Марине следовало отдохнуть, обдумать новую информацию и, возможно, без всякого гипноза, понять, что значило услышанное.
С трудом, но Марину удалось уговорить. Женя сам вызвал ей такси, проследил, чтобы она благополучно села в машину и только после того, как она позвонила ему и сообщила, что дома, перестал беспокоиться.
Всё прошло хорошо, но…
Подготовка к гипнозу была похожа на сам гипноз: разница состояла лишь в том, что во время первой человек ощущал действительность и мог реагировать на внешние раздражители, тогда как во время настоящего, полноценного сеанса он полностью терял связь с реальностью. В сознании клиента оставался лишь голос гипнолога и его образ, тогда как воля, желания, все стремления полностью подчинялись чужой воле.
Марина хорошо справилась – обошлось без ожидаемого обморока, хотя в её состоянии он был вполне возможен. Женя вспомнил, какой Марина вошла в кабинет и скривился от боли: красивая, как и в его видении, но такая несчастная.
Он еле сдержался, чтобы не обнять. Поэтому нёс чушь про монстров. Обычно он такого своим клиентам не говорил. Но он и не солгал ей: подкроватных чудовищ действительно боялся с самого детства.
Да. Всё прошло хорошо, но…
Не решит ли она оставить всё, как есть из-за увиденного? С происходящим как-то связан её жених. Бывший. Но даже, если её с ним больше не связывают чувства – Женя в этом сомневался – не испугает ли Марину это настолько, чтобы отказаться от помощи неизвестной девушке? Кто она ей? Зачем рисковать, ввязываться в опасные интриги? Не проще ли вычеркнуть из памяти увиденное?
Женя тяжело вздохнул и тут же сам себя обругал за подобные мысли. Как он мог не доверять Марине? Как мог думать такие плохие вещи?
Нет. Чувства его не обманывали. Женя знал: Марина такая же, как он. Небезразличная.
А Марина пребывала в кошмаре – в невыносимо болезненном выборе. Она ела на автомате, также отвечала на вопросы родителей. Делала вид, будто всё хорошо, неумело натягивая улыбку, и смогла расслабиться лишь с наступлением ночи, когда родители заснули.
Марина чувствовала их тревоги, опасения. Мать несколько раз порывалась задать волнующий вопрос, но отец её останавливал. В его взгляде Марина видела поддержку и была безмерно благодарна. Родители не знали с чем столкнулась их дочь, но готовы были не настаивать на разговоре, держаться рядом, но на расстоянии. Быть молчаливыми наблюдателями, верно ждущими, когда Марина сама им всё расскажет. Они были собой. Пожалуй, лишь теперь Марина по-настоящему оценила собственную семью.
Ночь прошла в страхе: мучили сны один другого кошмарнее. Все образы сплелись в единую паутину. Марина пыталась выбраться, но не могла. Она бежала за образом Нины неясным и расплывчатым, догоняла и падала в темноту; бросала девушку, пятясь назад, и падала в туже бездонную яму – в тьму с Лёшиными глазами.
Но на рассвете, когда хмарь сна рассеялась, и внешний мир понемногу стал проникать в сознание, не Марина – её сердце всё же сделало единственно правильный выбор.
С раннего утра Нину съедал страх. Монстр швырнул завтрак, расплескав ненавистную колу, и хлопнул дверью с такой яростью, будто готов был уничтожить весь мир. Насчёт мира Нина сомневалась, а за себя и других пленниц действительно переживала. Она не была уверена, но по поведению монстра казалось, что он не просто чем-то очень недоволен – взбешён.
Его план рухнул? Неужели сорвалось очередное похищение?
С одной стороны, Нина бы порадовалась за незнакомку, избежавшую печальной участи, но с другой, что это могло значить для них – тех, кто сейчас находился в плену? Не станет ли его неудача их проклятием? Не навлечёт ли на них его гнев? И если да, то во что тот выльется?
Боясь увязнуть в болоте собственных подозрений, Нина сидела, прижавшись к стене, и думала о чём угодно, но только не о своём заточении.
