, то да, можно разглядеть совпадения.
– Если не придираться… – с какой-то потаенной горечью ответил грум.
– Когда-нибудь, быть может, и я составлю свои записи о том, как когда-то это сделал Рамон Пане… – как бы про себя пробормотала донья. – Сдается, в определенных кругах, это может принести пользу. Хотя… взгляды ученых мужей на устройство мира, как раз сильно разнятся. Представляешь, некоторые считают, что Солнце – это большой огненный шар, вокруг которого вертится шар поменьше – планета Земля. На ней мы живем.
Гуано покосился на нее с едва заметным удивлением, потом ответил через минуту, поразмыслив.
– Каждый толкует так, как он верит, сеньора Гальяно. Сдается, одно толкование никак не мешает другому. Скорее, дополняет.
– Это да. Главное, что Бог создал этот мир таким… разнообразным, ведь правда? И Он печется о своих созданиях, помогает людям жить.
– Истинно. Мы тоже в это верим, mi Ama.
Парень Минас, изображавший Йока Ху, начал меж тем перетаскивать новые булыжники, расположив их в виде треугольника в самом центре площадки. Каким-то мистическим образом он извлекал их вновь меж ног Атабей, создавая полное впечатление, будто бы «богиня» опять разродилась камнями.
Внутри созданного им треугольника исполнитель поставил широкую чашу с тлеющими углями. Раздувая угли, он подбросил охапку хвороста вкупе с какой-то травой, от которой вместо жаркого огня к небу стали подниматься клубы густого белого дыма. В этом дымном мареве Йока Ху заплясал особенно бурно, сотворяя широкие пассы руками.
– Что он делает теперь, Мессир?
– Йока Ху создал место Первозданного Очага, откуда поднимается дым Первого Огня. Дым поднимается всё выше, уходит в небо. Вскоре он застывает, подобно стволу огромного дерева, корни которого берут начало на дне Древнего Моря, а верхние ветви достигают Турея. Мы можем видеть их ночью в виде скопища звезд, mi Ama, – дон Гуано вновь кивнул головой вверх. – Мы зовем это – священное Дерево Сейба, мать всех деревьев, стоящее в центре Творения. А Йока Ху тем временем перемешивает бродящие туманы небес и создает рисунки созвездий…
Каталина подняла взгляд к черной, мерцающей глубине. Загадочный Млечный путь, пересекая бесконечное пространство, действительно, выглядел сейчас, как усыпанная сверкающими листьями гигантская ветка – далекая, непостижимая, вечная.
Донья, помнится, уже рассказывала эту историю Бастиену в тот незабвенный день, когда они вместе прогуливались по пляжу. Кроме всего прочего, Ката тогда поведала англичанину легенду про Разбитое Сердце и много прочего, на ее взгляд, интересного о народе таинов, что она ранее уже слышала от Гуано. Но все равно, лишний раз убедится в размахе туземного замысла не помешает.
Красиво!
Пасс, кстати, внимая словам индейца, тоже задрал собственную физиономию, очевидно, наслаждаясь зрелищем головокружительных звездных россыпей на бархатном небосводе.
– Это… блестяще придумано, сир, – просто сказал он через некоторое время зачарованного созерцания. – Хотя… как по мне, Млечный Путь скорее похож на дым от костра. Либо, и правда, на пролитое молоко. Но… ваше толкование, надо признать, гораздо занятнее.
На что Гуано хмыкнул, не удостоив англичанина ответом. Правда, Кате показалось, что индеец при этом досадливо поджал губы.
– Это не придумано, Тано, – тихо сказала она. – Ты зачем так говоришь? Они верят, что так и есть. Имей уважение.
– Ой, ну конечно, – мигом стушевался Пасс. – Я только хотел сказать, что… действительно, в точку. Со всем почтением, сеньор. Невероятно, как вы умудрились все это разглядеть? Мне бы даже в голову не пришло.
– Ну это не показатель… – не удержавшись, буркнула Ката.
– Ты, Коронель, просто не выживал среди опасных джунглей и верной угрозы голода. Откуда тебе такое придумать.
– Да, куда уж мне, – обиженно набычился телохранитель и замолчал.
Каталине показалось, скорее, на ее слова, чем на гуановские.
– Ты не прав, Мессир. Полагаю, сеньор Пасс прекрасно выжил бы в джунглях, – неожиданно сама для себя вступилась она за приунывшего парня. – Мы с ним не так давно вляпались в ужасное приключение. Ну, ты помнишь… Так вот. Охотится сей джентльмен просто великолепно! Не сомневайся. И на кроликов, и на форель. – Ката тут улыбнулась воспоминаниям: а что – местами было забавно, надо признать. – А уж дерется, так вообще. Точно дикий зверь. Справедливости ради, я бы доверилась его умениям безо всякого раздумья. Ведь он спас мою жизнь.
И не раз, кстати… Надо отдать должное короеду.
С этими словами Ката взяла массивную ладонь англичанина, стоявшего рядом, и слегка сжала ее в приступе признательности. Прилюдно. Чего там... Потом подняла на него глаза.
Наградой ей стал удивленный, полный благодарности взгляд, которым в ответ одарил ее Бастиен. Он несмело окутал протянутую руку доньи своим теплом, подарив россыпь ласковых мурашек по всему телу. И вдруг, склонившись, мягко поцеловал кончики ее пальцев. Галантно и вместе с тем, несомненно, от всего сердца.
Каталина, в свою очередь, потянула его за руку вниз, поближе к своим ногам.
– Садись, Тано. Нечего столбом стоять. Ничего тут со мной не случится, ты же видишь, – она улыбнулась, когда Пасс с облегчением плюхнулся у ее ног, и заправила непослушную прядь ему за ухо.
Наверное, чтобы лучше видеть его лицо, освещенное яркими бликами костра, расслабленное сейчас, явно довольное происходящим.
Телохранитель, не выпуская Каталининой руки, прислонился на краткий миг головой к ее коленям. И даже с нескрываемым наслаждением потерся щекой о бархатистую ткань юбки, ну право, что твой заблудший кот, которому срочно необходима хозяйская забота.
Впечатленная таинством свадебной церемонии, а, особенно, неоспоримой важностью союза мужчины и женщины, Ката не отказала себе в неодолимом желании как бы невзначай провести ладонью по близкому плечу, потереть, лаская, крепкую плоть, с удовольствием ощущая под пальцами прочную, но в то же время такую податливую опору.
Она чувствовала, как Бастиен тянется всем телом за ее рукой, подставляясь, стремясь получить еще больше нежданной ласки.
И в этот момент Каталине почему-то казалось безразличным кто тут что подумает.
Как бы то ни было, индеец сделал вид, что никаких непристойностей вовсе не заметил. Впрочем, по его невозмутимой физиономии совершенно ничего нельзя было разобрать.
