Глава третья
Уснуть не помогло ни вино со специями, ни чтение адски скучной средневековой хроники монаха из затерянного в горах монастыря, ни снотворный порошок, который Ливий взял из обширной коллекции Альвис. Он ворочался с боку на бок, прислушиваясь к звукам спящего дома и сверчкам в саду. Несколько раз подходил к окну, поправляя шторы, хотя они, как всегда по ночам, были закрыты наглухо. Ливий бесцельно бродил по комнате, напоминая себе раненого зверя в клетке, а потом возвращался в кровать.
Перед рассветом рыжий кот, вернувшийся после ночных приключений, взобрался на подоконник (никто не знал, как мерзавцу это удается - при таком-то весе, а спальня на втором этаже особняка) и занял одно из любимых мест - в изножье кровати. Ливию все же удалось задремать: он увидел мать на окровавленных простынях и решил, что кошмаров на сегодня достаточно.
Остаток ночи он провел за счетными книгами и письмами в отцовском - теперь его - кабинете. Там Маттео и нашел своего хозяина. Тот сидел, погрузившись в сочинение очередного письма, время от времени протягивая руку к миске с фруктами. Ливий был в халате и босиком. Если бы при отце он в таком виде переступил порог своей спальни - о других комнатах особняка не шло и речи - очередной скандал был бы обеспечен.
- Синьорина Альвис просила передать, что позавтракает в своей комнате, - сообщил Маттео. - Синьорина Руна и синьор Анигар решили позавтракать на балконе второго этажа.
Они отдают его на растерзание дяде? Очень по-семейному. Хотя Ливий знал, что Руна и Анигар младшего брата отца побаивались, а Альвис его на дух не переносила и говорила об этом при каждом удобном случае.
- Коли так, пусть накрывают на двоих. - Он отложил перо и отодвинул письмо. - Прикажи согреть воду для ванны. И проверь, есть ли у меня в гардеробе что-нибудь черное. На худой конец, темно-серое. А то как бы дядюшка не подумал, что я не соблюдаю траур.
Маттео смущенно хмыкнул.
- Да что вы, синьор Ливиан. Он и сам соблюдает траур. Вы видели.
- Разумеется. Золотую булавку на траурном камзоле я тоже видел. Равно как и остальные гости.
- Думаю, она была знаком уважения памяти вашего отца. В древности темные эльфы часто надевали золотые украшения, когда прожали близких в последний путь.
Ливий взял письмо, на печати которого красовался семейный герб графа Сафьярди. Подписи на конверте не было - Чезаре, в отличие от отца, вежливостью себя не утруждал, как его друг ни пытался привить ему хорошие манеры.
- Откуда ты это узнал?
Маттео покраснел.
- Из хроники Августа Летописца. Она называется «Обычаи темных эльфов: от истоков янтарных Жрецов до падения последнего из великого рода».
- Разве она переведена на итальянский?
- Нет, синьор Ливиан. Но я нашел в библиотеке учебники древнего эльфийского наречия… и словарь. Это язык моих предков… и ваших. Наших с вами предков.
Положив перед собой письмо Чезаре, Ливий поднял глаза на слугу.
- Теперь ты понимаешь, почему я заставлял тебя учить итальянский?
- О да. И я искренне благодарен вам за это. Пусть его милость и злился, говоря, что слугам такое без надобности… - Он запнулся. - Простите.
- Скоро доберешься и до менее приличных книг. У Августа Летописца есть хроники любовных похождений янтарных Жриц. Не знаю, что из этого происходило на самом деле, но чтение увлекательное.
Маттео покраснел еще гуще, но в черных глазах заискрилось любопытство. Порой он казался Ливию мальчиком, хотя их разделяло всего-то пять лет. В детстве он был уверен, что все темные эльфы получают хорошее образование и, как и он, знают несколько языков. А даже если это не так, то итальянским они точно владеют - как иначе? Но Маттео, выросший в бедной семье во Флоренции, не умел ни читать, ни писать. Отец и слышать не хотел о том, чтобы «какой-то слуга» сидел за одним столом с его благородным наследником на уроках хранителя знаний. Сперва Ливий злился, но потом решил, что можно поступить умнее, и начал обучать Маттео итальянскому самостоятельно. Пришлось потрудиться, но это дало свои плоды.