Перед мысленным взором мелькали радостные лица мамы, отца, живых одноклассниц, и, конечно, Карины. И, хватаясь за эти образы, будто утопающий за соломинку, с гулко бьющимся сердцем Нина снова и снова заставляла себя верить в счастливый исход; представляла, как монстр заболевает, теряет бдительность, что угодно! И она вместе с оставшимися в-живых бежит к выходу. А там, за дверями уродливо-прекрасного коттеджа их встречает… не полиция и не семья, нет. Просто шанс стать свободными.
«Я сделаю всё возможное, чтобы вернуться домой, – обещала себе Нина, обнимая себя за плечи, – обязательно сделаю. Только дайте мне крохотный шанс. Ничтожный. Пожалуйста…»
А потом она снова молилась, не веря в бога и силы свыше. И долго плакала, когда неожиданно началось испытание.
В коттедже было много комнат, и, хотя для Нины «Лесная» была самой страшной, ужас вызывали и остальные. Особенно та, что была розовой. Монстр называл её «Мечта принцессы».
Комнату Нина видела только по камере и в основном мельком – именно там похититель хранил свой нож. Он всегда шёл за ним перед испытанием. И всегда бросал взгляд в камеру, когда заходил в комнату. От этого взгляда внутри всё переворачивалось, ведь в нём стояла не жестокость, радость или безумство. В нём царила бесконечная пустота.
Монстр открыл дверь и впустил Нину внутрь. Она с опаской огляделась по сторонам. Всю левую стену занимали объёмные обои, создающие оптическую иллюзию каменной стены. На некоторых «камнях» были нарисованы чёрные, будто сделанные сажей, знаки единорога, пышного платья, расчёски, туфель, короны. Много девчоночьих знаков.
По правую сторону располагалось «небо» с огромной длинной радугой. С четырёх сторон к ней тянулись лестницы из множества маленьких облачков: одни были обычными пухляшами, другие напоминали формой те самые знаки.
Ярко-розовый пол был усыпан драгоценными камнями, размером с кулак. Как и правая стена, они были выпуклыми. Но не все. Нина была уверена, что, как минимум несколько из них – это муляжи блестящих изумрудов, бриллиантов и рубинов.
– Принцессе всегда нравился трон, – вдруг сказал монстр. – Сейчас я покажу, какой он красивый.
В центре комнаты пол будто провалился, а затем из него начал появляться трон.
По коже поползли мурашки.
На ярко-розовом троне, облепленном сверкающими камнями, сидела кукла ростом с человека. Как и у сказочной принцессы на ней было пышное блестящее розовое платье, украшения, корона. И совсем не сказочные следы засохшей крови.
– Осмотрись, принцесса, а я принесу самое лучшее платье, – монстр хлопнул дверью.
Нина до боли прикусила губу. Испытанием было одно лишь нахождение в этой комнате.
Марина с криком отбросила мужскую рубашку. У Лёши их было много, а в этой он первый раз ночевал у Марины. В тот вечер он был пьян и с трудом ворочал языком – проблемы на работе. Как обычно.
На утро, когда Лёша собирался ехать к себе, то наотрез отказался надевать свою рубашку: позвонил в магазин и через час уже щеголял в точно такой же, но новой. Тогда Марина посчитала это придурью от богатства.
Но она горько ошибалась.
Рубашка, обычная, белая, «показала» ей Лёшу. Бывший жених обнял мужчину с рыбьими глазами, принял из его рук деньги. А затем смотрел на телефоне, как этот мужчина протягивает корону девушке в окровавленном платье принцессы.
Марина не могла ждать, пока произойдёт нечто подобное – чувствовала, Нину ждёт таже участь. И дрожащей рукой схватила телефон.
Женя ответил сразу. Он тоже кое-что видел.
