Марина тоже улыбнулась. Наконец, она нашла то, что искала. Высвободила чешуйку из мокрых волосинок, покрутила под светом созвездий, неплохо справлявшимся с ролью лампы. Протянула Спичкину:
– Тогда как ты объяснишь это?
– Легко! – ничуть не растерялся мужчина, – ты сама её подложила.
– Я этого не делала.
– Да? – изогнул бровь, – ты и раньше так говорила, но факты, Марина, твердят об обратном.
– Меня… тошнит, – неожиданно пожаловался Миша, и детективы, бросив препираться, повернулись к студенту. Тот согнулся, зажимая рот обеими руками.
Марина обняла парня и вывела из портала.
Едва звёздное небо осталось позади, организм сдался.
И не только у Миши.
– Тебе лучше? – спросил подошедший Ботик, – мяту? Ментол? Мелиссу? Может… поедешь домой?
– Всё в порядке, не беспокойся, – она умыла лицо водой из бутылки, которая всегда была припасена у робота. Так, на всякий случай.
– А Мише? – спросил, оглядываясь на парня, прислонившегося к бетонной стене.
– Вроде лучше. Но от леденцов, я думаю, не откажется, – улыбнулась.
– Понял. Тогда пойду к нему. Криминалисты и спецы зашли в портал.
Марина резко выпрямилась:
– Когда? Я их не видела.
Ботик пискнул: таким образом его система выражала смущение.
– Извини. Ты в тот момент была не в лучшей форме. Даже меня не заметила.
Марина в мыслях прокляла свою слабость, припоминая, как выйдя из портала, бросилась за угол здания и там с громким звуком выплеснула весь свой обед, вспугнув парочку голубей, бродивших по асфальту. А затем, вернувшись, долго стояла с закрытыми глазами, пытаясь перебить навязчивый запах смерти ароматом посвежевшего после дождя воздуха, напрочь забыв о студенте. Отстраняясь от голоса робота и гулких шагов по лужам.
Чувствуя стыд.
– Я в норме. Сейчас присоединюсь, – сказала, выдохнув. – А что с журналистами?
– Прогнал.
– Хорошо. Ни к чему шумиха.
– Я могу всю информацию передать тебе потом. Останусь здесь, а ты поедешь отдыхать.
– Ну уж нет, Ботик. Я не доставлю такой радости Спичке. Пусть не надеется.
– Уверена?
Погладила его по корпусу головы:
– Всё в порядке. Я уже в норме. Иди к студенту. Возможно, он-то как раз захочет отправиться домой.
– Ну уж нет, – послышался голос за спиной, – ваши контры с этим мужиком, конечно, бесят, но послушать, что скажут спецы я не откажусь. Только это… – снял кепку, надел и совсем тихо добавил: – А леденцы ещё остались?
– Возьми два, – посоветовала Марина.
– Да не, одного хватит.
Женщина посмотрела так, что парню стало не по себе. В мыслях невольно проскочила фраза пузатого: «Теперь понятно, почему её считают ведьмой?»
«Я – человек», – признавалась Мише сама Марина, но в эту минуту студент в этом вновь засомневался. Мурашки пробежали вдоль руки, приподняли волоски. Парень сделал шаг назад, потянулся к козырьку и одними губами повторил: – Ведьма...
Сказал и сам не понял, что произнёс. Слова вылетели машинально. Пару секунд спустя он осознал, какую глупость ляпнул и отчаянно покраснел. Пришлось резко упасть на колени, притворившись, будто снова выворачивает наизнанку. Пускай, ненормальная ему и не нравилась, но всё же в этой женщине, состоящей из одних тайн, было нечто такое, что притягивало магнитом. Да и злить детектива совсем не хотелось. Миша вовсе не горел желанием увидеть те качества, за которые Спичкин её невзлюбил. Хотя невзлюбил – это мягко сказано: оба детектива стремились буквально испепелить друг друга, если не взглядом, то словом.
