— Да нет. Ничего... Я просто... Спросонья, — начала совсем неубедительно врать та.
— Ладно. — Юля взяла бразды расследования в свои руки. — Вначале делаем осмотр. А потом опросим Вас.
Последняя фраза адресовалась испуганной соседке, отныне перекочевавшей в процессуальный статус свидетеля.
Дверь в комнату потерпевшей оказалась заперта только на защёлку. И я вошёл вслед за коллегой — экспертом, правда, лишь обычным криминалистом.
Обстановка внутри хотя и была весьма скромная, но заметно, что порядок постоянно поддерживался — кругом царили чистота и уют. В давно минувшие времена в блоке из двух комнат с общим туалетом проживало четверо работяг в счастливом ожидании от социально- ориентированного государства индивидуальных квартир. Нынешней хозяйке ничего боле одной комнаты и унитаза на две соседские задницы по жизни не светило. А теперь даже божественный свет в конце тоннеля для неё безвозвратно погас — вход в райские кущи для самоубийц, как известно, заказан. На то и «Преисподня», чтобы оставил надежду всяк здесь осевший...
Цветастые постеры с незнакомыми улыбающимися парнями на стенах. Милые игрушки на полочке, как воспоминания о счастливом детстве. И символ хаоса в душе разбившейся — незаправленная, с перекрученным в жгут одеялом, измятая кровать. И пугающей вишенкой на торте — осиротевшие тапочки на подоконнике распахнутого в ночь окна.
— Ничего не трогайте, нужно ещё провести осмотр... — предупредила следователь, заметив, как опер начал профессионально рыться в личной мелочёвке погибшей.
Но ни предсмертной записки, ни какого иного намёка на причину самоубийства не нашлось. И отсутствовали следы борьбы, что указывало бы на криминал. Основной версией произошедшего оставался только банальный суицид, коих сейчас происходило множество. Но мне не давали покоя укусы на руках...
— Александр, понятые нужны. И свидетели, если есть кто, — попросила следователь, доставая из папки бланк протокола осмотра места происшествия.
— Сей секунд. — Опер исчез.
Буквально через пару минут закашлялся и заглох шансон из ближайшего «пати», раздались возмущённые крики, затем внезапно стихшие... Подозрительная возня... И в сопровождении Александра появились два скелетообразных «меломана». У одного растекался огромный синяк под правым глазом. Видимо, опер весьма убедительно аргументировал просьбу поучаствовать в следственных мероприятиях.
— Вот. Доставил. Не будить же законопослушных граждан, кому завтра на работу. Хотя вряд ли они спят...
И уже приконвоированным:
— Делайте, что говорят.
— Да ясно, начальник. Всё будет тип-топ. — Ощерилось разукрашенное лицо, подсвечивая вновь приобретённым фонарем окружающую обстановку.
Понятые этакими былинками покачивались на несуществующем ветру, но алкоголем совсем не пахло. Видимо, окружающий мир для них затейливо преломлялся в кристаллах принятых веществ.
Следственно-оперативная группа занялась прямыми обязанностями: следователь писала протокол осмотра; опер, исполнив долг по доставке двух хмырей, принялся копаться в шмотках почившей хозяйки, ища какие-нибудь зацепки; эксперт Василий, уподобившись трудолюбивой пчёлке, приступил к опылению дактилоскопическим порошком приглянувшихся предметов. И криминалист преуспел в стараниях более всех — в поисках скрытых следов он развёл такую бурю, что вскоре и сам оказался покрыт чёрной-серой пылью с ног до головы. Итогом его деятельности стало экспертное заключение:
— Все следы пальцев рук принадлежат одному человеку. Видимо, потерпевшей.
После чего сложил свои причиндалы в чемоданчик и уселся в кресло, отвлечённо полистывая какой-то женский журнал.
Когда понятые, не утруждая себя чтением, расписались в протоколе, Юля попыталась узнать у них по обстоятельствам происшествия, но на всё многообразие вопросов получала лишь один ответ:
— Начальник, ничего не видели и не слышали. Мы сегодня гуляем…
Александр препроводил на выход «гуляк».
