- Между нами, Стив, когда ты в последний раз хотел что-нибудь поджечь? Просто так, без причины. Не для того, чтобы отомстить отцу или же своему другу. А просто, потому что ты хочешь…
Она щёлкает зажигалкой, и огонь вырывается на свободу. Я замираю, цепенею, не в силах оторвать пристального взгляда от яркого трепещущего пламени.
- Прямо сейчас, - тяну я.
Щелчок – огонь затухает.
- Вы не просто адвокат, да?
Сара поджимает губы и поднимается на ноги, пряча зажигалку в свою сумочку.
- Немного разбираюсь в психиатрии, - приветливо улыбается она. – Но я твой адвокат, Стив. Тебя обвиняют в умышленном поджоге и в убийстве. И нам с тобой нужно сделать всё возможное, чтобы доказать присяжным, что ты не желал смерти Маргарет Вудс. Тебя впереди ждёт разговор с полицейскими и несколько психиатрических и судебных экспертиз. А потом будет суд. Но сначала мы с тобой должны обговорить всё произошедшее и понять ситуацию. Так что просто доверься мне. Делай, что я тебе скажу, и всё будет в порядке.
Сара улыбается, смотря на меня сверху вниз.
- Я пойду выпью кофе, а ты пока подумай над моими словами.
Она направляется к выходу. Прежде чем мисс Метьюз скрывается в коридоре, за дверью я успеваю заметить фигуру Элис.
Интересно, когда Сара расскажет моему отцу о том, что это я спалил его любимую машину и гараж? Доживу ли я вообще до этого чёртового суда, а если и да, то смогу ли посмотреть в глаза Рори Джею?
Leila – Vordhosbn
Сара не обманывает – следующие дни и даже недели меня мучают своими допросами полицейские, психологи и психиатры. При чём не только судебные эксперты, а ещё и шестёрки Элис. Они не оставляют меня в покое вплоть до суда.
«Как близко ты знаком с Рори?».
«Как часто ты бывал у них дома?».
«До того, как ты отправился спасать Эмму, сестру Джея, бывал ли ты у неё в комнате?».
«Как быстро ты нашёл её комнату во время пожара?».
«Почему ты решил спасти её?».
«Нам нужны подробности, Стив. До мелочей».
«Перечисли нам все свои поджоги».
«Твоя мама, Стив…».
«Бил ли тебя твой отец?».
«Ты злишься?».
«Чувствуешь ли ты агрессию, злость?».
«Можешь ли ты утверждать, что за последние месяцы чувство злости возрасло?».
«Что ты чувствовал, когда нашёл свою мать мёртвой?».
Всё кружится: лица, голоса, вопросы, требования. Они превращаются в пики и вонзаются в меня с невероятной силой, раздирая кожу и проникая до самых костей. Пусть я и иду на поправку физически, но внутри меня настоящее месиво. Я хочу забиться в угол и спрятаться от всего мира, а через секунду мне хочется спалить всё вокруг, и я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не сорваться.
Однажды, они утраивают мне эксперимент. Случайно оставляют в палате зажигалку, а сами наблюдают через скрытую камеру, что же я буду делать.
Я смотрю на эту зажигалку, и навязчивые мысли заполняют мою голову, раздирая её на куски. Это легко: взять её и поджечь что-нибудь. Труднее не думать об этом. Как желанная конфета, которую ты чертовски сильно хочешь съесть, но не можешь, потому что тебе нужно похудеть. Но она лежит перед тобой и манит, и ты думаешь, что одна конфета погоду не сделает. Ничего не будет, если ты полакомишься ею, если сдашься в своей внутренней борьбе.
И я сдаюсь.
Беру зажигалку, выбираюсь из постели, подхожу к окну, распахиваю его. Вырываю из книги лист и поджигаю, наблюдая за тем, как он корчится и чернеет в моей руке, а после летит вниз, чтобы уже на земле превратиться в пепел.
Они не забирают у меня зажигалку три дня, наблюдая за тем, как я сжигаю страницы книги, а, когда они заканчиваются и я принимаюсь за интерьер палаты, они решают прекратить эксперимент.
Эти три дня становятся для меня спасением. Всё остальное – гибелью.
