Древнийка поднялась, собираясь уходить.
Злата сцепила пальцы. Она всегда с высокомерием смотрела на людей с низким достатком, считая, что бедные – это те, кто не желает работать. У нее самой не было проблем с деньгами, отец давал столько, сколько нужно.
Их семья всегда была обеспеченной. Раньше отец Валевский Сергей Николаевич работал директором в крупной энергетической компании, и связей у него хватало. Позже он занялся предпринимательством. Мама Светлана Анатольевна трудилась в архитектурном отделе. Для единственной дочки денег не жалели: лучшая школа в городе, обучение в музыкальной школе игре на фортепиано, плюс занятия по иностранным языкам. День был заполнен с утра до вечера, думать о чем-то постороннем времени не оставалось.
Злата не понимала бедных людей. Она никогда не подавала милостыню, не давала денег взаймы. Такое правило она вынесла после того, как однажды одна девочка не вернула долг. «Деньги должны приносить проценты, а не помогать кому-то», – сказала ей мама. Сама она, похоже, забыла то время, когда приходилось растягивать деньги от получки до аванса; незаметно из когда-то доброй девушки она превратилась в богатую капризную даму.
Впервые в жизни Злате захотелось кому-то помочь, и не получилось. Голос ее задрожал от отчаяния.
– Что же делать? Я уже обещала. Если я не заработаю денег, то Аннета пропадет. Вещий Дисмарх ее уничтожит.
Старая Альва резко обернулась. Взметнулись полы платья, кусок веревки чуть не выскочил из кармана. Вздрогнула и застыла прядка волос.
– Вещий Дисмарх? Ты сказала Вещий Дисмарх? Вот оно что… – древнийка задумчиво потерла тыльную сторону руки указательным пальцем. Посыпались кусочки высохшей земли. – Хорошо, я подумаю, как ей помочь. А сейчас забудь об этом, учись на эльфа.
Злату удивила перемена в поведении древнийки, когда она услышала о Вещем Дисмархе. Очень хотелось узнать, что та предпримет. Вопрос так и вертелся на кончике языка, но строгий вид древнийки говорил, что спрашивать бесполезно. Злата нехотя поднялась.
– Погоди, – остановила ее Старая Альва. – Ты должна помнить об одной вещи. Чем больше ты живешь здесь и узнаешь наш мир, тем больше забываешь мир людей. Спасет от забвения только фигурка. Береги ее, без нее потеряешь память. Это все. Иди.
– Старая Альва, могу я попросить у вас небольшой кусок веревки?
В глазах древнийки мелькнуло изумление.
– Ты решила подвязать растения? – спросила она.
– Нет, – замялась Злата. – Хочу сделать шнурок для фигурки. Повешу на шею, чтобы не потерять.
– Хорошо придумала, – улыбнулась древнийка, а Злата почему-то смутилась.
Древнийка порылась в кармане и вытащила тонкую, почти прозрачную веревочку.
– Держи. Не смотри, что тонкая: она очень прочная и незаметная.
– Спасибо. – Злата обернула веревочкой фигурки собаки под животом и затянула узел.
Древнийка прикоснулась к узелку и что-то прошептала.
– Чтобы узел не развязался, – ответила она на вопросительный взгляд Златы. – А сейчас иди, а то твоя соседка тебя потеряет.
– Спасибо, – снова поблагодарила Злата и повернулась к замку. Через несколько шагов она услышала шелестящий голос:
– Помни, в Альвии нет эльфа денег.
Злата обернулась. Старой древнийки на месте уже не было, но Злате показалось, что в воздухе мелькнули прозрачные крылья. Она моргнула, и наваждение исчезло.
Злата проскользнула в щель гигантской двери, размышляя над тем, зачем древнийка несколько раз повторила одну и ту же фразу. Неужели намекала на прошлую жизнь Златы, в которой все вращалось вокруг денег? Может хотела указать, что Злата ошибалась, считая, что люди имели ценность, только если у них лежали на счетах в банке внушительные суммы? «Бред какой-то. Откуда она знает, люблю я деньги, или нет? Если только Колобок прочитал мои мысли и передал Старой Альве», – Злата наморщила лоб, вспоминая, думала ли она о деньгах при Колобке? – Вроде нет. Может, в Альвии все всё о тебе знают?».
