Растерянно застывший парень имел весьма примечательную наружность: очень узкое лицо с выступавшим вперёд острым носом, а два оттопыренных уха смотрелись этакими небольшими плавниками на голове, напоминавшей плоскую аквариумную рыбку; бледная кожа, сквозь которую проступала вязь иссиня-чёрных вен; очень субтильное телосложение при невысоком росте.
— А-а... Я-а-а... — залопотала потенциальная жертва опера.
— Кто такой?
— Я живу в сто второй квартире...
— Сюда, что припёрся?
— М-м-м...
Александр посмотрел через плечо на Марию Степановну:
— Знаете его?
Та со страхом смотрела на плоскоголового. Затем заторможено кивнула в знак согласия головой.
— Сосед… Мой… По коридору...
Опер переключился на новый источник информации. Но на все вопросы внезапно нарисовавшийся свидетель лишь бездумно хлопал глазками. В общем, ничего нового от него добиться не получилось — толку не больше, чем от аквариумной рыбки.
— Рот… — сурово приказал оперативник.
— Что рот? — растерялся нежданный посетитель.
— Рот открыл.
Странная просьба, как ни странно, не вызвала взрыва возмущения. Парень покорно распахнул зево.
— Не видно нихрена… — Александр глянул на меня. — Эксперт, глянь, его ли рук дело...
— Тогда уж зубов… Подсвети.
Тот сунул фонарик прямо в тёмную пасть. Я быстро оценил характер зубного ряда:
— Не-э… Точно не он. Характерно гипертрофированные клыки оставили бы хорошо заметный след. Опять же, полное отсутствие коренных. В обоих случаях — ни при делах...
После беглого стоматологического осмотра подозрения с кандидата на «страшное» преступление снялись сами собой.
Мы снова очутились в тёмном коридоре, Александр с Юлей быстро порешали, куда с расследованием двинуться дальше. У меня же крепло внутреннее убеждение, что каким бы направлением мы не двигались, идём прямо в неведомую пасть с зубами и ядом. Улица со своими снегом, ветром и дождём теперь казалась прекрасным местом для отдыха души и тела. Но свинтить, как Василий, чтобы в одиночку пробираться по зловещему зданию, было откровенно страшно. Поэтому я старался держаться поближе к оперу. Всё-таки его невозмутимый вид и уверенность в себе вселяли надежду выбраться из «Преисподней» целым и невредимым.
А наш неугомонный детектив тем временем завёл к своему местному «корешу».
— Здесь. — И Александр властно застучал по металлу двери.
В надёжно забронированном входе образовалась чёрная щель... Из глубины мрака медленно выплыло узкое костлявое лицо с измазанным мукой длинным, почти буратиновским носом. Толстая дверная цепь благоразумно преграждала путь от любого непрошеного вторжения.
— Открывай. Поговорить треба.
Нос задвигался, подозрительно принюхиваясь, затем дверь захлопнулась. Загремела цепочка.
— Он пельмени что-ли лепит? — спросил я у опера.
— Ага. В три часа ночи... — хмыкнул тот в ответ.
Снова образовалась тёмная щель, но уже не разрезаемая поперёк блестящими звеньями цепи.
— Давай, рассказывай, что знаешь про выбросившуюся... — команда адресовалась хозяину, пока скрытому беспросветным мраком, — Ты ж у нас везде свой длинный нос умудряешься сунуть.
И совет нам... От профессионала:
— Туда лучше не заходить.
Из таинственных глубин сперва возник кончик носа... И эта очень подозрительная часть не менее подозрительного лица росла... росла... Пока, наконец, и остальное тело целиком не вынырнуло из мрака, полностью представ пред нами. И когда поступательное движение носатого хмыря прекратилось, его чернющая тень продолжала жить какой-то своей отдельной жизнью, непрерывно пульсируя и оставаясь связующей пуповиной с первозданной тьмой за дверью.
— Жила-а одна... И та-а, и другая-а... Ни с кем не-э взаимодействовали... Сторонились наших... — Хозяин квартиры говорил медленно, растягивая слова и делая длительные паузы. — Наверное-э, боялись...
— Да-а уж-ж, — ехидно ухмыльнулся опер, — С чего бы это? А-а?
На колкость странный хмырь промолчал. Видимо, сильно уважал представителя правоохранительных органов.
