- А Забава? Чего она не поднялась с тобой? – продолжила задавать вопросы Вейрин.
- Забава сказала, что поднимется, когда поест и узвар выпьет. Чего ей с горячей кружкой здесь по этой крутой лестнице подниматься, всё-таки она девочка нежная, упасть и обжечься боится, - начала подробно объяснять Фрей. Увидев, как напряжён Олаф, теперь спросила у него: - А ты чего такой, словно тебя холодной водой облили? Вроде ж сухой, а тоже как те… - Фрей махнула рукой в сторону «каюты» и, не сказав, что хотела, просто окончила начатую фразу: - Разве что не дрожишь.
- Ты действительно ничего не слышала? – в свою очередь спросил Олаф. Фрей отрицательно помотала головой, Олаф, вздохнув, немного нервно стал рассказывать: - Сирены, мы наткнулись на их остров. Спросишь – откуда он здесь взялся? Не знаю! Мы тут много раз ходили и видели: ничего тут нет, но вот откуда-то появилось! Из тумана появилось. Такого странного тумана, ветром не сдуваемого, появилось! Остров, а на нём сирены, и они начали петь, мы обо всём забыли и хотели… - Олаф замолчал и махнул рукой, словно хотел что-то с неё стряхнуть. Фрей положила Олафу руку на плечо, пытаясь его успокоить:
- Да не волнуйся ты так, все же ладьи целы и вон, видишь, идут за нами. А сирены… не привиделось ли тебе, ведь никто не пропал и не пострадал.
- Вот у своих подруг спроси, вот у неё, - кивнул Олаф в сторону Вейрин и воительниц, повернувшись в сторону «каюты» с перепуганными пассажирами, добавил: - Или у них.
Вообще-то он хотел разговорить Вейрин, но девушка, отхлёбывая горячий ягодный чай, делала вид, что помогает Хельге и никак не может отвлечься, чтоб поговорить на интересующую Олафа тему. Фрей это поняла и, подсев к Ингрид, стала расспрашивать её, заговорив на языке дварфов (так девушки теперь называли язык Вейрин). А насупившаяся Хельга делала вид, что поглощена управлением и не может отвлекаться на какие-то разговоры. Олаф вздохнул и погрузился в свои мысли, видно решив оставить этот разговор на потом.
Вейрин, прикрыв глаза, пыталась проанализировать те события, что произошли после того, как она запустила ракеты по большой ракетно-артиллерийской платформе сухов. Вообще-то её ракеты не могли уничтожить эту хорошо защищённую крепость, но та яркая вспышка, которую она увидела перед тем, как провалилась во тьму, не оставляла сомнений, что платформа уничтожена. Может, ещё кто-то попал, ведь атаковали платформу не только истребители и штурмовики. Может, попали из-под воды, а может - из космоса. Впрочем, сейчас это уже не важно, как неважно и то, как она здесь оказалась, на этой совершенно дикой планете, о которой никому не известно. Где она находится, Вейрин определить так и не смогла, здесь совершенно другое звёздное небо. Тяготение на этой планете меньше привычного почти в два раза (нужных приборов для измерения этого у Вейрин не было). В остальном здесь всё почти такое же, как дома (хотя можно ли назвать домом то место, где жила Вейрин), такие же магнитные полюса, длительность суток такая же, конечно, есть отличия, но незначительные. Природа здесь гораздо богаче, чем там, откуда Вейрин (это девушка точно знала, хотя и всю короткую жизнь провела в помещениях базы, но ведь голопередачи никто смотреть не запрещал), но с этим всё ясно – дикая же планета. Да и человеческие отношения тут такие же, как дома. Вейрин усмехнулась при этом определении – дома, вряд ли она туда когда-нибудь вернётся, да и не хочется. Но здесь есть совершенно необычные явления, тот же Волчий Пастырь со своими зверюгами. Да, волки огромные, но не это удивительно, а то, как они шли по воде, вернее, по той дорожке, что была под водой. В принципе такую дорожку можно сделать, но для этого требуется оборудование и время на подготовку. А этого не было! Ведь там, где возникла дорожка, истребитель проходил дважды, последний раз за несколько минут до появления этой дорожки! А эти голосистые тётки, которые сиренами называются, на неизвестно как возникшем посреди моря острове, ведь и Олаф, и девчонки говорят, что они тут проходили много раз и никаких островов или скал