Змей несколько раз проходил вдоль каравана, он хоть и плыл быстро, но не высовывался из воды. То, что так происходит, когда Змей рассержен и быстро плывёт, Могуте уже рассказали. Он этому верил, хотя сам этого не видел, ведь сам сидел в это время на Змее, и вполне мог оценить ту скорость, с какой этот живой драккар Вейрин плыл. А то, что Змей живое существо, притворяющееся драккаром, в торговом караване уже никто не сомневался. Могута помахал в ответ Олафу, но при этом смотрел на Забаву. Его дочь сидела между Хельгой и Ингрид и смеялась, видно, там говорили о чём-то очень смешном. Тесно сидящие девушки напоминали какое-то четырёхглавое существо, покрытое мехом. Такое сравнение показалось Могуте забавным, и он усмехнулся, при этом посмотрев на стоящего Олафа, который, явно хвастаясь, смотрел куда-то, поднеся к глазам волшебную вещь дварфов. Замечательная вещь помогает увидеть то, что далеко, словно это совсем близко. Получив эту вещь, Олаф думает, что Вейрин решила присоединиться к его дружине, но это вряд ли. Это просто ответный жест, ведь Олаф подарил девушке-дварфу мечи. Вот она и отдарилась вещью, имеющую большую ценность в глазах норманна, а вот насколько она ценна для неё, никто не знает. Вполне может быть эта вещь сродни тем, что делают мастера из Венето. Тамошние стеклодувы достигли больших успехов в изготовлении подобных поделок (одни зеркала чего стоят), вполне может быть, что дварфы тоже умеют делать подобные вещи и преуспели в этом больше чем италийцы. А вот те кольчуги, которые Вейрин подарила своим подругам, стоят действительно очень дорого! Такая кольчуга может стоить столько же, сколько ладья, пусть не морская, а может, и морская! Такие подарки так просто не делают, а Вейрин сделала и это неспроста! Такое могут подарить очень близким людям или очень верным соратникам, в преданности которых не сомневаются. Получается, что Олаф, желая привлечь Вейрин в свою дружину, сделал хитрый ход, подсунув ей своих воительниц, но в итоге потерял их. Могута хмыкнул и улыбнулся в усы, решив, что догадался о причине такой щедрости Вейрин – воительницы стали её соратницами, как это произошло, братание и клятва верности или что-то другое – это уже не имеет значения. Важно то, что Вейрин обзавелась своим отрядом, пусть маленьким, но уже довольно грозным: двуручница Ингрид, Фрей – искусный воин, владеющий любым оружием, и Хельга - великолепный стрелок из лука, да и она сама – боец не из последних. А если к этому добавить чудесный драккар, то что же это получается? С кем-то воевать силы слишком маленькие, а вот отбиться от лихих людей, если те нападут – самое то! А если вспомнить, как Вейрин прибилась к торговому каравану, то вывод напрашивается сам собой – девушка хочет, если не сама торговлей заняться, то быть около неё, но всё равно выгоду с этого получать – и это правильно! Вот и появляется у старшины торгового каравана шанс перетянуть Вейрин от Олафа на свою сторону, а уж он, Могута Мирдарыч, такой возможности не упустит. Это только простак Олаф думает, что мечи подарил и уже стал лучшим другом и соратником, ну и понятно ярлом. Выгода! Вот основа всего, а это значит, надо сделать Вейрин такое предложение, которое она ожидает, на которое намекнула, потребовав у Деяна треть выручки. Надо её не просто нанять, а предложить стать торговым партнёром, причём не младшим, а равным. Иногда надо отказаться от части дохода, довольно значительной, чтобы потом всё вернуть с лихвой, а это как раз тот случай – если пообещать Вейрин долю, она постарается её увеличить, следовательно, увеличит и долю своего партнёра. В итоге эта доля может оказаться, да что там может, будет больше чем то, что было бы целым! Могута удовлетворённо улыбнулся, ему казалось, что он нашёл верное решение, а что касается странностей Вейрин, то у кого их нет?