Оба хотели бы прямо сейчас встретиться, но не могли. Как Женя и предупреждал накануне, существовали силы, выступающие против того, чтобы двое людей помешали убийствам. И помимо забитого пациентами дня прибавилась непонятно откуда взявшаяся проверка лицензии специалиста. Пропустив её, Женя бы автоматически лишился работы, об этом ему любезно сообщили по телефону. Поэтому он с минуты на минуту ждал того самого проверяющего. К счастью, то, что они узнали можно было сообщить и по телефону, а дальше действовать лишь одному, то есть в данном случае свободной Марине, но от этого факта легче не становилось. В глубине души каждый ждал какого-то подвоха со стороны убийцы. Чувствовал опасность.
Оказалось, что не только у Марины выдалась тревожная ночь, Женя тоже плохо спал. К нему не приходили кошмары: он сам их вызывал, чем немало удивил собеседницу. Гипнолог сообщил о своём умении переживать заново важные события и вычленять из вновь увиденного не замеченные до этого детали. В этот раз таким событием было знакомство с Мариной и поведанные ей подробности своего дара. Женя снова услышал рассказ о женихе, соединил его с разговором, произошедшим незадолго до возвращения Марины из комы, вспомнил о Марининой реакции на медсестру и буквально увидел, почувствовал взаимосвязь всех троих. И Марина, и её бывший жених, и Ольга были чем-то связаны. Марине оставалось разобраться чем.
– Подожди, Жень! Но я точно помню, что раньше эту Ольгу не видела. Мы не знакомы.
– Но это не исключает той возможности, что Ольга могла и раньше знать тебя.
– Что ты имеешь ввиду?
Гипнолог тяжело вздохнул:
– Это неприятный вариант, но мы не можем его отвергать. Возможно… – он сделал паузу, собираясь сообщить ей то, что она не хотела принимать ни сердцем, ни разумом. – Возможно… Твой бывший жених сам подстроил аварию.
– Ты обалдел?! – Марина вскочила. – Лёша не мог! Это несчастный случай! Он вообще хотел меня забрать, но я отказалась! Мы поссорились и только поэтому я вызвала такси и… и…
– Тише. Я не убеждаю тебя в его виновности. Лишь предлагаю рассмотреть все варианты. Случайна авария или нет, но ты сама обмолвилась о нелюбви Лёшиного отца. Помнишь?
Она помнила, как вскользь упомянула ссору до аварии и того, кто стал её причиной. Сердце разрывалось.
– Нет… – она до боли прикусила губу. – Лёша не мог. Он во всём слушается отца, но… Это… это какой-то бред. Разорвать со мной отношения можно было просто бросив. Зачем прибегать к такому жуткому способу? Нет. Нет, Женя… Ты сошёл с ума. Ты не знаешь, что делать и поэтому ищешь зло там, где его нет!
– Ты только будь осторожна, – произнёс уже тише гипнолог. – Люди, обладающие большими деньгами и амбициями способны на любую подлость. Я буду рад, если ошибаюсь, но тебе всё же стоит проверить связь медсестры, Алексея и его отца.
– И я проверю! – дрожа от гнева и страха, закричала Марина. – Проверю! И докажу, как сильно ты ошибаешься! Прямо сейчас встречусь с Лёшей и всё узнаю! Он не мог желать мне зла! А ты сиди дальше в своём кабинете и бойся какой-то там проверки! Накануне жизнь девушки, а ты ведёшь себя, как трус!
Нервы сдали. Марина бросила трубку, даже не выслушав его объяснения, а Женя, между тем, обессиленно рухнул в кресло, которое, казалось, до сих пор хранит тепло Марининого тела и в пустоту прошептал:
– Проверка лицензии – это пустяки, ты права. Но тёмная сила не даёт мне покинуть стены здания, Марина. Я в ловушке.
Лёша не хотел встречаться. Это отчётливо звучало в его голосе, интонации. Но под её натиском, под многозначным «это касается вашей с отцом тайны», всё же сдался. Попросил подъехать к нему домой. Пообещал, что отец их не потревожит.
Марина совершенно запуталась в чувствах и эмоциях, растерялась от Жениных слов и Лёшиного холода, а поэтому не сразу сумела вызвать такси и лишь с четвёртой попытки закрыла дверь на ключ.