Пока группа сворачивалась, обсуждая по ходу детали происшедшего, кто-то настойчиво забарабанил во входную дверь. Александр исчез, вернулся в сопровождении местного участкового. У обоих на лицах читалась явная растерянность.
— Что такое? — Юля подняла глаза от кожаной папки, куда складывала листы составленного протокола.
— Кхм-м. У нас ещё один «парашютист»... — Участковый развёл руками. — Из соседней комнаты.
С застывших фигур следственно-оперативной группы вполне можно было реалистично срисовать финальную сцену спектакля «Ревизор».
— Что за...
Сбросив временное оцепенение, мы дружно ломанулись к соседке. Дверь оказалась закрыта лишь на защёлку...
Честно говоря, обстановка комнаты абсолютно ничем не отличалась от только что нами осмотренной, вплоть до распахнутого во внешний мир окна и мокрого от снега подоконника. И даже аккуратно стоявшие там мягкие домашние тапочки — верный признак добровольного решения уйти из жизни таким весьма специфическим способом. Протокол осмотра места происшествия можно было банально копировать — со всеми этими цветастыми постерами на стенах, скрученным одеялом на незаправленной кровати и мягкими игрушками на ещё одной осиротевшей полочке.
— Значит так, чтобы не бегать туда сюда, вначале делаем осмотр здесь. И потом, по ходу спуска с этажа, опросим пару-тройку свидетелей. Труп осмотришь в финалочке. — Последняя фраза следователя относилась ко мне.
Я лишь кивну головой, соглашаясь с такой дорожной картой. Тем более переться одному по мрачным внутренностям этого монструозного здания, только чтобы незамедлительно приступать к осмотру вновь образовавшегося трупа, мне совсем не улыбалось.
Александр за шкирку привёл ту же парочку шатающихся наркоманов. Их внешняя покладистость и деланный энтузиазм к следственным действиям легко объяснялись очередным расплывающимся фингалом. Этим чудикам оставалось только молиться, чтобы дальнейшие события никак не вписывались в канву сюжета известного произведения Даниила Хармса. Иначе свободных мест для очередных синяков просто-напросто не останется.
Юля быстро состряпала дубликат протокола. Василий разводить длительную бодягу с дактилоскопическим порошком не стал, для вида помазюкав лишь подоконник да входную дверь, сделал ожидаемый вывод об отсутствии «левых» отпечатков пальцев.
— Дверь в общий коридор была же заперта? — спросила Юля у опера, — Ну, когда ты открывал участковому...
— Да, на засов. Снаружи его никак ни открыть, ни закрыть.
— Значит, стопроцентное самоубийство?
— Ага. Без вариантов. И когда мы заходили, она была заспанная со сна... То есть, и мыслей не было... До нашего прихода...
Следователь и опер смотрели друг на друга в глубокой задумчивости.
— Проклятье! Это сколько же рапортов придётся писать, объяснительных. Ну нашла время... — Александр начал закипать, только представив бумажную бюрократию, что породил этот необдуманный прыжок в ночь.
Лишь эксперты в этой непростой ситуации сохраняли абсолютное хладнокровие — нам с Василием незапланированный прыжок в окно при проведении следственно-оперативных действий ничем серьёзным не грозил.
— Что дальше? Идём по свидетелям? — Наконец оторвался от прогнозирования незавидного будущего опер.
— Есть мысли, кого можно по-быстрому опросить? — спросила Юлия.
— Нету. Применим квадратно-гнездовой метод.
Закончив с комнатами, следственно-оперативная группа покинула жильё потерпевших. Василий незаметно свинтил дожидаться окончания мероприятий в машину. Следователь закрыла общую входную дверь, опечатала её. И мы пошагали за специалистом по квадратно-гнездовым методам сыска.