раньше не видели. А эта песня сирен? Да, красивая, мелодичная, но не до такой же степени, чтоб оказать гипнотическое воздействие на людей. В другое время Вейрин бы послушала это пение, просто послушала без всяких последствий для себя, ведь это просто пение и ничего больше, а остальных это пение как-то загипнотизировало. Может, это произошло потому, что они местные, а Вейрин нет? Ведь даже когда был включён ревун (кстати, надо бы проверить, почему он выключился), а потом Вейрин заглушила песнопения сирен своим голосом, гипнотическое воздействие не исчезло. Кстати, на Фрей не подействовало, может, потому что она не слышала, а может, потому что она находилась внутри истребителя? Да и на Ингрид почти, а на Хельгу вообще не подействовало! Да, они находились в рубке, тут вроде стенки должны защитить. Но ведь на Деяна, его людей, на Малка с Угримом пение сирен оказало воздействие, а ведь у этого «кузова», где «каюта», стенки выше и толще. А здесь ещё и окна стеклянные, хотя, может, бронестекло как-то задерживает те излучения, что испускали сирены? Ведь не пение же так действует? Вейрин покачала головой – вопросы, вопросы и нет на них ответа, хотя… может, пение (или излучение сирен) слабо подействовало на девчонок, потому что они сидели рядом, а Хельга так вообще прижалась к Вейрин, так прижалась, что бок болит.
Вейрин вздохнула точно так же, как до этого Олаф, и решила подумать об этом позже, а то уже голова разболелась от этого усиленного мыслительного процесса.
- Правильно, нечего всякими глупостями забивать голову. Всё равно не узнаешь, откуда тут эти сирены взялись и почему их пение на тебя и на меня не подействовало. А на Хельгу и Ингрид подействовало слабо, - сказала Фрей, повернувшаяся к Вейрин. Та удивлённо подняла брови:
- Ты что, подруга, мои мысли читаешь? И давно это у тебя?
- По тебе видно, что ты думаешь, - пожала плечами старшая воительница. Вейрин, покачав головой, нахмурила брови и возразила:
- Ты на меня не смотрела, ты вообще ко мне спиной сидела! Как ты узнала, что я именно об этом думаю? Признавайся давай!
- Ладно, признаюсь, только ты на меня не сердись. Хорошо? – улыбнулась Фрей. Вейрин ещё больше нахмурилась, а её старшая подруга, выставив ладонь в примиряющем жесте, стала рассказывать: - Ты же знаешь, что я немного умею как ведьма, но совсем немного. Нет, мысли я никогда не читала, просто что-то чувствую, ну, настроение и куда ударить хотят. Я же тебе об этом говорила, а после того как ты провела со мной обряд, ну, когда шапку надевала, я всё то же самое стала чувствовать сильнее. А тебя и девочек чувствую намного сильнее, чем остальных, нет, мысли не читаю, но настроение… ну, вот чем ты расстроена почувствовала, вернее, что ты волнуешься. Вот где-то так, понятно?
Вейрин не стала отвечать, но и хмуриться перестала. Из рассказа Фрей Вейрин сделала вывод, что усилению природных способностей той поспособствовал мнемоскоп, а то, что подруга стала почти читать её мысли, тоже можно объяснить – фактически произошёл обмен чем-то таким, весьма глубоким… Вейрин не смогла себе объяснить, как это назвать. Она дала девочкам знание своего языка и некоторых других своих умений, при этом почерпнув кое-что и у них. Видно, этот обмен усилил те способности, что уже были у Фрей, интересно, а что приобрели такого необычного девчонки? Сама Вейрин ничего такого особенного не чувствовала, хотя… у Фрей она взяла знания языков и навыков двуручного боя (теоретических знаний, а вот на практике это получалось не очень, но, может, со временем придёт?). Решив этим заняться в ближайшее время, Вейрин откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и почувствовала! Почувствовала какую-то обеспокоенность Олафа, интерес Фрей, чувство удовлетворённости у Хельги и интерес у Ингрид. Но не чувствовала тех, кто сидел в «каюте», очевидно, эта способность как-то ограничена расстоянием. Вполне возможно, что это умение можно развивать тренировками. Вейрин открыла глаза и глянула на внимательно смотревшую на неё Фрей. Воительница улыбнулась и подмигнула, Вейрин улыбнулась в ответ.
