- Колин, вы по любви ведь женились, верно? - опешила немного Эмили.
- Конечно. И для меня важно сохранить эти чувства, и…
- Вы помните, как вы вели себя со своей женой? - перебила его Эмили.
- Конечно… - не понимая, что именно она от него хочет, кивнул он.
- Это было сдержанно и холодно?
- Нет, что вы? Мы с Раминой не могли и пять минут провести без…
Колин сначала принялся вспоминать былые счастливые деньки, но очень быстро опомнился. Внимательно посмотрел на Эмили и произнес:
- А… дошло.
Эмили усмехнулась, закивала и с пониманием его замешательства сказала:
- Нам придется изображать романтику перед вашими родственниками. Поэтому держаться за руки, целоваться, обниматься, и даже ночевать в одной комнате – нам все это предстоит делать.
- Ночевать в одной комнате точно не придется, потому что мои родители строгих нравов. У них самих – у каждого своя комната, и у нас будет так же. А что касается всего остального… Вряд ли я имею право просить вас о таком… - смущенно проговорил Колин.
- Успокойтесь, - снисходительно улыбнулась Эмили. - Хоть и считается, что люди в Азгинском Нагорье широких взглядов, однако меня воспитывали в строгости. Я девушка порядочная, и довольно строгих моральных принципов. Однако нам предстоит играть супругов, и чтобы нам поверили, мы должны играть свою роль достойно. Изображать любовь через прикосновения, поцелуи и внимание друг к другу – нам придется, и это нормально.
- Конечно… - согласно закивал Колин и, поднявшись, прошел к своему рабочему столу.
Уселся за него и начал заправлять в печатную машинку чистый лист бумаги. Ему теперь требуется переделать документ, который он наверняка сочинял не один день еще до того как начал искать себе фиктивную жену. Эмили не стала возражать. Если уж Колину хотелось все задокументировать, то кто она такая, чтоб возражать ему? Она, правда, не понимала, зачем это нужно, и ее это где-то на краешке сознания напрягало, но… еще раз посмотрев на холодного строгого сихита – поняла: музыку заказывает именно он, и она обязана танцевать под дудочку своего хозяина.
Когда первый пункт Колин правильно оформил, Эмили прочитала второй:
- Не приближаться к Энтони… А это кто?
- Мой сын. Он сейчас в военной академии. Скоро у него будут каникулы. Мы заберем его и поедем к моим родителям. Как я уже сказал: для меня очень важно, чтоб мальчик помнил свою маму. И я не хочу, чтоб он привязался к другой женщине, которая всю свою жизнь ему не посвятит. Поэтому будет лучше, если вы вообще не приблизитесь к нему.
- И что скажут ваши родные? Разве это нормально, что мачеха не проводит время с пасынком?
- Нормально, - резко бросил Колин, уже начиная перепечатывать и второй пункт на новом документе.
- Но…
- Этот пункт останется не тронутым. Я нанимаю вас для себя. Не для него. У Тони есть мама, и мачеха ему не нужна, - непоколебимо произнес Колин.
- Ну и кто поверит, что у нас с вами счастливая семья, если я даже не буду пытаться поладить с вашим сыном? - резонно спросила Эмили, отвлекая его от печатной машинки.
Колин поднял на нее глаза. Выглядел он недовольным. Ему не нравился ни ее вопрос, ни факт спора между ними. Хотя Эмили и не пыталась навязывать ему свое мнение. Ей всего-то надо отыграть свою роль максимально хорошо, но как ей это сделать, если не изображать из себя хорошую мать? И вот сейчас Колин это тоже должен понять.
Он помолчал немного, размышлял над ее словами, а после сурово произнес:
- Значит, вот такой вы будете мачехой. К моему сыну не приближаться. Иначе я буду вынужден искать другую девушку.
- Ладно, - не стала Эмили спорить, немного струхнув. - Поймите, Колин, я вовсе не желаю с вами спорить. Я лишь хочу отыграть свою роль правильно и помочь вам достигнуть нужного результата.