Суд назначают на 13 октября. Понедельник. Спустя примерно четыре месяца после смерти Маргарет Вудс. Им требуется много времени, чтобы поставить мне окончательный диагноз, к тому же врачи не решаются выписать меня из больницы раньше суда. Мне кажется, здесь замешана Элис.
Мне страшно.
- Так, Стив, помнишь, о чём мы с тобой разговаривали? – спрашивает меня Сара, останавливая за плечо перед огромными дверьми судебного зала.
Мои руки скованы металлическими наручниками: так настаивает полиция, опасаясь, что я решу что-нибудь спалить или, хуже того, наброситься на кого-нибудь. Так настаивают все, кто окружает меня.
Позади стоит конвоир. Сара говорит, что он нужен для того, чтобы забрать меня в тюрьму, если дело повернётся против нас.
- Все возможные вопросы мы с тобой обсудили. Так что тебе бояться нечего. Просто отвечай на них, а остальное сделаю я, - она нежно сжимает пальцами моё плечо. – Нервничаешь?
- Нет, - тихо отзываюсь я.
Вру.
Она вздыхает, кивает мужчине позади меня, и конвоир услужливо открывает передо мной дверь. Он не торопит меня – я сам делаю первый шаг.
Просторный зал с множеством скамеек практически пуст. Здесь несколько зевак, которые пришли поглазеть на судебный процесс от нечего делать, кажется, парочка журналистов.
Здесь всё слишком идеально: лакированный стол для судьи блестит, будто его только что отполировали, американский флаг на стене, чистые идеальные стены, пол, потолок, двери. Так и кажется, что вот-вот откуда-нибудь появится президент со своей охраной и приговорит меня к смертной казни или к пожизненному заключению.
Но никто не появляется, и я иду вдоль по проходу, скользя взглядом по присутствующим. Они оборачиваются, чтобы взглянуть на меня, но вместо лиц я вижу лишь белые пятна, маски, пустые дыры.
Вот, оборачивается отец, сидящий по левую сторону от прохода. На нём голубая парадная рубашка и награда на груди, которую папа получил на работе, устраняя бунт. Рядом с ним Элис в красном закрытом платье и Трейси. Они смотрят на меня, а я вижу лишь пустые безразличные взгляды.
Мне страшно.
Взгляд скользит направо. Там сидит семейство Вудсов, их адвокат и ещё несколько человек, видимо, знакомых или родственников.
Я узнаю мать Рори, когда-то приветливую блондинку, одетую в чёрное. Рядом с адвокатом мужчина, видимо, отец семейства. С ним я ни разу до этого не встречался, потому что тот вечно был на другом континенте. А вот и он. Джей. Сидит рядом со своей матерью и угрюмо смотрит на меня. Эммы здесь нет.
Чуть дальше стол с присяжными. Все их лица одинаково пустые, взгляды направлены в мою сторону.
Я добираюсь до первых рядов – меня ведут к столу слева и усаживают на стул. Сара садится рядом, раскладывая перед собой бумаги.
Я откидываюсь на спинку стула и вздыхаю, только сейчас понимая, что лица-то не пустые. Просто все поголовно одинаковые. Одинаково-презрительные, осуждающие, обвиняющие.
Мне страшно.
Все таращатся на меня, я чувствую на себе каждый их пристальный взгляд, слышу их мысли, читаю презрение в пустых лицах.
На мне новые чёрные брюки и идеальная вишнёвая рубашка, которую купила мне Элис специально для этого слушания. Лакированные ботинки так противоречат моей натуре, что меня даже тошнит. Мне неудобно в этой одежде, неудобно в собственном теле.
- Всем встать! – объявляет пристав, когда в зал заходит судья, и каждый из присутствующих, будто в школе, поднимается со своих мест.
Он садится за длинную судейскую скамью под геральдическим знаком, а потом голос пристава велит сесть, и все опускаются на свои места.
Адвокаты по очереди поднимаются с места, чтобы поговорить с судьёй. Они рассказывают о показаниях, на которых опирается обвинение, о материалах, которые могут пойти на пользу защите, сыплют юридическими терминами.