- Так уж увлекательное, - сказал Маттео смущенно.
- Весьма. Особенно истории про Жрицу Царсину. Такое обилие пикантных подробностей даже в анонимных романах из коллекции графа Сафьярди не встретишь. Иди, иди. Если я не успею привести себя в порядок, то опоздаю к завтраку. Последнее, что мне хочется лицезреть этим утром - кислую физиономию дядюшки и его взгляд «какое неуважение к гостям».
***
В малой столовой Ливия ожидал приятный сюрприз. Целых два сюрприза. Во-первых, он опередил дядю - такое случалось ох как редко. Во-вторых, в комнате он был не один. Лара, одетая в скромное (по ее меркам - светские дамы принялись бы закатывать глаза и перешептываться, обсуждая отсутствие корсета) льняное платье с широким кожаным поясом на талии, расставляла в вазе цветы. Пять черных роз и одна нежно-голубая. Она была одной из немногих, кому Альвис позволяла не только переступать порог своей оранжереи, но и срезать цветы.
- Как вам спалось, синьор Ливиан? - спросила жрица, по-прежнему стоя к нему спиной и колдуя над букетом.
- Просто великолепно.
- Мне показалось, что вас мучила бессонница…
- Разве что немного. После того, как дядюшка выгнал тебя из банных комнат в самый неподходящий момент. Я на него до сих пор злюсь.
Лара рассмеялась и, достав одну из роз, ловко укоротила ее стебель с помощью маленького острого ножа.
- Вы так на него посмотрели… если бы взгляды могли убивать, даме синьора Рикардо пришлось бы искать другого кавалера.
Ливия дядюшкины дамы не интересовали, но эти слова заставили его навострить уши.
И чем он после этого отличается от сплетницы на балу?
- Насколько мне известно, у него нет дамы.
- Вы делаете такой вывод на основе того, что он не показывается с ней в свете?
- А с чего бы ему скрывать свою даму?
- Может, он хочет сохранять репутацию холостяка… и завидного жениха. Он привлекателен, по меркам людей ему чуть за сорок, а, значит, не так уж и стар. Остальные вопросы закрывают деньги.
Завтрак по традиции был скромным: апельсины, зеленый инжир, клубника, рикотта и свежий хлеб. Ливий переводил взгляд с этого великолепия на медный кофейник и обратно. Фрукты, съеденные в кабинете, только пробудили в нем аппетит.
Не попросить ли слуг принести немного вяленого мяса? И где черти носят дядюшку?..
- По-твоему, - обратился он к Лире, - у дяди роман с таинственной незнакомкой?
- Я много раз говорила, что вы недооцениваете его, синьор Ливиан. Мои глаза видят больше, чем ваши, а сердце подсказывает ответы. И они всегда правильные.
- Кто же она, коли так?
Жрица подрезала последний цветок, поставила его в вазу и аккуратными легкими движениями взбила бутоны.
- Вы удивитесь, когда синьор Рикардо представит вас друг другу.
Ливий уже потянулся к кофейнику, но в последний момент передумал.
- Она похожа на его бывшую жену?
Лира глянула на него через плечо.
- Почему вы решили, что я была с ней знакома?
- Слышал от графа Сафьярди.
- У Феличе чересчур длинный язык, - улыбнулась девушка. - Чезаре весь в него.
На памяти Ливия графа называли по имени разве что близкие друзья, и он уже в который раз задался вопросом: что связывало его с Лирой, помимо интереса к экзотике, путешествиям и развратным культам?
Интерес к развратным культам, впрочем, говорит сам за себя.
Судя по всему, эти мысли отразились у него на лице: жрица смотрела с притворным осуждением.
- Не знаю, что меня удручает больше: ваша любовь к сплетням или ваша ревность к Феличе, синьор Ливиан.
- Здесь ты должна сказать, что вы с графом - просто близкие друзья.
- Я могла бы солгать, но зачем? Мы были любовниками целый год. Восхитительный год.