- Я понимаю, - более спокойно произнес он. - Но и вы поймите… Моему сыну всего восемь лет. Тони проводит со мной лишь один месяц в году, все остальное время он учится в военной академии. Он познакомится с вами на один месяц, и зачем ему это время называть вас мамой? Мы с ним не видели Рамину четыре года, но я верю, что однажды она нагуляется и вернется к нам. И я хочу, чтоб мой сын помнил свою мать и не предавал память о ней.
- Вы правы, извините, - виновато потупилась Эмили. - Конечно, вы правы. Я не стану приближаться к ситу Тони, но и холодной к мальчику быть не могу. Во-первых, потому что в принципе люблю детей. Во-вторых, потому что перед вашими родителями так надо. Иначе у них возникнут к вам недовольные вопросы на тему: как вы могли полюбить женщину, что равнодушна к вашему ребенку? Позвольте мне быть хотя бы вежливой с ним, когда мы будем сталкиваться, ладно?
- Ладно, - недовольно сдался Колин. - Я согласен на вежливость. Это приемлемо.
Эмили благодарно улыбнулась и план, в котором она подружится с мальчиком, и покажет Колину, что она может быть хорошей матерью, выбросила тут же из головы. Ох, и не просто же ей будет захомутать по-настоящему такого мужчину, как Колин. Это вообще возможно?.. Сейчас в этом Эмили откровенно сомневалась.
Дальше вести с ним беседу стало труднее. У него испортилось настроение, и он не скрывал этого. Эмили боялась, что он, в самом деле, может заменить ее на другую девушку. И куда она тогда пойдет? На улицу вышвырнут или сразу в монастырь, тот старый и ужасный, определят? Нужно быть покорной, молчаливой, и на любые его слова и требования согласно кивать.
Со всеми остальными пунктами она не спорила, хоть и могла бы. Потому что каждый из них запрещал Эмили быть хорошей женой для Колина, а он ведь именно для этого ее и нанимает. Она сама себе выдала мысленно пощечину. Ему жена фиктивная нужна. Фальшивые чувства нужны на публику. Не более. Он отчаянно влюблен в ту женщину с магического портрета, который благодаря магии оставался цветным вечность. Он влюблен в красотку, которую ей не затмить никогда.
Эмили решила для себя, что все возникшие проблемы в ее жизни может решить достойный брак. Колин ей для этого подходил идеально, но… теперь она уже не была в этом так уверена. И все же если не Колин, то кто? Других вариантов у нее нет, и вряд ли появится.
«Нельзя сдаваться…» - подумала Эмили.
Отчаяние непозволительная роскошь.
- Я думаю, - проговорила она после, когда подписала его новый составленный перед нею же документ, - что нам с вами, во-первых, нужно научиться обращаться друг к другу на «ты». А во-вторых, пока есть время, мы должны научиться прикасаться друг к другу, чтоб не возникало неловкости. Мы с вами отныне муж и жена и все должно выглядеть натурально. Я, как актриса, просто не могу допустить фальши на своей сцене.
- Не все сразу, - холодно отбрил он ее. - Сейчас идите к себе, Эмили.
- Катарина. Когда выгляжу вот так, - напомнила она о внешности ненавистной ей смазливенькой брюнетки, - вы должны обращаться ко мне Катарина.
- Думаю, будет не уместно использовать имя дочери царя Карло III. Я так понимаю, внешность вы взяли с ее лица, верно же?
- Когда-то именно об этом меня и попросили, так что не вижу ничего плохого. Да и как они узнают?
- Она слишком красивая, - покачал головой Колин. - А я поклялся отцу больше не жениться на красивых женщинах.
- Оу… - потупилась Эмили. - А вы что, правда, считаете ее красивой?
- Ну а разве это неочевидно?
Здесь нет зеркала, чтоб Эмили могла оценить, но насколько она помнила сестрицу – нет, не назвала бы она ее красоткой. Но Эмили понимала: это говорит обида, а не справедливое критическое мышление.
- Ладно, - сдалась она. - К обеду я придумаю внешность попроще.