— Неужели совсем ни с кем? Там по соседски в гости сходить... Головку чеснока попросить... — продолжал расспрашивать Александр.
Хмырь странно булькнул.
— Они-и обе-э слишком гордые-э были-и... Чтобы просить... И чеснока-а сроду-у не держим...
— К ней кто-нибудь заходил из мужчин? В смысле, кофе попить и прочее...
— Нет... Ни разу-у... Сами знаете-э... К нам только сунься... Боятся-а все в округе-э... Особенно-о цыгане...
Узкое лицо вытянулось — то ли сожалея об отсутствии гостей, то ли в попытках вспомнить, выключена ли кастрюлька с гипотетическими пельменями на газовой плите.
— Постой, — вмешалась следователь, — А ты откуда про вторую знаешь? Она выпала-то с полчаса назад.
— У нас здесь тайн нету-у... Всё-о тайное-э уже является явным...
— Тогда что могло послужить причиной?
— Пути-и странствий одинокой души-и... Загадочны и неисповедимы...
Как-то необычно было услышать философские измышления от субъекта с настолько узким лицом и столь длинным носом. Словно сошедшего с иллюстрации о книжных приключениях чудаковатого Буратино, мятущегося по бумажным страницам в поисках своей человечности.
— Что, цыгане? Барыжат? — спросил Александр, видимо, ища какие-то интересы и по другим своим материалам.
— А то как же-э... Вся-а общага-а пьет их пойло-о... Противное-э...
Лицо перекосило, наверное, воспоминаниями о цыганском «Хенесси».
— Хошь не хошь, а колется-а... — Настороженно покосился на опера и добавил, — Цена-а.
— Давай, не причитай. Что ещё вспомнишь? Почему у Спиридоновой укусы на руке?
Узкий задумался. Тени непрерывно пробегали по лицу, странно меняя его очертания.
— Не знаю-у... Собак-то ни-и у кого-о нет... Были-и... Съели-и... Для профилактики-и... А то всякое может скрываться под видом...
Юля переглянулась с Александром.
— Собаки там ни при чём… Характер ран не тот.
— Ну-ка. Покажи зубы, — неожиданно обратился опер к подозрительному хмырю.
Тот заулыбался, но как-то неприятно. Игра теней делала улыбку, скорее, злобным оскалом.
— Давай, не скалься... Я не шучу.
Тот открыл рот. Честно говоря, его челюсти были такие же странные, как и у давешнего парня — узкие, словно в детстве сдавили с противоположных сторон тисками. Да так и оставили. Или забыв освободить, или ради непонятной забавы.
— Не-е, точно не он, — сделал я профессиональное заключение, — И не собаки. Укус широкий. А тут… Клыки огромные. Но ни коренных, ни зубов мудрости. И как он пельмени жуёт?
— Он их целиком глотает, — предположил Александр.
Узколицый на мой вопрос подобострастно захихикал в пространство.
— По месту-у обитания-а не гадим… Хватает цыган и нелегальных мигрантов... — ни к месту брякнул осмотренный.
— Что у вас в подвале твориться?
— Советовал бы туда-а не заходить...
— А чего там? Нарколаборатория?
— Хуже-э... Даже-э мы туда-а остерегаемся заходить... Там Сантехник обитает...
— Кто?
— Чёрный Сантехник... Говорят, утонул лет тридцать назад в канализации... Недавно-о всплыл, и-и вот... Почерневший, живёт, понимаешь, теперь там... Горячую-у воду-у зажал... С-с-су... Скотина-а...
Мы переглянулись. В теории, расследование, начавшись, должно постепенно, пускай и мелкими шажками, но приближать к раскрытию преступления. Но здесь же, чем больше мы узнавали, тем более непонятной становилась та тропа, что привела погибших к самоубийству. Вот кто такой, этот утонувший и затем всплывший Сантехник? Что ещё за страшные городские легенды?
Ходить по коридорам общаги оказалось делом крайне неприятным — то наркоманский шприц неожиданно громко хрустнет под башмаком, а то из темноты выглянет отвратительнейшая морда местного аборигена, да такая страшная, что сердце в пятки уходит от одного её вида, хотя рожа довольно вежливо попросит всего-лишь сигаретку. В общем, после наших плутаний по тёмным лабиринтам я уже вполне отчётливо понимал непреодолимое желание погибших кардинально сменить обстановку бытия...