Под ее пристальным взглядом Ливий заерзал было на стуле, но мысленно приказал себе успокоиться и вернуться к привычной роли. Он хозяин этого дома, а она служанка, кто бы там что ни думал и ни говорил. Вчера они и так перешли все границы дозволенного, да еще и перед дядиным носом.
«Не все границы, - шепнул внутренний голос. - Далеко не все».
- Рад за графа, - сказал Ливий холоднее, чем следовало бы. - Ты не ответила на вопрос о дядиной жене.
- Ах да. - Лира отложила нож, потянулась и откинула волосы за спину. - Лично мы не встречались, Феличе рассказывал мне о ней. Говорил, что она похожа на одинокого лебедя среди ворон. Красавица, вынужденная быть холодной, потому что даже муж не до конца понимает и принимает ее красоту.
- Очень поэтично, в духе графа Сафьярди. Держу пари, он добавил что-нибудь едкое в духе «если бы этот необработанный алмаз попал в руки опытного огранщика, он сделал бы из него восхитительный бриллиант». И что инструменту теперешнего мастера недостает… некоторой твердости.
Высокий и чистый, как звон колокольчика, смех жрицы окончательно развеял тягостную атмосферу утра после бессонной ночи.
- Великий Бог! - ахнула она, прижимая ладони к груди. — Вот чего не ожидала услышать от такого приличного юноши, как вы, синьор Ливиан! Или вы имели в виду твердость характера?
Ливий пристыженно опустил глаза, молчаливо признавая победу собеседницы в этой молниеносной дуэли.
- Сегодня утром я говорила с синьориной Руной, - перевела тему Лира. - Она хочет, чтобы я стала ее служанкой. Надеюсь, вы согласитесь.
- Не вижу причин для отказа. Но почему именно Руна?
- У синьорины Альвис уже есть служанка, и они прекрасно ладят. Кроме того, ваша старшая сестра давно повзрослела, она знает эту жизнь… и мужчин. Синьорина Руна еще очень наивна. Я переживаю за нее и не хочу, чтобы она попала в неприятности. Ей не хватает общества подруги, которая может дать добрый совет.
- Моя старшая сестра настолько хорошо знает мужчин, что спит со своим врачом.
- Порой мы находим удовольствие там, где совсем не ожидали. Такова воля Великого Бога.
- Она знает, что о них судачит весь свет, но как-то раз явилась на бал в сопровождении его сына.
Жрица прошла мимо Ливия, взъерошив ему волосы, и поставила вазу с розами на подоконник. Он проследил за ней взглядом, вдыхая знакомый аромат духов - свежий и терпкий, как мягкая трава в заповедном гроте. Память услужливо подкинула их вчерашнюю беседу в ванной, почти невинный поцелуй и последовавшее за ним чувство сладкого опьянения.
- Такое бурчание под стать вашему дядюшке, но не вам, синьор Ливиан.
- Ну что ты, с ним я никогда не сравнюсь, даже если придется прожить десять вечных жизней.
- Вы на том балу наблюдали за кавалером синьорины Альвис, а я - за тем, как с ним разговаривал синьор Чезаре. Если бы вы не вмешались, эти двое точно вцепились бы друг другу в глотки на глазах у всех. - Она помолчала. - Люблю сидеть в саду по вечерам. Всегда выбираю место, откуда хорошо виден зал.
- Так что ты говорила про Чезаре?
Лира подошла к нему и опустилась на соседний стул.
- Он так пылко добивается ее руки, что мне больно на это смотреть.
- Чезаре? - ахнул Ливий. - Добивается руки Альвис?!
- О, не спешите выпускать братскую ревность наружу, - успокоила его жрица. - Даже если он в нее влюблен - а он влюблен, это я знаю точно - лучше бы вашему другу держаться подальше от синьорины Альвис. Ей нужны другие мужчины. Скромные и наивные, как тот юноша, сын доктора Луиджи. С ними она играет долго и наслаждается игрой. В синьоре Чезаре слишком много огня, и в вашей старшей сестре тоже, пусть вам и кажется, что это не так. В свете они обмениваются колкими замечаниями, и дальше дело не заходит. Но если их запереть в винном погребе на час-другой, они убьют друг друга. - Она мечтательно подняла глаза к потолку. - Но лишь после того, как восславят Великого Бога. А славить они его будут…
- Прекрати, - оборвал ее Ливий. - Чезаре влюблен в Альвис? Что ты несешь?