- Буду вам признателен, - снисходительно кивнул Колин. - А пока превратитесь в себя и давайте обсудим то, как мы с вами познакомились.
Эмили вернула себе свое лицо, и под его очередной кивок, они придумали вместе историю: она – Эмили Саприг, сестра советника по международным вопросам короля Бернарда. Вместе с Оливером Колин когда-то давно работал, но чувства к его сестре у него проснулись недавно, вот только когда Оливер приехал в гости со своей сестрой в этом году. И выходит так, что даже если б не день рожденье матери Колина, то он бы все равно привез Эмили на знакомство с родителями.
- Давайте изменим имя, - предложила она. - Раз не Катарина, пусть будет Александра.
- Хорошо, - не возразил Колин, но при этом возникло ощущение, что она его успела порядком достать со своими идеями, предложениями и как возможно он подумал – капризами.
На самом же деле единственное, о чем Колин Хартнос думал в этот момент – так это… сложно. Ему и физически, и морально сложно общаться с женщинами. Он старался их избегать последние четыре года, не всегда выходило. Особенно когда он решил, что в целях терапии ему будет полезно открыть бутик модной женской одежды и прогорел… Это наложило на него отпечаток, где главная мысль – он ни черта не понимает в женщинах! Но… представлять цвет их кожи в сине-фиолетовых тонах и кровавых подтеках услужливая фантазия справлялась на «Ура», особенно когда никто об этом не просит.
Как только Эмили удалилась, Колин ринулся к своему сейфу. Открыл его и вытащил флакон таблеток, которые принимал когда-то. Успокоительное требовалось ему в последнее время не так часто, как раньше. Все же он предпочитал работать с мужчинами, и в таких случаях никаких проблем не возникало. А сейчас… Колин проверил срок годности – еще хорошие таблетки, еще можно принимать. Открыв баночку, он насчитал всего три штуки. Так мало…
Это лекарство продается только по рецепту, а идти за ним к доктору Гойдхару, значит, сознаться, что еще далек от нормального человека. Нет, Колин не мог вновь лечь в лечебницу. Только не сейчас!
Слишком много дел, слишком много планов. Нужно быть сильным, и суметь справляться с наваждениями без таблеток. Как там звучало учение доктора? Нужно вспомнить дословно:
- Женщин бить нельзя. Жестокость нужно держать под замком. Синяки не красота, а уродство, которым не восхищаются. Синякам ужасаются. Только монстры упиваются страданиями других. А я – не монстр, я достойный человек.
Под его взгляд попала бутылка дорогого бренди, которая сиротливо стояла в этом же сейфе. Чей-то подарок, Колин сейчас даже не вспомнил бы чей именно. Хотя нет… помнил! Он сам и купил эту бутылку, чтоб однажды отпраздновать юбилейную годовщину своей свадьбы вместе с Раминой. Но…
Колин посмотрел на календарь, что висел у него на стене на целый год вперед, и грустно усмехнулся. И снова наступил день, который важен только ему…
Эмили вернулась к себе в комнату в расстроенных чувствах. Она на самом деле совсем мало знала мужчин. Весь ее опыт это тот женатый негодяй из гостиницы и Колин, но что-то подсказывало ей: если нужна фиктивная жена, чтоб всех вокруг убедить в своем личном счастье, то просить актрису быть сдержанной и холодной просто неуместно. А что делает Колин?
И вот не совсем понятно: он такой сам по себе? Был таким и со своей первой женой? Если да, то тогда вообще неудивительно, почему она от него ушла. Если нет, значит, память о красотке Рамине настолько глубоко засела в его сердце, что Эмили вообще не представляла себе как покорять такого мужчину.
Сейчас еще почему-то вспомнилось то, как Колин посмотрел на ее подпись на составленном документе. Всего на секунду показалось, что возникло в его взгляде нечто хищное. Но… могло и показаться, настроение-то у него менялось чуть ли не каждые пять секунд. На самом деле очень странный мужчина…
Эмили остановилась у большого зеркала в своей комнате и смотрела на себя, вновь меняя свою внешность. Слишком красивую девушку не создавала теперь как ее и попросили. Александра – так зовут ее новую внешность – получилась миловидной обычной девушкой с белой кожей и каштановыми волосами. С одной стороны ничего особенного, а с другой – достаточно миленькая, чтоб кому-то приглянуться.