Снова нырнуть в темноту коридоров оказалось весьма неприятно. В черноте углов постоянно мерещились подозрительные силуэты, иногда мелькали отблески в глазах притаившихся во мраке, уже и не знаю кого. Или местные наркоманы искали одним им известные нычки, а может, это был кто и пострашнее привычных торчков и забулдыг. Некий дробный перестук на грани слышимости, такой тихий, что казалось, это просто слуховая галлюцинация на фоне удручающей обстановки. Пустующие огромные холлы, в которые впадали узкие коридоры, и по замыслу советских архитекторов наделённые святой целью — объединять жильцов, ныне лишь пугали своими разверзающимися навстречу мрачными объёмами. Этакие чёрные дыры, замершие в ожидании очередной жертвы. Неудивительно, что жильцы прятались по своим небольшим комнатам-норам, надёжно баррикадируя входы металлом.
Проклятый уличный холод ощущался здесь всё явственней, вызывая непроизвольную дрожь в коленях. Царившей внутри общаги тягостной ауре обречённости мог позавидовать и признанный мастер нагнетания ужасов — Стивен Кинг.
Александр со своим методом заморачиваться не стал и постучал в первую же подвернувшуюся под руку дверь. Никто долго не отвечал на призывный стук, потом настороженный женский голос поинтересовался:
— Кто там?
— Следователь Кондратьева. Откройте дверь!
За дверью помолчали. Наконец появилась узкая щель:
— Покажите удостоверение.
Следователь раскрыла корочки. Но что там можно разглядеть в местной темнотище? Действо более походило на обязательный ритуал, навязанный сериальными детективами. Однако дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина лет за сорок. Хотя, возможно, её старила полутьма и полное отсутствие завлекательного макияжа. Жители этой общаги не отличались большим разнообразием типажей. Наверное, таким образом проявлялся царивший здесь неумолимый закон естественного отбора.
Пропустив нас в квартиру, женщина быстро оглядела оба направления общего коридора и закрыла двери на два замка и один засов. Что, с моей точки зрения, было очень даже предусмотрительно. Не нравилась мне эта бывшая общага. Ой, не нравилась...
Квартира почти не отличалась от только что покинутых, словно здание накладывало определённый отпечаток единообразия на жилые квадраты. Ну, разве что обе комнаты занимал только один хозяин. Но бедность и здесь проявляла свой скверный характер. Она чувствовалась буквально во всём — в старом абажуре на потолке, расправленной узкой кровати, древнем серванте с кое-какой щербатой посудой.
— Как вас зовут?
— Симонова... Мария... Степановна... —отрывисто перечислила свои ФИО женщина.
— Мария Степановна, а вы знали жильцов сто тридцать третьей и сто тридцать второй квартир?
— Не очень. Так, перекинулись словами пару раз... Как с той, так и с другой. А что случилось?
— Обе выпали из окна…
Только тонкие брови лишь слегка приподнялись на заспанном лице. Довольно странная реакция на внезапный уход из жизни сравнительно молодых соседок.
— Были у них близкие знакомые? Может, мужчины?
— Смеётесь? Какие мужчины? Упыри одни кругом. Здесь нормальных людей для интеллигентной беседы днём с огнём поискать.
— А что тогда не смените квартиру?
— На какие ш-шиши? — зло зашипела Мария Степановна. — И кто ж в здравом уме-то пойдёт на обмен в местный гадюш-шник?
— Что их могло толкнуть на самоубийство?
— Даже не удивляюсь... Сама не раз открывала окно, снимала тапочки...
Мы одновременно посмотрели на её ноги... В таких же тапочках, как у безвозвратно шагнувших в окно.
— А что, разве не ощущаете давящую тяжесть здешней атмосферы? — Женщина заглянула в глаза следователю. — И отсутствие какого-либо светлого будущего впереди?
— Не очень. — Юля пожала печами.
— Ну так пройдитесь по коридорам, по этажам. В подвал загляните для разнообразия.
— А что в подвале? — заинтересовался Александр.
Женщина замотала головой:
— Вам недостаточно этого?
