Псих унёс тело Инги.
Экран погас. Нина наконец смогла отвернуться. Передышка. Девушка поклялась, что если выживет, если выберется из адского здания, обязательно заполнит все пробелы из меню «У Барса».
А потом её вырвало.
***
Психолог действительно нашла всему объяснение. Причиной была не только психологическая травма: совокупность аварии и пребывание в коме, оставившие след в подсознании Марины даже, если ей казалось, что это не так. Но и отсутствие связи с близкими. Беседы обо всём, планирование, игрушки детства – это всё хорошо, но в этой новой жизни, а она не могла остаться прежней – подобное всегда вносит свои коррективы – Марина так и не затронула главного, не затронула тему случившегося. Она не поделилась с родителями тревогами, не рассказывала подробно о кошмарах. Сама того не подозревая, будто оградилась от них, оставив плохое себе, а для них только хорошее. С точки зрения заботы о близких выход правильный. Родители пережили достаточно, чтобы вновь тревожиться. Но с точки зрения эгоизма, необходимого каждому человеку, этот шаг был неверным. А как же сама Марина? Как же её волнения, страхи? И жених не помог, а напротив ухудшил ситуацию. Вместо поддержки Марина получила лишь дополнительный стресс.
Чужие голоса вполне могли быть отголосками подсознания: чувствительность Марины сыграла с ней же злую шутку и нарисовала в воображении ссору, которой не было, заменив действующие лица незнакомцами. Этакий защитный механизм. Неприятие происходящего. Игра с собственными страхами. Заколка выступила провокатором по нескольким причинам. Первая: она пробудила в памяти некие воспоминания, которые ещё до конца не успели оформиться. Вторая: заколка попала в разгар внутренней борьбы, ведь произошло это уже после ссоры с женихом и означала тоже неприятие ситуации. «Прилипчивость» могла означать выплеск адреналина, потаённый страх или подсознательное желание не отпускать ситуацию на тормозах, но при этом осознавая, что лучше её всё-таки отпустить. Снова борьба. След на коже – фокус восприятия. Перегруженный мозг и излишняя эмоциональность показали несуществующий отпечаток.
Елена не исключала и следующей возможности: Марина, возможно, не понимая собственных чувств, перевела родителей и жениха на одну сторону, а себя на другую, тем самым родив множество противоречий, вылившихся уставшей психикой таким диковинным образом.
Разложив страхи по полочкам, выполнив свою работу, Елена оставила контакты и покинула палату. Марина сама её отпустила: смысла в дальнейшем разбирательстве не видела. Объяснения психолога немного успокоили, по крайней мере Марина теперь не считала себя безумной, но всё равно несмотря на вроде бы логичные рассуждения Елены, её душа спокойствия не почувствовала.
Родители тревоги не убавили: их взгляды, жесты, вздохи оказались красноречивее любых слов.
Марина попыталась сделать вид, будто всё в порядке, побыла с отцом и матерью, а когда те поехали домой, покинула палату. Ей необходимо было пройтись, подышать свежим воздухом, освежить голову, поэтому она села в лифт и, спустившись на первый этаж, вышла во двор.
Природа успокаивала. Лёгкий мандраж, преследовавший после разговора с психологом, сбавил обороты и в конце концов отпустил. Марина лежала в одной из лучших палат, к ней проявляли особую внимательность, но духота происходящего душила. Стены элитной больницы давили. Хотелось глотка свободы. Она нашла уединённое местечко, где в отличие от остальной части двора, стояла всего одна скамья, а не пара. Улыбнулась.
В этом году июль радовал теплом, ненавязчивым, уютным. Температура располагала к отдыху, медитации, но не вгоняла в сон. Марина залюбовалась вороной, присевшей на ветку. Лёша ненавидел этих птиц, а ей они нравились. Гордые, но при том способные выжить в любых условиях. Отменные приспособленцы, у которых стоило бы поучиться.
– Не приходи сюда, Амелия.
Марина повернула голову. В её сторону шёл Андрей Евгеньевич. Он держал под локоть незнакомку, потерявшую заколку. Врач был явно не в духе.