Миша сидел на асфальте, продолжая играть свою несчастную роль, и ловил себя на мысли, что происходящее кажется не только абсурдным, – раньше он и помыслить не мог о том, чтобы так глупо притворяться всё лишь из-за боязни поднять глаза на женщину. На очень красивую женщину.
Сегодняшний день, начавшийся скучными парами, где ему не сообщили ничего нового, потому как своими знаниями по истории оборотней, он мог бы заткнуть за пояс самого препода, обрастал всё более и более интересными событиями. Становился весьма загадочным. И уж точно не таким, каким он представлял, отправляясь за результатами в проклятую квартиру.
Только вот лицезреть убитую девушку очень не хотелось. Однако желание узнать о жутком убийстве было намного сильнее всего прочего.
Марина заметила Мишину реакцию, слово тоже не прошло мимо, но она не подала вида, будто её это хоть сколько-то обидело. Едва уловимую грусть заметил лишь робот, но как верный друг, он оставил щекотливый момент без комментариев. Детектив же собралась с силами, положила на язык мятную пастилку и решительным шагом двинулась к порталу. Чуть позднее к ней присоединился и Миша, стыдливо прикрывающий лицо рукавом куртки.
– Итак, – услышали они женский голос, исходивший из ярко алого рта специалиста по телу, как давно уже прозвали тех, кто занимался изучением причин, приведших к смерти и всего остального, связанного с периодом после жизни, – я повторяю. Жертва умерла не менее шести часов назад. Причиной послужило рассечение сонной артерии острым предметом.
– Ноготь подойдёт? – спросил Спичкин.
– Специально заточенный под убийство да.
Мужчина едва заметно улыбнулся. Марина покачала головой. Миша слушал, жадно внимая каждому слову. Ботик держал руку на кнопке с «кармашком» леденцов. На всякий случай. Посматривал на Марину.
– Более подробно сказать о природе орудия убийства нельзя. Преступник позаботился о том, чтобы нанесённая рана лишилась всех возможных отличительных черт, используя…
– Заклинание, – прошептала Марина.
– Заклинание, – громко произнесла специалист.
«Так же, как маньяк», – радостно подумал Спичкин.
Миша находился в лёгком недоумении: в институте не объясняли про заклинания, а со смертью ангела он сталкивался впервые.
– Раны на животе нанесены другим предметом. Слова вырезали скальпелем. Здесь убийца ничего не применял и судя по всему хотел, чтобы…
– Мы знали об этом, – сказали женщины одновременно.
– Верно, – подтвердила спец.
Студенту показалось, что в этом ответе сквозит недовольство. Быстро окинул взглядом присутствующих: Марина стояла с непроницаемым лицом, робот, включив запись, сохранял происходящее на карту памяти и спокойно смотрел на спеца. Специалист поправляла пучок тёмных волос, глядя на Спичкина, а сам пузатый не сводил глаз с профиля Марины.
В голове Миши поселилась упрямая мысль: здесь что-то происходит.
Тишина затянулась. Двое криминалистов, подключив переносную мини лабораторию к беспроводному блоку питания, снимали образцы неба и звёзд. Их датчики шумно сообщили о начале работы, заставив опомниться женщину с пучком.
– Преступник использовал скальпель и что-то острое, чем может оказаться масса предметов от специальной пилки для маникюра, используемой оборотнями до определённой разновидности ножей, характерных у…
– Японских колдунов, – подхватила Марина.
Специалист скрипнула зубами, и теперь это отчётливо услышали все.
– Или ноготь, – вставил Спичкин, – Вероника, почему ты не упомянула про ноготь? Ясно же вернулся маньяк. Почерк тот же.
– Или он. Смерть того психа не доказана, так что… вполне может быть.
– Вряд ли, – пробормотала Марина.
– Почему же, Лесницкая? Убитая блондинка, если точнее её волосы абсолютно белые, как и в случаях с жертвами Когтя. Смерть наступила от рассечения сонной артерии, предположительно треугольным остриём. Раны на животе расположены в любимой части маньяка – на два сантиметра выше пупочной ямки. Первая и последняя буквы имеют утолщение. – Добавила с явным раздражением: – Я вообще-то тоже работала над тем делом, так что могу узнать убийцу. Ты не одна тут умная, Лесницкая, ясно?