Олаф Эриксон, по прозвищу Длинный Меч
Откуда взялся этот остров и почему он появился именно сейчас? Олаф хмурился и размышлял, пытаясь разобраться, как такое могло произойти, тут же раньше ничего не было. Ярл сейчас не командовал, даже не пытался, да и зачем это делать? Направление взято правильно, Вейрин ведёт караван в верном направлении и без дополнительных указаний, Асгейр же не подаёт знаков, а он обязательно это бы сделал, если что-то пошло бы не так. Получается, что Вейрин знает эту дорогу, хотя утверждала… тут Олаф вспомнил тот разговор в «Большой ладье», она тогда только хотела присоединиться к торговому каравану и сделать это, нанявшись перевозить груз Деяна Данмярыча. Причём запросила довольно много! Явно пользуясь тем, что гость находится в безвыходном положении, да и тот спор… ведь она наверняка знала, что выиграет! Да потом поединок со Свеном, ведь тоже знала, что победит, хотя… тогда Свен первый начал, эх, жалко парня, зачем он только принял предложение Тьорда? Да, жадность победила все резоны. Ведь знал же, что если та затея с похищением Забавы даже удалась бы, то рано или поздно расправа последовала бы. Могута назначил бы награду за голову парня, да и Олаф в стороне не остался, предательство прощать нельзя! А что это было, как не предательство! Олаф очередной раз вздохнул и посмотрел на что-то живо обсуждающих Вейрин и Фрей. Довольно громко обсуждающих, но вот о чём они говорят – понять невозможно. Ведь эта беседа ведётся на том незнакомом языке, который кроме них никто не знает. Вот вроде Вейрин как бы рассердилась, даже хмуриться начала, а Фрей как бы извиняться стала, а потом заулыбалась и подмигнула, словно что-то очень забавное рассказывала. И уже эта девушка дварф тоже улыбается, как будто и не хмурилась только что. Да и дварф ли Вейрин? Она совсем не похожа на дварфов из рассказов, где они такие очень сильные, невысокие и коренастые коротышки, хотя… очень может быть, что те, кто рассказывает, никогда этих дварфов не видели. Олаф тоже никогда раньше дварфов не видел, да и сирен тоже не видел, но вот довелось. Если бы не Вейрин, то неизвестно – увидел бы Олаф ещё что-то в этой жизни. О сиренах рассказывали, что они завлекают моряков и всё… Эти моряки исчезают вместе с их драккарами, ладьями или какими-то другими кораблями. Но вот интересно, если так происходит, то кто об этом знает и рассказывает? Хотя… теперь и сам Олаф может рассказать о коварных сиренах.
