Так же быстро, буквально за считанные часы, ей перекрыли весь доступ кислорода к делу. Александра не справлялась, и приходилось признать: закон тут уже бессилен.
***
Демид был в ярости. Демид был вне себя. Он разбил не первую вазу в доме, перевернул вверх дном собственный офис и готов быть убить психа. Ведь это из-за него сын оказался в опасности. Это псих похитил ребёнка.
О том, что идея принадлежала ему, Демид предпочитал не думать. Да и разве виноват он в том, какой тварью оказалась Марина? Держать нож у шеи жениха! Пускай и бывшего! Столь гнусно использовать в шантаже человека, который так сильно её любит! Сколь сил Демид приложил для их расставания?
Даже аварию подстроил, когда понял, что ничего не помогает. А Лесницкой нельзя было входить в их семью! Нельзя родниться с тем, кто усиливает дар!
Он понял, что она из особенных, едва увидел – он её прочёл. И разве мог позволить ей, этой безродной, жалкой, неуверенной в себе стать ещё сильнее? Когда-то гадалка предсказала ему, что женщина, способная блуждать тропинками чужих воспоминаний, уничтожит бизнес, обанкротит его, лишит всего и даже жизни. Испугался ли он тогда? На заре карьеры? Нет.
Но испытал настоящий ужас, когда сын познакомил с Мариной, и та коснулась его руки. Она не могла читать мысли на тот момент – дар не проснулся. И Демид надеялся, что не проснётся никогда.
Кто же мог предположить, что, желая убрать Марину из их жизни с сыном, он лишь поможет открыть этот проклятый дар?!
И ведь действовал осторожно, всё просчитал, всё продумал. С сыном поработал, чтобы тот не встречался с Мариной. И что в итоге?! Она же, мерзавка, взяла и его переиграла! Да ещё как! Шантажируя его же сыном!
Демид разбил сервиз, доставшийся по наследству, и прислонился к стене. Он слишком долго сдерживал эмоции и слишком устал от повседневных масок.
Хватит.
Ударил по стене, раз-другой – не полегчало. И ноги сами понесли обратно, в кабинет.
– Возомнила себя сильной? – Демид зарядил пистолет. – Хорошо. Посмотрим, Марина, насколько ты сильная.
Глава 29
Каждый молчал и каждый чувствовал себя виноватым. Марине казалось, что это она, что это по её вине двое таких разных, но одинаково несчастных людей сейчас с ненавистью смотрят друг на друга. Зачем она вмешалась в жизнь Лёши? Ведь ясно: они совсем не пара. Богатый, из хорошей семьи и обычная девчонка с мелкими мечтами. Разве могут они быть вместе? Возможно ли их счастье, когда вокруг сплошные преграды, когда всё так сложно, так больно… Когда его отец ей враг?
Зачем они с Лёшей вообще встретились?..
Сердце болело. Сердце изнывало от муки, сожалений. От того, что связанный мужчина, прячущий взгляд от неё – по-прежнему любимый.
Но важно ли это? Нет. Нисколько. Сегодня она перешла ту черту, из-за которой не возвращаются. Он её не простит. Не сможет.
А она сама? Себя простит за то, что сделала? Разве ради спасения девочки этот шаг перестаёт быть предательским?
И Женя…
Зачем она поехала к нему? Почему открылась? Как позволила участвовать во всём этом кошмаре?
Если бы она не явилась на сеанс, если бы всего не рассказала, если бы… если бы… Как много «если бы» могло спасти ребёнка!
Слёзы душили. И Марина не могла сдержаться. Она заплакала в безмолвии, отчаянье.
Женя знал немного об отношениях Марины с Лёшей, но этого хватило для того, чтобы змея упругими кольцами обвила сердце и душу, сжимая, сжимая, сжимая… Разве не он вмешался в их жизнь? Разве не с его подачи она поехала к Оскину за ответами? Кто бессознательно был против их любовной связи? Кто едва скрывал радость, услышав слово «бывший»? И что теперь? Любящие люди станут врагами. Нет. Уже стали. Из-за него.