– Да-да, – закивал Спичкин. – Ещё есть послание на фотографии с ангелом. Она в рабочей обстановке, не слишком качественный фотошоп и тот же неоновый цвет.
– Где фото? Хочу взглянуть.
Мужчина кивнул в сторону Миши.
– Покажи, – разрешила Марина.
Спец взглянула на экран, с минуту изучала снимок, увеличивала, уменьшала. Затем вернула телефон и уверенно заявила:
– Это Коготь. Я помню его жертв. Я видела этого психа.
– Нет, Вероника, это не он.
– Да-да, Лесницкая, сто процентов. Я заметила ещё кое-что в пользу нашей с Германом теории. Хотя, – позволила себе ухмылку, – почему теории? Убеждения, основанного на фактах, – вновь наклонилась к жертве, и нажимая на тело, провела вдоль рёбер. На том месте, где она вдавливала кожу, образовалась кривая линия. Неоновая, такая же, как надпись на экране. – Узнаёшь? Это же излюбленный маркер оборотней. Они им помечают…
– Жертву. Я знаю, Вероника. Не нужно лишних объяснений. Но это может быть подражатель, хотя я уверена, мы далеки от истины. Коготь не проводил инсталляций по мотивам легенд и в фотошопе использовал другой шрифт.
– Да, – подал голос один из криминалистов, – то громкое дело помнят все, но что вы скажете насчёт этого? Я провёл экспертизу вещества, из которого созданы небо и звёзды и обнаружил в составе изменённые магией частицы пара с примесью красителей. Они были доведены до нужной формы, покрашены и обработаны заклинанием на схожесть с оригиналом.
– Вот! – слегка подпрыгнул Спичкин, но даже от этого его пузо сотряслось, напомнив огромное желе. – Как я и говорил! Ну-ка, вспомни, Мариночка, как наш Коготь создавал венки? Молчишь. Правильно. Потому что я прав!
– Ты – остолоп, – тихо произнесла Марина, и оглядев присутствующих громко добавила: – Во-первых, маньяк мёртв. Во-вторых, слишком много отличий. Взять ту же инсталляцию. Он никогда не использовал дополнительные фигуры. Только жертва и цветы. Здесь же полноценный фрагмент. Убита ангел, Коготь выбирал всегда людей. Всегда. Без исключений. Шрифты на экране отличаются. И в конце концов убийца специально усилил дождь, пытаясь полностью воссоздать отрывок легенды. Если вам этого недостаточно, вы глупы.
Детектив начинала выходить из себя, раздражалась, нервничала. Это отметил Ботик, почувствовал Миша. Закончив свою речь, она прислонилась к части неба, обработанной криминалистами и теперь возвращавшей привычный вид стены. Портал создали в заброшенном подвале. Его запахи усиливали и без того тошнотворный аромат, витающий на месте преступления.
Студент поспешно забросил в рот сразу два леденца. Снова посмотрел на Марину. Женщина, скрестив руки на груди, разглядывала инсталляцию, словно пытаясь найти ещё хоть что-то, доказывающее правоту.
Не нашла. Вздохнула. Едва слышно выругалась.
– Злись, Лесницкая, злись. Неприятно, когда утирают нос, да? Но знаешь, что? – специалист улыбнулась, – я работаю подольше твоего и могу назвать как минимум пять случаев, когда едва не пойманные серийники возвращались, корректируя свои преступления. Они оставляли характерные, авторские черты, но вносили дополнения. А сейчас доказательств предостаточно: совпадает даже рост. Смирись, Лесницкая. Коготь жив. Это дело Германа, – широкую улыбку адресовала уже ему. Не глядя на Марину, добавила: – Займись чем другим и не мешайся, окей? Ты же частник с возможностями, можешь взять любое убийство, так что поищи что-нибудь поинтереснее. А это оставь нам с Германом. Мы прекрасно работаем в паре, – подошла к пузатому, взяла того за руку, резко подняла голову, пронзая взглядом Марину. – БЕЗ ТЕ-БЯ.