Когда-то Злата увлекалась фэнтези, с упоением читала Толкиена. Особый интерес вызывала принцесса Арвен из властелина колец. Та самая, которую сыграла в фильме Лив Тайлер. В детстве Злата мечтала оказаться в сказочной стране, представляла себя прекрасной эльфийкой, владеющей необычным волшебством.
«Домечталась. Похоже, мечты сбываются: в сказочную страну попала, только умение владеть волшебством, похоже, где-то затерялось», – процедила она сквозь зубы и натолкнулась на что-то мягкое. Она отпрянула назад и подняла глаза. Перед ней стояла Матвеевна. Похоже, она направлялась в школу мыть полы. Все работники школы, включая некоторых магистров, жили в дальнем крыле здания, отдельно от учеников. Они даже питались в своей столовой. За учениками никто особенно не приглядывал. Если в мире людей детей нельзя было оставлять надолго без присмотра, чтобы те чего-нибудь не натворили, то в школе эльфов особенно этим не заморачивались. Младшие ученики боялись проказничать, помня строгие школьные правила, которые гласили: «В случае нарушения порядка в школе более трех раз ученик немедленно исключался из нее». Магистры рассказывали, что это правило соблюдалось жестко, невзирая на происхождение и способности. Кроме того, за младшими приглядывали старшие ученики.
Матвеевна удивилась, увидев Злату так рано.
– Ты почему не спишь? Смотри, дисциплину не нарушай, а не то вмиг выгонят. Не забыла, что до конца срока осталось два дня?
Злата решила не ссориться с Матвеевной. Она улыбнулась как можно приветливее:
– Баба Люба, ой, Любовь Матвеевна, доброе утро! Я так рада вас видеть!
Щеки старушки приподнялись, возле глаз появились мелкие морщинки – она радостно улыбнулась в ответ.
– Вот всегда бы так здоровалась со старыми, глядишь, и сюда бы не попала.
Замечание Злате не понравилось. Иногда она тоже думала, что попала в этот мир из-за злой старуху. Разве могла Матвеевна что-то знать о стычке в лесу? Может, она тоже причастна? Злата прищурилась:
– Расскажите, а за каким фигом вы следили за мной в пещере?
– Как за каким фигом? – опешила Матвеевна, – А за кем еще мне следить? Своя, как-никак. И не следила я за тобой вовсе, а приглядывала. Места там не очень веселые были, и концерт какой-то странный. Уснула я от их музыки, аж ноги затекли. Когда очнулась, глядь, а танцовщицы уже пропали. Поднялась было, да оступилась и в яму ахнулась.
– Эти ямы называются колодцами. Через каждые двенадцать лет они открываются на семь дней. Можно попасть с одного уровня на другой, из нашего мира в мир эльфов, и наоборот.
– Смотри-ка, как много ты уже выучила. – подивилась Матвеевна.
– Ага. Дальше-то что?
– В общем, в яму я провалилась и вынырнула у дворца. Как узнала позже, это оказалась школа эльфов. Оглядываюсь, а тебя нигде не вижу. Стою, не знаю, что делать и куда идти. Глядь, идет старик с длинной пышной бородой. Одет так чудно. Как баба, в длинном, до пят, платье. Ткань на вид дорогая, и платье узорами отделано. Ну, думаю, можа, это мода здесь такая, у богатых всякие причуды случаются. Вот, помню однажды…
– Баба Люба, ой, Любовь Матвеевна! Не переключайтесь на другое, и так времени мало.
– Так я к тому и говорю. Ты вон тоже с причудами. Там, дома-то, и здоровалась сквозь зубы, и бывало, пройдешь мимо, фифа этакая, – Матвеевна опустила вниз руки, растопырила пальцы и, подергивая крутыми плечами, покружилась вокруг себя, как в русском народном танце. – Да, пройдешь мимо, ни одного доброго словечка не скажешь.
– Вспомнили. Это когда было-то.
– Вот и я о том, что время идет, и люди меняются. Наверное, надо было тебе сюда попасть, чтобы научиться с простыми людьми по-доброму разговаривать.