— Чего... Этого?
— Прислушайтесь...
Я последовал совету... Вездесущий шансон по большей части уже умолк — застолья переходили в последнюю фазу, когда участники, удовлетворённые не зря потраченным временем, отлёживались после эпических драк... И...
На самой грани слышимости — тихий стук. Подобный метроному... Или сердцебиению. Он шёл откуда-то снизу... Из самых глубин здания. Возможно, из подвала, где, по идее, находились кладовые, общая душевая, разделённая ныне на женскую и мужскую. Я представил, как в полной темноте, среди кафеля и кривых душевых рожков пульсирует холодное каменное сердце... Не знаю, что услышали остальные, но лица изменились у всех...
Когда женщина поправляла волосы на лбу, съехавший к локтю рукав халата обнажил две заклеенные раны.
— Что у вас с рукой? — спросил я, отвлекаясь от неприятных образов. Не хотелось в этом признаваться, но местная мрачная обстановка постепенно проникала и в мои мысли, перекраивая ландшафт сознания в этакое заброшенное кладбище со старыми покосившимися крестами… Ужас.
— Порезалась плиткой в туалете, — не очень убедительно соврала та.
Раны на руке своим расположением уж очень напоминали раны от укусов у разбившейся.
— Я врач, — пришлось также слегка приврать. — Позвольте осмотреть?
Мария Степановна бросила быстрый взгляд на опера и следователя, наверное, хотела отказаться, но не смогла под тяжестью суровых взглядов правоохранителей. Когда я оторвал пластырь и убрал марлевые салфетки, пред нами предстали два свеженьких укуса.
— Откуда у вас эти укусы? — встрепенулся оперативник, напав, наконец, хоть на какой-то след.
— Укусы? — Обладательница подозрительных ран пожала плечами. — Да не знаю я. Спать легла вчера, ничего не было, а проснулась утром — кровь…
— Спать одни ложились? — не совсем логически правильно поинтересовался опер.
— Конечно, одни… Одна... — брезгливо ответила та. — Вы на что это намекаете?
— Ну… Может, там… Эротические забавы какие… — запинаясь, начал юлить Александр.
И под недоуменными взглядами обеих представительниц слабого пола совсем стушевался. Только я в этой непростой ситуации сохранял полное хладнокровие. На вскрытиях и не такое увидишь порой.
— Не было никаких забав. Даже ума не приложу, откуда могли взяться… И те, и другие.
Мария Степановна помолчала немного и, словно что-то надумав, обратилась к Александру:
— Вы же оперативный сотрудник?
Тот, не понимая, в какую блуду его пытаются завести, легко согласился:
— Да. Оперуполномоченный уголовного розыска…
— Вот и хорошо, — совсем ни к месту оптимистично заявила женщина. — Может, вы примите от меня заявление?
— Какое заявление? — Александр ещё не осознал весь трагизм готовящегося цугцванга от свеженарисовавшейся заявительницы.
— Ну… По укусам… От неизвестной сущности…
— Чего-о? — Опер начал о чём-то догадываться.
— Заявление, говорю, хочу подать на укусы. От неизвестной науке сущности…
Юля незаметно потянула опера за полу куртки — мол, нам ещё недоставало к разбирательствам с выпавшими искать, кто тайно покусал эту собеседницу.
— Приходите завтра. В райотдел с заявлением. — Опер сумел найти выход из непростой ситуации — сказался наработанный годами служебный профессионализм.
Следственно-оперативная группа в полном составе вспомнила о срочно насущных делах и ретировалась от перспективы получить ещё одну головную боль от настойчивой свидетельницы...
Когда мы открыли двери на выход, на пороге столкнулись нос к носу с неприятным типчиком, уже поднявшим руку, чтобы постучаться. Он даже по инерции ткнул кулаком перед собой, правда, попав в образовавшуюся пустоту.
— Э-э! Ты на меня замахнулся?! — взвился Александр, быстро сообразив, что вот она добыча из разряда свидетелей — сама в руки плывёт.