Взрыв смеха девушек отвлёк Олафа от размышлений, он, сначала глянув в будочку, которую Вейрин называла рубкой, потом на Деяна, его людей и бывших скоморохов, хотя почему бывших? Судя по внешнему виду всегда балагурившего Малка, можно сказать, что тот всерьёз задумался о том, чтоб уйти из ватаги Вейрин и вернуться к прежнему ремеслу, так его проняла встреча с сиренами. Да и обычно невозмутимый Угрим таким уже не выглядит. Похоже, пассажиры Змея до сих пор перепуганы, очень перепуганы. Олаф снова посмотрел на девушек, вернее, на Вейрин. Ну не похожа она на дварфа, совсем не похожа! А что касается её силы, так не такая уж она и сильная, она же сама призналась, что побеждает не столько силой, сколько своей быстротой и знанием, как она сказала, особых точек на теле у противника, да ещё своим умением драться, особым умением драться без оружия. Мечом, топором она ещё только учится, это опытному воину хорошо видно. Дварфы мечом, может, и не очень хорошо владеют, а вот топором или киркой (умение обращаться с этим инструментом не очень отличается от навыков работы с топором) должны хорошо махать. Хотя… может, их женщин этому не учат, но Вейрин…
Олаф потряс головой, такие сложные рассуждения у него не очень хорошо получались, но определённый вывод напрашивался сам собой. Получается, что Вейрин не дварф, если и дварф, то чуть-чуть. Недавние события, а именно её песня, это подтвердили, мало того, что она сама поёт почти как сирена, так и пение сирен её не заворожило, а это может быть только тогда, если… точно! Вейрин – сирена! Изгнанная ими, а может, сбежавшая сама. Сбежавшая к дварфам и долго у них жившая, настолько долго, что они её многому научили. А её драккар, недаром он носит такое имя - Змей, это не просто изделие дварфов, это ещё и настоящий змей. Большой морской змей, который носит на себе это нечто, которое все принимают за драккар. Олаф, и не только он, всё удивлялся - как этот железный драккар может плавать, всем же известно – то, что сделано из железа, тонет. Кружки и миски не в счёт, там мало железа. Но и при этом они плавают плохо и сразу тонут, если их задеть. А этот якобы драккар полностью сделан из железа, пусть это не совсем железо, а какой-то другой металл, но всё же металл, ведь ножом его поцарапать не удалось! Такое количество металла должно сразу же утонуть, а ведь не тонет! Плавает лучше любой ладьи или драккара! Когда гнались за Тьордом, то Олаф обратил внимание не только на скорость, с какой этот драккар плыл, но и на то, что он почти выскочил из воды, но не понял тогда - как это может быть. А вот те, кто смотрел с берега, змея увидели и то, как он почти выскочил из воды, поднявшись на хвосте, бешено бьющем по воде! Страшную пасть и прижатые к бокам лапы этого морского змея тоже разглядели хорошо. Выходит, не врал скоморох, когда рассказывал, что этот морской змей через волок сам перебежал и то, что у него на спине, перетащил. Теперь стало понятно, как Вейрин может что-то рассмотреть так далеко, ночью и в тумане, она не сама это делает, об этом ей змей говорит, вернее, показывает. Через то зелёное окошечко, которое перед ней, показывает, она же не раз говорила, что глядя в это окошечко, видит всё то, что впереди. А он, Олаф, на это внимания тогда не обратил, решил, что это её способность, ну, или такое умение. Она со своим змеем всё время так переговаривается и воительниц этому учит. Недаром же они её язык выучили, видно, на этом языке и змей говорит. Точно на этом, это такой странный и необычный язык, скорее всего, не дварфов, а змеев! Олаф кое-что запомнил, пусть и не понял, что запомнил. Если сирены пели на языке, понятном всем, то Вейрин пела на своём и сирены её поняли! Замолчали же! Пусть ненадолго, но замолчали, да и наваждение от их песни спало. А до этого змей Вейрин заревел, просто заревел, а когда она запела, то стал подпевать, ясно же слышалось, что поют двое! Это змей с Вейрин пел, Олаф это смог разобрать, ведь голос слышался не только из будочки, а ещё откуда-то перед ней, теперь понятно откуда – оттуда где пасть змея, причём голос змея очень похож на голос Вейрин, только более громкий. Пел змей, вернее, подпевал своей хозяйке. Этот могучий зверь слушается Вейрин совершенно ясно, но вот почему? Это другой вопрос.
Глянув на уже хорошо потемневшее небо (так долго он размышлял, что не заметил, как наступил вечер), Олаф улыбнулся, кажется, он смог всё-таки разобраться – кто такая Вейрин. И хотя многие вопросы остались без ответа, но в целом стало ясно – кто она и что такое её быстро и непонятно как двигающийся драккар.