Неожиданно периферическим зрением заметил невесомое движение в тёмном углу. Словно клубы мрака, поднимавшиеся от пола, приобретали некую расплывчатую фигуру. Напоминающую… Я заворожённо наблюдал за странными трансформациями мрака. Когда понял, что это бесконечный процесс и нет ему конца, отвернулся… Но никого из следственно-оперативной группы рядом не оказалось! Только длинный пустой коридор, уходящий во мрак… Проклятье! Сердце так и ухнуло в пятки. И я побежал догонять…
Мелькавшие по обеим сторонам коридора двери, странным образом утеряв привычный образ защиты, теперь откровенно пугали. Кто за ними скрывается, поджидая момента, чтобы коварно напасть? Этакие тайные проходы для самых ужасных сущностей. Запертых, конечно, пока, но… В любой момент эти многочисленные двери готовы были распахнуться, обнажая потустороннее нутро и являя миру иную, страшную сторону реальности.
Голоса за поворотом… Обрадовано кинулся туда, наконец-то догнав Александра и Юлию. Но когда выскочил из-за угла, прямиком вляпался в небольшую группу узколицых...
— Ты чё-о, паря?! — зло заголосил ближайший, в котором я узнал позднего гостя Марии Степановны.
Остальных видел впервые, но все были словно единоутробные братья — узколицые, с дерзко торчащими вперёд резцами. Меня просто парализовало — до чего же отвратительные хари! Пугающие жильцы «Преисподней» единомоментно замолкли, некоторое время выжидали, буровя меня красными навыкате глазами, а когда поняли, что эксперт по трупам один тут такой красивый нарисовался, лица начали стремительно меняться. И либо это была такая странная игра света-тени, либо я банально начал сходить с ума — кожа у всех натянулась на черепах, отчего зубной оскал стал более выражен. Верхние троечки разрастались, словно грибы после тёплого дождичка, превращаясь в огромные клыки. И с них разве что слюна не капала. Поняв, что ничего хорошего здесь в ближайшие пять минут не засветит, круто развернулся и кинулся обратно. А свора зубастых кинулась вслед...
Я нёсся по коридору на крыльях ужаса, подгоняемый злобным гиканьем. Так добыча несётся от своры волков и не ведает, успеет улизнуть от острых зубов или на этом всё и закончится… И яркое солнышко на небосклоне, и мягкая травка на лужку, и много чего ещё вкусного и интересного…
В очередной раз вильнув на повороте, я со всего маха врезался в какую-то рыхлую массу. Сперва даже не сообразил, что это за преграда внезапно возникла на пути к спасению. А потом уже и поздно было соображать. Вслед подтянулась и лихая группа загонщиков. На некоторое время всё смешалось в узком коридоре «Преисподней» — и преследователи, и жертва травли, и новые участники заварушки.
Когда я начал что-то соображать после безумной погони, оказалось, что стою между двумя агрессивно настроенными сторонами. Узколицые, злобно клацающие зубами, и огромные тучные мужики с грубыми физиономиями низового пролетариата.
— Ты чего это... С…! Тварь... Меня толкнул? — орал один из представителей самого передового класса общества, держа за грудки узколицего. А тот только яростно шипел, противно извивался, суча подвешенными в воздухе ножками и безуспешно пытаясь высвободиться из трудовых объятий.
Обстановка стремительно накалялась, грозясь вот-вот взорваться несколькими мегатоннами в тротиловом эквиваленте... Воспользовавшись временной утерей интереса к своей персоне, я бочком, бочком, спиною к стенке заскользил подальше от местных разборок. А когда тишина, наконец, лопнула, не пережив дикого напряжения, вопли, звуки ударов, топот и рёв идущих в атаку бесстрашных пролетариев, которым, как известно, нечего терять, кроме изводящих цепей кредитов, погнали меня по коридорам в спасительную тьму…
Отдышался уже в каком-то мрачном закутке. Неожиданно осознавая, что полный мрак не так и плох — во всяком случае, предоставляет надёжную защиту от всяких там… Непонятных сущностей, охочих до судебно-медицинского эксперта.
— А ты чего тут спрятался? — Александр светил фонариком, стоя рядом, и недоуменно смотрел в мои округлившиеся глаза. — Мы тебя заискались уже… Тут...