Происходящее не шутка. Задумывалось как игра, пугалка, не более. Но всё вышло из-под контроля. У Жени до сих пор саднила рука после того, как пришлось приложить Алексея – пытался сбежать. Как на Женю в этот момент посмотрела Марина... Не взгляд – живая ненависть. Есть ли теперь шанс у него самого добиться этой женщины? Вряд ли. И не было с того момента, как он согласился на жуткую авантюру, на её собственную жертву.
Мысли против воли вернулись к образу Ксюши, кидаясь ранее светлыми, а теперь покрытыми грязной коркой воспоминаниями. Женя вспомнил, как они катались на аттракционах, как он дарил ей первую куклу из огромной коллекции. Как смеялась она и её мама в давней поездке на Чёрное море. Плескались волны, летели брызги, так много смеха. И тоненькие ручки, обвивающие шею.
«Ты ведь волшебник, правда, дядь Жень?»
«Конечно».
«Раз волшебник, тогда пообещай, что никогда не оставишь нас с мамой».
«Обещаю, Ксюшка. Вы – моя семья».
Стало жарко. Душно. Нестерпимо больно. Женя отгонял мысли о племяннице не менее болезненными, но всё же легче переживаемыми – о Марине. Ксюшка и её мама – его семья. А Марина – женщина, что украдкой пробралась в сердце, уютно там расположилась и успела за короткое время стать родной… превратиться в часть души. Но её вырвать он сможет. С корнем. Торопливо. Безжалостно. А малышку нет. Он её не променял бы даже на любовь всей жизни.
Нет.
Снова он думал о том, что делало слабым, лишало глотка кислорода. Да что там… Лишало возможности дышать, а значит трезво мыслить.
Ничего. Ещё не всё потеряно. Они свой ход сделали. Демид должен спасти сына. Ещё есть шанс. Только не думать о том, как плохо Ксюшке, не чувствовать вины. Лучше о Марине. Лучше так. Чем с кровью в сердце.
Лёша уткнулся взглядом в пол, потому что ненависть угасла. Да и мог ли он ненавидеть тех, кто оказался жертвами по вине его отца? Невероятно.
Мысли туманились, наплывали друг на друга и расслаивались, мялись, превращаясь то в кашу, то в листы, наполненные сплошными сожалениями.
Нет. В нём не было ненависти ни к нему, ни к ней.
Отец с самого начала был против Марины, и Лёша понимал, чем это чревато. Мелкие неприятности, но они случались. Да, он понимал. Но не мог даже предположить, что родной отец способен на такое. Использовать ребёнка! Похитить малышку! Уму непостижимо! Как это возможно? Кто его родитель? Человек ли?
В сердце будто проворачивали стрелу с тупым концом. Снова и снова. Глубже, больнее. Без жалости.
Лёша хотел бы оправдать отца, найти сто тысяч причин, почему считает обвинение ложным. Хотел бы…
Но не нашёл ни одной.
Сын называется…
Он слышал, как тихо плачет Марина. Пытается быть сильной, сдерживает истерику, рвущуюся наружу, но Лёша слишком хорошо знал её. Знал до боли.
Сейчас казалось таким нелепым всё, что он собирался сказать и сделать, войдя в этот дом. Не осталось ведь ничего. У них не осталось. Ровно в тот момент, когда он отказался от Марины, раскололось всё. Теперь он для неё был лишь способ спасти девочку, и это… видимо, правильно. А что там творится в его душе… Неважно. Пройдёт, наверное…
Лёша не собирался себя жалеть или тем более оправдывать. Его сердце уже накрывала новая волна ненависти. И эта ненависть грозилась затопить не двух несчастных людей, сидящих по разные углы комнаты, а родного отца.
Или монстра?
Тугие верёвки причиняли боль, но терпимую, а та, что разливалась в душе, была слишком болезненна.
В жуткой тишине ожил телефон.
Марина дрожащей рукой взяла мобильник и со смесью противоречивых эмоций развернула экран к Жене.
– Мне страшно… – прошептали её губы.
– Я знаю… – ответили его глаза.
И оба подумали о маленькой напуганной девочке.
Живой ли?
Нервно выдохнув, Женя выхватил телефон.
– Солнечный! – раздалось по громкой связи. – Как мой сын?
– Жив.
– Покажи его. Ах ты… подонок… Ты его бил?
– Вы готовы отпустить девочку?
– Я тебя урою за сына. Ты понял? И тебе, Марина, не жить после этого. Вы же оба это понимаете?