В комнату постучались, и Эмили разрешила войти. Это оказался Фаян, решил уточнить все ли у нее в порядке.
- Да, - легко соврала Эмили. - Все хорошо. Привыкайте к моей новой внешности, сихит Слизберт.
Фаян осмотрел ее внимательно и, улыбнувшись, сказал:
- Миленько… Но…
- Что но?
- Я видел портрет бывшей жены сихита Колина, краешком глаза всего, когда он показывал его сихиту Сапригу, и…
- Знаю, между этой Александрой и милис Раминой большая разница. Но так захотел хозяин, и кто я такая, чтоб с ним спорить?
- Ну да… - понимающе опустил голову Фаян. - Наше дело маленькое – слушайся да подчиняйся.
- И то верно, - вновь повернулась к зеркалу Эмили, понимая, что ей и самой предстоит привыкнуть к новой себе.
И особенно нужно уметь привыкнуть к двум глаголам, от которых ее потряхивало. Слушаться да подчиняться… Всю жизнь прожив вольной птичкой, не так уж и просто теперь слушаться, и уж тем более подчиняться.
- Я получил письмо от сихита Саприга, - продолжил диалог Фаян.
- И? Что-то случилось? - испуганно в один миг сжалась Эмили.
- Нет. Но сихит Саприг хочет, чтоб вы самостоятельно написали письмо от своего имени, со своей подписью для царя Карло III. Вы должны попросить у него прощения за свой поступок. Если будете достаточно убедительны, то, возможно, вам разрешат вернуться домой. Двух других девушек я уже отправил на родину, им ничего не угрожает. В конце концов, не они же первыми предали принцессу Катарину, а вы. Если б не ваш проступок, они бы спокойно исполняли свои роли. А вы должны извиниться. Это действительно позволит вам вернуться домой, к семье.
- У меня нет семьи, Фаян, - строго произнесла Эмили-Александра, посмотрев на него. - У меня из семьи была только моя мама. Но она умерла. Все, что с ней случилось, я переживала одна. Хоронила ее я одна. В церковь ходила службу о ней нести тоже одна. Ни о какой семье и речи быть не может.
- Мит Эмили, - тяжело вздохнул Фаян на ее слова, - извиниться все же надо, вы ведь предали свою госпожу, и…
- Я все сказала. Извиняться мне не за что, - Эмили-Александра снова отвернулась к зеркалу.
Извиняться?! Перед госпожой? Госпожа, потому что принцесса? А Эмили тогда кто? Не дождется от нее никто никогда никаких извинений!
- Вам следует, как минимум объясниться, - настаивал Фаян. - Выплесните на бумаге свой гнев, сожаления, обиды. Объясните хотя бы царю Карло III, почему вы поступили именно так, а не иначе.
- Он не глупый мужчина. Сам все понимает.
- Но это нужно в первую очередь вам. Поможет выплеснуть эмоции.
Эмили вспомнила снова негодяя из гостиницы, из-за которого у нее случился нервный срыв. О, что она тогда только не кричала… Помогло ли ей это выплеснуть обиды, гнев и чувствовать себя лучше?
До сих пор мерзкое чувство пустоты не отпускало. Так что нет уж… Свои обиды и гнев она оставит себе, чтоб у нее осталось от самой себя хоть что-то. Она вновь посмотрела на Фаяна и холодно проговорила:
- Никогда не вела дневников и не собираюсь. Пустая трата времени, как и попытки что-то объяснять. И хватит об этом. Лучше подайте мне чай сюда.
- Как прикажите, - недовольно скривился Фаян и вышел из комнаты.
Напрягло то, как Фаян, уходя, поморщил свое лицо. Если бы Эмили-Александра не стояла у зеркала, то она бы и не заметила этого. Возможно, мужчина так себя повел, потому что сам считает ее предательницей.