Прода от 29.09.2022, 18:00
– Не нужно сплетен. Я сам приеду, когда буду свободен, – доктор поприветствовал Марину и спешным шагом покинул двор. Женщина тоже увидела Марину. Удивление, отразившееся на лице в миг, сменилось страхом. Перемена была мимолётной, но ощутимой. Марина проследила за парой и увидела, как беспокойные женские руки теребят причёску. От волнения, подумалось Марине, но неужели причина волнения она сама? Это было странно. Не успела она обдумать мысль, как услышала нереально громкий удар: что-то упало на землю. Незнакомка тем временем села в такси, и машина тронулась с места. Голова закружилась без видимых причин. Марина закрыла глаза. Нарастающий гул в ушах и зацикленный звук падения дробились в мозгу, вызывая боль. Она сжала виски пальцами, будто это могло хоть как-то помочь. Кожа на ладони горела и, даже не глядя на руку, Марина уже знала, что увидит – пульсирующий след от пиона.
– Марина, вы в порядке? – рядом оказался врач. Он присел рядом. Она не видела, но органы чувств будто посходили с ума и теперь выдавали то, что казалось невозможным. Голос доктора звучал излишне громко, он не был криком, скорее походил на раскаты грома. Затихал или повышал тональность в зависимости от интонации Андрея Евгеньевича, он был музыкой, сравнимой с битом барабанов. Марина вспомнила, как играл её папа на праздники – он не прочь был порадовать близких людей глотком напитка своей ушедшей юности. В те времена давление его не беспокоило, а сердце не испытывало страха за слишком мощный всплеск эмоций. Воздух, казалось, налился теплом, и оно, словно мёдом лилось на Марину. Она ощущала, как весна, став матерью, гладит руки… ноги, торчащие из-под халата. Касается лица. Врач продолжал говорить, а Марина его едва слышала. Все звуки мира внезапно усилились: они то били по перепонкам, то затихали. От этой жуткой и вместе с тем необъяснимо притягательной мелодии, непонятной даже самой Марине, хотелось кричать.
Доктор осторожно отвёл её ладони от лица, и тогда она поняла, что закрылась от происходящего, от страшного, жуткого. Ненормального.
– Марина, я могу вызвать санитаров, если вы не в состоянии идти.
– Что? – произнесла слово, и оно потонуло в ворохе новых звуков. С нестерпимой болью в собственном сердце Марина внезапно осознала: в эту минуту происходит что-то чудовищное. Не успела принять эту мысль, как цветок на ладони брызнул кровью. Марина закричала.
– Что с вами? Марина, вы меня слышите? Вы меня видите?
Её взгляд был приклеен только к ладони, к проклятому пиону, а тот, словно смеясь, вдруг начал терять очертания, расплываться, пока не исчез. Мир вернулся в прежнее состояние – стал нормальным: звуки не били уши, тепло стало привычным теплом. Запахи растворились, хотя минуту назад Марина могла поклясться: она ощущала аромат духов. Духов той женщины с заколкой.
Подняла испуганные глаза на врача.
– Марина, я вызвал санитаров. Сейчас…
– Нет. Не нужно.
– Но вы…
Марина поднялась. В её движениях не было ни неловкости, ни остатков слабости. Ничего, что говорило о недавнем состоянии. А между тем какая-то уверенность ядовитым цветком распускалась в сердце. Шаг, ещё один. Марина перешла на бег. Врач её окликнул, но она не обернулась. Она точно знала, куда и зачем бежит. Остановилась на том месте, где незнакомка села в такси, наклонилась. На асфальтовой дорожке лежала заколка.
– Лесницкая, я всерьёз встревожен вашим состоянием, – сзади подошёл врач. – Сейчас же вернитесь в палату.
Она бесстрашно подняла заколку и повернулась к Андрею Евгеньевичу с раскрытой ладонью:
– Кем была ваша спутница?