На дрожащих ногах она спускалась по лестнице, дрожащими пальцами впивалась в перила, напрочь забывая о существовании лифта. В мыслях билось одно: Лёша не виноват. Это неправда.
Перед глазами вставала ссора в день аварии.
По радио звучало что-то мелодичное и в другой ситуации Марина бы испытала наслаждение, но сейчас простая, хотя и приятная музыка била набатом, не в силах заглушить биение в груди, и создавала тем самым жуткую какофонию звуков, порождённую испуганным сердцем и ничего не понимающим разумом.
Марина была уже близка к обмороку от нахлынувших страхов и вереницы преследующих образов, когда автомобиль остановился, и за окном возник коттедж Лёшиного отца.
– Вы выходите? – поинтересовался таксист.
Марина кивнула и слабой рукой взялась за ручку, едва не забыв сумку в салоне.
Вокруг росла зелень, цвели яркими цветами клумбы. Посёлок «Приют мечтателей» полностью оправдывал своё название.
Неуверенный шаг от машины, приближение к дому, и знакомый силуэт, мелькнувший в окне первого этажа. Лёша видел её, но не вышел встретить.
Это знак.
Сердце сжалось от боли.
Что с ними случилось?
Марина крепко сжала сумочку и позвонила в ворота, вспоминая, как первый раз приехала сюда и точно также стояла у ворот в пугливом ожидании. Тогда она приехала знакомиться с Лёшиным отцом, и повод для нервозности был. Сейчас ей предстояло всего лишь поговорить с любимым человеком.
С возможным убийцей?..
Она тряхнула головой, прогоняя омерзительные мысли. У Лёши должно быть объяснение. Его просто не может не быть.
– Привет, Марин, – сухие слова, сухой взгляд и ни капли нежности в протянутой руке.
Дурацкая галантность.
Марина подняла руку, но жених, будто опомнившись, уже опустил её и пошёл прочь, бросая через плечо:
– Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше. Проходи.
Он разместился в уютном кресле у окна. Марина осталась стоять. Её глаза беспомощно смотрели на всё ещё дорогого мужчину, тогда как он прятал взгляд.
Оба молчали.
Они словно вдруг стали чужими и когда заговорили – одновременно – говорили на разных языках.
– Я не понимаю, зачем ты приехала? Зачем просила о встрече? Чтобы опять доказывать мне, будто ты что-то там видишь? Бред!
– Но почему ты не хочешь мне поверить? Мы столько пережили вместе, а сейчас ты отворачиваешься, будто я тебе неродная!
– Неродная?! – он вскочил. – Ты хоть знаешь, какого это делать постоянно выбор между любовью и долгом перед семьёй, перед обществом?
– Нет, но… – слабый протест Марины столкнулся с гневом.
– Конечно! Откуда тебе знать? Ты родилась в обычной семье! В твоём роду не переходит должность из поколения в поколение, у твоего отца нет идеи фикс, о которой ты слышишь с пелёнок! Ты живёшь в своё удовольствие, тогда как я вынужден жить по указке отца и его милости!
– Почему же, если ты так ненавидишь своего отца, то только и делаешь, что ему поклоняешься?
– Поклоняюсь?! Я его уважаю! За одно только то, что он меня вырастил! Когда мама умерла, он взял заботу обо мне на себя! Это многого стоит!
– На себя? А не на нянек? Сколько их было? Ты сам рассказывал, что почти не помнишь игр с отцом и совместных гулянок. Вы сблизились только когда тебе стукнуло одиннадцать!
– Да! Потому что я что-то начал соображать! И проявил свой первый интерес к его работе! Чёрт! Я жалею, что рассказал тебе о детстве! Не думал, что ты такая подлая.
– По… подлая? – сдерживать слёзы было всё труднее. – И в чём же моя подлость? В том, что я хочу открыть тебе глаза на правду?
– Да о какой правде ты говоришь? Ты понятия не имеешь, как сильно отцу приходится горбатиться, чтобы мы жили так, как он мечтал. Ты всегда обвиняла меня в том, что я выбираю работу вместо тебя.
Но разве не так я могу отблагодарить его? Разве не так должен поступать верный сын?