- Конечно. И для меня важно сохранить эти чувства, и…
- Вы помните, как вы вели себя со своей женой? - перебила его Эмили.
- Конечно… - не понимая, что именно она от него хочет, кивнул он.
- Это было сдержанно и холодно?
- Нет, что вы? Мы с Раминой не могли и пять минут провести без…
Колин сначала принялся вспоминать былые счастливые деньки, но очень быстро опомнился. Внимательно посмотрел на Эмили и произнес:
- А… дошло.
Эмили усмехнулась, закивала и с пониманием его замешательства сказала:
- Нам придется изображать романтику перед вашими родственниками. Поэтому держаться за руки, целоваться, обниматься, и даже ночевать в одной комнате – нам все это предстоит делать.
- Ночевать в одной комнате точно не придется, потому что мои родители строгих нравов. У них самих – у каждого своя комната, и у нас будет так же. А что касается всего остального… Вряд ли я имею право просить вас о таком… - смущенно проговорил Колин.
- Успокойтесь, - снисходительно улыбнулась Эмили. - Хоть и считается, что люди в Азгинском Нагорье широких взглядов, однако меня воспитывали в строгости. Я девушка порядочная, и довольно строгих моральных принципов. Однако нам предстоит играть супругов, и чтобы нам поверили, мы должны играть свою роль достойно. Изображать любовь через прикосновения, поцелуи и внимание друг к другу – нам придется, и это нормально.
- Конечно… - согласно закивал Колин и, поднявшись, прошел к своему рабочему столу.
Уселся за него и начал заправлять в печатную машинку чистый лист бумаги. Ему теперь требуется переделать документ, который он наверняка сочинял не один день еще до того как начал искать себе фиктивную жену. Эмили не стала возражать. Если уж Колину хотелось все задокументировать, то кто она такая, чтоб возражать ему? Она, правда, не понимала, зачем это нужно, и ее это где-то на краешке сознания напрягало, но… еще раз посмотрев на холодного строгого сихита – поняла: музыку заказывает именно он, и она обязана танцевать под дудочку своего хозяина.
Глава 8
Когда первый пункт Колин правильно оформил, Эмили прочитала второй:
- Не приближаться к Энтони… А это кто?
- Мой сын. Он сейчас в военной академии. Скоро у него будут каникулы. Мы заберем его и поедем к моим родителям. Как я уже сказал: для меня очень важно, чтоб мальчик помнил свою маму. И я не хочу, чтоб он привязался к другой женщине, которая всю свою жизнь ему не посвятит. Поэтому будет лучше, если вы вообще не приблизитесь к нему.
- И что скажут ваши родные? Разве это нормально, что мачеха не проводит время с пасынком?
- Нормально, - резко бросил Колин, уже начиная перепечатывать и второй пункт на новом документе.
- Но…
- Этот пункт останется не тронутым. Я нанимаю вас для себя. Не для него. У Тони есть мама, и мачеха ему не нужна, - непоколебимо произнес Колин.
- Ну и кто поверит, что у нас с вами счастливая семья, если я даже не буду пытаться поладить с вашим сыном? - резонно спросила Эмили, отвлекая его от печатной машинки.
Колин поднял на нее глаза. Выглядел он недовольным. Ему не нравился ни ее вопрос, ни факт спора между ними. Хотя Эмили и не пыталась навязывать ему свое мнение. Ей всего-то надо отыграть свою роль максимально хорошо, но как ей это сделать, если не изображать из себя хорошую мать? И вот сейчас Колин это тоже должен понять.
Он помолчал немного, размышлял над ее словами, а после сурово произнес:
- Значит, вот такой вы будете мачехой. К моему сыну не приближаться. Иначе я буду вынужден искать другую девушку.
- Ладно, - не стала Эмили спорить, немного струхнув. - Поймите, Колин, я вовсе не желаю с вами спорить. Я лишь хочу отыграть свою роль правильно и помочь вам достигнуть нужного результата.