- Забава сказала, что поднимется, когда поест и узвар выпьет. Чего ей с горячей кружкой здесь по этой крутой лестнице подниматься, всё-таки она девочка нежная, упасть и обжечься боится, - начала подробно объяснять Фрей. Увидев, как напряжён Олаф, теперь спросила у него: - А ты чего такой, словно тебя холодной водой облили? Вроде ж сухой, а тоже как те… - Фрей махнула рукой в сторону «каюты» и, не сказав, что хотела, просто окончила начатую фразу: - Разве что не дрожишь.
- Ты действительно ничего не слышала? – в свою очередь спросил Олаф. Фрей отрицательно помотала головой, Олаф, вздохнув, немного нервно стал рассказывать: - Сирены, мы наткнулись на их остров. Спросишь – откуда он здесь взялся? Не знаю! Мы тут много раз ходили и видели: ничего тут нет, но вот откуда-то появилось! Из тумана появилось. Такого странного тумана, ветром не сдуваемого, появилось! Остров, а на нём сирены, и они начали петь, мы обо всём забыли и хотели… - Олаф замолчал и махнул рукой, словно хотел что-то с неё стряхнуть. Фрей положила Олафу руку на плечо, пытаясь его успокоить:
- Да не волнуйся ты так, все же ладьи целы и вон, видишь, идут за нами. А сирены… не привиделось ли тебе, ведь никто не пропал и не пострадал.
- Вот у своих подруг спроси, вот у неё, - кивнул Олаф в сторону Вейрин и воительниц, повернувшись в сторону «каюты» с перепуганными пассажирами, добавил: - Или у них.
Вообще-то он хотел разговорить Вейрин, но девушка, отхлёбывая горячий ягодный чай, делала вид, что помогает Хельге и никак не может отвлечься, чтоб поговорить на интересующую Олафа тему. Фрей это поняла и, подсев к Ингрид, стала расспрашивать её, заговорив на языке дварфов (так девушки теперь называли язык Вейрин). А насупившаяся Хельга делала вид, что поглощена управлением и не может отвлекаться на какие-то разговоры. Олаф вздохнул и погрузился в свои мысли, видно решив оставить этот разговор на потом.
Вейрин, прикрыв глаза, пыталась проанализировать те события, что произошли после того, как она запустила ракеты по большой ракетно-артиллерийской платформе сухов. Вообще-то её ракеты не могли уничтожить эту хорошо защищённую крепость, но та яркая вспышка, которую она увидела перед тем, как провалилась во тьму, не оставляла сомнений, что платформа уничтожена. Может, ещё кто-то попал, ведь атаковали платформу не только истребители и штурмовики. Может, попали из-под воды, а может - из космоса. Впрочем, сейчас это уже не важно, как неважно и то, как она здесь оказалась, на этой совершенно дикой планете, о которой никому не известно. Где она находится, Вейрин определить так и не смогла, здесь совершенно другое звёздное небо. Тяготение на этой планете меньше привычного почти в два раза (нужных приборов для измерения этого у Вейрин не было). В остальном здесь всё почти такое же, как дома (хотя можно ли назвать домом то место, где жила Вейрин), такие же магнитные полюса, длительность суток такая же, конечно, есть отличия, но незначительные. Природа здесь гораздо богаче, чем там, откуда Вейрин (это девушка точно знала, хотя и всю короткую жизнь провела в помещениях базы, но ведь голопередачи никто смотреть не запрещал), но с этим всё ясно – дикая же планета. Да и человеческие отношения тут такие же, как дома. Вейрин усмехнулась при этом определении – дома, вряд ли она туда когда-нибудь вернётся, да и не хочется. Но здесь есть совершенно необычные явления, тот же Волчий Пастырь со своими зверюгами. Да, волки огромные, но не это удивительно, а то, как они шли по воде, вернее, по той дорожке, что была под водой. В принципе такую дорожку можно сделать, но для этого требуется оборудование и время на подготовку. А этого не было! Ведь там, где возникла дорожка, истребитель проходил дважды, последний раз за несколько минут до появления этой дорожки! А эти голосистые тётки, которые сиренами называются, на неизвестно как возникшем посреди моря острове, ведь и Олаф, и девчонки говорят, что они тут проходили много раз и никаких островов или скал раньше не видели. А эта песня