От горечи, прозвучавшей в её голосе, врач побледнел, но быстро взял себя в руки:
– Не имеет значения. Лесницкая, отдайте вещь. Я верну её владелице.
– Некому… возвращать, – сказала Марина, протягивая заколку, а затем поплелась к больнице. Плача.
Прода от 30.09.2022, 19:35
Глава 7
Нина не помнила, как уснула и как перебралась на матрас. Видимо, монстр заходил, подчистил за ней и перенёс на спальное место. Такая забота тем более вызывала страх: псих был непредсказуем. Медленно подняла голову, привстала, облокотившись на локти и буквально почувствовала взгляд. Резко повернулась и уставилась в экран. Псих сидел в бывшей комнате Инги и беззвучно молился. Нина протёрла глаза, но это была не галлюцинация. Он действительно сидел на коленях и шевелил губами точно также, как это накануне делала она. Смотрел прямо в камеру. И тут девушка вдруг поняла, что её руки свободны, а рот не заклеен. Она неуверенно поднесла пальцы к глазам, потрясла руками в воздухе, потёрла пальцами запястья. Поочерёдно, не спеша. Испытывая наслаждение от свободы. Однако радость длилась недолго, и вскоре её место занял первобытный ужас. Не значило ли это что пришёл конец? Почему псих её освободил? Придумал новое извращённое испытание? Решил поиздеваться?
Что происходит?!
Встав на ноги, Нина отошла к стене, прижалась. Взгляд вновь упёрся в картинку с психом. Он больше не смотрел на неё. Нина испытала облегчение и осторожно, из-под опущенных волос, начала наблюдение. Всё ждала, когда же похититель объяснит происходящее, сделает нечто такое, что одурманит её страхом, но ничего не происходило. Он ещё какое-то время побродил по комнате Инги, а затем вышел.
Сердце гулко стучало, кожа покрылась ледяным потом. Нина понимала, сейчас, через мгновение распахнётся дверь, и он войдёт. А дальше… Фантазии пугали своей кровавостью и жестокостью, но Нина не могла их изменить. За время заточения страх стал частью её самой. Девушка не представляла чего-либо хорошего: похититель не был на такое способен.
Время шло, никто не заходил. Шаги монстра не раздавались за дверью, хотя она прислушивалась: рискнула прильнуть к двери, несмотря на собственный страх. Просмотр других тюрем тоже не давал объяснения: Ксюша грызла ногти и качалась из стороны в сторону, комната Карины по-прежнему пустовала. Новеньких не было. В какой-то миг Нина подумала, что пока она спала, псих привёз свежую жертву. Может, она в одной из комнат-иллюзий?
Без часов ориентир терялся. Нина не имела понятия, сколько прошло секунд, минут или часов с момента, когда псих вышел из комнаты Инги. Ей казалось, прошла вечность, на деле могло пройти совсем ничего. Отсутствие часов и окон подавляло. Нина считала, что это ещё один способ запугивания, подавления. Жестоких игр с психикой. Сколько Нина была здесь пленницей? Пару дней, неделю, месяцы? Она не знала. Счёт вела первые дни, а потом… потом сама же потерялась в водовороте кошмаров. Сейчас Нина жалела о своей слабости. Ей следовало хоть как-то отмечать уходящее время.
Бросила взгляд на экран, сначала на один, затем на следующие. Пусто. Ксюша не изменила своих действий, а в остальном стояла пугающая тишина. Наступившее на камерах постоянство жутко нервировало.
«Что же ты задумал? – размышляла Нина. – Чего ты хочешь? К чему готовишься?»
В неизвестности девушка принялась ходить по кругу, считать шаги от двери до матраса, стены, от стены до другой стены и заодно тренировать свои связки, произнося цифры всё громче и громче, пока голос не обрёл привычную силу. Онемевшие связки вновь работали.
Напуганная абсолютным непониманием происходящего, Нина, чтобы хоть как-то успокоиться, принялась напевать. Это был хип-хоп, одна из любимых композиций. Глаза то и дело с испугом возвращались к экрану – девушка ждала наказания за пение и неосознанно вжимала голову в плечи. Когда счёт начался по десятому кругу, в сердце появилось что-то вроде спокойствия. Не настоящее спокойствие, скорее его тень, но это было неплохим началом.
