Через три года после свадьбы Лей стал прозревать. Оказалось, что жена совсем не та, какую бы он желал – нелюдимая, угрюмая, постоянно готовила какие-то зелья, сушила травы, которые собирала на болотах, плела нитки и что-то шептала ночами, вскидывая руки. Часто куда-то исчезала, возвращалась домой за полночь. Особенно она любила полнолунные ночи. Дочерью не интересовалась, и она почти все время находилась у ее родителей.
Однажды у Лея лопнуло терпение.
– Атропа, я хочу знать, где ты бываешь ночами, – он встал у двери, преградив жене путь.
– Пусти. – она глянула исподлобья, в голосе прозвучала угроза.
– Я твой муж, – не уступал Лей.
Атропа сверлила его взглядом. Лей думал, что откажется, но неожиданно она согласилась.
– Хорошо, пошли.
Полная луна освещала дорогу. В ее свете деревья выглядели причудливо. Некоторые ветви напоминали высохшие костлявые руки. Лею было немного страшно, но Атропа уверенно шла вперед, под ней даже веточки не хрустели. Чувствовалось, что она не первый раз двигалась по узкой тропе. Ухнула глухо сова, и Лей остановился. Атропа нетерпеливо махнула рукой, мол, не отставай, и он торопливо последовал за ней.
Они пришли в пещеру. Атропа зажгла свечу, и огонек осветил ее стены. В центре пещеры темнел каменный очаг. Всюду, где только можно было, висели шкурки мышей и лягушек, сушились мышиные и крысиные хвосты. На каменном выступе белел человеческий череп. Лей попятился, когда увидел его. Больше он не спрашивал, куда она ходила ночами, и не сопровождал ее.
После он не раз жалел, что ходил с ней в пещеру, потому что после похода весь дом был увешан сушеными маленькими бурыми лягушками и мышиными шкурками. На счастье, дочка мало бывала дома, но все равно Лей опасался, что она вырастет такой же, как мать.
Он дождался, когда Цитала подрастет, и ушел от Атропы. Приобрел небольшой домик на краю деревни и поселился там. Он удивлялся, откуда взялись силы – с Атропой ничего делать не хотелось. В купленном доме он работал с утра и до тех пор, пока не закрывались глаза. Он поставил забор, починил крышу. Перекопал землю и посадил овощи. Вокруг дома прорыл канаву и наполнил ее чистой водой. Наконец-то он мог жить так, как хотел! Он наслаждался райской жизнью. Беда пришла неожиданно. Лей заболел. Странная боль скрутила живот, пошли рези. Он ничего не мог есть, даже пить. Лекарства не помогали. Он лежал, желая одного – чтобы пытка быстрее закончилась.
Стукнула дверь, и в проеме появилась темная женская фигура с головой, завернутой плотным коричневым платком. Атропа! Лей отвернулся к стене: неужели даже сейчас она не оставит его в покое?
Скрипнули половицы, Атропа подошла к кровати и села на краешек.
– Сильно больно?
В голосе слышалось сочувствие. Лей молчал: лежал, до побеления сцепив пальцы между собой. Атропа рассердилась.
– Хочешь, скажу, почему ты болеешь?
Внутри у него мелькнула догадка, он медленно повернулся к ней и с усилием прохрипел:
– Ты отравила меня?
Она криво усмехнулась, достала из-под полы склянку с какой-то бурой жидкостью.
– Это лекарство. Видишь, я тебя не бросаю, как ты меня бросил. Выпьешь лекарство, и все пройдет, а иначе умрешь. Но сначала пообещай, что вернешься обратно.
– Ты хочешь, чтобы я умер?
– Нет, я принесла лекарство. Обещай вернуться!
– Лучше я умру.
Рот Атропы скривился, и она прохрипела:
– Не думай, что смерть быстро придет к тебе. Ты будешь долго лежать и мучиться. Столько долго, сколько угодно будет мне!
После этих слов боль так сильно полоснула по животу, словно кто-то разрезал его надвое. Лей скрючился.
– Пообещай! – услышал он скрипучий голос Атропы.
– Уйди, – вымученно произнес он и сложился пополам.
– Обещай.