С трудом, но Марину удалось уговорить. Женя сам вызвал ей такси, проследил, чтобы она благополучно села в машину и только после того, как она позвонила ему и сообщила, что дома, перестал беспокоиться.
Всё прошло хорошо, но…
Подготовка к гипнозу была похожа на сам гипноз: разница состояла лишь в том, что во время первой человек ощущал действительность и мог реагировать на внешние раздражители, тогда как во время настоящего, полноценного сеанса он полностью терял связь с реальностью. В сознании клиента оставался лишь голос гипнолога и его образ, тогда как воля, желания, все стремления полностью подчинялись чужой воле.
Марина хорошо справилась – обошлось без ожидаемого обморока, хотя в её состоянии он был вполне возможен. Женя вспомнил, какой Марина вошла в кабинет и скривился от боли: красивая, как и в его видении, но такая несчастная.
Он еле сдержался, чтобы не обнять. Поэтому нёс чушь про монстров. Обычно он такого своим клиентам не говорил. Но он и не солгал ей: подкроватных чудовищ действительно боялся с самого детства.
Да. Всё прошло хорошо, но…
Не решит ли она оставить всё, как есть из-за увиденного? С происходящим как-то связан её жених. Бывший. Но даже, если её с ним больше не связывают чувства – Женя в этом сомневался – не испугает ли Марину это настолько, чтобы отказаться от помощи неизвестной девушке? Кто она ей? Зачем рисковать, ввязываться в опасные интриги? Не проще ли вычеркнуть из памяти увиденное?
Женя тяжело вздохнул и тут же сам себя обругал за подобные мысли. Как он мог не доверять Марине? Как мог думать такие плохие вещи?
Нет. Чувства его не обманывали. Женя знал: Марина такая же, как он. Небезразличная.
А Марина пребывала в кошмаре – в невыносимо болезненном выборе. Она ела на автомате, также отвечала на вопросы родителей. Делала вид, будто всё хорошо, неумело натягивая улыбку, и смогла расслабиться лишь с наступлением ночи, когда родители заснули.
Марина чувствовала их тревоги, опасения. Мать несколько раз порывалась задать волнующий вопрос, но отец её останавливал. В его взгляде Марина видела поддержку и была безмерно благодарна. Родители не знали с чем столкнулась их дочь, но готовы были не настаивать на разговоре, держаться рядом, но на расстоянии. Быть молчаливыми наблюдателями, верно ждущими, когда Марина сама им всё расскажет. Они были собой. Пожалуй, лишь теперь Марина по-настоящему оценила собственную семью.
Ночь прошла в страхе: мучили сны один другого кошмарнее. Все образы сплелись в единую паутину. Марина пыталась выбраться, но не могла. Она бежала за образом Нины неясным и расплывчатым, догоняла и падала в темноту; бросала девушку, пятясь назад, и падала в туже бездонную яму – в тьму с Лёшиными глазами.
Но на рассвете, когда хмарь сна рассеялась, и внешний мир понемногу стал проникать в сознание, не Марина – её сердце всё же сделало единственно правильный выбор.
Прода от 1 ноября
***
С раннего утра Нину съедал страх. Монстр швырнул завтрак, расплескав ненавистную колу, и хлопнул дверью с такой яростью, будто готов был уничтожить весь мир. Насчёт мира Нина сомневалась, а за себя и других пленниц действительно переживала. Она не была уверена, но по поведению монстра казалось, что он не просто чем-то очень недоволен – взбешён.
Его план рухнул? Неужели сорвалось очередное похищение?
С одной стороны, Нина бы порадовалась за незнакомку, избежавшую печальной участи, но с другой, что это могло значить для них – тех, кто сейчас находился в плену? Не станет ли его неудача их проклятием? Не навлечёт ли на них его гнев? И если да, то во что тот выльется?
Боясь увязнуть в болоте собственных подозрений, Нина сидела, прижавшись к стене, и думала о чём угодно, но только не о своём заточении.