сирен? Да, красивая, мелодичная, но не до такой же степени, чтоб оказать гипнотическое воздействие на людей. В другое время Вейрин бы послушала это пение, просто послушала без всяких последствий для себя, ведь это просто пение и ничего больше, а остальных это пение как-то загипнотизировало. Может, это произошло потому, что они местные, а Вейрин нет? Ведь даже когда был включён ревун (кстати, надо бы проверить, почему он выключился), а потом Вейрин заглушила песнопения сирен своим голосом, гипнотическое воздействие не исчезло. Кстати, на Фрей не подействовало, может, потому что она не слышала, а может, потому что она находилась внутри истребителя? Да и на Ингрид почти, а на Хельгу вообще не подействовало! Да, они находились в рубке, тут вроде стенки должны защитить. Но ведь на Деяна, его людей, на Малка с Угримом пение сирен оказало воздействие, а ведь у этого «кузова», где «каюта», стенки выше и толще. А здесь ещё и окна стеклянные, хотя, может, бронестекло как-то задерживает те излучения, что испускали сирены? Ведь не пение же так действует? Вейрин покачала головой – вопросы, вопросы и нет на них ответа, хотя… может, пение (или излучение сирен) слабо подействовало на девчонок, потому что они сидели рядом, а Хельга так вообще прижалась к Вейрин, так прижалась, что бок болит.
Вейрин вздохнула точно так же, как до этого Олаф, и решила подумать об этом позже, а то уже голова разболелась от этого усиленного мыслительного процесса.
- Правильно, нечего всякими глупостями забивать голову. Всё равно не узнаешь, откуда тут эти сирены взялись и почему их пение на тебя и на меня не подействовало. А на Хельгу и Ингрид подействовало слабо, - сказала Фрей, повернувшаяся к Вейрин. Та удивлённо подняла брови:
- Ты что, подруга, мои мысли читаешь? И давно это у тебя?
- По тебе видно, что ты думаешь, - пожала плечами старшая воительница. Вейрин, покачав головой, нахмурила брови и возразила:
- Ты на меня не смотрела, ты вообще ко мне спиной сидела! Как ты узнала, что я именно об этом думаю? Признавайся давай!
- Ладно, признаюсь, только ты на меня не сердись. Хорошо? – улыбнулась Фрей. Вейрин ещё больше нахмурилась, а её старшая подруга, выставив ладонь в примиряющем жесте, стала рассказывать: - Ты же знаешь, что я немного умею как ведьма, но совсем немного. Нет, мысли я никогда не читала, просто что-то чувствую, ну, настроение и куда ударить хотят. Я же тебе об этом говорила, а после того как ты провела со мной обряд, ну, когда шапку надевала, я всё то же самое стала чувствовать сильнее. А тебя и девочек чувствую намного сильнее, чем остальных, нет, мысли не читаю, но настроение… ну, вот чем ты расстроена почувствовала, вернее, что ты волнуешься. Вот где-то так, понятно?
Вейрин не стала отвечать, но и хмуриться перестала. Из рассказа Фрей Вейрин сделала вывод, что усилению природных способностей той поспособствовал мнемоскоп, а то, что подруга стала почти читать её мысли, тоже можно объяснить – фактически произошёл обмен чем-то таким, весьма глубоким… Вейрин не смогла себе объяснить, как это назвать. Она дала девочкам знание своего языка и некоторых других своих умений, при этом почерпнув кое-что и у них. Видно, этот обмен усилил те способности, что уже были у Фрей, интересно, а что приобрели такого необычного девчонки? Сама Вейрин ничего такого особенного не чувствовала, хотя… у Фрей она взяла знания языков и навыков двуручного боя (теоретических знаний, а вот на практике это получалось не очень, но, может, со временем придёт?). Решив этим заняться в ближайшее время, Вейрин откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и почувствовала! Почувствовала какую-то обеспокоенность Олафа, интерес Фрей, чувство удовлетворённости у Хельги и интерес у Ингрид. Но не чувствовала тех, кто сидел в «каюте», очевидно, эта способность как-то ограничена расстоянием. Вполне возможно, что это умение можно развивать тренировками. Вейрин открыла глаза и глянула на внимательно смотревшую на неё Фрей. Воительница улыбнулась и подмигнула, Вейрин улыбнулась в ответ.