— Ладно. — Юля взяла бразды расследования в свои руки. — Вначале делаем осмотр. А потом опросим Вас.
Последняя фраза адресовалась испуганной соседке, отныне перекочевавшей в процессуальный статус свидетеля.
Дверь в комнату потерпевшей оказалась заперта только на защёлку. И я вошёл вслед за коллегой — экспертом, правда, лишь обычным криминалистом.
Обстановка внутри хотя и была весьма скромная, но заметно, что порядок постоянно поддерживался — кругом царили чистота и уют. В давно минувшие времена в блоке из двух комнат с общим туалетом проживало четверо работяг в счастливом ожидании от социально- ориентированного государства индивидуальных квартир. Нынешней хозяйке ничего боле одной комнаты и унитаза на две соседские задницы по жизни не светило. А теперь даже божественный свет в конце тоннеля для неё безвозвратно погас — вход в райские кущи для самоубийц, как известно, заказан. На то и «Преисподня», чтобы оставил надежду всяк здесь осевший...
Цветастые постеры с незнакомыми улыбающимися парнями на стенах. Милые игрушки на полочке, как воспоминания о счастливом детстве. И символ хаоса в душе разбившейся — незаправленная, с перекрученным в жгут одеялом, измятая кровать. И пугающей вишенкой на торте — осиротевшие тапочки на подоконнике распахнутого в ночь окна.
— Ничего не трогайте, нужно ещё провести осмотр... — предупредила следователь, заметив, как опер начал профессионально рыться в личной мелочёвке погибшей.
Но ни предсмертной записки, ни какого иного намёка на причину самоубийства не нашлось. И отсутствовали следы борьбы, что указывало бы на криминал. Основной версией произошедшего оставался только банальный суицид, коих сейчас происходило множество. Но мне не давали покоя укусы на руках...
— Александр, понятые нужны. И свидетели, если есть кто, — попросила следователь, доставая из папки бланк протокола осмотра места происшествия.
— Сей секунд. — Опер исчез.
Буквально через пару минут закашлялся и заглох шансон из ближайшего «пати», раздались возмущённые крики, затем внезапно стихшие... Подозрительная возня... И в сопровождении Александра появились два скелетообразных «меломана». У одного растекался огромный синяк под правым глазом. Видимо, опер весьма убедительно аргументировал просьбу поучаствовать в следственных мероприятиях.
— Вот. Доставил. Не будить же законопослушных граждан, кому завтра на работу. Хотя вряд ли они спят...
И уже приконвоированным:
— Делайте, что говорят.
— Да ясно, начальник. Всё будет тип-топ. — Ощерилось разукрашенное лицо, подсвечивая вновь приобретённым фонарем окружающую обстановку.
Понятые этакими былинками покачивались на несуществующем ветру, но алкоголем совсем не пахло. Видимо, окружающий мир для них затейливо преломлялся в кристаллах принятых веществ.
Следственно-оперативная группа занялась прямыми обязанностями: следователь писала протокол осмотра; опер, исполнив долг по доставке двух хмырей, принялся копаться в шмотках почившей хозяйки, ища какие-нибудь зацепки; эксперт Василий, уподобившись трудолюбивой пчёлке, приступил к опылению дактилоскопическим порошком приглянувшихся предметов. И криминалист преуспел в стараниях более всех — в поисках скрытых следов он развёл такую бурю, что вскоре и сам оказался покрыт чёрной-серой пылью с ног до головы. Итогом его деятельности стало экспертное заключение:
— Все следы пальцев рук принадлежат одному человеку. Видимо, потерпевшей.
После чего сложил свои причиндалы в чемоданчик и уселся в кресло, отвлечённо полистывая какой-то женский журнал.
Когда понятые, не утруждая себя чтением, расписались в протоколе, Юля попыталась узнать у них по обстоятельствам происшествия, но на всё многообразие вопросов получала лишь один ответ:
— Начальник, ничего не видели и не слышали. Мы сегодня гуляем…
Александр препроводил на выход «гуляк».