Ночь постепенно начинала ежедневную трансформацию в раннее утро. Но спать совершенно не хотелось. Видимо, сказывалось бодрящее воздействие лёгкой пробежки по коридорам. Слабо тлевшие по тёмным углам угольки глаз неведомых существ потихоньку гасли, шорохи и скрежет зубовный умолкали. Наверное, чертовщина, что творилась здесь ночи напролёт, тоже начинала укладываться спать. Шансон умолк даже по самым упоротым очагам веселья, и участники ночных караоке сопели расквашенными носами, во сне возвращаясь в тюремный строй, где провели молодость, обрели зрелость, а некоторые даже встретили старость.
Наше расследование ничем криминальную науку не обогатило, причина укусов не приоткрыла свои тайные покровы. Самоубийство таковым и оставалось на радость местному уголовному розыску, безуспешно борющемуся за стопроцентную раскрываемость убийств и тяжких телесных со смертельным исходом. Уже хотелось поскорее вырваться на свободу и вернуться в милые стены родного Бюро. И только-то оставалось, что осмотреть второй труп. И молиться, чтобы наше неусыпное бдение не сподвигло ещё кого почувствовать освежающий напор прессуемого телом воздуха...
— Заглянем в подвал? — совсем некстати проявил инициативу Александр.
— Давай, — легкомысленно согласилась Юля.
А мое мнение никто спрашивать не стал, хотя я и был резко против ознакомительных экскурсий по подземельям. Сомнений в добровольности ухода погибших не оставалось. А вот что хотим найти на два метра ниже уровня земли? Чёрного сантехника? И это в кромешном мраке подвала? Ну-ну...
Темневший зев входа боле напоминал жадную пасть некоего монстра, готового сожрать со всеми нашими такими индивидуально неповторимыми органокомплексами.
— Э-э, а может не пойдём? — на всякий случай воззвал к благоразумию в надежде, что оно возьмёт вверх над чувством профессионального долга. Уже хватило ночных приключений и неповторимых впечатлений выше плоской кровли.
Ожидания оказались напрасны — Александр первый растворился в чернилах лестничного пролёта, ведущего прямиком вниз. Разрезая лучом карманного фонарика тьму, он спокойно спустился по ступенькам, казалось, в саму преисподнюю. Юля отправилась вслед. Я покрутил головой — никакого желания следовать за ними. Но... Оставаться наверху в одиночестве тоже удовольствие ниже среднего, памятуя о шаставшей где-то рядом банде узколицых. Оставалось только надеяться на народную мудрость, что, мол, на людях и смерть красна. И обречённо пошагал за следственно-оперативной группой...
Когда, наконец, вышли в промозглое утро, один труп уже увезла победившая в противостоянии команда гробовщиков. Всегда казалось странным, что вездесущие тотализаторы обходят стороной нешуточный накал состязаний за место под солнцем между похоронными бюро. Могло получиться интересно.
— Александр, твоя окончательная версия произошедшего? — прервала мои размышления Юля.
— Наркотики, подпольный алкоголь, кражи, «малины» с блэкджеком и шлюхами... В общем, криминальный рай. Но не всем он по душе... Как оказалось. Обычные люди стараются максимально дистанцироваться от такого... Счастья.
— Тоже не заметил радости на лицах местных жителей, — подключился и я к разговору, внутренне содрогаясь от не самых приятных воспоминаниях о неурочном забеге.
— А-а... Я-а-а... — залопотала потенциальная жертва опера.
— Кто такой?
— Я живу в сто второй квартире...
— Сюда, что припёрся?
— М-м-м...
Александр посмотрел через плечо на Марию Степановну:
— Знаете его?
Та со страхом смотрела на плоскоголового. Затем заторможено кивнула в знак согласия головой.
— Сосед… Мой… По коридору...
Опер переключился на новый источник информации. Но на все вопросы внезапно нарисовавшийся свидетель лишь бездумно хлопал глазками. В общем, ничего нового от него добиться не получилось — толку не больше, чем от аквариумной рыбки.
— Рот… — сурово приказал оперативник.
— Что рот? — растерялся нежданный посетитель.
— Рот открыл.
Странная просьба, как ни странно, не вызвала взрыва возмущения. Парень покорно распахнул зево.