– Ой, а вы сами… Все время ворчали, все вам не нравилось. То это плохо, то другое…
– Я-то по делу говорила. – Матвеевна недовольно сдвинула брови.
Злата хлопнула себя рукой по бедру и воскликнула:
– Ха, по делу! Всем указывали, что делать и как. То, видите ли, мать ребенка плохо воспитывает, то соседи за стенкой шибко шумят, то еще что-то. Слышала я, как вы учили бедную бабушку Аду с сыном обращаться. Все время какие-то конфликты провоцировали.
Матвеевна побледнела и с такой силой стиснула ручку швабры, что она жалобно заскрипела.
– А вот Адочку не трожь! Ты же не все знаешь. Как же ее было не учить, ежели она отдавала своему сыну почти всю пенсию? Он, видите ли, ипотеку взял, помогать ему надо. Тьфу. – она с досадой стукнула основанием швабры по полу; и швабра глухо застонала.
Злата с сожалением поглядела на нее, удивляясь, как швабра держится и не ломается. Матвеевна, не замечая удивленного взгляда Златы и скрипа швабры, продолжала:
– Отдаст, а потом сидит без денег, даже хлеба не на что купить. Я ее, бедняжку, к себе приглашала на чай, чтобы хоть чуть-чуть поддержать. Хорошо хоть, она супчик хлебала и булочки ела, а от всего другого отказывалась, гордая очень. И все больше о других, а не о себе думала.
– Она сама виновата. Нечего было помогать сыну. Он взял ипотеку, пусть сам и платил бы.
Матвеевна широко раздула ноздри и прищурилась, вперив руки в бока.
– Ну-ка, скажи-ка, откуда у тебя квартира-то? Сама заработала, что ли? Папа, небось, купил! Да кто ты такая, чтобы осуждать других людей? Соплячка!
– Что? Да как вы… – Злата ошарашенно открыла рот. – Я же не забирала у папы последние деньги.
– Не забирала она, – передразнила Матвеевна. – Конечно, не забирала. У таких, как вы, последних денег не бывает, только первые. Живешь ты, красавица, и не знаешь, сколько народу не живут, а выживают. Судишь, да еще и губы гнешь.
– А я не виновата, что моему папе и мне повезло больше, чем другим.
– Конечно, не виновата. А чем виновата Ада, я, другие? Мы честно проработали всю жизнь. Я всю жизнь шила на фабрике, а она возьми и лопни.
– Никто не запрещал вам податься в бизнес.
– Ах, какая ты прыткая. Вот взяли да и подались все в бизнес. Никто не работает на заводе, не моет, не учит, не лечит, не охраняет, наконец. Только покупают и продают, покупают и продают. Как жить тогда? Ты об этом подумала? Понимать надо. Спасибо говорить, что есть люди, которые делают черновую работу.
Злата прикусила нижнюю губу и воззрилась на Матвеевну, которая вдруг открылась ей совершенно с новой стороны. Пока девочка соображала, что ответить, Матвеевна успокоилась и примирительно добавила:
– Ладно, что уж теперь об этом. Ты интересовалась, как я попала в школу. Так вот. Спросила я у длиннобородого, как домой добраться. А он, это директор школы оказался, пригласил меня пожить тут и поработать в школе. Он еще удивился, зачем мне торопиться домой? Поживи, мол, осмотрись. А когда надоест, то уедешь домой на машине.
– Домой на машине? Разве здесь есть машины? – удивленно переспросила Злата.
– А то! Здесь и оборудование на кухне все современное. Я когда-то работала кухонной работницей, знаю. Здесь даже бачки с едой таскать не надо, все механизмы делают. Не то, что у нас дома, все вручную носить приходилось. Эх, и наворочала я в свое время этих бачков! Из-за этого и выкидыш случился, опосля него не беременела больше. Это вот такие, как ты, белоручки, живете на всем готовеньком и не заморачиваетесь, как же все это достается.
– Ну все, началось, – закатила Злата глаза, – опять я во всем виновата. Наверное, когда вы чихаете, тоже меня вспоминаете.