Ночь была безлунной, и если бы не драккар Вейрин, пришлось бы приложить много усилий, чтобы сохранить порядок движения всего каравана. Вообще-то, в такие ночи движение и вовсе прекращали, стараясь держать ладьи поближе друг к другу. Во время движения в такой темноте очень просто кого-нибудь потерять. Но даже при соблюдении таких предосторожностей бывали случаи, что одна, а то и две ладьи бесследно исчезали. Но в этот раз всё обошлось, волшебный огонь с драккара Вейрин был виден всем, ориентируясь на него, продолжали движение и ночью, тем более что дул хоть слабый, но попутный ветерок и была возможность продолжать движение под парусом. Ночь прошла спокойно, а под утро, когда уже рассвело, на море упал туман, но этот туман не накрыл корабли, он был только в одном месте, прямо по ходу каравана, там он медленно расползался по морю, словно стекал с большой горы, и эта гора была прямо по ходу каравана. Вообще-то в этом месте не должно быть островов с такой большой горой, там должно было быть чистое море. Можно было пройти и сквозь этот туман, тем более что его облако не таким уж и большим было, но драккар Вейрин повернул, обходя это непонятное место. Непонятное, потому что туман оставался неподвижным, несмотря на усиливающийся ветер.
Когда колонна ладей поравнялась с этим неподвижным облаком, послышалось пение, а туман пропал, словно это была занавеска, которую убрали резким движением. Пение стало громче, и люди увидели тех, кто пел. Пели прекрасные девы, вся одежда которых состояла из их роскошных светлых волос. Девы сидели на уступах скал невысокого острова и на больших камнях у берега, сидели в соблазнительных позах, соблазнительных, потому что волосы не могли даже частично прикрыть их наготу (хотя кое-что всё-таки скрывали), и пели. Что это было за пение! Оно манило больше чем нагота дев, манило с такой силой, что на ладьях стали опускать паруса, намереваясь взяться за вёсла, чтобы идти к острову.
Наваждение, туманившее голову, спало от дикого рёва. Очнувшийся Могута увидел драккар Вейрин, застывший между сбившимися в кучу ладьями и островом с прекрасными девами. Замолчавшие девы попытались снова запеть, но тут запела Вейрин. Её голос был подобен трубе, от звука которой падают стены городов (о ней рассказывали служители распятого бога), настолько он сильным. Её песня была непонятна в отличие от пения дев, но если их мелодичная, плавно льющаяся песня была подобна мёду, затягивающему попавшихся в него мух, то Вейрин словно призывала к бою. Ритмичная и сильная песня звала не просто в поход, а в такой, где героев ждут славные подвиги! Девы на берегу опомнились и попытались снова запеть, но с драккара Вейрин ударил греческий огонь, на это раз этот огонь бил не узким лучом, а широким конусом накрывая весь берег. Он не сжёг прекрасных дев, но было видно, что он им неприятен, некоторых даже сбил с камней, или они сами за них спрятались. Остров снова окутался туманом, песня Вейрин стихла, драккар Вейрин пошёл вдоль нарушенного строя ладей. Олаф, несколько серый лицом, зычным, хотя и немного дрожащим голосом орал, приказывая ставить паруса тем, кто уже успел их убрать, и идти дальше. Порядок был быстро восстановлен, и караван продолжил движение, быстро удаляясь от скрывшегося в тумане острова, с коварными, но такими прекрасными и сладкоголосыми девами. Коварными, потому что ладьи вряд ли смогли бы добраться до берега. Могута, и не только он, когда спало наваждение, увидел буруны у берега острова. Такие большие белые буруны возникают только тогда, когда волны или сильное течение бьёт о камни. Но какие могут быть волны, когда море было совершенно спокойно, и откуда тут может быть сильное течение?