Мужчина сбросил её ладонь, нахмурился, но Марине уже не было до этого никакого дела: она покинула портал. Женщина злилась, но не теряла надежду.
Надежда теплилась в кармане куртки – детектив унесла с места преступления улику – чешуйку, найденную в волосах ангела. Но признаваться в этом Спичке или Веронике не собиралась.
Эмоции. Огоньки разного диаметра, мощности.
Цвета.
Иногда они вспыхивали пурпуром, сигнализируя о зависти – всепоглощающем чувстве, разрушительном и ядовитом, как змеиный укус. Иногда огоньки становились сиреневыми. Переход характеризовал всё ту же зависть, но приглушённую: ту, что основывалась не на тяге к тщеславию или иных тёмных мыслях, вызывая отрицательные порывы, а способствовала развитию. Помогала достигнуть поставленной цели.
Стать лучше.
Реже огни окрашивались серым. Цвет, который вроде есть, а вроде его и нет. Невнятный, смешанный, простой и в тоже время сложный, он маскировался под что-то незначительное, тая в себе настоящую опасность. Не красный, не бордо – он не порождал желания унизить, покалечить, убить. Но в его лучах проявлялись эмоции, которые были ненамного лучше. Серый цвет смешивал в сердцах обиду, злость, страх. Мешал коктейль, создавая неясный вкус, понять который получалось далеко не сразу.
Серый порождал сомнение и неуверенность.
Дождь перестал, и только этот факт немного радовал тех, кто, сидя в М2016 ехал по КАДу, виляя между автомобилями, заснувшими в бесконечном заторе. Марина, Миша и Ботик молча взирали на дорогу, то и дело пытаясь разобраться в одолевающих чувствах.
Робот испытывал досаду, мысленно ругая своего создателя, наделившего его память не только множеством знаний, но и базой основных эмоций, в число которых входил страх. Однако гораздо больше он сожалел о знакомстве с Мариной, женщиной, чьи секреты вынужден был хранить.
Искусственный разум вспоминал первую встречу, пожатие руки создателя и этой женщины, не в силах понять, почему его – лучшее творение сделали помощником странного детектива. Этот вопрос оставался загадкой до сих пор. Ботик так и не узнал правды: создатель погиб, а его забрала Марина. Человек, с которым быстро нашёлся контакт.
Человек, представлявший опасность.
Ботик верил ей.
Ботик её боялся.
Ему не нравилось хранить мрачные тайны и нравилось знать, что она считает его другом. В силу заложенной программы робот знал, связка с детективом навечно. В силу опыта понимал, он мог бы её разорвать. Не сам, используя кого-то ещё, но Ботик мог это сделать.
«Если правда выплывет наружу, – говорила одна часть его искусственного интеллекта, – мне придётся положить конец. Собственная безопасность важнее человеческой».
«Но женщина считает меня другом, – убеждала другая, – а значит необходимо сделать всё, чтобы радикальные меры не потребовались».
Два голоса боролись внутри, напирая друг на друга: один принадлежал машине, другой – тому отсеку электронной оболочки, где у живых существ располагалось сердце.
Припоминая всё, через что пришлось пройти вместе с Мариной, роботу становилось лишь тяжелее думать о возможном исходе. Он поднял руку, положил на живот и набрал комбинацию цифр, отвечающую за досье Спичкина.
Ботик хранил досье на каждого, кто имел какую-либо связь с Мариной. Как говорила сама детектив даже крохи информации способны изменить ход событий. Робот знал, невозможно изменить прошлое – это было не под силу даже великим магам, но чуть-чуть подкорректировать давние события он мог.
Спичкин болел делом Когтя. Его грызла собственная неудовлетворённость, неуверенность. Зависть.
Это было опасно и в тоже время играло на руку и роботу, и Марине. Оставалось лишь правильно воспользоваться своими возможностями. Но стоило ли рисковать ради человека?
Марина считала его другом, но она и Веронику таковой считала, а теперь женщины враждовали, излучая пурпурный цвет зависти. А разве друзья могут завидовать?