Они всё говорят и говорят, и у меня голова идёт кругом от их бесконечной непонятной болтовни. А потом меня вызывают на скамью подсудимых, и мне приходится подняться на ноги, чтобы совершить эту невероятно долгую и морально невыносимую прогулку.
Скамья располагается сбоку, наполовину отделена перегородкой. К ней ведёт лестница, и мне приходится преодолеть её.
- Ваше имя Стив Томас Браун? – спрашивает судья.
Я смотрю на Сару, которая улыбается и кивает мне. Язык будто отнимается. Я становлюсь немым, неспособным даже просто кивнуть.
- Да, - наконец, хрипло бормочу я.
Он зачитывает мою дату рождения и адрес проживания. Затем обвинение. А потом он спрашивает, понимаю ли я, в чём меня обвиняют.
- Да, - коротко отзываюсь.
Некоторые в зале начинают шуметь – взгляд так и тянется в сторону Рори, но я упорно одёргиваю себя. Судья стучит молотком и просит всех соблюдать тишину.
- Признаёте ли вы себя виновным?
Признаю ли я себя виновным? Я поджог дом Вудсов, я убил бабушку Рори, потому что даже не подумал о том, что внутри может кто-нибудь находиться. Но я ведь не хотел зла, просто нуждался в понимании. Я хотел, чтобы они почувствовали мою боль, узнали, каково мне. Я ведь совсем не чувствую себя виноватым. Я не виноват.
И я уже хочу сказать «нет», но потом замечаю на себе пристальный взгляд Сары и вспоминаю её слова. Ты должен признать себя виновным.
- Да.
Краем глаза вижу, как о чём-то переговариваются родители Рори, и не выдерживаю. Поворачиваю голову, тут же встречаясь взглядом с Джеем. Сердце почему-то наполняется обидой, смешанной с виной и отвращением. Не могу понять, что я вообще чувствую в этот момент. Ничего не могу понять.
А потом начинается допрос. Адвокаты задают мне вопросы, заставляют снова и снова рассказывать о том, что тогда случилось. Я в очередной раз переживаю тот день, вспоминаю, как поджигал дом, как спасал Эмму, почему я вообще всё это делал. А, когда они оставляют меня в покое, принимаются за остальных.
- Какой диагноз был у матери Стива, мистер Браун? – задаёт вопрос Сара моему отцу.
Он стоит на скамье подсудимых и пытается держаться ровно под пристальными взглядами присутствующих.
- Биполярное расстройство, - отвечает отец. – Плюс подозрения на шизофрению, но врачи так и не поставили ей последний диагноз.
- Почему?
- Потому что не нашли доказательств. Сказали, что у них нет оснований ставить ей шизофрению.
- Как она умерла?
- Покончила с собой. Вскрыла себе вены, когда у неё был очередной приступ, - он говорит это так, будто в этом нет ничего такого. Словно рассказывает о прошлых выходных, которые провёл в горах или на пляже. – Её нашёл Стив, - продолжает отец. – Я тогда был на работе. Ему было лет одиннадцать, он вернулся с прогулки и нашёл её в ванной. С тех пор его словно подменили. Он стал замкнуты и угрюмым, постоянно пропадал где-то, у него начались проблемы в школе, дома. А, когда я женился второй раз, так Стив совсем одичал.
Я злюсь, и цунами отвращения накрывает меня с головой. А почему, собственно, мама покончила с собой? Потому что тебя никогда не было рядом. Потому что ты постоянно оскорблял её, унижал, бил. Любой бы на её месте сошёл с ума.
- Скажите, мистер Вудс, - говорит Сара, когда очередь доходит до отца Рори. – Почему в вашем доме не сработала пожарная сигнализация? К тому же по данным экспертизы, охранная сигнализация была выключена.
Мужчина мнётся, проводит рукой по шее, явно нервничает. Отвечает неохотно.
- Скорее всего, моя мать забыла её включить, - отвечает он. – А пожарная сигнализация сработала. Сигнал был зафиксирован в части, просто машины приехали с задержкой, и к этому времени уже было поздно.
- То есть, Маргарет Вудс была в состоянии алкогольного опьянения, поэтому забыла активировать сигнализацию?
- Да.
- Вы оставили свою дочь под присмотром женщины, страдающей алкоголизмом?
