– ...Замечательно, Ди. ...Замечательно. ...А твои дела?
– ...Покупатель отказался от покупки квартиры, так что еду домой. ...На сегодня с делами покончено. ...А что такого замечательного произошло?
– ...Все идет как надо.
Игорь прислал смайлик и поцелуй. Она ждала подробностей, хотела еще пообщаться, но он сказал, что занят и вышел из сети, а Диане ничего не оставалось, как убрать телефон в сумочку и смотреть в окно за меняющимся пейзажем: элитные дома постепенно сменялись новостройками и зданиями панельного типа. За светофором показался небольшой уютный ресторанчик китайской кухни, и она подумала о том, что там можно было провести их первую и столь долгожданную встречу. Коллеги рассказывали, что в этом месте подают прекрасную утку под пряным соусом. Мысли тут же наводнили идеи о том, что надеть, какие выбрать туфли, какую прическу сделать, ведь хотелось соответствовать тому месту, где они будут проводить время. А что насчет белья? Какое выбрать? Вариантов было немного: пестрое, что вечно дарил Рома и которое не нравилось ей самой; лиловое, купленное собственноручно пару месяцев назад и белое - то самое, что выбрал для нее Игорь. Внезапно в голову закралась шальная мысль: пойти без, а сразу после этого Диана закрыла глаза, с блаженной улыбкой представляя, как любимый мужчина ласкает ее бедра. И, похоже, в сладкой неге она заснула, потому, как открыв глаза, увидела свой подъезд, а заодно и серую машину: ту самую, что заметила в день, когда ходила на «Сильву». Кто-то за ней следил. Но кто? И зачем? Размышляя, она поднялась к себе в квартиру, сняла верхнюю одежду и заварила крепкий кофе. Это становилось уже традицией. Затем приготовила обед, поела, помыла посуду, пол, другими словами, переделала кучу дел, а ответ так и не нашла. Ну кто она такая, чтобы устраивать слежку? Обычный риелтор, ну, может не совсем обычный: имеется корпоративное такси и покупатели одни бизнесмены, но это ли повод? А других причин и нет, или… Она вспомнила угрозу Иры. Могла ли Елесеева кого-то нанять для того, чтобы за ней следили? Но других претендентов на ум не приходило, а Ира была способна на многое и деньги имела на такие вот развлечения. Что, если она по-прежнему пытается выяснить связана ли Диана с гибелью Ромы? И если пойдет в полицию… Игорь просил не волноваться, говорил, что все уладил, но, наверное, ей стоит самой поговорить с Елесеевой. В конце концов, до гибели Ромы они неплохо ладили, да и две женщины поймут друг друга куда лучше. А на просьбу не появляться в их доме Диана решила не обращать внимания: ну не выгонят же ее, на самом-то деле?
Прода от 03.10.2018, 11:37
Глава 14
Утро выдалось холодным и ветреным. Александра, поплотнее укутавшись в пальто и приподняв воротник, не торопясь, подходила к своему агентству, когда увидела Пассажирова. Макар Семенович буквально умолял о встрече, и она, проклиная в сердцах его дочь, согласилась. Судя по тому, что нос покраснел, и перемещался он с ноги на ногу - стоял тут давно, хоть они и договорились на десять. Сейчас была половина. В его глазах уже издалека блестела такая надежда, что детективу стало совестно. Она должна была уговорить Ирину, нет, обязана! Теперь придется извиняться и сообщать, что дочери на родного отца наплевать. По мере приближения Селиверстова думала над подходящими словами, но, поскольку тема этой семьи затронула лично ее, то нужные фразы терялись в потоке банальностей, но слов и не понадобилось.
– Она отказалась, да? – глаза мужчины в миг стали печальными, а сам он еще больше осунулся.
Детектив вздохнула:
– Пройдемте внутрь. Там и поговорим.
Он молча кивнул.
Александра вновь предложила выпить чай: на этот раз в ее сумочке притаились булочки с брусникой, но к ним так никто и не притронулся, пусть и выглядели они весьма аппетитно.