Олаф Эриксон, по прозвищу Длинный Меч
Откуда взялся этот остров и почему он появился именно сейчас? Олаф хмурился и размышлял, пытаясь разобраться, как такое могло произойти, тут же раньше ничего не было. Ярл сейчас не командовал, даже не пытался, да и зачем это делать? Направление взято правильно, Вейрин ведёт караван в верном направлении и без дополнительных указаний, Асгейр же не подаёт знаков, а он обязательно это бы сделал, если что-то пошло бы не так. Получается, что Вейрин знает эту дорогу, хотя утверждала… тут Олаф вспомнил тот разговор в «Большой ладье», она тогда только хотела присоединиться к торговому каравану и сделать это, нанявшись перевозить груз Деяна Данмярыча. Причём запросила довольно много! Явно пользуясь тем, что гость находится в безвыходном положении, да и тот спор… ведь она наверняка знала, что выиграет! Да потом поединок со Свеном, ведь тоже знала, что победит, хотя… тогда Свен первый начал, эх, жалко парня, зачем он только принял предложение Тьорда? Да, жадность победила все резоны. Ведь знал же, что если та затея с похищением Забавы даже удалась бы, то рано или поздно расправа последовала бы. Могута назначил бы награду за голову парня, да и Олаф в стороне не остался, предательство прощать нельзя! А что это было, как не предательство! Олаф очередной раз вздохнул и посмотрел на что-то живо обсуждающих Вейрин и Фрей. Довольно громко обсуждающих, но вот о чём они говорят – понять невозможно. Ведь эта беседа ведётся на том незнакомом языке, который кроме них никто не знает. Вот вроде Вейрин как бы рассердилась, даже хмуриться начала, а Фрей как бы извиняться стала, а потом заулыбалась и подмигнула, словно что-то очень забавное рассказывала. И уже эта девушка дварф тоже улыбается, как будто и не хмурилась только что. Да и дварф ли Вейрин? Она совсем не похожа на дварфов из рассказов, где они такие очень сильные, невысокие и коренастые коротышки, хотя… очень может быть, что те, кто рассказывает, никогда этих дварфов не видели. Олаф тоже никогда раньше дварфов не видел, да и сирен тоже не видел, но вот довелось. Если бы не Вейрин, то неизвестно – увидел бы Олаф ещё что-то в этой жизни. О сиренах рассказывали, что они завлекают моряков и всё… Эти моряки исчезают вместе с их драккарами, ладьями или какими-то другими кораблями. Но вот интересно, если так происходит, то кто об этом знает и рассказывает? Хотя… теперь и сам Олаф может рассказать о коварных сиренах.