- Да.
- Вопросов больше нет.
А потом выступает Элис и рассказывает всем присутствующим, что у меня пиромания, вызванная детской психологической травмой, что у меня депрессия и антисоциальные склонности, что я так подавлен тем, что увидел свою мать со вскрытыми венами, что двинулся на этой почве. Я одинок, замкнут и нестабилен, и мне нужна помощь, а не тюрьма.
Она предоставляет результаты многочисленных экспертиз, тестов и экспериментов, подтверждающих её слова. В своём красном платье она выглядит адски пугающе.
И вот он, самый последний и самый долгожданный герой этой драмы. Рори Джей Вудс.
- Я давно заметил, что с ним что-то не так, - говорит он. – Стив начал отдаляться от меня, постоянно находился в одиночестве, списывал всё на то, что болеет или же у него нет настроения. Он постоянно жаловался на обстановку в семье, говорил, что ему надоели нескончаемые тесты и беседы с Элис, что отец его вечно в чём-то упрекает. Я думал, что он просто расстроен из-за каких-нибудь домашних ссор или ещё чего, не знаю, поэтому никогда и не расспрашивал.
- Когда ты понял, что у него действительно проблемы?
- Когда он пытался спалить машину нашего директора. Стив стащил химикаты из лаборатории и хотел поджечь авто, но я его остановил. Тогда мы с ним в первый раз поссорились, - сдаёт меня с потрохами, как и обещал. Хотя все и так уже знают об этом. – Потом Стив хотел поджечь гаражи. Я случайно встретил его на улице и увязался следом, думал, что смогу переубедить его и помочь как-то, но он был словно одержимый. Начал нести какой-то берд про то, что его никто не понимает. Я ему сказал, что у него проблемы, что он должен рассказать всё своим родителям. Стив всё твердил, что его тогда запрут в лечебнице. Тогда мы с ним и подрались. Я рассказал ему, что уезжаю в Нью-Йорк на два дня, и что если за это время он ничего не расскажет отцу, то я сам это сделаю.
- То есть, Стив был в курсе, что никого не будет дома? У него был мотив убить твою бабушку?
- Ваша честь, я протестую! – Сара поднимается на ноги. – Вопрос некорректный, Стив понятия не имел, что она будет в доме.
- Протист принят, - судья стучит молотком. – Прошу переформулировать вопрос.
Адвокат Вудсов мнётся, листая бумаги.
- Как думаешь, Рори, Стив поджёг твой дом, потому что разозлился на тебя?
Джей медлит, находит меня взглядом.
- Да.
- Вопросов нет, Ваша честь.
Шум скользит по залу – я опускаю взгляд в пол и переплетаю дрожащие пальцы рук. У меня есть мотив, меня не признают невменяемым.
А дальше как в тумане. Объявляется перерыв, пока присяжные спорят над решением. Родители Рори поднимаются на ноги и выходят из зала, а Джей остаётся. Он смотрит в мою сторону, словно хочет подойти и поговорить, но ничего более.
- Всё будет в порядке, - Сара оборачивается к моему отцу. – Я уверена, что присяжные на нашей стороне.
Они о чём-то говорят, в зале поднимается шум. А я только и жду, как бы это поскорее закончилось. Остаться бы в одиночестве, выйти на свежий воздух, оставить позади всё, что со мной произошло.
Голова идёт кругом. Уже даже не страшно, просто противно.
А потом все возвращаются на свои места, а, когда один из присяжных поднимается на ноги, весь в буквальном смысле замирает.
Губы человека шевелятся, но я не слышу ни слова.
Гул в ушах перекрывает всё на свете.
-…признать виновным…невменяемым…лечение…
Вот и всё. Элис победила в этой битве. Но война ещё не проиграна.
Houses – Beginnings
Элис - 6
15 лет
Я всё ещё жив.
Два года в заточении раскладывают по полочкам мои беспорядочные мысли, не без помощи врачей и, конечно же, Элис, но удушающую пустоту в глубине души так и не убирают.
Меня учат контролировать жажду огня, всовывают в руку зажигалку как предмет, помогающий выплёскивать негативные эмоции в правильном направлении, и со штампом «импульсивное расстройство» выпускают на свободу.