– Да это я так, к слову сказала. Дом вспомнила, квартирку свою. Хоть на старости лет довелось пожить в хорошей квартире. Думаешь, как она мне досталась-то? Ухаживала я за бывшей своей начальницей. Парализовало ее. Она тоже, как я, одинокой оказалась. Характер-то у нее – ух! Все боялась, что ее обокрадут. Все дальние родственники от нее отказались: никто, кроме меня, не выдержал ее причуд.
– Опять! – вздохнула Злата.
– Что?
– Потом о квартире расскажете, когда не надо будет торопиться, – схитрила Злата. – Расскажите лучше про машины. Я ни разу здесь не слышала их шума.
– И не услышишь. Они у них бесшумные и совсем не вонючие. Уж не знаю, какое в них топливо заливают.
– Откуда они приезжают?
– А вот этого не скажу. Чудные они какие-то. Появляются, словно ниоткуда и так же словно в никуда исчезают. Я сколь не спрашивала у директора, когда меня увезет машина, все отмахивался. А однажды рявкнул, чтобы замолчала. Глаза такие желтые стали, я аж испугалась. Больше не приставала. С тех пор все мою и убираю, мою и убираю. Новую одежду дали, от дома только трость осталась. Я ее приладила под швабру. Вот, и работаю тут уборщицей. Правда, меня называют горничной. Уважительно, значит. – Матвеевна с любовью погладила по костяной ручке, задумчиво глядя в окно. – А домой все равно хочется, да. Там-то у нас осень началась, скоро зима настанет. Соскучилась я по скрипучему снегу. А здесь как стояла жарынь, так и стоит, никаких перемен.
Злата ощутила к ней что-то похожее на жалость. Она вспомнила старую бабушку своей одноклассницы, которая не решалась уехать из деревни в город. «Это вам, молодым, легко переезжать с места на место, а я не хочу. Где прожила всю жизнь, там и умру». Злата не понимала, что хорошего могло быть в деревне: горячей воды нет, ванны нет, интернета нет. Она даже рассказала маме, думая, что та осудит бабушку подруги, но мама вдруг задумалась: «В деревне жить спокойнее. Тишина, чистый воздух. Старики привыкают к своему дому, а на новом месте быстро заболевают и умирают».
Но Матвеевна, похоже, происходила из бойцовской породы, и заставить ее сдаться было не так-то легко.
Атропа росла, сторонясь сверстников. Больше возилась с мухами, лягушками, особенно любила мышей. А как же их не любить? Они такие маленькие, шкурка серенькая, а глазки блестят, как бусинки. Они и были ее друзьями, с ними скучать не приходилось.
Молодость заставила Атропу нарушить свое одиночество. Она влюбилась: вдруг воспылала любовью к невысокому светловолосому юноше с голубыми глазами. Ее родители удивлялись, что она нашла в нем. Она одна знала, что один его взгляд стоил тысячи других альвов.
Атропа потеряла голову, но Лей, как его звали, не обращал на нее никакого внимания. Атропа специально караулила его и чаще попадалась на глаза. Тщетно. Похоже, девушки его совсем не интересовали. И тогда Атропа прибегла к магии. Она приготовила приворотное зелье и пошептала над ним слова, одним из которых было его имя. Осталось заставить Лея выпить. Обмануть его оказалось не так уж и сложно – Лей был настолько доверчив, что верил всем и каждому. Все альвы для него были друзьями, все они хотели, как думал он, делать лишь хорошее. Он выпил зелье, поверив, что это антияд против многих болезней. Он сам не понял, почему его вдруг болезненно потянуло к Атропе. Днем и ночью он стоял под окнами ее дома. Если раньше он старательно обходил ее дом, то сейчас по несколько раз в день проходил мимо. Отец жестко стерег свою дочь, но однажды не углядел. В темную ночь, когда луну занавесили плотные тучи, Атропа тихонько выскользнула из окна и упала в такие желанные объятия. Через три лунных месяца она почувствовала себя беременной. Отец пошумел, но сдался.
Срочно провели обряд венчания, который совершили вокруг старого вяза у лесного родника. Атропа и Лей стали мужем и женой. Вскоре она родила дочку, ее назвали Циталой.