- Мужчины часто не видят то, что доступно нам, женщинам. Особенно такие невинные юноши, как вы, синьор Ливиан. - Жрица протянула руку и погладила его по щеке. - Но все поправимо.
Лазурно-зеленые глаза Лиры стали светлыми, почти прозрачными. Сердце Ливия пропустило удар, и он почувствовал, как к щекам приливает кровь. Что за идиот? Он не краснеет, общаясь с дамами своего круга, но еще никогда не чувствовал такую растерянность в обществе женщины, которую отец называл развратной девкой. Она не пряталась за манерами, корсетами, высокими прическами и веером. Даже ее флирт был не тонкой игрой, а открытым призывом к смертельной схватке. Медленно подталкивал к черте, из-за которой возврата уже не будет.
И порой Ливию до безумия хотелось переступить эту черту.
- Если это правда, - сказал он негромко, - я устрою Чезаре такую головомойку, что он в жизни этого не забудет.
Жрица расслабленно откинулась на спинку стула.
- О, мужчины. Когда речь заходит о чувствах, вы всегда наивны. Что Феличе, что ваш дядюшка. Чувства — территория женщин.
Краем глаза Ливий заметил движение и повернул голову в направлении двери. Дядя, на котором был вчерашний траурный камзол (про золотую булавку он, конечно же, не забыл), внимательно наблюдал за собеседниками.
- Доброе утро, синьор Рикардо, - одарила его лучезарной улыбкой Лира. - Вы немного припозднились… надеюсь, кофе не остыл.
- Припоздниться может гость или служанка. Это дом моего покойного брата. Дом моей семьи. Здесь я выхожу к столу тогда, когда захочу.
- Вижу, вы не в духе, дядюшка, - сказал Ливий.
Дядя подошел к столу, сел напротив жрицы и посмотрел на нее в упор. Лира кокетливо склонила голову на бок, не отводя взгляда.
- Вчера я застал тебя в ванной в компании моего племянника. Сегодня я застал вас за беседой в столовой. Тебе не кажется, что это чересчур?
- Ваш племянник давно отметил свое совершеннолетие и сам выбирает друзей, - мягко сказала Лира.
- Значит, вы друзья?
- Дядюшка, - вмешался Ливий. - Я голоден как волк. Ты сможешь найти Лиру после завтрака и прочитать ей все нравоучения в двух мирах. Не думаю, что она услышит от тебя что-то, чего не слышала от отца, но можешь попытаться. А теперь предлагаю приступить к еде.
Поморщившись, как от зубной боли, дядя махнул рукой.
- Отправляйся по своим делам, - сказал он Лире.
Жрица встала с привычной для нее грацией.
- Приятного аппетита, - пожелала она перед тем, как скрыться в коридоре.
Ливий проводил ее взглядом и вновь потянулся к кофейнику.
- Кофе, дядюшка?
- Может, ты еще и на стол сам накрывал? Куда запропастились слуги?
- В воскресенье у них выходной. Работают только повара.
Дядя недоверчиво изогнул бровь.
- Выходной? - спросил он таким тоном, будто услышал тираду, от и до состоявшую из отборной брани. - И кто же принял такое решение?
- Я. В особняке не так много дел, а у них есть семьи.
Ломоть хлеба перекочевал в дядину тарелку. За ним последовали рикотта и инжир.
- Личных слуг ты тоже отпускаешь на целый день?
- Конечно. Они не крепостные. А я способен одеваться и находить письменные принадлежности без помощи Маттео.
Ливий разлил кофе по двум чашкам и наконец принялся за еду. Пара минут прошла в молчании. Дядя намазал сыр на хлеб, а потом разрезал инжир точными движениями хладнокровного мясника и отправил один из кусочков в рот.
- У тебя слишком доброе сердце, Ливиан. Когда-нибудь это сыграет с тобой дурную шутку. - Он откусил от хлеба и принялся жевать с привычной для него тщательностью. - Тебе предстоит многому научиться. Хорошо, что мы будем работать вместе.