— Не видно нихрена… — Александр глянул на меня. — Эксперт, глянь, его ли рук дело...
— Тогда уж зубов… Подсвети.
Тот сунул фонарик прямо в тёмную пасть. Я быстро оценил характер зубного ряда:
— Не-э… Точно не он. Характерно гипертрофированные клыки оставили бы хорошо заметный след. Опять же, полное отсутствие коренных. В обоих случаях — ни при делах...
После беглого стоматологического осмотра подозрения с кандидата на «страшное» преступление снялись сами собой.
Мы снова очутились в тёмном коридоре, Александр с Юлей быстро порешали, куда с расследованием двинуться дальше. У меня же крепло внутреннее убеждение, что каким бы направлением мы не двигались, идём прямо в неведомую пасть с зубами и ядом. Улица со своими снегом, ветром и дождём теперь казалась прекрасным местом для отдыха души и тела. Но свинтить, как Василий, чтобы в одиночку пробираться по зловещему зданию, было откровенно страшно. Поэтому я старался держаться поближе к оперу. Всё-таки его невозмутимый вид и уверенность в себе вселяли надежду выбраться из «Преисподней» целым и невредимым.
А наш неугомонный детектив тем временем завёл к своему местному «корешу».
— Здесь. — И Александр властно застучал по металлу двери.
В надёжно забронированном входе образовалась чёрная щель... Из глубины мрака медленно выплыло узкое костлявое лицо с измазанным мукой длинным, почти буратиновским носом. Толстая дверная цепь благоразумно преграждала путь от любого непрошеного вторжения.
— Открывай. Поговорить треба.
Нос задвигался, подозрительно принюхиваясь, затем дверь захлопнулась. Загремела цепочка.
— Он пельмени что-ли лепит? — спросил я у опера.
— Ага. В три часа ночи... — хмыкнул тот в ответ.
Снова образовалась тёмная щель, но уже не разрезаемая поперёк блестящими звеньями цепи.
— Давай, рассказывай, что знаешь про выбросившуюся... — команда адресовалась хозяину, пока скрытому беспросветным мраком, — Ты ж у нас везде свой длинный нос умудряешься сунуть.
И совет нам... От профессионала:
— Туда лучше не заходить.
Из таинственных глубин сперва возник кончик носа... И эта очень подозрительная часть не менее подозрительного лица росла... росла... Пока, наконец, и остальное тело целиком не вынырнуло из мрака, полностью представ пред нами. И когда поступательное движение носатого хмыря прекратилось, его чернющая тень продолжала жить какой-то своей отдельной жизнью, непрерывно пульсируя и оставаясь связующей пуповиной с первозданной тьмой за дверью.
— Жила-а одна... И та-а, и другая-а... Ни с кем не-э взаимодействовали... Сторонились наших... — Хозяин квартиры говорил медленно, растягивая слова и делая длительные паузы. — Наверное-э, боялись...
— Да-а уж-ж, — ехидно ухмыльнулся опер, — С чего бы это? А-а?
На колкость странный хмырь промолчал. Видимо, сильно уважал представителя правоохранительных органов.
— Неужели совсем ни с кем? Там по соседски в гости сходить... Головку чеснока попросить... — продолжал расспрашивать Александр.
Хмырь странно булькнул.
— Они-и обе-э слишком гордые-э были-и... Чтобы просить... И чеснока-а сроду-у не держим...
— К ней кто-нибудь заходил из мужчин? В смысле, кофе попить и прочее...
— Нет... Ни разу-у... Сами знаете-э... К нам только сунься... Боятся-а все в округе-э... Особенно-о цыгане...
Узкое лицо вытянулось — то ли сожалея об отсутствии гостей, то ли в попытках вспомнить, выключена ли кастрюлька с гипотетическими пельменями на газовой плите.
— Постой, — вмешалась следователь, — А ты откуда про вторую знаешь? Она выпала-то с полчаса назад.
— У нас здесь тайн нету-у... Всё-о тайное-э уже является явным...
— Тогда что могло послужить причиной?
— Пути-и странствий одинокой души-и... Загадочны и неисповедимы...
Как-то необычно было услышать философские измышления от субъекта с настолько узким лицом и столь длинным носом. Словно сошедшего с иллюстрации о книжных приключениях чудаковатого Буратино, мятущегося по бумажным страницам в поисках своей человечности.