Перед мысленным взором мелькали радостные лица мамы, отца, живых одноклассниц, и, конечно, Карины. И, хватаясь за эти образы, будто утопающий за соломинку, с гулко бьющимся сердцем Нина снова и снова заставляла себя верить в счастливый исход; представляла, как монстр заболевает, теряет бдительность, что угодно! И она вместе с оставшимися в-живых бежит к выходу. А там, за дверями уродливо-прекрасного коттеджа их встречает… не полиция и не семья, нет. Просто шанс стать свободными.
«Я сделаю всё возможное, чтобы вернуться домой, – обещала себе Нина, обнимая себя за плечи, – обязательно сделаю. Только дайте мне крохотный шанс. Ничтожный. Пожалуйста…»
А потом она снова молилась, не веря в бога и силы свыше. И долго плакала, когда неожиданно началось испытание.
В коттедже было много комнат, и, хотя для Нины «Лесная» была самой страшной, ужас вызывали и остальные. Особенно та, что была розовой. Монстр называл её «Мечта принцессы».
Комнату Нина видела только по камере и в основном мельком – именно там похититель хранил свой нож. Он всегда шёл за ним перед испытанием. И всегда бросал взгляд в камеру, когда заходил в комнату. От этого взгляда внутри всё переворачивалось, ведь в нём стояла не жестокость, радость или безумство. В нём царила бесконечная пустота.
Монстр открыл дверь и впустил Нину внутрь. Она с опаской огляделась по сторонам. Всю левую стену занимали объёмные обои, создающие оптическую иллюзию каменной стены. На некоторых «камнях» были нарисованы чёрные, будто сделанные сажей, знаки единорога, пышного платья, расчёски, туфель, короны. Много девчоночьих знаков.
По правую сторону располагалось «небо» с огромной длинной радугой. С четырёх сторон к ней тянулись лестницы из множества маленьких облачков: одни были обычными пухляшами, другие напоминали формой те самые знаки.
Ярко-розовый пол был усыпан драгоценными камнями, размером с кулак. Как и правая стена, они были выпуклыми. Но не все. Нина была уверена, что, как минимум несколько из них – это муляжи блестящих изумрудов, бриллиантов и рубинов.
– Принцессе всегда нравился трон, – вдруг сказал монстр. – Сейчас я покажу, какой он красивый.
В центре комнаты пол будто провалился, а затем из него начал появляться трон.
По коже поползли мурашки.
На ярко-розовом троне, облепленном сверкающими камнями, сидела кукла ростом с человека. Как и у сказочной принцессы на ней было пышное блестящее розовое платье, украшения, корона. И совсем не сказочные следы засохшей крови.
– Осмотрись, принцесса, а я принесу самое лучшее платье, – монстр хлопнул дверью.
Нина до боли прикусила губу. Испытанием было одно лишь нахождение в этой комнате.
Прода от 2 ноября
***
Марина с криком отбросила мужскую рубашку. У Лёши их было много, а в этой он первый раз ночевал у Марины. В тот вечер он был пьян и с трудом ворочал языком – проблемы на работе. Как обычно.
На утро, когда Лёша собирался ехать к себе, то наотрез отказался надевать свою рубашку: позвонил в магазин и через час уже щеголял в точно такой же, но новой. Тогда Марина посчитала это придурью от богатства.
Но она горько ошибалась.
Рубашка, обычная, белая, «показала» ей Лёшу. Бывший жених обнял мужчину с рыбьими глазами, принял из его рук деньги. А затем смотрел на телефоне, как этот мужчина протягивает корону девушке в окровавленном платье принцессы.
Марина не могла ждать, пока произойдёт нечто подобное – чувствовала, Нину ждёт таже участь. И дрожащей рукой схватила телефон.
Женя ответил сразу. Он тоже кое-что видел.
Оба хотели бы прямо сейчас встретиться, но не могли. Как Женя и предупреждал накануне, существовали силы, выступающие против того, чтобы двое людей помешали убийствам. И помимо забитого пациентами дня прибавилась непонятно откуда взявшаяся проверка лицензии специалиста. Пропустив её, Женя бы автоматически лишился работы, об этом ему любезно сообщили по телефону. Поэтому он с минуты на минуту ждал того самого проверяющего. К счастью, то, что они узнали можно было сообщить и по телефону, а дальше действовать лишь одному, то есть в данном случае свободной Марине, но от этого факта легче не становилось. В глубине души каждый ждал какого-то подвоха со стороны убийцы. Чувствовал опасность.