Пока группа сворачивалась, обсуждая по ходу детали происшедшего, кто-то настойчиво забарабанил во входную дверь. Александр исчез, вернулся в сопровождении местного участкового. У обоих на лицах читалась явная растерянность.
— Что такое? — Юля подняла глаза от кожаной папки, куда складывала листы составленного протокола.
— Кхм-м. У нас ещё один «парашютист»... — Участковый развёл руками. — Из соседней комнаты.
С застывших фигур следственно-оперативной группы вполне можно было реалистично срисовать финальную сцену спектакля «Ревизор».
— Что за...
Сбросив временное оцепенение, мы дружно ломанулись к соседке. Дверь оказалась закрыта лишь на защёлку...
Честно говоря, обстановка комнаты абсолютно ничем не отличалась от только что нами осмотренной, вплоть до распахнутого во внешний мир окна и мокрого от снега подоконника. И даже аккуратно стоявшие там мягкие домашние тапочки — верный признак добровольного решения уйти из жизни таким весьма специфическим способом. Протокол осмотра места происшествия можно было банально копировать — со всеми этими цветастыми постерами на стенах, скрученным одеялом на незаправленной кровати и мягкими игрушками на ещё одной осиротевшей полочке.
— Значит так, чтобы не бегать туда сюда, вначале делаем осмотр здесь. И потом, по ходу спуска с этажа, опросим пару-тройку свидетелей. Труп осмотришь в финалочке. — Последняя фраза следователя относилась ко мне.
Я лишь кивну головой, соглашаясь с такой дорожной картой. Тем более переться одному по мрачным внутренностям этого монструозного здания, только чтобы незамедлительно приступать к осмотру вновь образовавшегося трупа, мне совсем не улыбалось.
Александр за шкирку привёл ту же парочку шатающихся наркоманов. Их внешняя покладистость и деланный энтузиазм к следственным действиям легко объяснялись очередным расплывающимся фингалом. Этим чудикам оставалось только молиться, чтобы дальнейшие события никак не вписывались в канву сюжета известного произведения Даниила Хармса. Иначе свободных мест для очередных синяков просто-напросто не останется.
Юля быстро состряпала дубликат протокола. Василий разводить длительную бодягу с дактилоскопическим порошком не стал, для вида помазюкав лишь подоконник да входную дверь, сделал ожидаемый вывод об отсутствии «левых» отпечатков пальцев.
— Дверь в общий коридор была же заперта? — спросила Юля у опера, — Ну, когда ты открывал участковому...
— Да, на засов. Снаружи его никак ни открыть, ни закрыть.
— Значит, стопроцентное самоубийство?
— Ага. Без вариантов. И когда мы заходили, она была заспанная со сна... То есть, и мыслей не было... До нашего прихода...
Следователь и опер смотрели друг на друга в глубокой задумчивости.
— Проклятье! Это сколько же рапортов придётся писать, объяснительных. Ну нашла время... — Александр начал закипать, только представив бумажную бюрократию, что породил этот необдуманный прыжок в ночь.
Лишь эксперты в этой непростой ситуации сохраняли абсолютное хладнокровие — нам с Василием незапланированный прыжок в окно при проведении следственно-оперативных действий ничем серьёзным не грозил.
— Что дальше? Идём по свидетелям? — Наконец оторвался от прогнозирования незавидного будущего опер.
— Есть мысли, кого можно по-быстрому опросить? — спросила Юлия.
— Нету. Применим квадратно-гнездовой метод.
Закончив с комнатами, следственно-оперативная группа покинула жильё потерпевших. Василий незаметно свинтил дожидаться окончания мероприятий в машину. Следователь закрыла общую входную дверь, опечатала её. И мы пошагали за специалистом по квадратно-гнездовым методам сыска.