— Что, цыгане? Барыжат? — спросил Александр, видимо, ища какие-то интересы и по другим своим материалам.
— А то как же-э... Вся-а общага-а пьет их пойло-о... Противное-э...
Лицо перекосило, наверное, воспоминаниями о цыганском «Хенесси».
— Хошь не хошь, а колется-а... — Настороженно покосился на опера и добавил, — Цена-а.
— Давай, не причитай. Что ещё вспомнишь? Почему у Спиридоновой укусы на руке?
Узкий задумался. Тени непрерывно пробегали по лицу, странно меняя его очертания.
— Не знаю-у... Собак-то ни-и у кого-о нет... Были-и... Съели-и... Для профилактики-и... А то всякое может скрываться под видом...
Юля переглянулась с Александром.
— Собаки там ни при чём… Характер ран не тот.
— Ну-ка. Покажи зубы, — неожиданно обратился опер к подозрительному хмырю.
Тот заулыбался, но как-то неприятно. Игра теней делала улыбку, скорее, злобным оскалом.
— Давай, не скалься... Я не шучу.
Тот открыл рот. Честно говоря, его челюсти были такие же странные, как и у давешнего парня — узкие, словно в детстве сдавили с противоположных сторон тисками. Да так и оставили. Или забыв освободить, или ради непонятной забавы.
— Не-е, точно не он, — сделал я профессиональное заключение, — И не собаки. Укус широкий. А тут… Клыки огромные. Но ни коренных, ни зубов мудрости. И как он пельмени жуёт?
— Он их целиком глотает, — предположил Александр.
Узколицый на мой вопрос подобострастно захихикал в пространство.
— По месту-у обитания-а не гадим… Хватает цыган и нелегальных мигрантов... — ни к месту брякнул осмотренный.
— Что у вас в подвале твориться?
— Советовал бы туда-а не заходить...
— А чего там? Нарколаборатория?
— Хуже-э... Даже-э мы туда-а остерегаемся заходить... Там Сантехник обитает...
— Кто?
— Чёрный Сантехник... Говорят, утонул лет тридцать назад в канализации... Недавно-о всплыл, и-и вот... Почерневший, живёт, понимаешь, теперь там... Горячую-у воду-у зажал... С-с-су... Скотина-а...
Мы переглянулись. В теории, расследование, начавшись, должно постепенно, пускай и мелкими шажками, но приближать к раскрытию преступления. Но здесь же, чем больше мы узнавали, тем более непонятной становилась та тропа, что привела погибших к самоубийству. Вот кто такой, этот утонувший и затем всплывший Сантехник? Что ещё за страшные городские легенды?
Ходить по коридорам общаги оказалось делом крайне неприятным — то наркоманский шприц неожиданно громко хрустнет под башмаком, а то из темноты выглянет отвратительнейшая морда местного аборигена, да такая страшная, что сердце в пятки уходит от одного её вида, хотя рожа довольно вежливо попросит всего-лишь сигаретку. В общем, после наших плутаний по тёмным лабиринтам я уже вполне отчётливо понимал непреодолимое желание погибших кардинально сменить обстановку бытия...
Неожиданно периферическим зрением заметил невесомое движение в тёмном углу. Словно клубы мрака, поднимавшиеся от пола, приобретали некую расплывчатую фигуру. Напоминающую… Я заворожённо наблюдал за странными трансформациями мрака. Когда понял, что это бесконечный процесс и нет ему конца, отвернулся… Но никого из следственно-оперативной группы рядом не оказалось! Только длинный пустой коридор, уходящий во мрак… Проклятье! Сердце так и ухнуло в пятки. И я побежал догонять…
Мелькавшие по обеим сторонам коридора двери, странным образом утеряв привычный образ защиты, теперь откровенно пугали. Кто за ними скрывается, поджидая момента, чтобы коварно напасть? Этакие тайные проходы для самых ужасных сущностей. Запертых, конечно, пока, но… В любой момент эти многочисленные двери готовы были распахнуться, обнажая потустороннее нутро и являя миру иную, страшную сторону реальности.
Голоса за поворотом… Обрадовано кинулся туда, наконец-то догнав Александра и Юлию. Но когда выскочил из-за угла, прямиком вляпался в небольшую группу узколицых...
— Ты чё-о, паря?! — зло заголосил ближайший, в котором я узнал позднего гостя Марии Степановны.