– Понимаем, – ответил Женя. – Главное, отпусти девочку.
– Какую?
Вопрос не понравился Жене, но он пояснил:
– Ксюшу. Мою племянницу.
– Отпущу, – с лёгкостью согласился Демид. – Прямо сейчас. Хочешь? Хотя нет. Подожди отвечать. Верни телефон Марине. Хочу её кое о чём спросить.
Женя посмотрел на Марину, та неуверенно кивнула и взяла мобильник.
– Марина, Марина… – голос Демида прозвучал подозрительно ласково. – Что же ты людей мучаешь? Готова убить будущего мужа ради какого-то ребёнка? Послушай. Я готов на ваш брак, если ты прямо сейчас освободишь Лёшу. И девочку могу отпустить. Только… взамен мне придётся попросить самую малость. Чтобы ты покаялась.
– Ч-что?
– Покайся перед ними.
Демид развернул экран, и перед Мариной возникли камеры. А на них заплаканные, искажённые ужасом лица. Много лиц. Молодые девушки, их отцы и матери. И все, как один пронзали сердце своими жалобными взглядами, мучительными рыданиями, сложенными в мольбе ладонями.
– Ну что, Марина, какой ты сделаешь выбор? Выйти замуж за Лёшу, отнять жизнь у Ксюши и спасти всех этих несчастных? Или спасёшь Ксюшу, но позволишь забрать сразу сто-о-олько жизней? Ты же понимаешь, за ваше с Солнечным вмешательство я не смогу обойтись вообще без жертв. Так что… выбирай. Я дам тебе время. Четыре часа. Понимаю, тебе сейчас нелегко. Но посмотри на Лёшу. Разве ты его разлюбила? Взгляни на этих людей. Их жизни стоят одной? Думай, Марина, думай.
Экран погас. Марина пошатнулась. Если бы не подскочивший Женя, она бы упала.
Глава 30
Душа Лёши перевернулась и привычные воспоминания повисли вверх тормашками. Что это сейчас был за человек? Кто этот жестокий незнакомец? Он не знал отца таким. Нет! Он это чудовище совсем не знал!
Это всё неправда…
Он убеждал себя, что это неправда. Чувствовал, как трут верёвки, как Солнечный успокаивает Марину, как она давится рыданиями.
Бледная дрожащая, несчастная.
Сердце кровью обливалось при виде такой Марины. Но куда сильнее оно страдало из-за увиденного с отцом.
Кто был на экране? В чьих руках лежали судьбы стольких девушек, мужчин и женщин?
Что происходит?!
ЧТО, МАТЬ ЕГО, ПРОИСХОДИТ?!
Привычный мир одномоментно рухнул, исчез подобно миражу. Будто его никогда и не было. А, может… и правда не было? Что Лёша помнил об отношениях с отцом? Многое. Но вместе с тем память полнилась обрывками совсем иных воспоминаний. Словно качественно наложенные фильтры на фото, одна картинка заменяла другую. Образы, родные настоящие сейчас сквозили ложью и притворством.
Лёша завыл. Глаза наполнились жгучей болью.
«Оскины не плачут, сын», – часто говорил отец.
Но Лёше было плевать. Он больше не хотел быть сильным, быть правильным. Быть таким, как хотят другие. Закрыл глаза.
Он оплакивал себя, счастливое детство, разбитое доверие и растоптанные чувства – вымывал из сердца, из души, из памяти образ отца.
Мама… Мамочка…
Лёше так хотелось прижаться к материнской груди, чтобы её тёплые руки гладили его по волосам и тихо-тихо говорили ласковые слова. Он хотел обнять её и забыть обо всём. Хотя бы на минуту, на секунду, на долю мгновения стать счастливым. Без условностей, всяких «но». Без страха. Просто ощутить какое оно – НАСТОЯЩЕЕ.
И в этот тяжёлый, невозможно болезненный миг желание вдруг сбылось – мама его обняла.
Лёша открыл глаза, возвращаясь в жестокую реальность и увидел перед собой Марину.
– Лёшенька, Лё… Лёшенька… – она рыдала, не в силах продолжить и только обнимала крепко и нежно, дрожа, мотая головой – отрицая, и снова плача.