Оказалось, что не только у Марины выдалась тревожная ночь, Женя тоже плохо спал. К нему не приходили кошмары: он сам их вызывал, чем немало удивил собеседницу. Гипнолог сообщил о своём умении переживать заново важные события и вычленять из вновь увиденного не замеченные до этого детали. В этот раз таким событием было знакомство с Мариной и поведанные ей подробности своего дара. Женя снова услышал рассказ о женихе, соединил его с разговором, произошедшим незадолго до возвращения Марины из комы, вспомнил о Марининой реакции на медсестру и буквально увидел, почувствовал взаимосвязь всех троих. И Марина, и её бывший жених, и Ольга были чем-то связаны. Марине оставалось разобраться чем.
– Подожди, Жень! Но я точно помню, что раньше эту Ольгу не видела. Мы не знакомы.
– Но это не исключает той возможности, что Ольга могла и раньше знать тебя.
– Что ты имеешь ввиду?
Гипнолог тяжело вздохнул:
– Это неприятный вариант, но мы не можем его отвергать. Возможно… – он сделал паузу, собираясь сообщить ей то, что она не хотела принимать ни сердцем, ни разумом. – Возможно… Твой бывший жених сам подстроил аварию.
– Ты обалдел?! – Марина вскочила. – Лёша не мог! Это несчастный случай! Он вообще хотел меня забрать, но я отказалась! Мы поссорились и только поэтому я вызвала такси и… и…
– Тише. Я не убеждаю тебя в его виновности. Лишь предлагаю рассмотреть все варианты. Случайна авария или нет, но ты сама обмолвилась о нелюбви Лёшиного отца. Помнишь?
Она помнила, как вскользь упомянула ссору до аварии и того, кто стал её причиной. Сердце разрывалось.
– Нет… – она до боли прикусила губу. – Лёша не мог. Он во всём слушается отца, но… Это… это какой-то бред. Разорвать со мной отношения можно было просто бросив. Зачем прибегать к такому жуткому способу? Нет. Нет, Женя… Ты сошёл с ума. Ты не знаешь, что делать и поэтому ищешь зло там, где его нет!
– Ты только будь осторожна, – произнёс уже тише гипнолог. – Люди, обладающие большими деньгами и амбициями способны на любую подлость. Я буду рад, если ошибаюсь, но тебе всё же стоит проверить связь медсестры, Алексея и его отца.
– И я проверю! – дрожа от гнева и страха, закричала Марина. – Проверю! И докажу, как сильно ты ошибаешься! Прямо сейчас встречусь с Лёшей и всё узнаю! Он не мог желать мне зла! А ты сиди дальше в своём кабинете и бойся какой-то там проверки! Накануне жизнь девушки, а ты ведёшь себя, как трус!
Нервы сдали. Марина бросила трубку, даже не выслушав его объяснения, а Женя, между тем, обессиленно рухнул в кресло, которое, казалось, до сих пор хранит тепло Марининого тела и в пустоту прошептал:
– Проверка лицензии – это пустяки, ты права. Но тёмная сила не даёт мне покинуть стены здания, Марина. Я в ловушке.
Прода от 03.11.2022, 17:12
Глава 17
Лёша не хотел встречаться. Это отчётливо звучало в его голосе, интонации. Но под её натиском, под многозначным «это касается вашей с отцом тайны», всё же сдался. Попросил подъехать к нему домой. Пообещал, что отец их не потревожит.
Марина совершенно запуталась в чувствах и эмоциях, растерялась от Жениных слов и Лёшиного холода, а поэтому не сразу сумела вызвать такси и лишь с четвёртой попытки закрыла дверь на ключ.