– Обещаю, – повторил он.
Атропа поднесла к его рту склянку, и он глотнул горькой жидкости. Боль быстро стихла, и вскоре Лей вышел из дома вместе с Атропой. С тоской окинул он взглядом домик и огородик перед ним и побрел за женой.
Лей снова вернулся к Атропе. Он не мог даже с интересом посмотреть на какую-нибудь девушку: начинали болеть она или он. Со временем он смирился, решив, что, видимо, такой его удел – жить с нелюбимой женщиной. Он вывел для себя одно правило – не мешал ей заниматься своими делами, чтобы она не отыгрывалась на невинных людях. Единственной его радостью стала работа магистром в школе. Эту привилегию он сумел отстоять.
Лею не нравился хозяин, на которого Атропа работала. Он был подвержен вспышкам ярости и очень сильно влиял на Атропу. Лей знал, что иногда хозяин запрещал ей колдовать, и она слушалась. Но иногда, наоборот, после визита к Вещему Дисмарху Атропа уходила на несколько дней в лес и приходила оттуда похудевшая и злая. Лей молчал – он давно уже с ней не спорил.
Атропа призналась ему в порыве откровенности, что мечтала избавиться от своего хозяина, но не знала, как это сделать. Отравить? Вряд ли получится. Его еду всегда пробовал специальный человек. Об этом нельзя было даже и думать. Уничтожить с помощью колдовства? Рискованное дело – если Вещий Дисмарх что-то пронюхает, то не миновать беды. При слове «беда» Атропа спохватилась и замолчала. Лицо ее посерело от испуга. Страх был таким сильным, что Лею пришлось поклясться, что он никогда и никому не расскажет о том, что только что услышал.
Глава 28. Травоведение
Маленькая толстенькая женщина с круглыми руками и ровно причесанными волосами, убранными под маленькую, похожую на тюбетейку шапочку, держала в руках пучки трав и приветливо улыбалась. Ее улыбка напомнила Злате весенний ветерок.
Магистр травоведения и медицины Арония проводила урок:
– Будем изучать травы. Вы узнаете, какие травы убивают, а какие вылечивают. Одна и та же трава может представлять опасность и нести пользу. Все зависит от количества. Есть травы абсолютно безобидные, есть полезные, а есть очень ядовитые.
Она аккуратно разложила пучки на столе. В одной стороне лежали свежие травы, а в другой – высушенные. В круглых сиреневых цветочных головках Злата узнала клевер, или кашку, как называли между собой девчонки. Магистр Арония выбрала из кучи трав один пучок, с продырявленными листьями и невзрачными желтыми цветами.
– Есть травы, которые опасны, только если принять внутрь; другими опасно дышать, как, например, багульником болотным. Он очень ароматный, но после вдыхания его запахов сильно болит голова. Есть такие, которые, как, например, неопалимую купину, нельзя трогать, рискуя получить ожог. Зверобой, – она потрясла пучком, – полезен от многих болезней. Его пьют при болях в животе, голове, при плохом настроении. Обмывают больное горло. Желудочные болезни лечат тысячелистником, подорожником. Тем, кто будет в будущем травником, полезно знать, как они называются, как выглядят и от чего помогают.
Злата заскучала. «Лучше бы рассказала, какие травы помогут быстро повзрослеть», – подумала она. Другие ученики тоже слушали в пол-уха. Охра смотрела осоловевшими глазами, Гаэль ожесточенно грыз карандаш, а Криптан опустил голову на грудь и равномерно посапывал. Цикута рисовала черточки в тетради. Только Аннета слушала магистра Аронию с блестящими глазами.
– Сегодня вы познакомитесь с действием панаксы. – продолжала говорить Арония. – По-другому ее еще называют «травой тайных возможностей». Она открывает и улучшает способности.
По шепоту, который прокатился по классу, Злата поняла, что трава известна всем, кроме нее. Магистр Арония уловила оживление среди учеников и улыбнулась:
– Вижу, вы уже слышали об этом эликсире. Приготовить его довольно трудно, поэтому я принесла готовый. Чтобы ощутить его действие, нужно немного.