Вейрин, ушастая ведьма
Когда начало темнеть, Олаф стал проявлять беспокойство и собрался было что-то скомандовать, но сразу же успокоился, когда Вейрин подняла штангу с прожектором. Может, он хотел именно об этом попросить девушку, может, ещё что хотел, но ничего об этом не сказал. Видя, что караван продолжает движение в прежнем темпе, чудесный огонь дварфов позволял это делать, Олаф, зевнув, ушёл спать в «каюту» на палубе. Так Вейрин теперь называла эту часть истребителя, оставшуюся пустой после потери направляющих ракетоторпед, где построили халабуду Малк с Угримом (строил он, Малк только смотрел). Фрей снова уступила место ярлу (теперь уже в той «каюте»), а сама, забрав с собой Забаву, ушла спать в настоящую каюту. В рубке остались Вейрин, Хельга и Ингрид, которую невозможно было оторвать от управления Змеем. Вейрин позволила подруге порулить, тем более что Олаф уже не нависал над душой, командуя ходить вдоль колонны ладей, поэтому движение было только по прямой. Но под утро Ингрид устала и, разбудив спящих Вейрин и Хельгу, уснула сама. Тут проснулись остальные, в том числе и Олаф, а вот Фрей и Забава продолжали спать, оставшись в каюте, наверх-то они не поднялись. Олаф, сев в кресло матроса, сразу же вскочил, увидев впереди облако тумана. Оглянувшись назад на колонну идущих под парусами ладей, он решительно приказал двигаться сквозь туман, мотивировав своё решение тем, что лишние манёвры могут нарушить походный строй. Вейрин, глянув на экранчик радара, ехидно заметила:
- Разве тот остров, что впереди, – конечная цель нашего похода? Он слишком маленький, чтоб быть местом проведения ярмарки, к тому же там нет ни одного корабля.
- Кого нет? – переспросил Олаф и удивлённо продолжил: - Какой остров? Откуда здесь может быть остров? Здесь никогда не было островов!
- В том тумане остров, хоть и небольшой, но довольно скалистый. Если мы пойдём прямо, то об эти скалы разобьёмся, - спокойно ответила Вейрин, показав на радаре большую и мелкие отметины. Олаф ничего не понял и попытался что-то возразить, но Вейрин его не слушала, направив Змей в обход неподвижного облака тумана по большой дуге, этот манёвр повторили все идущие следом. Олаф насупился, ему не понравилось это самоуправство девушки, но ничего не сказал. Глядя на это облако, Вейрин сказала, ни к кому не обращаясь: - Не нравится мне это облачко, ну совсем не нравится! Ветерок свежеет, а туман не рассевается, словно его что-то там держит.
Колонна ладей уже почти поравнялась с этим туманным облаком, когда послышалось пение, сначала тихое, а потом более громкое. Туман внезапно рассеялся, открыв небольшой скалистый островок, на скалах которого и больших камнях у воды сидели красивые обнажённые девушки, не совсем обнажённые, а частично прикрыты своими роскошными волосами. Вейрин хмыкнула и начала что-то говорить по этому поводу, но увидев широко раскрытые глаза Ингрид, которая проснулась, как только девы на острове начали петь, стекленеющие глаза Олафа, включила ревун и направила Змея так, чтобы оказаться между ладьями, собирающимися в кучу, и островом. Управлять Змеем мешала дрожащая Хельга, прижимающаяся всем телом к Вейрин. Ревун внезапно замолчал, Вейрин увидела, что девы на острове, умолкнувшие при звуке сирены, собираются снова запеть свою колдовскую песню. Тогда она, повинуясь какому-то шестому чувству, запела сама, запела, в отличие от медленной и тягучей песни дев, марш десантников.