– Тогда как ты объяснишь это?
– Легко! – ничуть не растерялся мужчина, – ты сама её подложила.
– Я этого не делала.
– Да? – изогнул бровь, – ты и раньше так говорила, но факты, Марина, твердят об обратном.
– Меня… тошнит, – неожиданно пожаловался Миша, и детективы, бросив препираться, повернулись к студенту. Тот согнулся, зажимая рот обеими руками.
Марина обняла парня и вывела из портала.
Едва звёздное небо осталось позади, организм сдался.
И не только у Миши.
Прода от 06.03.2020, 14:07
– Тебе лучше? – спросил подошедший Ботик, – мяту? Ментол? Мелиссу? Может… поедешь домой?
– Всё в порядке, не беспокойся, – она умыла лицо водой из бутылки, которая всегда была припасена у робота. Так, на всякий случай.
– А Мише? – спросил, оглядываясь на парня, прислонившегося к бетонной стене.
– Вроде лучше. Но от леденцов, я думаю, не откажется, – улыбнулась.
– Понял. Тогда пойду к нему. Криминалисты и спецы зашли в портал.
Марина резко выпрямилась:
– Когда? Я их не видела.
Ботик пискнул: таким образом его система выражала смущение.
– Извини. Ты в тот момент была не в лучшей форме. Даже меня не заметила.
Марина в мыслях прокляла свою слабость, припоминая, как выйдя из портала, бросилась за угол здания и там с громким звуком выплеснула весь свой обед, вспугнув парочку голубей, бродивших по асфальту. А затем, вернувшись, долго стояла с закрытыми глазами, пытаясь перебить навязчивый запах смерти ароматом посвежевшего после дождя воздуха, напрочь забыв о студенте. Отстраняясь от голоса робота и гулких шагов по лужам.
Чувствуя стыд.
– Я в норме. Сейчас присоединюсь, – сказала, выдохнув. – А что с журналистами?
– Прогнал.
– Хорошо. Ни к чему шумиха.
– Я могу всю информацию передать тебе потом. Останусь здесь, а ты поедешь отдыхать.
– Ну уж нет, Ботик. Я не доставлю такой радости Спичке. Пусть не надеется.
– Уверена?
Погладила его по корпусу головы:
– Всё в порядке. Я уже в норме. Иди к студенту. Возможно, он-то как раз захочет отправиться домой.
– Ну уж нет, – послышался голос за спиной, – ваши контры с этим мужиком, конечно, бесят, но послушать, что скажут спецы я не откажусь. Только это… – снял кепку, надел и совсем тихо добавил: – А леденцы ещё остались?
– Возьми два, – посоветовала Марина.
– Да не, одного хватит.
Женщина посмотрела так, что парню стало не по себе. В мыслях невольно проскочила фраза пузатого: «Теперь понятно, почему её считают ведьмой?»
«Я – человек», – признавалась Мише сама Марина, но в эту минуту студент в этом вновь засомневался. Мурашки пробежали вдоль руки, приподняли волоски. Парень сделал шаг назад, потянулся к козырьку и одними губами повторил: – Ведьма...
Сказал и сам не понял, что произнёс. Слова вылетели машинально. Пару секунд спустя он осознал, какую глупость ляпнул и отчаянно покраснел. Пришлось резко упасть на колени, притворившись, будто снова выворачивает наизнанку. Пускай, ненормальная ему и не нравилась, но всё же в этой женщине, состоящей из одних тайн, было нечто такое, что притягивало магнитом. Да и злить детектива совсем не хотелось. Миша вовсе не горел желанием увидеть те качества, за которые Спичкин её невзлюбил. Хотя невзлюбил – это мягко сказано: оба детектива стремились буквально испепелить друг друга, если не взглядом, то словом.
Миша сидел на асфальте, продолжая играть свою несчастную роль, и ловил себя на мысли, что происходящее кажется не только абсурдным, – раньше он и помыслить не мог о том, чтобы так глупо притворяться всё лишь из-за боязни поднять глаза на женщину. На очень красивую женщину.