На дрожащих ногах она спускалась по лестнице, дрожащими пальцами впивалась в перила, напрочь забывая о существовании лифта. В мыслях билось одно: Лёша не виноват. Это неправда.
Перед глазами вставала ссора в день аварии.
По радио звучало что-то мелодичное и в другой ситуации Марина бы испытала наслаждение, но сейчас простая, хотя и приятная музыка била набатом, не в силах заглушить биение в груди, и создавала тем самым жуткую какофонию звуков, порождённую испуганным сердцем и ничего не понимающим разумом.
Марина была уже близка к обмороку от нахлынувших страхов и вереницы преследующих образов, когда автомобиль остановился, и за окном возник коттедж Лёшиного отца.
– Вы выходите? – поинтересовался таксист.
Марина кивнула и слабой рукой взялась за ручку, едва не забыв сумку в салоне.
Вокруг росла зелень, цвели яркими цветами клумбы. Посёлок «Приют мечтателей» полностью оправдывал своё название.
Неуверенный шаг от машины, приближение к дому, и знакомый силуэт, мелькнувший в окне первого этажа. Лёша видел её, но не вышел встретить.
Это знак.
Сердце сжалось от боли.
Что с ними случилось?
Марина крепко сжала сумочку и позвонила в ворота, вспоминая, как первый раз приехала сюда и точно также стояла у ворот в пугливом ожидании. Тогда она приехала знакомиться с Лёшиным отцом, и повод для нервозности был. Сейчас ей предстояло всего лишь поговорить с любимым человеком.
С возможным убийцей?..
Она тряхнула головой, прогоняя омерзительные мысли. У Лёши должно быть объяснение. Его просто не может не быть.
– Привет, Марин, – сухие слова, сухой взгляд и ни капли нежности в протянутой руке.
Дурацкая галантность.
Марина подняла руку, но жених, будто опомнившись, уже опустил её и пошёл прочь, бросая через плечо:
– Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше. Проходи.
Он разместился в уютном кресле у окна. Марина осталась стоять. Её глаза беспомощно смотрели на всё ещё дорогого мужчину, тогда как он прятал взгляд.
Оба молчали.
Они словно вдруг стали чужими и когда заговорили – одновременно – говорили на разных языках.
– Я не понимаю, зачем ты приехала? Зачем просила о встрече? Чтобы опять доказывать мне, будто ты что-то там видишь? Бред!
– Но почему ты не хочешь мне поверить? Мы столько пережили вместе, а сейчас ты отворачиваешься, будто я тебе неродная!
– Неродная?! – он вскочил. – Ты хоть знаешь, какого это делать постоянно выбор между любовью и долгом перед семьёй, перед обществом?
– Нет, но… – слабый протест Марины столкнулся с гневом.
– Конечно! Откуда тебе знать? Ты родилась в обычной семье! В твоём роду не переходит должность из поколения в поколение, у твоего отца нет идеи фикс, о которой ты слышишь с пелёнок! Ты живёшь в своё удовольствие, тогда как я вынужден жить по указке отца и его милости!
– Почему же, если ты так ненавидишь своего отца, то только и делаешь, что ему поклоняешься?
– Поклоняюсь?! Я его уважаю! За одно только то, что он меня вырастил! Когда мама умерла, он взял заботу обо мне на себя! Это многого стоит!
– На себя? А не на нянек? Сколько их было? Ты сам рассказывал, что почти не помнишь игр с отцом и совместных гулянок. Вы сблизились только когда тебе стукнуло одиннадцать!
– Да! Потому что я что-то начал соображать! И проявил свой первый интерес к его работе! Чёрт! Я жалею, что рассказал тебе о детстве! Не думал, что ты такая подлая.
– По… подлая? – сдерживать слёзы было всё труднее. – И в чём же моя подлость? В том, что я хочу открыть тебе глаза на правду?
– Да о какой правде ты говоришь? Ты понятия не имеешь, как сильно отцу приходится горбатиться, чтобы мы жили так, как он мечтал. Ты всегда обвиняла меня в том, что я выбираю работу вместо тебя.
Но разве не так я могу отблагодарить его? Разве не так должен поступать верный сын?