Злата сцепила пальцы. Она всегда с высокомерием смотрела на людей с низким достатком, считая, что бедные – это те, кто не желает работать. У нее самой не было проблем с деньгами, отец давал столько, сколько нужно.
Их семья всегда была обеспеченной. Раньше отец Валевский Сергей Николаевич работал директором в крупной энергетической компании, и связей у него хватало. Позже он занялся предпринимательством. Мама Светлана Анатольевна трудилась в архитектурном отделе. Для единственной дочки денег не жалели: лучшая школа в городе, обучение в музыкальной школе игре на фортепиано, плюс занятия по иностранным языкам. День был заполнен с утра до вечера, думать о чем-то постороннем времени не оставалось.
Злата не понимала бедных людей. Она никогда не подавала милостыню, не давала денег взаймы. Такое правило она вынесла после того, как однажды одна девочка не вернула долг. «Деньги должны приносить проценты, а не помогать кому-то», – сказала ей мама. Сама она, похоже, забыла то время, когда приходилось растягивать деньги от получки до аванса; незаметно из когда-то доброй девушки она превратилась в богатую капризную даму.
Впервые в жизни Злате захотелось кому-то помочь, и не получилось. Голос ее задрожал от отчаяния.
– Что же делать? Я уже обещала. Если я не заработаю денег, то Аннета пропадет. Вещий Дисмарх ее уничтожит.
Старая Альва резко обернулась. Взметнулись полы платья, кусок веревки чуть не выскочил из кармана. Вздрогнула и застыла прядка волос.
– Вещий Дисмарх? Ты сказала Вещий Дисмарх? Вот оно что… – древнийка задумчиво потерла тыльную сторону руки указательным пальцем. Посыпались кусочки высохшей земли. – Хорошо, я подумаю, как ей помочь. А сейчас забудь об этом, учись на эльфа.
Злату удивила перемена в поведении древнийки, когда она услышала о Вещем Дисмархе. Очень хотелось узнать, что та предпримет. Вопрос так и вертелся на кончике языка, но строгий вид древнийки говорил, что спрашивать бесполезно. Злата нехотя поднялась.
– Погоди, – остановила ее Старая Альва. – Ты должна помнить об одной вещи. Чем больше ты живешь здесь и узнаешь наш мир, тем больше забываешь мир людей. Спасет от забвения только фигурка. Береги ее, без нее потеряешь память. Это все. Иди.
– Старая Альва, могу я попросить у вас небольшой кусок веревки?
В глазах древнийки мелькнуло изумление.
– Ты решила подвязать растения? – спросила она.
– Нет, – замялась Злата. – Хочу сделать шнурок для фигурки. Повешу на шею, чтобы не потерять.
– Хорошо придумала, – улыбнулась древнийка, а Злата почему-то смутилась.
Древнийка порылась в кармане и вытащила тонкую, почти прозрачную веревочку.
– Держи. Не смотри, что тонкая: она очень прочная и незаметная.
– Спасибо. – Злата обернула веревочкой фигурки собаки под животом и затянула узел.
Древнийка прикоснулась к узелку и что-то прошептала.
– Чтобы узел не развязался, – ответила она на вопросительный взгляд Златы. – А сейчас иди, а то твоя соседка тебя потеряет.
– Спасибо, – снова поблагодарила Злата и повернулась к замку. Через несколько шагов она услышала шелестящий голос:
– Помни, в Альвии нет эльфа денег.
Злата обернулась. Старой древнийки на месте уже не было, но Злате показалось, что в воздухе мелькнули прозрачные крылья. Она моргнула, и наваждение исчезло.
Глава 26. Как Матвеевна попала в школу
Злата проскользнула в щель гигантской двери, размышляя над тем, зачем древнийка несколько раз повторила одну и ту же фразу. Неужели намекала на прошлую жизнь Златы, в которой все вращалось вокруг денег? Может хотела указать, что Злата ошибалась, считая, что люди имели ценность, только если у них лежали на счетах в банке внушительные суммы? «Бред какой-то. Откуда она знает, люблю я деньги, или нет? Если только Колобок прочитал мои мысли и передал Старой Альве», – Злата наморщила лоб, вспоминая, думала ли она о деньгах при Колобке? – Вроде нет. Может, в Альвии все всё о тебе знают?».