Она щёлкает зажигалкой, и огонь вырывается на свободу. Я замираю, цепенею, не в силах оторвать пристального взгляда от яркого трепещущего пламени.
- Прямо сейчас, - тяну я.
Щелчок – огонь затухает.
- Вы не просто адвокат, да?
Сара поджимает губы и поднимается на ноги, пряча зажигалку в свою сумочку.
- Немного разбираюсь в психиатрии, - приветливо улыбается она. – Но я твой адвокат, Стив. Тебя обвиняют в умышленном поджоге и в убийстве. И нам с тобой нужно сделать всё возможное, чтобы доказать присяжным, что ты не желал смерти Маргарет Вудс. Тебя впереди ждёт разговор с полицейскими и несколько психиатрических и судебных экспертиз. А потом будет суд. Но сначала мы с тобой должны обговорить всё произошедшее и понять ситуацию. Так что просто доверься мне. Делай, что я тебе скажу, и всё будет в порядке.
Сара улыбается, смотря на меня сверху вниз.
- Я пойду выпью кофе, а ты пока подумай над моими словами.
Она направляется к выходу. Прежде чем мисс Метьюз скрывается в коридоре, за дверью я успеваю заметить фигуру Элис.
Интересно, когда Сара расскажет моему отцу о том, что это я спалил его любимую машину и гараж? Доживу ли я вообще до этого чёртового суда, а если и да, то смогу ли посмотреть в глаза Рори Джею?
Прода от 18.09.2017, 20:53
Leila – Vordhosbn
Сара не обманывает – следующие дни и даже недели меня мучают своими допросами полицейские, психологи и психиатры. При чём не только судебные эксперты, а ещё и шестёрки Элис. Они не оставляют меня в покое вплоть до суда.
«Как близко ты знаком с Рори?».
«Как часто ты бывал у них дома?».
«До того, как ты отправился спасать Эмму, сестру Джея, бывал ли ты у неё в комнате?».
«Как быстро ты нашёл её комнату во время пожара?».
«Почему ты решил спасти её?».
«Нам нужны подробности, Стив. До мелочей».
«Перечисли нам все свои поджоги».
«Твоя мама, Стив…».
«Бил ли тебя твой отец?».
«Ты злишься?».
«Чувствуешь ли ты агрессию, злость?».
«Можешь ли ты утверждать, что за последние месяцы чувство злости возрасло?».
«Что ты чувствовал, когда нашёл свою мать мёртвой?».
Всё кружится: лица, голоса, вопросы, требования. Они превращаются в пики и вонзаются в меня с невероятной силой, раздирая кожу и проникая до самых костей. Пусть я и иду на поправку физически, но внутри меня настоящее месиво. Я хочу забиться в угол и спрятаться от всего мира, а через секунду мне хочется спалить всё вокруг, и я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не сорваться.
Однажды, они утраивают мне эксперимент. Случайно оставляют в палате зажигалку, а сами наблюдают через скрытую камеру, что же я буду делать.
Я смотрю на эту зажигалку, и навязчивые мысли заполняют мою голову, раздирая её на куски. Это легко: взять её и поджечь что-нибудь. Труднее не думать об этом. Как желанная конфета, которую ты чертовски сильно хочешь съесть, но не можешь, потому что тебе нужно похудеть. Но она лежит перед тобой и манит, и ты думаешь, что одна конфета погоду не сделает. Ничего не будет, если ты полакомишься ею, если сдашься в своей внутренней борьбе.
И я сдаюсь.
Беру зажигалку, выбираюсь из постели, подхожу к окну, распахиваю его. Вырываю из книги лист и поджигаю, наблюдая за тем, как он корчится и чернеет в моей руке, а после летит вниз, чтобы уже на земле превратиться в пепел.
Они не забирают у меня зажигалку три дня, наблюдая за тем, как я сжигаю страницы книги, а, когда они заканчиваются и я принимаюсь за интерьер палаты, они решают прекратить эксперимент.
Эти три дня становятся для меня спасением. Всё остальное – гибелью.