– Сегодня они приходили ко мне домой, представляете, Саша! – Макар Семенович ухмыльнулся, но ухмылка вышла грустной. – Сказали, что я шестой Пассажиров. Я и не знал, что нас так много.
Попытался рассмеяться, но и это не получилось, и тогда, бросив все попытки сделать вид, что ситуация забавна, он продолжил тоном почти обреченного человека:
– Я ведь понимал, что Ирка откажется. Раз уж она за все это время ни разу не дала о себе знать, то я ей совсем не нужен, но надеялся, старый дурак… Она совсем не хочет разговаривать, да? Не согласна и на одну встречу, недолгую?
И что тут ответить. Селиверстовой было искренне жаль этого добросердечного человека. Ну не могла она ему сказать правду и солгать не могла, поэтому ограничилась пожатием плеч.
– Она счастлива в этой семье?
И на это ответить нечего. Пришлось перевести тему и трусливо сбежать от ответа:
– Журналисты сказали, что хотели?
– Правду хотели, – с грустью ответил Макар Семенович, – просили подробностей почему, что, как, но я ничего не сказал. Не их это дело. Это личное, это наше семейное.
Старик снова попытался улыбнуться, а у детектива сердце сжалось от сострадания. Несправедливо, что у такого благородного отца такая, мягко выражаясь, неправедная дочь. Жизнь вообще часто бывала несправедлива. И вспомнился ее собственный отец – полная противоположность сидящему перед ней мужчине. Снова стало грустно, но она не позволила эмоциям взять вверх, к тому же ей отчаянно хотелось поддержать Макара Семеновича, и поэтому бодро сказала:
– Журналисты пронырливы, но вы не обращайте на них внимания, а насчет вашей дочери надо подумать: разговор с ней я не обещала, но вот встречу - да. Данное слово я привыкла сдерживать, а значит с Ирой вы увидитесь. Пока не знаю как и когда, но такую возможность я вам предоставлю, не расстраивайтесь раньше времени. И готовьтесь к натиску прессы. У меня есть знакомый риелтор - могу помочь вам с временным жильем, пока вся эта суматоха не уляжется.
Он помолчал с минуту, затем произнес:
– Спасибо, Саша, но я как-нибудь сам справлюсь. Лучше скажите, как та женщина, жена Елесеева?
– Вы про Анну Андреевну? Ее самочувствием не интересовалась, но думаю все обошлось. Попытка отравиться таблетками - самый популярный и не самый надежный способ. Около четверти населения земного шара хоть раз, но принимали лекарства не те или не в тех дозах. Промывание желудка, психологическая консультация и все будет хорошо. Насколько я знаю, муж вовремя заметил пустую баночку и вызвал скорую - это главное. В данном случае время - злейший враг.
– Жаль ее. Я бы хотел ее навестить. Это возможно? Вы можете это устроить? – в глазах светилась неподдельная заинтересованность.
– Зачем? – только и смогла вымолвить Александра.
– Сам не знаю, – пожал плечами, – наверно хочется посмотреть на человека, которого так любит моя дочь.
– Думаю это лишнее, – детектив положила руку поверх его руки, – поймите, она ничем не лучше и не хуже вашей жены. В некотором роде, можно сказать, вы родственные души: вы любите Иру.
Она хотела добавить «недостойного человека», но не решилась. Ранить искренние чувства отца совесть не позволяла. Макар Семенович опустил глаза и тихо пробормотал:
– Надеюсь Ирка эту любовь чувствует.
После тяжелого разговора с Пасссажировым, Селиверстова чувствовала себя разбитой. По долгу службы она знала, что нельзя принимать близко к сердцу чужие трагедии. Это не просто тяжело. Это неправильно. Но ничего не могла с собой поделать, каждый раз пропуская беды других людей через себя. Макар Семенович не заслуживал подобного обращения, и Александра была полна решимости сделать что угодно, но устроить встречу отца с дочерью, даже, если для этого ей придется снова поговорить с Ириной и надавить. Детектива никак нельзя было назвать жестокой, бессердечной и тем более злой, но ради чужого и все же такого близкого ей по сердцу Макара Семеновича она готова была подключить своих знакомых из массмедиа и превратить жизнь наглой особы в ад. Александра знала, что это неправильное решение, более того, понимала насколько это гнусно и все же это не умаляло ее решимости. Если Ирина сама не согласится на встречу с родным отцом, придется действовать жестко.