Когда-то Злата увлекалась фэнтези, с упоением читала Толкиена. Особый интерес вызывала принцесса Арвен из властелина колец. Та самая, которую сыграла в фильме Лив Тайлер. В детстве Злата мечтала оказаться в сказочной стране, представляла себя прекрасной эльфийкой, владеющей необычным волшебством.
«Домечталась. Похоже, мечты сбываются: в сказочную страну попала, только умение владеть волшебством, похоже, где-то затерялось», – процедила она сквозь зубы и натолкнулась на что-то мягкое. Она отпрянула назад и подняла глаза. Перед ней стояла Матвеевна. Похоже, она направлялась в школу мыть полы. Все работники школы, включая некоторых магистров, жили в дальнем крыле здания, отдельно от учеников. Они даже питались в своей столовой. За учениками никто особенно не приглядывал. Если в мире людей детей нельзя было оставлять надолго без присмотра, чтобы те чего-нибудь не натворили, то в школе эльфов особенно этим не заморачивались. Младшие ученики боялись проказничать, помня строгие школьные правила, которые гласили: «В случае нарушения порядка в школе более трех раз ученик немедленно исключался из нее». Магистры рассказывали, что это правило соблюдалось жестко, невзирая на происхождение и способности. Кроме того, за младшими приглядывали старшие ученики.
Матвеевна удивилась, увидев Злату так рано.
– Ты почему не спишь? Смотри, дисциплину не нарушай, а не то вмиг выгонят. Не забыла, что до конца срока осталось два дня?
Злата решила не ссориться с Матвеевной. Она улыбнулась как можно приветливее:
– Баба Люба, ой, Любовь Матвеевна, доброе утро! Я так рада вас видеть!
Щеки старушки приподнялись, возле глаз появились мелкие морщинки – она радостно улыбнулась в ответ.
– Вот всегда бы так здоровалась со старыми, глядишь, и сюда бы не попала.
Замечание Злате не понравилось. Иногда она тоже думала, что попала в этот мир из-за злой старуху. Разве могла Матвеевна что-то знать о стычке в лесу? Может, она тоже причастна? Злата прищурилась:
– Расскажите, а за каким фигом вы следили за мной в пещере?
– Как за каким фигом? – опешила Матвеевна, – А за кем еще мне следить? Своя, как-никак. И не следила я за тобой вовсе, а приглядывала. Места там не очень веселые были, и концерт какой-то странный. Уснула я от их музыки, аж ноги затекли. Когда очнулась, глядь, а танцовщицы уже пропали. Поднялась было, да оступилась и в яму ахнулась.
– Эти ямы называются колодцами. Через каждые двенадцать лет они открываются на семь дней. Можно попасть с одного уровня на другой, из нашего мира в мир эльфов, и наоборот.
– Смотри-ка, как много ты уже выучила. – подивилась Матвеевна.
– Ага. Дальше-то что?
– В общем, в яму я провалилась и вынырнула у дворца. Как узнала позже, это оказалась школа эльфов. Оглядываюсь, а тебя нигде не вижу. Стою, не знаю, что делать и куда идти. Глядь, идет старик с длинной пышной бородой. Одет так чудно. Как баба, в длинном, до пят, платье. Ткань на вид дорогая, и платье узорами отделано. Ну, думаю, можа, это мода здесь такая, у богатых всякие причуды случаются. Вот, помню однажды…
– Баба Люба, ой, Любовь Матвеевна! Не переключайтесь на другое, и так времени мало.
– Так я к тому и говорю. Ты вон тоже с причудами. Там, дома-то, и здоровалась сквозь зубы, и бывало, пройдешь мимо, фифа этакая, – Матвеевна опустила вниз руки, растопырила пальцы и, подергивая крутыми плечами, покружилась вокруг себя, как в русском народном танце. – Да, пройдешь мимо, ни одного доброго словечка не скажешь.
– Вспомнили. Это когда было-то.
– Вот и я о том, что время идет, и люди меняются. Наверное, надо было тебе сюда попасть, чтобы научиться с простыми людьми по-доброму разговаривать.