Её друзья из десанта и спецназа часто пели этот марш в питейных заведениях, вернее, не пели, а орали (чем очень терзали музыкальный слух Вейрин), так как эти песнопения начинались после того, как было уже немало выпито. Вообще-то, этот марш нравился Вейрин, но не в исполнении своих друзей. Он начал ей нравиться после того, как она услышала его в исполнении профессионального военного хора. Этот марш нравился не только ей, но и большинству экипажей её отряда. Вот ребята и девчонки решили его исполнить на ближайшем смотре самодеятельности (такие тоже бывали, хотя и не очень часто, надо всё-таки чем-то занимать личный состав во время затишья в боевых действиях, а то ведь молодёжь сопьётся, не вылезая из баров). Для репетиции притащили соответствующую аппаратуру, репетировать решили подальше от начальства – в ангаре, где стоят истребители. А большие плоские динамики и усилитель к ним (через эту аппаратуру собирались проигрывать музыку, какое же пение без музыкального сопровождения?) смонтировали на истребителе Вейрин, динамики на передней броневой плите рубки управления. Это изменение в конструкции (хоть и не очень заметное, ведь динамики плоские) и внешнем виде истребителя непременно должно было вызвать недовольство начальства. Но Вейрин уже и так это сделала и все наряды за художественную раскраску днища своего истребителя ещё не отбыла, ей уже как бы нечего было терять. Естественно, если есть возможность громко спеть, а Вейрин любила петь, и говорили, что это у неё очень хорошо получается, то почему бы не попробовать, вот она и подключила к музыкальной аппаратуре микрофон, но спеть не успела, отряд послали на то самое задание, с которого она не вернулась.
И вот теперь представилась такая возможность – спеть, используя всю мощь музыкальной аппаратуры. Но эта мощь не смутила дев на острове, очень похоже, они громкостью своих голосов решили посоревноваться с техническим устройством и попытались снова запеть. Вейрин не приняла вызов, а применила ещё один технический аргумент, намного действеннее чем музыкальный, – ударила по острову из штатного оружия истребителя, максимально расфокусировав лучи излучателей. Такой луч не мог пробить даже индивидуальную броню. Это была стрельба не на поражение, а, скорее, для того чтобы напугать, временно ослепить (если солдаты противника не успевали опустить светофильтры). Может, этот удар и не причинил девам на острове особого вреда, но был весьма болезненным, ведь на них не было брони и шлемов со светофильтрами. Остров снова накрыло неизвестно откуда взявшимся туманом, и никто больше не пытался там запеть. Опомнившийся Олаф стал командовать, хотя и делал это слегка дрожащим голосом, Вейрин несколько раз провела Змея вдоль выравнивавшегося строя ладей, стараясь держать истребитель между ладьями и островом. Змей уходил от острова последним и замыкал колонну, пока облако так и нерассеявшегося тумана не скрылось за горизонтом.
Змей, пройдя вдоль колонны ладей, занял своё уже привычное место, Вейрин передоверила управление истребителем Хельге, а сама, отхлёбывая теплый чай (хотя это назвать чаем можно было только в большом приближении, это был напиток из сушёных ягод, взятых из запаса хозяйственной Фрей, она его и принесла), поинтересовалась у старшей воительницы:
- Фрей, ты когда готовила этот напиток, ничего не почувствовала? Такого странного, тебе никуда идти не хотелось? Или что другое сделать?
- А что я должна была почувствовать такого странного? – ответила вопросом воительница. Увидев, как напряглась Ингрид (Хельга не отвлекалась, она была занята управлением), а Вейрин ждёт ответа, Фрей с некоторой обидой, вроде как девушки решили над ней подшутить, рассказала подробнее: - Ничего такого не чувствовала, вот эти бутерброды (ещё одно непонятное для Олафа словечко из языка Вейрин) вам делала, воду грела, чтоб ягоды залить. А хотела, чтоб вода быстрее закипела, чтоб заварить и вам всё отнести. Вы же, наверное, ждали чего-нибудь такого, а сейчас вот даже не притронулись. Вот только Вейрин пьёт. Какие-то вы все перепуганные, что ли, вон там в каюте купец, его люди и твои, Вейрин, скоморохи даже дрожат, стук их зубов аж сюда слышно. Что вы такое им сказали или сделали, что так напугали?