…
Дверь открыла не прислуга, как она ожидала, а сам Елесеев. Выглядел он понуро и устало: взгляд рассредоточено бродил по окрестностям и создавалось впечатление, будто хозяин и вовсе не замечает гостью, но это мнение было ошибочным. Виктор Владимирович вяло поинтересовался:
– Вы очередная журналистка? Мне нечего вам сообщить. Прошу не беспокоить нас. Дайте спокойно пережить все, что навалилось на нашу семью.
Он уже готов был закрыть дверь, когда Селиверстова протянула удостоверение.
– Так вы по поводу Роминой гибели? – слегка оживился мужчина, – Ира предупреждала о том, что обратилась к детективу, но я не думал, что им окажется…
– Женщина, – закончила фразу Александра и ни капли не обидевшись, добавила: – собственно, я пришла побеседовать с Ириной.
– По поводу ее настоящей семьи, – догадался Виктор Владимирович. – Слышал, как она рассказывала о вас жене. Да и журналюги покоя не дают.
– Так я могу зайти?
Он ответил утвердительно, пропуская ее в большой и богато обставленный дом.
– Ира говорила о вас нелицеприятные вещи, утверждая, что вы отказались ей помочь, – мужчина отошел к лестнице.
Детектив объяснила:
– Помогать человеку, бросившему свою семью, не входит в мою компетенцию.
– Разве вы не должны помогать всем, кто просит помощи, особенно в такой жуткий момент? Ира потеряла близкого человека, и вы обязаны были согласиться…
– Она просила помощи в деле, не касающегося вашего сына.
– Если так, то решайте с ней сами. Она в дальней комнате, там, где мини - кинотеатр. Увидите. Мне пора к жене: посмотрю, как она, – Виктор Владимирович отвернулся от гостьи и уперся рукой на витую балясину.
– Она не в больнице? – удивленно подняла брови Александра.
– Нет. О ней должен заботиться я, – и медленно поплелся наверх.
Слово «я» он произнес с особой интонацией: чувство вины - вот, что заставило его забрать жену из больницы. Она проследила, как он медленно, будто каждый шаг давался ему крайне тяжело, поднялся на второй этаж и исчез за углом. Гнетущая атмосфера дома давила и на детектива.
Как и сообщил Елесеев, Ирина сидела в комнате, больше напоминающей маленький кинозал с четырьмя огромными колонками. Тут стоял попкорн и «Кока-кола», а на широком диване валялись 3D-очки. Увидев в дверях Селиверстову, женщина подскочила:
– Что вы тут делаете? Решили добить мою семью?!
Александра к нападкам привыкла - и не с такими людьми доводилось встречаться, но личная неприязнь к стоящей перед ней женщине дала о себе знать:
– Семью добиваешь ты, Пассажирова. Я всего лишь пытаюсь помочь человеку, ничем не заслужившему скотское обращение.
– Да вы, вы…– от гнева и неожиданной резкости в свой адрес Ирина задыхалась, но сумела довольно быстро взять себя в руки. – Вы опять про папашу. Я сказала: встречаться и тем более разговаривать с ним не–бу–ду, – она, демонстративно скрестив руки на груди, плюхнулась обратно на диван, при этом взяла горсть поп-корна и принялась с усердием жевать.