Суд назначают на 13 октября. Понедельник. Спустя примерно четыре месяца после смерти Маргарет Вудс. Им требуется много времени, чтобы поставить мне окончательный диагноз, к тому же врачи не решаются выписать меня из больницы раньше суда. Мне кажется, здесь замешана Элис.
Мне страшно.
***
- Так, Стив, помнишь, о чём мы с тобой разговаривали? – спрашивает меня Сара, останавливая за плечо перед огромными дверьми судебного зала.
Мои руки скованы металлическими наручниками: так настаивает полиция, опасаясь, что я решу что-нибудь спалить или, хуже того, наброситься на кого-нибудь. Так настаивают все, кто окружает меня.
Позади стоит конвоир. Сара говорит, что он нужен для того, чтобы забрать меня в тюрьму, если дело повернётся против нас.
- Все возможные вопросы мы с тобой обсудили. Так что тебе бояться нечего. Просто отвечай на них, а остальное сделаю я, - она нежно сжимает пальцами моё плечо. – Нервничаешь?
- Нет, - тихо отзываюсь я.
Вру.
Она вздыхает, кивает мужчине позади меня, и конвоир услужливо открывает передо мной дверь. Он не торопит меня – я сам делаю первый шаг.
Просторный зал с множеством скамеек практически пуст. Здесь несколько зевак, которые пришли поглазеть на судебный процесс от нечего делать, кажется, парочка журналистов.
Здесь всё слишком идеально: лакированный стол для судьи блестит, будто его только что отполировали, американский флаг на стене, чистые идеальные стены, пол, потолок, двери. Так и кажется, что вот-вот откуда-нибудь появится президент со своей охраной и приговорит меня к смертной казни или к пожизненному заключению.
Но никто не появляется, и я иду вдоль по проходу, скользя взглядом по присутствующим. Они оборачиваются, чтобы взглянуть на меня, но вместо лиц я вижу лишь белые пятна, маски, пустые дыры.
Вот, оборачивается отец, сидящий по левую сторону от прохода. На нём голубая парадная рубашка и награда на груди, которую папа получил на работе, устраняя бунт. Рядом с ним Элис в красном закрытом платье и Трейси. Они смотрят на меня, а я вижу лишь пустые безразличные взгляды.
Мне страшно.
Взгляд скользит направо. Там сидит семейство Вудсов, их адвокат и ещё несколько человек, видимо, знакомых или родственников.
Я узнаю мать Рори, когда-то приветливую блондинку, одетую в чёрное. Рядом с адвокатом мужчина, видимо, отец семейства. С ним я ни разу до этого не встречался, потому что тот вечно был на другом континенте. А вот и он. Джей. Сидит рядом со своей матерью и угрюмо смотрит на меня. Эммы здесь нет.
Чуть дальше стол с присяжными. Все их лица одинаково пустые, взгляды направлены в мою сторону.
Я добираюсь до первых рядов – меня ведут к столу слева и усаживают на стул. Сара садится рядом, раскладывая перед собой бумаги.
Я откидываюсь на спинку стула и вздыхаю, только сейчас понимая, что лица-то не пустые. Просто все поголовно одинаковые. Одинаково-презрительные, осуждающие, обвиняющие.
Мне страшно.
Все таращатся на меня, я чувствую на себе каждый их пристальный взгляд, слышу их мысли, читаю презрение в пустых лицах.
На мне новые чёрные брюки и идеальная вишнёвая рубашка, которую купила мне Элис специально для этого слушания. Лакированные ботинки так противоречат моей натуре, что меня даже тошнит. Мне неудобно в этой одежде, неудобно в собственном теле.
- Всем встать! – объявляет пристав, когда в зал заходит судья, и каждый из присутствующих, будто в школе, поднимается со своих мест.
Он садится за длинную судейскую скамью под геральдическим знаком, а потом голос пристава велит сесть, и все опускаются на свои места.
Адвокаты по очереди поднимаются с места, чтобы поговорить с судьёй. Они рассказывают о показаниях, на которых опирается обвинение, о материалах, которые могут пойти на пользу защите, сыплют юридическими терминами.
Они всё говорят и говорят, и у меня голова идёт кругом от их бесконечной непонятной болтовни. А потом меня вызывают на скамью подсудимых, и мне приходится подняться на ноги, чтобы совершить эту невероятно долгую и морально невыносимую прогулку.