Снова нырнуть в темноту коридоров оказалось весьма неприятно. В черноте углов постоянно мерещились подозрительные силуэты, иногда мелькали отблески в глазах притаившихся во мраке, уже и не знаю кого. Или местные наркоманы искали одним им известные нычки, а может, это был кто и пострашнее привычных торчков и забулдыг. Некий дробный перестук на грани слышимости, такой тихий, что казалось, это просто слуховая галлюцинация на фоне удручающей обстановки. Пустующие огромные холлы, в которые впадали узкие коридоры, и по замыслу советских архитекторов наделённые святой целью — объединять жильцов, ныне лишь пугали своими разверзающимися навстречу мрачными объёмами. Этакие чёрные дыры, замершие в ожидании очередной жертвы. Неудивительно, что жильцы прятались по своим небольшим комнатам-норам, надёжно баррикадируя входы металлом.
Проклятый уличный холод ощущался здесь всё явственней, вызывая непроизвольную дрожь в коленях. Царившей внутри общаги тягостной ауре обречённости мог позавидовать и признанный мастер нагнетания ужасов — Стивен Кинг.
Александр со своим методом заморачиваться не стал и постучал в первую же подвернувшуюся под руку дверь. Никто долго не отвечал на призывный стук, потом настороженный женский голос поинтересовался:
— Кто там?
— Следователь Кондратьева. Откройте дверь!
За дверью помолчали. Наконец появилась узкая щель:
— Покажите удостоверение.
Следователь раскрыла корочки. Но что там можно разглядеть в местной темнотище? Действо более походило на обязательный ритуал, навязанный сериальными детективами. Однако дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина лет за сорок. Хотя, возможно, её старила полутьма и полное отсутствие завлекательного макияжа. Жители этой общаги не отличались большим разнообразием типажей. Наверное, таким образом проявлялся царивший здесь неумолимый закон естественного отбора.
Пропустив нас в квартиру, женщина быстро оглядела оба направления общего коридора и закрыла двери на два замка и один засов. Что, с моей точки зрения, было очень даже предусмотрительно. Не нравилась мне эта бывшая общага. Ой, не нравилась...
Квартира почти не отличалась от только что покинутых, словно здание накладывало определённый отпечаток единообразия на жилые квадраты. Ну, разве что обе комнаты занимал только один хозяин. Но бедность и здесь проявляла свой скверный характер. Она чувствовалась буквально во всём — в старом абажуре на потолке, расправленной узкой кровати, древнем серванте с кое-какой щербатой посудой.
— Как вас зовут?
— Симонова... Мария... Степановна... —отрывисто перечислила свои ФИО женщина.
— Мария Степановна, а вы знали жильцов сто тридцать третьей и сто тридцать второй квартир?
— Не очень. Так, перекинулись словами пару раз... Как с той, так и с другой. А что случилось?
— Обе выпали из окна…
Только тонкие брови лишь слегка приподнялись на заспанном лице. Довольно странная реакция на внезапный уход из жизни сравнительно молодых соседок.
— Были у них близкие знакомые? Может, мужчины?
— Смеётесь? Какие мужчины? Упыри одни кругом. Здесь нормальных людей для интеллигентной беседы днём с огнём поискать.
— А что тогда не смените квартиру?
— На какие ш-шиши? — зло зашипела Мария Степановна. — И кто ж в здравом уме-то пойдёт на обмен в местный гадюш-шник?
— Что их могло толкнуть на самоубийство?
— Даже не удивляюсь... Сама не раз открывала окно, снимала тапочки...
Мы одновременно посмотрели на её ноги... В таких же тапочках, как у безвозвратно шагнувших в окно.
— А что, разве не ощущаете давящую тяжесть здешней атмосферы? — Женщина заглянула в глаза следователю. — И отсутствие какого-либо светлого будущего впереди?
— Не очень. — Юля пожала печами.
— Ну так пройдитесь по коридорам, по этажам. В подвал загляните для разнообразия.
— А что в подвале? — заинтересовался Александр.
Женщина замотала головой:
— Вам недостаточно этого?
— Чего... Этого?