Ночь была безлунной, и если бы не драккар Вейрин, пришлось бы приложить много усилий, чтобы сохранить порядок движения всего каравана. Вообще-то, в такие ночи движение и вовсе прекращали, стараясь держать ладьи поближе друг к другу. Во время движения в такой темноте очень просто кого-нибудь потерять. Но даже при соблюдении таких предосторожностей бывали случаи, что одна, а то и две ладьи бесследно исчезали. Но в этот раз всё обошлось, волшебный огонь с драккара Вейрин был виден всем, ориентируясь на него, продолжали движение и ночью, тем более что дул хоть слабый, но попутный ветерок и была возможность продолжать движение под парусом. Ночь прошла спокойно, а под утро, когда уже рассвело, на море упал туман, но этот туман не накрыл корабли, он был только в одном месте, прямо по ходу каравана, там он медленно расползался по морю, словно стекал с большой горы, и эта гора была прямо по ходу каравана. Вообще-то в этом месте не должно быть островов с такой большой горой, там должно было быть чистое море. Можно было пройти и сквозь этот туман, тем более что его облако не таким уж и большим было, но драккар Вейрин повернул, обходя это непонятное место. Непонятное, потому что туман оставался неподвижным, несмотря на усиливающийся ветер.
Когда колонна ладей поравнялась с этим неподвижным облаком, послышалось пение, а туман пропал, словно это была занавеска, которую убрали резким движением. Пение стало громче, и люди увидели тех, кто пел. Пели прекрасные девы, вся одежда которых состояла из их роскошных светлых волос. Девы сидели на уступах скал невысокого острова и на больших камнях у берега, сидели в соблазнительных позах, соблазнительных, потому что волосы не могли даже частично прикрыть их наготу (хотя кое-что всё-таки скрывали), и пели. Что это было за пение! Оно манило больше чем нагота дев, манило с такой силой, что на ладьях стали опускать паруса, намереваясь взяться за вёсла, чтобы идти к острову.
Наваждение, туманившее голову, спало от дикого рёва. Очнувшийся Могута увидел драккар Вейрин, застывший между сбившимися в кучу ладьями и островом с прекрасными девами. Замолчавшие девы попытались снова запеть, но тут запела Вейрин. Её голос был подобен трубе, от звука которой падают стены городов (о ней рассказывали служители распятого бога), настолько он сильным. Её песня была непонятна в отличие от пения дев, но если их мелодичная, плавно льющаяся песня была подобна мёду, затягивающему попавшихся в него мух, то Вейрин словно призывала к бою. Ритмичная и сильная песня звала не просто в поход, а в такой, где героев ждут славные подвиги! Девы на берегу опомнились и попытались снова запеть, но с драккара Вейрин ударил греческий огонь, на это раз этот огонь бил не узким лучом, а широким конусом накрывая весь берег. Он не сжёг прекрасных дев, но было видно, что он им неприятен, некоторых даже сбил с камней, или они сами за них спрятались. Остров снова окутался туманом, песня Вейрин стихла, драккар Вейрин пошёл вдоль нарушенного строя ладей. Олаф, несколько серый лицом, зычным, хотя и немного дрожащим голосом орал, приказывая ставить паруса тем, кто уже успел их убрать, и идти дальше. Порядок был быстро восстановлен, и караван продолжил движение, быстро удаляясь от скрывшегося в тумане острова, с коварными, но такими прекрасными и сладкоголосыми девами. Коварными, потому что ладьи вряд ли смогли бы добраться до берега. Могута, и не только он, когда спало наваждение, увидел буруны у берега острова. Такие большие белые буруны возникают только тогда, когда волны или сильное течение бьёт о камни. Но какие могут быть волны, когда море было совершенно спокойно, и откуда тут может быть сильное течение?