Арония достала пузырек с коричневой жидкостью и миниатюрные пластмассовые стаканчики. Отмерила в каждый стаканчик по четверти чайной ложки эликсира тайных возможностей и поставила перед каждым учеником на стол.
– Выпиваем и двадцать минут в вашем распоряжении. Открываем свои способности, расширяем возможности. Вполне возможно, что вы узнаете, кем будете. Начинаем!
Злата недоверчиво смотрела на стаканчик, не решаясь принять неизвестную смесь. Одноклассники долго не думали. Без колебания они выпили эликсир и закрыли глаза. Злата последовала их примеру.
Автобусный перрон пустовал – до отправления следующего маршрута оставалось не менее двадцати минут.
Недалеко от перрона пыхтел белым дымом красный МАЗ с рейсовым номером «двести пятьдесят». «Скорее всего, на нем и поеду», – прикинула Злата.
Почти сразу стали подтягиваться люди. Пришел крупный мужчина с рюкзаком, за ним приковыляла старушка с толстой потрепанной сумкой, а за ней подтянулась молодая женщина с мальчиком лет пяти. Простая незамысловатая одежда говорила, что они – сельские жители. В мужчине и женщине со старушкой не было ничего примечательного – обычные люди, каких много, а вот мальчик Злату заинтересовал. Тоненький, с настолько голубоватой прозрачной кожей, что жаркие солнечные лучи не могли закрасить синяки под глазами. Злата поняла сразу – он серьезно болен. Женщина рядом с ним, похоже, его мать, поставила на перрон довольно объемистые сумки и облегченно выдохнула. Мальчик смирно стоял рядом с матерью, чувствуя себя, по-видимому, не совсем уютно. Пока мать разглядывала табличку на автобусе и переговаривалась со старушкой, Злата подобралась к мальчику ближе и спросила:
– Как тебя зовут?
– Алеша, – раздался еле слышный голос.
– Алешенька, где у тебя болит?
– Везде. – еще тише ответил он.
Мать дернула его за руку и прошипела:
– Хватит ныть!
Мальчик боязливо вздрогнул и замер.
Злата повернулась к ней. Крепкая, загорелая. Выдающаяся вперед нижняя губа говорила об упрямстве, а сравнительно широкие плечи и кисти рук свидетельствовали о знакомстве с тяжелым физическим трудом. Молодая здоровая женщина, которую раздражал слабый болезненный сын. Возможно, она устала от его болезней; возможно, ей не везло в жизни. С такими лучше не связываться, но промолчать Злата не смогла.
– Женщина, вам надо срочно к врачу. Слышите? Срочно! Речь идёт о жизни вашего ребенка.
Мать мальчика раздраженно откинула со лба растрепанную челку. Мальчик испуганно посмотрел на нее, видимо, боясь скандала. Она задвинула Алешу за свою спину и сердито спросила:
– Чего тебе надо-то? Отстань от нас!
Резкие прерывистые движения выдавали, что мать сильно нервничает, но Злата не отступила:
– Женщина, ваш сын серьезно болен. Пожалуйста, отведите его к врачу. Срочно!
– Да отстань ты от меня! Роди своего и веди его, куда хочешь!
Она крепче ухватила сына за плечи, намереваясь отодвинуть его еще дальше от назойливой девушки.
– Подождите. – Злата опустилась перед ним на корточки, положила одну руку ему на спину, а другую – на грудь и стала делать круговые движения. Пальцы сразу почувствовали, какой он хрупкий: при желании можно было прощупать все косточки, а при более сильном давлении, возможно, и сломать. В одежде он казался покрепче, чем был на самом деле. С состраданием Злата взглянула ему в глаза и провалилась в доверчивой синеве.
– Оставь нас в покое! – вскрикнула мать. – Не трогай моего ребенка!
– Я просто делаю ему массаж сердца, – отозвалась Злата, – Я хочу помочь.
– Откуда я знаю, может ты ведьма какая, хочешь изурочить моего Алешку. Он и без тебя постоянно болеет.
Люди стали прислушиваться. Немолодой мужчина с квадратными, словно рубленными кистями, произнес:
– А мальчонка-то и правда, того, выглядит больным. Ты это, мать, потерпи. Ежели дивчина поможет, то только лучше будет. Похоже, она знает, что делает.