— Прислушайтесь...
Я последовал совету... Вездесущий шансон по большей части уже умолк — застолья переходили в последнюю фазу, когда участники, удовлетворённые не зря потраченным временем, отлёживались после эпических драк... И...
На самой грани слышимости — тихий стук. Подобный метроному... Или сердцебиению. Он шёл откуда-то снизу... Из самых глубин здания. Возможно, из подвала, где, по идее, находились кладовые, общая душевая, разделённая ныне на женскую и мужскую. Я представил, как в полной темноте, среди кафеля и кривых душевых рожков пульсирует холодное каменное сердце... Не знаю, что услышали остальные, но лица изменились у всех...
Когда женщина поправляла волосы на лбу, съехавший к локтю рукав халата обнажил две заклеенные раны.
— Что у вас с рукой? — спросил я, отвлекаясь от неприятных образов. Не хотелось в этом признаваться, но местная мрачная обстановка постепенно проникала и в мои мысли, перекраивая ландшафт сознания в этакое заброшенное кладбище со старыми покосившимися крестами… Ужас.
— Порезалась плиткой в туалете, — не очень убедительно соврала та.
Раны на руке своим расположением уж очень напоминали раны от укусов у разбившейся.
— Я врач, — пришлось также слегка приврать. — Позвольте осмотреть?
Мария Степановна бросила быстрый взгляд на опера и следователя, наверное, хотела отказаться, но не смогла под тяжестью суровых взглядов правоохранителей. Когда я оторвал пластырь и убрал марлевые салфетки, пред нами предстали два свеженьких укуса.
— Откуда у вас эти укусы? — встрепенулся оперативник, напав, наконец, хоть на какой-то след.
— Укусы? — Обладательница подозрительных ран пожала плечами. — Да не знаю я. Спать легла вчера, ничего не было, а проснулась утром — кровь…
— Спать одни ложились? — не совсем логически правильно поинтересовался опер.
— Конечно, одни… Одна... — брезгливо ответила та. — Вы на что это намекаете?
— Ну… Может, там… Эротические забавы какие… — запинаясь, начал юлить Александр.
И под недоуменными взглядами обеих представительниц слабого пола совсем стушевался. Только я в этой непростой ситуации сохранял полное хладнокровие. На вскрытиях и не такое увидишь порой.
— Не было никаких забав. Даже ума не приложу, откуда могли взяться… И те, и другие.
Мария Степановна помолчала немного и, словно что-то надумав, обратилась к Александру:
— Вы же оперативный сотрудник?
Тот, не понимая, в какую блуду его пытаются завести, легко согласился:
— Да. Оперуполномоченный уголовного розыска…
— Вот и хорошо, — совсем ни к месту оптимистично заявила женщина. — Может, вы примите от меня заявление?
— Какое заявление? — Александр ещё не осознал весь трагизм готовящегося цугцванга от свеженарисовавшейся заявительницы.
— Ну… По укусам… От неизвестной сущности…
— Чего-о? — Опер начал о чём-то догадываться.
— Заявление, говорю, хочу подать на укусы. От неизвестной науке сущности…
Юля незаметно потянула опера за полу куртки — мол, нам ещё недоставало к разбирательствам с выпавшими искать, кто тайно покусал эту собеседницу.
— Приходите завтра. В райотдел с заявлением. — Опер сумел найти выход из непростой ситуации — сказался наработанный годами служебный профессионализм.
Следственно-оперативная группа в полном составе вспомнила о срочно насущных делах и ретировалась от перспективы получить ещё одну головную боль от настойчивой свидетельницы...
Когда мы открыли двери на выход, на пороге столкнулись нос к носу с неприятным типчиком, уже поднявшим руку, чтобы постучаться. Он даже по инерции ткнул кулаком перед собой, правда, попав в образовавшуюся пустоту.
— Э-э! Ты на меня замахнулся?! — взвился Александр, быстро сообразив, что вот она добыча из разряда свидетелей — сама в руки плывёт.