Скамья располагается сбоку, наполовину отделена перегородкой. К ней ведёт лестница, и мне приходится преодолеть её.
- Ваше имя Стив Томас Браун? – спрашивает судья.
Я смотрю на Сару, которая улыбается и кивает мне. Язык будто отнимается. Я становлюсь немым, неспособным даже просто кивнуть.
- Да, - наконец, хрипло бормочу я.
Он зачитывает мою дату рождения и адрес проживания. Затем обвинение. А потом он спрашивает, понимаю ли я, в чём меня обвиняют.
- Да, - коротко отзываюсь.
Некоторые в зале начинают шуметь – взгляд так и тянется в сторону Рори, но я упорно одёргиваю себя. Судья стучит молотком и просит всех соблюдать тишину.
- Признаёте ли вы себя виновным?
Признаю ли я себя виновным? Я поджог дом Вудсов, я убил бабушку Рори, потому что даже не подумал о том, что внутри может кто-нибудь находиться. Но я ведь не хотел зла, просто нуждался в понимании. Я хотел, чтобы они почувствовали мою боль, узнали, каково мне. Я ведь совсем не чувствую себя виноватым. Я не виноват.
И я уже хочу сказать «нет», но потом замечаю на себе пристальный взгляд Сары и вспоминаю её слова. Ты должен признать себя виновным.
- Да.
Краем глаза вижу, как о чём-то переговариваются родители Рори, и не выдерживаю. Поворачиваю голову, тут же встречаясь взглядом с Джеем. Сердце почему-то наполняется обидой, смешанной с виной и отвращением. Не могу понять, что я вообще чувствую в этот момент. Ничего не могу понять.
А потом начинается допрос. Адвокаты задают мне вопросы, заставляют снова и снова рассказывать о том, что тогда случилось. Я в очередной раз переживаю тот день, вспоминаю, как поджигал дом, как спасал Эмму, почему я вообще всё это делал. А, когда они оставляют меня в покое, принимаются за остальных.
- Какой диагноз был у матери Стива, мистер Браун? – задаёт вопрос Сара моему отцу.
Он стоит на скамье подсудимых и пытается держаться ровно под пристальными взглядами присутствующих.
- Биполярное расстройство, - отвечает отец. – Плюс подозрения на шизофрению, но врачи так и не поставили ей последний диагноз.
- Почему?
- Потому что не нашли доказательств. Сказали, что у них нет оснований ставить ей шизофрению.
- Как она умерла?
- Покончила с собой. Вскрыла себе вены, когда у неё был очередной приступ, - он говорит это так, будто в этом нет ничего такого. Словно рассказывает о прошлых выходных, которые провёл в горах или на пляже. – Её нашёл Стив, - продолжает отец. – Я тогда был на работе. Ему было лет одиннадцать, он вернулся с прогулки и нашёл её в ванной. С тех пор его словно подменили. Он стал замкнуты и угрюмым, постоянно пропадал где-то, у него начались проблемы в школе, дома. А, когда я женился второй раз, так Стив совсем одичал.
Я злюсь, и цунами отвращения накрывает меня с головой. А почему, собственно, мама покончила с собой? Потому что тебя никогда не было рядом. Потому что ты постоянно оскорблял её, унижал, бил. Любой бы на её месте сошёл с ума.
- Скажите, мистер Вудс, - говорит Сара, когда очередь доходит до отца Рори. – Почему в вашем доме не сработала пожарная сигнализация? К тому же по данным экспертизы, охранная сигнализация была выключена.
Мужчина мнётся, проводит рукой по шее, явно нервничает. Отвечает неохотно.
- Скорее всего, моя мать забыла её включить, - отвечает он. – А пожарная сигнализация сработала. Сигнал был зафиксирован в части, просто машины приехали с задержкой, и к этому времени уже было поздно.
- То есть, Маргарет Вудс была в состоянии алкогольного опьянения, поэтому забыла активировать сигнализацию?
- Да.
- Вы оставили свою дочь под присмотром женщины, страдающей алкоголизмом?
- Да.
- Вопросов больше нет.