Вейрин, ушастая ведьма
Когда начало темнеть, Олаф стал проявлять беспокойство и собрался было что-то скомандовать, но сразу же успокоился, когда Вейрин подняла штангу с прожектором. Может, он хотел именно об этом попросить девушку, может, ещё что хотел, но ничего об этом не сказал. Видя, что караван продолжает движение в прежнем темпе, чудесный огонь дварфов позволял это делать, Олаф, зевнув, ушёл спать в «каюту» на палубе. Так Вейрин теперь называла эту часть истребителя, оставшуюся пустой после потери направляющих ракетоторпед, где построили халабуду Малк с Угримом (строил он, Малк только смотрел). Фрей снова уступила место ярлу (теперь уже в той «каюте»), а сама, забрав с собой Забаву, ушла спать в настоящую каюту. В рубке остались Вейрин, Хельга и Ингрид, которую невозможно было оторвать от управления Змеем. Вейрин позволила подруге порулить, тем более что Олаф уже не нависал над душой, командуя ходить вдоль колонны ладей, поэтому движение было только по прямой. Но под утро Ингрид устала и, разбудив спящих Вейрин и Хельгу, уснула сама. Тут проснулись остальные, в том числе и Олаф, а вот Фрей и Забава продолжали спать, оставшись в каюте, наверх-то они не поднялись. Олаф, сев в кресло матроса, сразу же вскочил, увидев впереди облако тумана. Оглянувшись назад на колонну идущих под парусами ладей, он решительно приказал двигаться сквозь туман, мотивировав своё решение тем, что лишние манёвры могут нарушить походный строй. Вейрин, глянув на экранчик радара, ехидно заметила:
- Разве тот остров, что впереди, – конечная цель нашего похода? Он слишком маленький, чтоб быть местом проведения ярмарки, к тому же там нет ни одного корабля.
- Кого нет? – переспросил Олаф и удивлённо продолжил: - Какой остров? Откуда здесь может быть остров? Здесь никогда не было островов!
- В том тумане остров, хоть и небольшой, но довольно скалистый. Если мы пойдём прямо, то об эти скалы разобьёмся, - спокойно ответила Вейрин, показав на радаре большую и мелкие отметины. Олаф ничего не понял и попытался что-то возразить, но Вейрин его не слушала, направив Змей в обход неподвижного облака тумана по большой дуге, этот манёвр повторили все идущие следом. Олаф насупился, ему не понравилось это самоуправство девушки, но ничего не сказал. Глядя на это облако, Вейрин сказала, ни к кому не обращаясь: - Не нравится мне это облачко, ну совсем не нравится! Ветерок свежеет, а туман не рассевается, словно его что-то там держит.
Колонна ладей уже почти поравнялась с этим туманным облаком, когда послышалось пение, сначала тихое, а потом более громкое. Туман внезапно рассеялся, открыв небольшой скалистый островок, на скалах которого и больших камнях у воды сидели красивые обнажённые девушки, не совсем обнажённые, а частично прикрыты своими роскошными волосами. Вейрин хмыкнула и начала что-то говорить по этому поводу, но увидев широко раскрытые глаза Ингрид, которая проснулась, как только девы на острове начали петь, стекленеющие глаза Олафа, включила ревун и направила Змея так, чтобы оказаться между ладьями, собирающимися в кучу, и островом. Управлять Змеем мешала дрожащая Хельга, прижимающаяся всем телом к Вейрин. Ревун внезапно замолчал, Вейрин увидела, что девы на острове, умолкнувшие при звуке сирены, собираются снова запеть свою колдовскую песню. Тогда она, повинуясь какому-то шестому чувству, запела сама, запела, в отличие от медленной и тягучей песни дев, марш десантников.