- Я понимаю, - более спокойно произнес он. - Но и вы поймите… Моему сыну всего восемь лет. Тони проводит со мной лишь один месяц в году, все остальное время он учится в военной академии. Он познакомится с вами на один месяц, и зачем ему это время называть вас мамой? Мы с ним не видели Рамину четыре года, но я верю, что однажды она нагуляется и вернется к нам. И я хочу, чтоб мой сын помнил свою мать и не предавал память о ней.
- Вы правы, извините, - виновато потупилась Эмили. - Конечно, вы правы. Я не стану приближаться к ситу Тони, но и холодной к мальчику быть не могу. Во-первых, потому что в принципе люблю детей. Во-вторых, потому что перед вашими родителями так надо. Иначе у них возникнут к вам недовольные вопросы на тему: как вы могли полюбить женщину, что равнодушна к вашему ребенку? Позвольте мне быть хотя бы вежливой с ним, когда мы будем сталкиваться, ладно?
- Ладно, - недовольно сдался Колин. - Я согласен на вежливость. Это приемлемо.
Эмили благодарно улыбнулась и план, в котором она подружится с мальчиком, и покажет Колину, что она может быть хорошей матерью, выбросила тут же из головы. Ох, и не просто же ей будет захомутать по-настоящему такого мужчину, как Колин. Это вообще возможно?.. Сейчас в этом Эмили откровенно сомневалась.
Дальше вести с ним беседу стало труднее. У него испортилось настроение, и он не скрывал этого. Эмили боялась, что он, в самом деле, может заменить ее на другую девушку. И куда она тогда пойдет? На улицу вышвырнут или сразу в монастырь, тот старый и ужасный, определят? Нужно быть покорной, молчаливой, и на любые его слова и требования согласно кивать.
Со всеми остальными пунктами она не спорила, хоть и могла бы. Потому что каждый из них запрещал Эмили быть хорошей женой для Колина, а он ведь именно для этого ее и нанимает. Она сама себе выдала мысленно пощечину. Ему жена фиктивная нужна. Фальшивые чувства нужны на публику. Не более. Он отчаянно влюблен в ту женщину с магического портрета, который благодаря магии оставался цветным вечность. Он влюблен в красотку, которую ей не затмить никогда.
Эмили решила для себя, что все возникшие проблемы в ее жизни может решить достойный брак. Колин ей для этого подходил идеально, но… теперь она уже не была в этом так уверена. И все же если не Колин, то кто? Других вариантов у нее нет, и вряд ли появится.
«Нельзя сдаваться…» - подумала Эмили.
Отчаяние непозволительная роскошь.
- Я думаю, - проговорила она после, когда подписала его новый составленный перед нею же документ, - что нам с вами, во-первых, нужно научиться обращаться друг к другу на «ты». А во-вторых, пока есть время, мы должны научиться прикасаться друг к другу, чтоб не возникало неловкости. Мы с вами отныне муж и жена и все должно выглядеть натурально. Я, как актриса, просто не могу допустить фальши на своей сцене.
- Не все сразу, - холодно отбрил он ее. - Сейчас идите к себе, Эмили.
- Катарина. Когда выгляжу вот так, - напомнила она о внешности ненавистной ей смазливенькой брюнетки, - вы должны обращаться ко мне Катарина.
- Думаю, будет не уместно использовать имя дочери царя Карло III. Я так понимаю, внешность вы взяли с ее лица, верно же?
- Когда-то именно об этом меня и попросили, так что не вижу ничего плохого. Да и как они узнают?
- Она слишком красивая, - покачал головой Колин. - А я поклялся отцу больше не жениться на красивых женщинах.
- Оу… - потупилась Эмили. - А вы что, правда, считаете ее красивой?
- Ну а разве это неочевидно?
Здесь нет зеркала, чтоб Эмили могла оценить, но насколько она помнила сестрицу – нет, не назвала бы она ее красоткой. Но Эмили понимала: это говорит обида, а не справедливое критическое мышление.
- Ладно, - сдалась она. - К обеду я придумаю внешность попроще.