Сегодняшний день, начавшийся скучными парами, где ему не сообщили ничего нового, потому как своими знаниями по истории оборотней, он мог бы заткнуть за пояс самого препода, обрастал всё более и более интересными событиями. Становился весьма загадочным. И уж точно не таким, каким он представлял, отправляясь за результатами в проклятую квартиру.
Только вот лицезреть убитую девушку очень не хотелось. Однако желание узнать о жутком убийстве было намного сильнее всего прочего.
Марина заметила Мишину реакцию, слово тоже не прошло мимо, но она не подала вида, будто её это хоть сколько-то обидело. Едва уловимую грусть заметил лишь робот, но как верный друг, он оставил щекотливый момент без комментариев. Детектив же собралась с силами, положила на язык мятную пастилку и решительным шагом двинулась к порталу. Чуть позднее к ней присоединился и Миша, стыдливо прикрывающий лицо рукавом куртки.
Прода от 07.03.2020, 14:02
– Итак, – услышали они женский голос, исходивший из ярко алого рта специалиста по телу, как давно уже прозвали тех, кто занимался изучением причин, приведших к смерти и всего остального, связанного с периодом после жизни, – я повторяю. Жертва умерла не менее шести часов назад. Причиной послужило рассечение сонной артерии острым предметом.
– Ноготь подойдёт? – спросил Спичкин.
– Специально заточенный под убийство да.
Мужчина едва заметно улыбнулся. Марина покачала головой. Миша слушал, жадно внимая каждому слову. Ботик держал руку на кнопке с «кармашком» леденцов. На всякий случай. Посматривал на Марину.
– Более подробно сказать о природе орудия убийства нельзя. Преступник позаботился о том, чтобы нанесённая рана лишилась всех возможных отличительных черт, используя…
– Заклинание, – прошептала Марина.
– Заклинание, – громко произнесла специалист.
«Так же, как маньяк», – радостно подумал Спичкин.
Миша находился в лёгком недоумении: в институте не объясняли про заклинания, а со смертью ангела он сталкивался впервые.
– Раны на животе нанесены другим предметом. Слова вырезали скальпелем. Здесь убийца ничего не применял и судя по всему хотел, чтобы…
– Мы знали об этом, – сказали женщины одновременно.
– Верно, – подтвердила спец.
Студенту показалось, что в этом ответе сквозит недовольство. Быстро окинул взглядом присутствующих: Марина стояла с непроницаемым лицом, робот, включив запись, сохранял происходящее на карту памяти и спокойно смотрел на спеца. Специалист поправляла пучок тёмных волос, глядя на Спичкина, а сам пузатый не сводил глаз с профиля Марины.
В голове Миши поселилась упрямая мысль: здесь что-то происходит.
Тишина затянулась. Двое криминалистов, подключив переносную мини лабораторию к беспроводному блоку питания, снимали образцы неба и звёзд. Их датчики шумно сообщили о начале работы, заставив опомниться женщину с пучком.
– Преступник использовал скальпель и что-то острое, чем может оказаться масса предметов от специальной пилки для маникюра, используемой оборотнями до определённой разновидности ножей, характерных у…
– Японских колдунов, – подхватила Марина.
Специалист скрипнула зубами, и теперь это отчётливо услышали все.
– Или ноготь, – вставил Спичкин, – Вероника, почему ты не упомянула про ноготь? Ясно же вернулся маньяк. Почерк тот же.
– Или он. Смерть того психа не доказана, так что… вполне может быть.
– Вряд ли, – пробормотала Марина.
– Почему же, Лесницкая? Убитая блондинка, если точнее её волосы абсолютно белые, как и в случаях с жертвами Когтя. Смерть наступила от рассечения сонной артерии, предположительно треугольным остриём. Раны на животе расположены в любимой части маньяка – на два сантиметра выше пупочной ямки. Первая и последняя буквы имеют утолщение. – Добавила с явным раздражением: – Я вообще-то тоже работала над тем делом, так что могу узнать убийцу. Ты не одна тут умная, Лесницкая, ясно?