Взрыв смеха девушек отвлёк Олафа от размышлений, он, сначала глянув в будочку, которую Вейрин называла рубкой, потом на Деяна, его людей и бывших скоморохов, хотя почему бывших? Судя по внешнему виду всегда балагурившего Малка, можно сказать, что тот всерьёз задумался о том, чтоб уйти из ватаги Вейрин и вернуться к прежнему ремеслу, так его проняла встреча с сиренами. Да и обычно невозмутимый Угрим таким уже не выглядит. Похоже, пассажиры Змея до сих пор перепуганы, очень перепуганы. Олаф снова посмотрел на девушек, вернее, на Вейрин. Ну не похожа она на дварфа, совсем не похожа! А что касается её силы, так не такая уж она и сильная, она же сама призналась, что побеждает не столько силой, сколько своей быстротой и знанием, как она сказала, особых точек на теле у противника, да ещё своим умением драться, особым умением драться без оружия. Мечом, топором она ещё только учится, это опытному воину хорошо видно. Дварфы мечом, может, и не очень хорошо владеют, а вот топором или киркой (умение обращаться с этим инструментом не очень отличается от навыков работы с топором) должны хорошо махать. Хотя… может, их женщин этому не учат, но Вейрин…
Олаф потряс головой, такие сложные рассуждения у него не очень хорошо получались, но определённый вывод напрашивался сам собой. Получается, что Вейрин не дварф, если и дварф, то чуть-чуть. Недавние события, а именно её песня, это подтвердили, мало того, что она сама поёт почти как сирена, так и пение сирен её не заворожило, а это может быть только тогда, если… точно! Вейрин – сирена! Изгнанная ими, а может, сбежавшая сама. Сбежавшая к дварфам и долго у них жившая, настолько долго, что они её многому научили. А её драккар, недаром он носит такое имя - Змей, это не просто изделие дварфов, это ещё и настоящий змей. Большой морской змей, который носит на себе это нечто, которое все принимают за драккар. Олаф, и не только он, всё удивлялся - как этот железный драккар может плавать, всем же известно – то, что сделано из железа, тонет. Кружки и миски не в счёт, там мало железа. Но и при этом они плавают плохо и сразу тонут, если их задеть. А этот якобы драккар полностью сделан из железа, пусть это не совсем железо, а какой-то другой металл, но всё же металл, ведь ножом его поцарапать не удалось! Такое количество металла должно сразу же утонуть, а ведь не тонет! Плавает лучше любой ладьи или драккара! Когда гнались за Тьордом, то Олаф обратил внимание не только на скорость, с какой этот драккар плыл, но и на то, что он почти выскочил из воды, но не понял тогда - как это может быть. А вот те, кто смотрел с берега, змея увидели и то, как он почти выскочил из воды, поднявшись на хвосте, бешено бьющем по воде! Страшную пасть и прижатые к бокам лапы этого морского змея тоже разглядели хорошо. Выходит, не врал скоморох, когда рассказывал, что этот морской змей через волок сам перебежал и то, что у него на спине, перетащил. Теперь стало понятно, как Вейрин может что-то рассмотреть так далеко, ночью и в тумане, она не сама это делает, об этом ей змей говорит, вернее, показывает. Через то зелёное окошечко, которое перед ней, показывает, она же не раз говорила, что глядя в это окошечко, видит всё то, что впереди. А он, Олаф, на это внимания тогда не обратил, решил, что это её способность, ну, или такое умение. Она со своим змеем всё время так переговаривается и воительниц этому учит. Недаром же они её язык выучили, видно, на этом языке и змей говорит. Точно на этом, это такой странный и необычный язык, скорее всего, не дварфов, а змеев! Олаф кое-что запомнил, пусть и не понял, что запомнил. Если сирены пели на языке, понятном всем, то Вейрин пела на своём и сирены её поняли! Замолчали же! Пусть ненадолго, но замолчали, да и наваждение от их песни спало. А до этого змей Вейрин заревел, просто заревел, а когда она запела, то стал подпевать, ясно же слышалось, что поют двое! Это змей с Вейрин пел, Олаф это смог разобрать, ведь голос слышался не только из будочки, а ещё откуда-то перед ней, теперь понятно откуда – оттуда где пасть змея, причём голос змея очень похож на голос Вейрин, только более громкий. Пел змей, вернее, подпевал своей хозяйке. Этот могучий зверь слушается Вейрин совершенно ясно, но вот почему? Это другой вопрос.
Глянув на уже хорошо потемневшее небо (так долго он размышлял, что не заметил, как наступил вечер), Олаф улыбнулся, кажется, он смог всё-таки разобраться – кто такая Вейрин. И хотя многие вопросы остались без ответа, но в целом стало ясно – кто она и что такое её быстро и непонятно как двигающийся драккар.