- Буду вам признателен, - снисходительно кивнул Колин. - А пока превратитесь в себя и давайте обсудим то, как мы с вами познакомились.
Эмили вернула себе свое лицо, и под его очередной кивок, они придумали вместе историю: она – Эмили Саприг, сестра советника по международным вопросам короля Бернарда. Вместе с Оливером Колин когда-то давно работал, но чувства к его сестре у него проснулись недавно, вот только когда Оливер приехал в гости со своей сестрой в этом году. И выходит так, что даже если б не день рожденье матери Колина, то он бы все равно привез Эмили на знакомство с родителями.
- Давайте изменим имя, - предложила она. - Раз не Катарина, пусть будет Александра.
- Хорошо, - не возразил Колин, но при этом возникло ощущение, что она его успела порядком достать со своими идеями, предложениями и как возможно он подумал – капризами.
На самом же деле единственное, о чем Колин Хартнос думал в этот момент – так это… сложно. Ему и физически, и морально сложно общаться с женщинами. Он старался их избегать последние четыре года, не всегда выходило. Особенно когда он решил, что в целях терапии ему будет полезно открыть бутик модной женской одежды и прогорел… Это наложило на него отпечаток, где главная мысль – он ни черта не понимает в женщинах! Но… представлять цвет их кожи в сине-фиолетовых тонах и кровавых подтеках услужливая фантазия справлялась на «Ура», особенно когда никто об этом не просит.
Как только Эмили удалилась, Колин ринулся к своему сейфу. Открыл его и вытащил флакон таблеток, которые принимал когда-то. Успокоительное требовалось ему в последнее время не так часто, как раньше. Все же он предпочитал работать с мужчинами, и в таких случаях никаких проблем не возникало. А сейчас… Колин проверил срок годности – еще хорошие таблетки, еще можно принимать. Открыв баночку, он насчитал всего три штуки. Так мало…
Это лекарство продается только по рецепту, а идти за ним к доктору Гойдхару, значит, сознаться, что еще далек от нормального человека. Нет, Колин не мог вновь лечь в лечебницу. Только не сейчас!
Слишком много дел, слишком много планов. Нужно быть сильным, и суметь справляться с наваждениями без таблеток. Как там звучало учение доктора? Нужно вспомнить дословно:
- Женщин бить нельзя. Жестокость нужно держать под замком. Синяки не красота, а уродство, которым не восхищаются. Синякам ужасаются. Только монстры упиваются страданиями других. А я – не монстр, я достойный человек.
Под его взгляд попала бутылка дорогого бренди, которая сиротливо стояла в этом же сейфе. Чей-то подарок, Колин сейчас даже не вспомнил бы чей именно. Хотя нет… помнил! Он сам и купил эту бутылку, чтоб однажды отпраздновать юбилейную годовщину своей свадьбы вместе с Раминой. Но…
Колин посмотрел на календарь, что висел у него на стене на целый год вперед, и грустно усмехнулся. И снова наступил день, который важен только ему…
Эмили вернулась к себе в комнату в расстроенных чувствах. Она на самом деле совсем мало знала мужчин. Весь ее опыт это тот женатый негодяй из гостиницы и Колин, но что-то подсказывало ей: если нужна фиктивная жена, чтоб всех вокруг убедить в своем личном счастье, то просить актрису быть сдержанной и холодной просто неуместно. А что делает Колин?
И вот не совсем понятно: он такой сам по себе? Был таким и со своей первой женой? Если да, то тогда вообще неудивительно, почему она от него ушла. Если нет, значит, память о красотке Рамине настолько глубоко засела в его сердце, что Эмили вообще не представляла себе как покорять такого мужчину.
Сейчас еще почему-то вспомнилось то, как Колин посмотрел на ее подпись на составленном документе. Всего на секунду показалось, что возникло в его взгляде нечто хищное. Но… могло и показаться, настроение-то у него менялось чуть ли не каждые пять секунд. На самом деле очень странный мужчина…
Эмили остановилась у большого зеркала в своей комнате и смотрела на себя, вновь меняя свою внешность. Слишком красивую девушку не создавала теперь как ее и попросили. Александра – так зовут ее новую внешность – получилась миловидной обычной девушкой с белой кожей и каштановыми волосами. С одной стороны ничего особенного, а с другой – достаточно миленькая, чтоб кому-то приглянуться.