Её друзья из десанта и спецназа часто пели этот марш в питейных заведениях, вернее, не пели, а орали (чем очень терзали музыкальный слух Вейрин), так как эти песнопения начинались после того, как было уже немало выпито. Вообще-то, этот марш нравился Вейрин, но не в исполнении своих друзей. Он начал ей нравиться после того, как она услышала его в исполнении профессионального военного хора. Этот марш нравился не только ей, но и большинству экипажей её отряда. Вот ребята и девчонки решили его исполнить на ближайшем смотре самодеятельности (такие тоже бывали, хотя и не очень часто, надо всё-таки чем-то занимать личный состав во время затишья в боевых действиях, а то ведь молодёжь сопьётся, не вылезая из баров). Для репетиции притащили соответствующую аппаратуру, репетировать решили подальше от начальства – в ангаре, где стоят истребители. А большие плоские динамики и усилитель к ним (через эту аппаратуру собирались проигрывать музыку, какое же пение без музыкального сопровождения?) смонтировали на истребителе Вейрин, динамики на передней броневой плите рубки управления. Это изменение в конструкции (хоть и не очень заметное, ведь динамики плоские) и внешнем виде истребителя непременно должно было вызвать недовольство начальства. Но Вейрин уже и так это сделала и все наряды за художественную раскраску днища своего истребителя ещё не отбыла, ей уже как бы нечего было терять. Естественно, если есть возможность громко спеть, а Вейрин любила петь, и говорили, что это у неё очень хорошо получается, то почему бы не попробовать, вот она и подключила к музыкальной аппаратуре микрофон, но спеть не успела, отряд послали на то самое задание, с которого она не вернулась.
И вот теперь представилась такая возможность – спеть, используя всю мощь музыкальной аппаратуры. Но эта мощь не смутила дев на острове, очень похоже, они громкостью своих голосов решили посоревноваться с техническим устройством и попытались снова запеть. Вейрин не приняла вызов, а применила ещё один технический аргумент, намного действеннее чем музыкальный, – ударила по острову из штатного оружия истребителя, максимально расфокусировав лучи излучателей. Такой луч не мог пробить даже индивидуальную броню. Это была стрельба не на поражение, а, скорее, для того чтобы напугать, временно ослепить (если солдаты противника не успевали опустить светофильтры). Может, этот удар и не причинил девам на острове особого вреда, но был весьма болезненным, ведь на них не было брони и шлемов со светофильтрами. Остров снова накрыло неизвестно откуда взявшимся туманом, и никто больше не пытался там запеть. Опомнившийся Олаф стал командовать, хотя и делал это слегка дрожащим голосом, Вейрин несколько раз провела Змея вдоль выравнивавшегося строя ладей, стараясь держать истребитель между ладьями и островом. Змей уходил от острова последним и замыкал колонну, пока облако так и нерассеявшегося тумана не скрылось за горизонтом.
Змей, пройдя вдоль колонны ладей, занял своё уже привычное место, Вейрин передоверила управление истребителем Хельге, а сама, отхлёбывая теплый чай (хотя это назвать чаем можно было только в большом приближении, это был напиток из сушёных ягод, взятых из запаса хозяйственной Фрей, она его и принесла), поинтересовалась у старшей воительницы:
- Фрей, ты когда готовила этот напиток, ничего не почувствовала? Такого странного, тебе никуда идти не хотелось? Или что другое сделать?
- А что я должна была почувствовать такого странного? – ответила вопросом воительница. Увидев, как напряглась Ингрид (Хельга не отвлекалась, она была занята управлением), а Вейрин ждёт ответа, Фрей с некоторой обидой, вроде как девушки решили над ней подшутить, рассказала подробнее: - Ничего такого не чувствовала, вот эти бутерброды (ещё одно непонятное для Олафа словечко из языка Вейрин) вам делала, воду грела, чтоб ягоды залить. А хотела, чтоб вода быстрее закипела, чтоб заварить и вам всё отнести. Вы же, наверное, ждали чего-нибудь такого, а сейчас вот даже не притронулись. Вот только Вейрин пьёт. Какие-то вы все перепуганные, что ли, вон там в каюте купец, его люди и твои, Вейрин, скоморохи даже дрожат, стук их зубов аж сюда слышно. Что вы такое им сказали или сделали, что так напугали?