– Да-да, – закивал Спичкин. – Ещё есть послание на фотографии с ангелом. Она в рабочей обстановке, не слишком качественный фотошоп и тот же неоновый цвет.
– Где фото? Хочу взглянуть.
Мужчина кивнул в сторону Миши.
– Покажи, – разрешила Марина.
Прода от 08.03.2020, 13:26
Спец взглянула на экран, с минуту изучала снимок, увеличивала, уменьшала. Затем вернула телефон и уверенно заявила:
– Это Коготь. Я помню его жертв. Я видела этого психа.
– Нет, Вероника, это не он.
– Да-да, Лесницкая, сто процентов. Я заметила ещё кое-что в пользу нашей с Германом теории. Хотя, – позволила себе ухмылку, – почему теории? Убеждения, основанного на фактах, – вновь наклонилась к жертве, и нажимая на тело, провела вдоль рёбер. На том месте, где она вдавливала кожу, образовалась кривая линия. Неоновая, такая же, как надпись на экране. – Узнаёшь? Это же излюбленный маркер оборотней. Они им помечают…
– Жертву. Я знаю, Вероника. Не нужно лишних объяснений. Но это может быть подражатель, хотя я уверена, мы далеки от истины. Коготь не проводил инсталляций по мотивам легенд и в фотошопе использовал другой шрифт.
– Да, – подал голос один из криминалистов, – то громкое дело помнят все, но что вы скажете насчёт этого? Я провёл экспертизу вещества, из которого созданы небо и звёзды и обнаружил в составе изменённые магией частицы пара с примесью красителей. Они были доведены до нужной формы, покрашены и обработаны заклинанием на схожесть с оригиналом.
– Вот! – слегка подпрыгнул Спичкин, но даже от этого его пузо сотряслось, напомнив огромное желе. – Как я и говорил! Ну-ка, вспомни, Мариночка, как наш Коготь создавал венки? Молчишь. Правильно. Потому что я прав!
– Ты – остолоп, – тихо произнесла Марина, и оглядев присутствующих громко добавила: – Во-первых, маньяк мёртв. Во-вторых, слишком много отличий. Взять ту же инсталляцию. Он никогда не использовал дополнительные фигуры. Только жертва и цветы. Здесь же полноценный фрагмент. Убита ангел, Коготь выбирал всегда людей. Всегда. Без исключений. Шрифты на экране отличаются. И в конце концов убийца специально усилил дождь, пытаясь полностью воссоздать отрывок легенды. Если вам этого недостаточно, вы глупы.
Детектив начинала выходить из себя, раздражалась, нервничала. Это отметил Ботик, почувствовал Миша. Закончив свою речь, она прислонилась к части неба, обработанной криминалистами и теперь возвращавшей привычный вид стены. Портал создали в заброшенном подвале. Его запахи усиливали и без того тошнотворный аромат, витающий на месте преступления.
Студент поспешно забросил в рот сразу два леденца. Снова посмотрел на Марину. Женщина, скрестив руки на груди, разглядывала инсталляцию, словно пытаясь найти ещё хоть что-то, доказывающее правоту.
Не нашла. Вздохнула. Едва слышно выругалась.
– Злись, Лесницкая, злись. Неприятно, когда утирают нос, да? Но знаешь, что? – специалист улыбнулась, – я работаю подольше твоего и могу назвать как минимум пять случаев, когда едва не пойманные серийники возвращались, корректируя свои преступления. Они оставляли характерные, авторские черты, но вносили дополнения. А сейчас доказательств предостаточно: совпадает даже рост. Смирись, Лесницкая. Коготь жив. Это дело Германа, – широкую улыбку адресовала уже ему. Не глядя на Марину, добавила: – Займись чем другим и не мешайся, окей? Ты же частник с возможностями, можешь взять любое убийство, так что поищи что-нибудь поинтереснее. А это оставь нам с Германом. Мы прекрасно работаем в паре, – подошла к пузатому, взяла того за руку, резко подняла голову, пронзая взглядом Марину. – БЕЗ ТЕ-БЯ.