В комнату постучались, и Эмили разрешила войти. Это оказался Фаян, решил уточнить все ли у нее в порядке.
- Да, - легко соврала Эмили. - Все хорошо. Привыкайте к моей новой внешности, сихит Слизберт.
Фаян осмотрел ее внимательно и, улыбнувшись, сказал:
- Миленько… Но…
- Что но?
- Я видел портрет бывшей жены сихита Колина, краешком глаза всего, когда он показывал его сихиту Сапригу, и…
- Знаю, между этой Александрой и милис Раминой большая разница. Но так захотел хозяин, и кто я такая, чтоб с ним спорить?
- Ну да… - понимающе опустил голову Фаян. - Наше дело маленькое – слушайся да подчиняйся.
- И то верно, - вновь повернулась к зеркалу Эмили, понимая, что ей и самой предстоит привыкнуть к новой себе.
И особенно нужно уметь привыкнуть к двум глаголам, от которых ее потряхивало. Слушаться да подчиняться… Всю жизнь прожив вольной птичкой, не так уж и просто теперь слушаться, и уж тем более подчиняться.
- Я получил письмо от сихита Саприга, - продолжил диалог Фаян.
- И? Что-то случилось? - испуганно в один миг сжалась Эмили.
- Нет. Но сихит Саприг хочет, чтоб вы самостоятельно написали письмо от своего имени, со своей подписью для царя Карло III. Вы должны попросить у него прощения за свой поступок. Если будете достаточно убедительны, то, возможно, вам разрешат вернуться домой. Двух других девушек я уже отправил на родину, им ничего не угрожает. В конце концов, не они же первыми предали принцессу Катарину, а вы. Если б не ваш проступок, они бы спокойно исполняли свои роли. А вы должны извиниться. Это действительно позволит вам вернуться домой, к семье.
- У меня нет семьи, Фаян, - строго произнесла Эмили-Александра, посмотрев на него. - У меня из семьи была только моя мама. Но она умерла. Все, что с ней случилось, я переживала одна. Хоронила ее я одна. В церковь ходила службу о ней нести тоже одна. Ни о какой семье и речи быть не может.
- Мит Эмили, - тяжело вздохнул Фаян на ее слова, - извиниться все же надо, вы ведь предали свою госпожу, и…
- Я все сказала. Извиняться мне не за что, - Эмили-Александра снова отвернулась к зеркалу.
Извиняться?! Перед госпожой? Госпожа, потому что принцесса? А Эмили тогда кто? Не дождется от нее никто никогда никаких извинений!
- Вам следует, как минимум объясниться, - настаивал Фаян. - Выплесните на бумаге свой гнев, сожаления, обиды. Объясните хотя бы царю Карло III, почему вы поступили именно так, а не иначе.
- Он не глупый мужчина. Сам все понимает.
- Но это нужно в первую очередь вам. Поможет выплеснуть эмоции.
Эмили вспомнила снова негодяя из гостиницы, из-за которого у нее случился нервный срыв. О, что она тогда только не кричала… Помогло ли ей это выплеснуть обиды, гнев и чувствовать себя лучше?
До сих пор мерзкое чувство пустоты не отпускало. Так что нет уж… Свои обиды и гнев она оставит себе, чтоб у нее осталось от самой себя хоть что-то. Она вновь посмотрела на Фаяна и холодно проговорила:
- Никогда не вела дневников и не собираюсь. Пустая трата времени, как и попытки что-то объяснять. И хватит об этом. Лучше подайте мне чай сюда.
- Как прикажите, - недовольно скривился Фаян и вышел из комнаты.
Напрягло то, как Фаян, уходя, поморщил свое лицо. Если бы Эмили-Александра не стояла у зеркала, то она бы и не заметила этого. Возможно, мужчина так себя повел, потому что сам считает ее предательницей.