– Ой, а вы сами… Все время ворчали, все вам не нравилось. То это плохо, то другое…
– Я-то по делу говорила. – Матвеевна недовольно сдвинула брови.
Злата хлопнула себя рукой по бедру и воскликнула:
– Ха, по делу! Всем указывали, что делать и как. То, видите ли, мать ребенка плохо воспитывает, то соседи за стенкой шибко шумят, то еще что-то. Слышала я, как вы учили бедную бабушку Аду с сыном обращаться. Все время какие-то конфликты провоцировали.
Матвеевна побледнела и с такой силой стиснула ручку швабры, что она жалобно заскрипела.
– А вот Адочку не трожь! Ты же не все знаешь. Как же ее было не учить, ежели она отдавала своему сыну почти всю пенсию? Он, видите ли, ипотеку взял, помогать ему надо. Тьфу. – она с досадой стукнула основанием швабры по полу; и швабра глухо застонала.
Злата с сожалением поглядела на нее, удивляясь, как швабра держится и не ломается. Матвеевна, не замечая удивленного взгляда Златы и скрипа швабры, продолжала:
– Отдаст, а потом сидит без денег, даже хлеба не на что купить. Я ее, бедняжку, к себе приглашала на чай, чтобы хоть чуть-чуть поддержать. Хорошо хоть, она супчик хлебала и булочки ела, а от всего другого отказывалась, гордая очень. И все больше о других, а не о себе думала.
– Она сама виновата. Нечего было помогать сыну. Он взял ипотеку, пусть сам и платил бы.
Матвеевна широко раздула ноздри и прищурилась, вперив руки в бока.
– Ну-ка, скажи-ка, откуда у тебя квартира-то? Сама заработала, что ли? Папа, небось, купил! Да кто ты такая, чтобы осуждать других людей? Соплячка!
– Что? Да как вы… – Злата ошарашенно открыла рот. – Я же не забирала у папы последние деньги.
– Не забирала она, – передразнила Матвеевна. – Конечно, не забирала. У таких, как вы, последних денег не бывает, только первые. Живешь ты, красавица, и не знаешь, сколько народу не живут, а выживают. Судишь, да еще и губы гнешь.
– А я не виновата, что моему папе и мне повезло больше, чем другим.
– Конечно, не виновата. А чем виновата Ада, я, другие? Мы честно проработали всю жизнь. Я всю жизнь шила на фабрике, а она возьми и лопни.
– Никто не запрещал вам податься в бизнес.
– Ах, какая ты прыткая. Вот взяли да и подались все в бизнес. Никто не работает на заводе, не моет, не учит, не лечит, не охраняет, наконец. Только покупают и продают, покупают и продают. Как жить тогда? Ты об этом подумала? Понимать надо. Спасибо говорить, что есть люди, которые делают черновую работу.
Злата прикусила нижнюю губу и воззрилась на Матвеевну, которая вдруг открылась ей совершенно с новой стороны. Пока девочка соображала, что ответить, Матвеевна успокоилась и примирительно добавила:
– Ладно, что уж теперь об этом. Ты интересовалась, как я попала в школу. Так вот. Спросила я у длиннобородого, как домой добраться. А он, это директор школы оказался, пригласил меня пожить тут и поработать в школе. Он еще удивился, зачем мне торопиться домой? Поживи, мол, осмотрись. А когда надоест, то уедешь домой на машине.
– Домой на машине? Разве здесь есть машины? – удивленно переспросила Злата.
– А то! Здесь и оборудование на кухне все современное. Я когда-то работала кухонной работницей, знаю. Здесь даже бачки с едой таскать не надо, все механизмы делают. Не то, что у нас дома, все вручную носить приходилось. Эх, и наворочала я в свое время этих бачков! Из-за этого и выкидыш случился, опосля него не беременела больше. Это вот такие, как ты, белоручки, живете на всем готовеньком и не заморачиваетесь, как же все это достается.
– Ну все, началось, – закатила Злата глаза, – опять я во всем виновата. Наверное, когда вы чихаете, тоже меня вспоминаете.