– Так нельзя… – сказал Женя и съехал по стене на пол. – Это просто бесчеловечно. Здесь нет выбора. Эта мразь его не оставила. Ксюшка… Господи, моя Ксюшка…
Марина принялась развязывать Лёшу, вытащила кляп. Женя стукнул затылком в стену, а затем закричал. Неистово. Страшно. Разрывая горло, связки, сердце.
– Я не могу выбирать… – повторила Марина, целуя Лёшу. – Не могу… Должен быть выход. Это не может вот так закончиться. Нет. Мы… мы что-то упустили. Мы… мы можем всех спасти…
Оба мужчины с удивлением смотрели на то, как слабая женщина, едва не лишившаяся чувств, медленно движется к окну, отворачивается, теребит косу, что-то шепчет снова и снова.
И становится сильной, несмотря ни на что.
– Лёша! – она рывком бросилась к нему, упала на колени, взмолилась. – Прошу тебя вспомни что-нибудь! Ты должен что-то знать! Та рубашка, помнишь? Что-то ведь было, да? Что-то связанное с тайнами твоего отца? А ещё была больница: медсестра Ольга, умерший доктор, твой разговор с отцом, стрекоза – пропуск в клуб. Вспомни! Лёша, вспомни! Я сделаю всё, что захочешь, только верни воспоминания!
– Марина… я бы и хотел, но не могу. В памяти будто…
– Блок, – подсказал охрипший Женя. – Отец поработал с твоей памятью. Но я могу помочь. – И он тоже подскочил к пленнику, схватил за плечи, сжал, врезаясь пальцами. Впился безумными глазами в лицо, так похожее на монстра. – У нас есть четыре часа. Это немного. Но если ввести тебя в гипноз, если… затратить все ресурсы, может получиться. Это единственный шанс. Начнём прямо сейчас.
– И я помогу! Меня тоже введи в гипноз. Ты ведь можешь работать с двумя одновременно?
Женя задумался и затем ответил:
– Да. Вы вместе пройдёте Путь. Но для того, чтобы всё прошло успешно, нам надо отвлечь Оскина. Если он догадается о нашем плане, если вмешается в гипноз, последствия непредсказуемы.
Прода от 17 ноября
***
Лица его напрягали, нервировали. Вызывали жалость. Мог ли он когда-нибудь представить, что будет пистолетом угрожать незнакомым людям?
Он в жизни не брал пистолет. Как-то без него обходился. Держал его на особый случай, надеясь, что тот не представится.
– Как ты думаешь, Демид, на что способна женщина ради спасения невинного?
Псих молчал.
– Не знаешь? А ради спасения ребёнка?
Снова тишина.
– А я тебе отвечу, – Демид отвернулся от камер и уставился прямо в пустые рыбьи глаза. – Женщина пойдёт на что угодно, даже на убийство и не только ради своего ребёнка. Но и ради чужого. Такова суть женской природы. И так будет всегда, если, конечно, у неё не будет своих детей, тогда рисковать не станет. Но у Марины детей нет. – Он представил мёртвого сына и сильнее сжал пистолет. – Но я не могу допустить, чтобы он пострадал. Я отец. И тоже пойду на что угодно ради спасения ребёнка.
Псих не проронил ни слова. Но Демида это и не волновало. Погружённый в собственные мысли, он размеренными шагами ходил по комнате.
– Марина слабая, ранимая и мнительная. У неё высокая степень чувства вины. И для неё сейчас выбора нет. Убив Лёшу, она себя не простит. Убив девочку тоже. Умереть остальным она не позволит.
Так что же ей делать? А? Что она станет делать?
– Мне всё равно.
Демид остановился, острым взглядом пронзил психа. Только можно ли пронзить такое чудовище?
– Всё равно? Тебе всё равно? Ты получаешь удовольствие, мучая, терзая, убивая? Ева лишь прикрытие твоей ненормальности? А так пофиг, кто умрёт и когда?
– Каждый делает свой выбор, – сухо ответил монстр. – А Еву не трогай. – Его глаза налились гневом. – У моей Евы выбора не было.
Демид испытал дискомфорт, буквально каждой клеткой тела прочувствовав этот взгляд. Нет. Это не он пронзил психа, это псих его пронзил. Прошил насквозь. И выпотрошил. Обнажая не только перепуганного мальчика, каким он был в детстве, когда собственный отец напивался и бил.