Мужчина сбросил её ладонь, нахмурился, но Марине уже не было до этого никакого дела: она покинула портал. Женщина злилась, но не теряла надежду.
Надежда теплилась в кармане куртки – детектив унесла с места преступления улику – чешуйку, найденную в волосах ангела. Но признаваться в этом Спичке или Веронике не собиралась.
Прода от 09.03.2020, 12:52
Глава 5
Эмоции. Огоньки разного диаметра, мощности.
Цвета.
Иногда они вспыхивали пурпуром, сигнализируя о зависти – всепоглощающем чувстве, разрушительном и ядовитом, как змеиный укус. Иногда огоньки становились сиреневыми. Переход характеризовал всё ту же зависть, но приглушённую: ту, что основывалась не на тяге к тщеславию или иных тёмных мыслях, вызывая отрицательные порывы, а способствовала развитию. Помогала достигнуть поставленной цели.
Стать лучше.
Реже огни окрашивались серым. Цвет, который вроде есть, а вроде его и нет. Невнятный, смешанный, простой и в тоже время сложный, он маскировался под что-то незначительное, тая в себе настоящую опасность. Не красный, не бордо – он не порождал желания унизить, покалечить, убить. Но в его лучах проявлялись эмоции, которые были ненамного лучше. Серый цвет смешивал в сердцах обиду, злость, страх. Мешал коктейль, создавая неясный вкус, понять который получалось далеко не сразу.
Серый порождал сомнение и неуверенность.
Дождь перестал, и только этот факт немного радовал тех, кто, сидя в М2016 ехал по КАДу, виляя между автомобилями, заснувшими в бесконечном заторе. Марина, Миша и Ботик молча взирали на дорогу, то и дело пытаясь разобраться в одолевающих чувствах.
Робот испытывал досаду, мысленно ругая своего создателя, наделившего его память не только множеством знаний, но и базой основных эмоций, в число которых входил страх. Однако гораздо больше он сожалел о знакомстве с Мариной, женщиной, чьи секреты вынужден был хранить.
Искусственный разум вспоминал первую встречу, пожатие руки создателя и этой женщины, не в силах понять, почему его – лучшее творение сделали помощником странного детектива. Этот вопрос оставался загадкой до сих пор. Ботик так и не узнал правды: создатель погиб, а его забрала Марина. Человек, с которым быстро нашёлся контакт.
Человек, представлявший опасность.
Ботик верил ей.
Ботик её боялся.
Ему не нравилось хранить мрачные тайны и нравилось знать, что она считает его другом. В силу заложенной программы робот знал, связка с детективом навечно. В силу опыта понимал, он мог бы её разорвать. Не сам, используя кого-то ещё, но Ботик мог это сделать.
«Если правда выплывет наружу, – говорила одна часть его искусственного интеллекта, – мне придётся положить конец. Собственная безопасность важнее человеческой».
«Но женщина считает меня другом, – убеждала другая, – а значит необходимо сделать всё, чтобы радикальные меры не потребовались».
Два голоса боролись внутри, напирая друг на друга: один принадлежал машине, другой – тому отсеку электронной оболочки, где у живых существ располагалось сердце.
Припоминая всё, через что пришлось пройти вместе с Мариной, роботу становилось лишь тяжелее думать о возможном исходе. Он поднял руку, положил на живот и набрал комбинацию цифр, отвечающую за досье Спичкина.
Ботик хранил досье на каждого, кто имел какую-либо связь с Мариной. Как говорила сама детектив даже крохи информации способны изменить ход событий. Робот знал, невозможно изменить прошлое – это было не под силу даже великим магам, но чуть-чуть подкорректировать давние события он мог.
Спичкин болел делом Когтя. Его грызла собственная неудовлетворённость, неуверенность. Зависть.
Это было опасно и в тоже время играло на руку и роботу, и Марине. Оставалось лишь правильно воспользоваться своими возможностями. Но стоило ли рисковать ради человека?
Марина считала его другом, но она и Веронику таковой считала, а теперь женщины враждовали, излучая пурпурный цвет зависти. А разве друзья могут завидовать?