– Нам ехать надо, а она пристает! – взвизгнула мать.
– Все равно автобус пока не подъехал, – ответил он, и другие пассажиры согласно загудели.
Мать оглядела лица, в которых выражалось осуждение, и нехотя отступила. Настороженно она наблюдала за движениями странной девушки, которая водила руками над ее сыном.
Злата чувствовала волны, исходящие от маленького сердечка. Оно билось неровно – стукнет и замрет, затем словно проснется, еле слышно трепыхнется, и опять тишина. Злата попыталась передать ему столько своей энергии, сколько могла; напитать его силой, какой обладала, шепча про себя: «Ты только живи, живи! Бейся!».
Откуда она знала, что нужно делать, сама не понимала. Руки работали сами по себе – водили возле груди Алеши, ловили исходящие от него импульсы; распутывали тугие комки и заполняли пустоты энергией. Злата не знала, сколько времени прошло, когда поняла, что больше ничего для него сделать не сможет: сердце билось так же ритмично, как у здорового ребенка. Щечки Алеши порозовели, и он робко улыбнулся.
Злата разгладила на нем рубашку.
– Сейчас тебе лучше?
– Да.
– Теперь твоя болезнь ушла от тебя. Она превратилась в… – Злата порылась в дамской сумочке и вытащила простой карандаш. – Вот в это. Она нам больше не страшна.
Алеша протянул руку, но Злата переломила карандаш и выбросила в урну.
– Вот и все! Живи веселеньким и здоровеньким.
Внезапно и Алеша, и его мать, и автобусный перрон со всем, что на нем находилось, растаяли, и Злата вынырнула из видения. Она снова сидела в классе за столом, а все, что видела раньше, ей просто почудилось.
– Какое странное видение, – задумчиво пробормотала она, все еще чувствуя покалывание на кончиках пальцев, словно продолжала лечить мальчика. Она подула на подушечки пальцев, но покалывание не проходило. Потерла ладони, но пульсация усилилась. Она подняла глаза. Арония изучала ее, и вид у нее был озадаченный. Заметила, что Злата смотрит, и перевела взгляд на Аннету, которая улыбалась.
– Я видела себя эльфом цветов, – шепнула она.
Цикута недовольно кривила губы.
– Я не собираюсь быть эльфом огня. Вранье все это. – сказала она и обиженно отвернулась.
Магистр Арония снова улыбнулась, на этот раз печально, развела в стороны руки и сказала:
– Я вижу, не всем понравилось. Кто-то не понял, какие у него есть возможности, – она мельком взглянула на Злату. – Иногда эликсир «Тайные возможности» показывает не ваши возможности, а ваши мечты. Но чаще он говорит о том, чего вы можете достичь.
Злата никак не могла понять, о чем говорило видение. Она никогда не мечтала быть врачом и способностей к врачеванию у нее тоже не было. Подумав немного, решила, что эликсир не подействовал на нее так, как надо. Злате просто приснился странный сон. Можно было бы забыть о нем, если бы не непонятное покалывание в пальцах.
Глава 29. Вещий Дисмарх в гневе
Над замком клубились темные тучи, напоминая страшных злобных зверей с оскаленными мордами. Словно боясь их, гнулись, постанывая, верхушки деревьев; сыпались вниз желтые и сухие листья.
Из замка доносился такой рев, словно несколько дней не кормили льва в клетке. Слуги попрятались по своим каморкам, трясясь от страха и испуганно прислушиваясь.
– А-а-а! У-у-у! – раздавались громогласные крики. – Всех уничтожу!
Эхо поднималось к высоким потолкам, билось под ними стаей черных птиц, стремясь выскочить за пределы замка, но закрытые наглухо окна препятствовали этому. Не найдя выхода, эхо множилось, наслаивалось друг на друга.
Слуги потеряли счет времени, сидя тихо, как муравьи в муравейнике и ожидая, когда хозяин утихомирится. Немало времени прошло, прежде чем вопли стихли.
Слуги осторожно зашевелились, гадая, миновала угроза или нет, все еще не осмеливаясь выйти.