А потом выступает Элис и рассказывает всем присутствующим, что у меня пиромания, вызванная детской психологической травмой, что у меня депрессия и антисоциальные склонности, что я так подавлен тем, что увидел свою мать со вскрытыми венами, что двинулся на этой почве. Я одинок, замкнут и нестабилен, и мне нужна помощь, а не тюрьма.
Она предоставляет результаты многочисленных экспертиз, тестов и экспериментов, подтверждающих её слова. В своём красном платье она выглядит адски пугающе.
И вот он, самый последний и самый долгожданный герой этой драмы. Рори Джей Вудс.
- Я давно заметил, что с ним что-то не так, - говорит он. – Стив начал отдаляться от меня, постоянно находился в одиночестве, списывал всё на то, что болеет или же у него нет настроения. Он постоянно жаловался на обстановку в семье, говорил, что ему надоели нескончаемые тесты и беседы с Элис, что отец его вечно в чём-то упрекает. Я думал, что он просто расстроен из-за каких-нибудь домашних ссор или ещё чего, не знаю, поэтому никогда и не расспрашивал.
- Когда ты понял, что у него действительно проблемы?
- Когда он пытался спалить машину нашего директора. Стив стащил химикаты из лаборатории и хотел поджечь авто, но я его остановил. Тогда мы с ним в первый раз поссорились, - сдаёт меня с потрохами, как и обещал. Хотя все и так уже знают об этом. – Потом Стив хотел поджечь гаражи. Я случайно встретил его на улице и увязался следом, думал, что смогу переубедить его и помочь как-то, но он был словно одержимый. Начал нести какой-то берд про то, что его никто не понимает. Я ему сказал, что у него проблемы, что он должен рассказать всё своим родителям. Стив всё твердил, что его тогда запрут в лечебнице. Тогда мы с ним и подрались. Я рассказал ему, что уезжаю в Нью-Йорк на два дня, и что если за это время он ничего не расскажет отцу, то я сам это сделаю.
- То есть, Стив был в курсе, что никого не будет дома? У него был мотив убить твою бабушку?
- Ваша честь, я протестую! – Сара поднимается на ноги. – Вопрос некорректный, Стив понятия не имел, что она будет в доме.
- Протист принят, - судья стучит молотком. – Прошу переформулировать вопрос.
Адвокат Вудсов мнётся, листая бумаги.
- Как думаешь, Рори, Стив поджёг твой дом, потому что разозлился на тебя?
Джей медлит, находит меня взглядом.
- Да.
- Вопросов нет, Ваша честь.
Шум скользит по залу – я опускаю взгляд в пол и переплетаю дрожащие пальцы рук. У меня есть мотив, меня не признают невменяемым.
А дальше как в тумане. Объявляется перерыв, пока присяжные спорят над решением. Родители Рори поднимаются на ноги и выходят из зала, а Джей остаётся. Он смотрит в мою сторону, словно хочет подойти и поговорить, но ничего более.
- Всё будет в порядке, - Сара оборачивается к моему отцу. – Я уверена, что присяжные на нашей стороне.
Они о чём-то говорят, в зале поднимается шум. А я только и жду, как бы это поскорее закончилось. Остаться бы в одиночестве, выйти на свежий воздух, оставить позади всё, что со мной произошло.
Голова идёт кругом. Уже даже не страшно, просто противно.
А потом все возвращаются на свои места, а, когда один из присяжных поднимается на ноги, весь в буквальном смысле замирает.
Губы человека шевелятся, но я не слышу ни слова.
Гул в ушах перекрывает всё на свете.
-…признать виновным…невменяемым…лечение…
Вот и всё. Элис победила в этой битве. Но война ещё не проиграна.
Прода от 07.02.2020, 20:50
Houses – Beginnings
Элис - 6
15 лет
Я всё ещё жив.
Два года в заточении раскладывают по полочкам мои беспорядочные мысли, не без помощи врачей и, конечно же, Элис, но удушающую пустоту в глубине души так и не убирают.
Меня учат контролировать жажду огня, всовывают в руку зажигалку как предмет, помогающий выплёскивать негативные эмоции в правильном направлении, и со штампом «импульсивное расстройство» выпускают на свободу.