За первой песней пошла вторая, третья, четвёртая, пятая. Душа осмелела, подталкивая мысли в опасном направлении: Нина вновь представила побег. Он манил яркой точкой летней листвы, голубым небом. Пьянил чистым воздухом. Псих подводил Нину к открытым окнам, и она жадно вдыхала кислород, но это было не всё равно, что оказаться на свободе и дышать полной грудью столько, сколько захочется.
Подождав ещё две песни и сотню шагов от двери до дальнего угла, Нина решилась на отчаянный поступок. Гвоздь, которым она пыталась разрезать верёвки в тот раз, псих давно выдрал гвоздодёром, других инструментов для побега так и не обнаружилось. Но кто мешал хотя бы закричать? Хотя бы попытаться прорезать эту гнетущую тишину теперь, когда не слышно музыки?
Надежда забралась в сердце и уютно пристроилась в груди. Нина набрала в лёгкие побольше воздуха и… закрыла рот двумя руками.
«А если псих меня проверяет? – забилась тревожная мысль. – Вдруг это испытание на доверие?»
Прода от 03.10.2022, 18:07
***
Лёша смотрел угрюмо. Он даже не садился, стоял у одного из кресел. Марина чувствовала его напряжение, взгляд. Ей даже казалось, она читает его мысли. Что он думает? Ясно. Невеста сошла с ума. Тут и даром обладать не надо – на лице написано. Марина украдкой бросала взгляды через зеркало, принесённое любезной медсестрой Ольгой, в чьём присутствии испытывала дискомфорт. В этом ей тоже предстояло разобраться, как и в видении на улице и в целом в своих ощущениях. Но сначала придётся навести порядок в отношениях с женихом. Стараясь совладать с отпустившим, но напоминавшим до сих пор волнением, Марина распустила длинную косу и начала расчёсываться.
– Ты похожа на пуделя, – прозвучали слова без особой надобности. Они были произнесены, чтобы взломать царство молчания.
Она знала. Знал и он.
– Почему бы и нет, – ответила, потому что надо было хоть как-то отреагировать на его комментарий. Игра в молчанку не раздражала – злила. Марина понимала, как ему нелегко. Лёша примчался по зову врача, тот явно передал в красках ситуацию, разнервничался, а тут ещё она встретила в слезах, выглядывая из-под одеяла, где какое-то время пряталась. Лёшу можно было понять, он нуждался в сочувствии. Но что насчёт неё? Где так необходимая ей поддержка? Разочарование крохотным зверьком проползло в душу, и вздох вырвался сам по себе. Марине и самой не нравилось выглядеть пуделем. В любой другой день она бы по правилам расплела косу и аккуратно распределила пряди. В любой другой день…
Но сегодня такая мелочь не имела значение. Ничего не имело значение. Мозг отказывался воспринимать действительность привычным образом и пугал остатками образов, мучивших во дворе больницы. Так зачем делать что-то как всегда? Зачем вообще что-то делать? Расчёска шла по волосам на автомате, в то время как сознание всё-таки пыталось выбраться из иллюзорной паутины и привести мысли в порядок. Как ни странно, но слова Лёши, хотя и совсем не те, какие она ожидала, помогали.
– Ты снова пойдёшь к психологу. Если надо, найму лучшего невролога или любого другого врача, но ты вылечишься.
Расчёска замерла вместе с взглядом Марины. Он действительно считал её ненормальной.
Грустно.
– Ты должна понимать, мы не можем этого так оставить. Скоро наша свадьба и… –замолк, опустился в кресло. – Это нужно уладить в кратчайшие сроки, – последнюю фразу произнёс скороговоркой, будто стыдясь.
Марина отложила расчёску и стала заплетать волосы. Ей важно было занять чем-то руки. Движения держали на плаву. Благодаря элементарным действиям Марина возвращалась из собственного кошмара.