– Да это я так, к слову сказала. Дом вспомнила, квартирку свою. Хоть на старости лет довелось пожить в хорошей квартире. Думаешь, как она мне досталась-то? Ухаживала я за бывшей своей начальницей. Парализовало ее. Она тоже, как я, одинокой оказалась. Характер-то у нее – ух! Все боялась, что ее обокрадут. Все дальние родственники от нее отказались: никто, кроме меня, не выдержал ее причуд.
– Опять! – вздохнула Злата.
– Что?
– Потом о квартире расскажете, когда не надо будет торопиться, – схитрила Злата. – Расскажите лучше про машины. Я ни разу здесь не слышала их шума.
– И не услышишь. Они у них бесшумные и совсем не вонючие. Уж не знаю, какое в них топливо заливают.
– Откуда они приезжают?
– А вот этого не скажу. Чудные они какие-то. Появляются, словно ниоткуда и так же словно в никуда исчезают. Я сколь не спрашивала у директора, когда меня увезет машина, все отмахивался. А однажды рявкнул, чтобы замолчала. Глаза такие желтые стали, я аж испугалась. Больше не приставала. С тех пор все мою и убираю, мою и убираю. Новую одежду дали, от дома только трость осталась. Я ее приладила под швабру. Вот, и работаю тут уборщицей. Правда, меня называют горничной. Уважительно, значит. – Матвеевна с любовью погладила по костяной ручке, задумчиво глядя в окно. – А домой все равно хочется, да. Там-то у нас осень началась, скоро зима настанет. Соскучилась я по скрипучему снегу. А здесь как стояла жарынь, так и стоит, никаких перемен.
Злата ощутила к ней что-то похожее на жалость. Она вспомнила старую бабушку своей одноклассницы, которая не решалась уехать из деревни в город. «Это вам, молодым, легко переезжать с места на место, а я не хочу. Где прожила всю жизнь, там и умру». Злата не понимала, что хорошего могло быть в деревне: горячей воды нет, ванны нет, интернета нет. Она даже рассказала маме, думая, что та осудит бабушку подруги, но мама вдруг задумалась: «В деревне жить спокойнее. Тишина, чистый воздух. Старики привыкают к своему дому, а на новом месте быстро заболевают и умирают».
Но Матвеевна, похоже, происходила из бойцовской породы, и заставить ее сдаться было не так-то легко.
Глава 27. Детство Атропы
Атропа росла, сторонясь сверстников. Больше возилась с мухами, лягушками, особенно любила мышей. А как же их не любить? Они такие маленькие, шкурка серенькая, а глазки блестят, как бусинки. Они и были ее друзьями, с ними скучать не приходилось.
Молодость заставила Атропу нарушить свое одиночество. Она влюбилась: вдруг воспылала любовью к невысокому светловолосому юноше с голубыми глазами. Ее родители удивлялись, что она нашла в нем. Она одна знала, что один его взгляд стоил тысячи других альвов.
Атропа потеряла голову, но Лей, как его звали, не обращал на нее никакого внимания. Атропа специально караулила его и чаще попадалась на глаза. Тщетно. Похоже, девушки его совсем не интересовали. И тогда Атропа прибегла к магии. Она приготовила приворотное зелье и пошептала над ним слова, одним из которых было его имя. Осталось заставить Лея выпить. Обмануть его оказалось не так уж и сложно – Лей был настолько доверчив, что верил всем и каждому. Все альвы для него были друзьями, все они хотели, как думал он, делать лишь хорошее. Он выпил зелье, поверив, что это антияд против многих болезней. Он сам не понял, почему его вдруг болезненно потянуло к Атропе. Днем и ночью он стоял под окнами ее дома. Если раньше он старательно обходил ее дом, то сейчас по несколько раз в день проходил мимо. Отец жестко стерег свою дочь, но однажды не углядел. В темную ночь, когда луну занавесили плотные тучи, Атропа тихонько выскользнула из окна и упала в такие желанные объятия. Через три лунных месяца она почувствовала себя беременной. Отец пошумел, но сдался.
Срочно провели обряд венчания, который совершили вокруг старого вяза у лесного родника. Атропа и Лей стали мужем и женой. Вскоре она родила дочку, ее назвали Циталой.