Селиверстову такие люди просто выводили из себя, но и она умела брать эмоции под контроль - подошла, села рядом и пустила руку в стакан: поп-корн был сладким, карамельным, а сахар всегда немного да поднимал ей настроение, и, решив, что грубыми словами и упреками от этой дамочки ничего не добьешься, пошла на очередную хитрость и продолжила самой себе противным елейным голоском:
– Каждый наш поступок, Ира, отражается в другом. Это еще называют бумерангом. Неважно, почему ты ушла из дома - это было давно, неважно и то, почему ты презираешь свои корни - это твое личное дело, но вспомни об Анне Андреевне. Она считает, что сын погиб по ее вине, призналась в убийстве, которого не совершала, так может она действительно в чем-то и права? И это плата за прошлые ошибки?
Сама детектив в подобную чушь не верила, поскольку не была ни набожной, ни суеверной, ни фаталисткой, но, если не верила она, не значит, что не верила Ирина. Не ошиблась. Женщина теперь смотрела на собеседницу немного растерянно, и Александре померещилась влага в уголках ее глаз, но все-таки померещилась: Пассажирова не проронила и слезинки, зато вся ее поза стала менее уверенной. Неужели и этой мадам не чуждо что-то человеческое?
И неожиданно Ирина уже совсем другим тоном заговорила:
– Я действительно любила Рому. Любила и хотела быть с ним, но мы ведь как брат и сестра, настоящие. Мы были друг у друга, делились сокровенным, и он никогда не обвинял меня в том, что я, как вы наверняка считаете, вторглась в его семью. И мама, Анна Андреевна, мне как родная. Думаете, случившееся не подкосило меня? Глупо, нелепо, что она во всеуслышание заявила относительно Ромы, но его смерть уничтожила частичку ее души. С того ужасного дня, когда мы узнали, что Ромы больше нет, я каждую ночь слышу, как она рыдает, не стесняясь своего горя. Пару раз я утешала ее, но чувствовала, что ничем не помогу помочь. Не могу облегчить ее боль. Знаете, кто первым услышал признание о ее вине? Я. Надеялась, что этим и ограничится, но мама как будто помешалась от горя. Она ведь крайне набожная. Верит в Бога и в судьбу.
По мнению Селиверстовой, первое исключало второе, и вера вообще была для нее скорее относительным понятием, а не чем-то священным или чуточку волшебным. За годы работы в полиции ей приходилось сажать в тюрьму не одного грешника, но попадались и чрезмерно «нравственные» персонажи. К примеру, священник, убивший своих пятерых детей по причине того, что сам Бог попросил его об этом: мол, те росли вне истинной веры - так что в это понятие детектив не верила, но перебивать Ирину не решалась и внимательно слушала дальше.
– Мне так ее жаль, – продолжала та, – что невозможность хоть как-то помочь заставила дать ей эти чертовы таблетки! Я понимала, что она затеяла, но ее переживания и мои… В общем, я хотела помочь хотя бы ей.
Она не ослышалась?! Эта женщина решила помочь матери убить себя? Ненормальная.
– И вы знаете, – Ирина опустила глаза, – иногда мне кажется, что во всем виновата я. Сначала я винила эту его противную Диану, но вот вы сказали про ошибки молодости, а что если это плата и за мои?
И признание, и шаг в нужном направлении: похоже Александра все-таки пришла не зря.
– Что вы думаете? Это я во всем виновата?
Что тут скажешь: во всем - не во всем, но в определенных вещах - безусловно, и Селиверстова честно ответила:
– Гибель Ромы не ваша вина, а то, что чуть не умерла Анна Андреевна - да. Ошибки совершают все - это горький, но опыт. Совесть, вот, что помогает их исправить. Поговорите с отцом, и кто знает, может легче станет не только ему.
Ирина молчала, обдумывая слова детектива, а та тем временем поднялась и направилась к выходу.
– Подождите, не могли бы вы оказать мне услугу?
Неожиданная просьба. Александра остановилась, но ничего не ответила.
– Я, наверно, встречусь с отцом, – тихо произнесла Пассажирова, – а вы за это поговорите с мамой. Думаю, ваши слова могут ей помочь осознать, что она свою вину уже искупила.
– И как же? – поинтересовалась Селиверстова, заранее зная ответ.