Остальных видел впервые, но все были словно единоутробные братья — узколицые, с дерзко торчащими вперёд резцами. Меня просто парализовало — до чего же отвратительные хари! Пугающие жильцы «Преисподней» единомоментно замолкли, некоторое время выжидали, буровя меня красными навыкате глазами, а когда поняли, что эксперт по трупам один тут такой красивый нарисовался, лица начали стремительно меняться. И либо это была такая странная игра света-тени, либо я банально начал сходить с ума — кожа у всех натянулась на черепах, отчего зубной оскал стал более выражен. Верхние троечки разрастались, словно грибы после тёплого дождичка, превращаясь в огромные клыки. И с них разве что слюна не капала. Поняв, что ничего хорошего здесь в ближайшие пять минут не засветит, круто развернулся и кинулся обратно. А свора зубастых кинулась вслед...
Я нёсся по коридору на крыльях ужаса, подгоняемый злобным гиканьем. Так добыча несётся от своры волков и не ведает, успеет улизнуть от острых зубов или на этом всё и закончится… И яркое солнышко на небосклоне, и мягкая травка на лужку, и много чего ещё вкусного и интересного…
В очередной раз вильнув на повороте, я со всего маха врезался в какую-то рыхлую массу. Сперва даже не сообразил, что это за преграда внезапно возникла на пути к спасению. А потом уже и поздно было соображать. Вслед подтянулась и лихая группа загонщиков. На некоторое время всё смешалось в узком коридоре «Преисподней» — и преследователи, и жертва травли, и новые участники заварушки.
Когда я начал что-то соображать после безумной погони, оказалось, что стою между двумя агрессивно настроенными сторонами. Узколицые, злобно клацающие зубами, и огромные тучные мужики с грубыми физиономиями низового пролетариата.
— Ты чего это... С…! Тварь... Меня толкнул? — орал один из представителей самого передового класса общества, держа за грудки узколицего. А тот только яростно шипел, противно извивался, суча подвешенными в воздухе ножками и безуспешно пытаясь высвободиться из трудовых объятий.
Обстановка стремительно накалялась, грозясь вот-вот взорваться несколькими мегатоннами в тротиловом эквиваленте... Воспользовавшись временной утерей интереса к своей персоне, я бочком, бочком, спиною к стенке заскользил подальше от местных разборок. А когда тишина, наконец, лопнула, не пережив дикого напряжения, вопли, звуки ударов, топот и рёв идущих в атаку бесстрашных пролетариев, которым, как известно, нечего терять, кроме изводящих цепей кредитов, погнали меня по коридорам в спасительную тьму…
Отдышался уже в каком-то мрачном закутке. Неожиданно осознавая, что полный мрак не так и плох — во всяком случае, предоставляет надёжную защиту от всяких там… Непонятных сущностей, охочих до судебно-медицинского эксперта.
— А ты чего тут спрятался? — Александр светил фонариком, стоя рядом, и недоуменно смотрел в мои округлившиеся глаза. — Мы тебя заискались уже… Тут...
Ночь постепенно начинала ежедневную трансформацию в раннее утро. Но спать совершенно не хотелось. Видимо, сказывалось бодрящее воздействие лёгкой пробежки по коридорам. Слабо тлевшие по тёмным углам угольки глаз неведомых существ потихоньку гасли, шорохи и скрежет зубовный умолкали. Наверное, чертовщина, что творилась здесь ночи напролёт, тоже начинала укладываться спать. Шансон умолк даже по самым упоротым очагам веселья, и участники ночных караоке сопели расквашенными носами, во сне возвращаясь в тюремный строй, где провели молодость, обрели зрелость, а некоторые даже встретили старость.
Наше расследование ничем криминальную науку не обогатило, причина укусов не приоткрыла свои тайные покровы. Самоубийство таковым и оставалось на радость местному уголовному розыску, безуспешно борющемуся за стопроцентную раскрываемость убийств и тяжких телесных со смертельным исходом. Уже хотелось поскорее вырваться на свободу и вернуться в милые стены родного Бюро. И только-то оставалось, что осмотреть второй труп. И молиться, чтобы наше неусыпное бдение не сподвигло ещё кого почувствовать освежающий напор прессуемого телом воздуха...
— Заглянем в подвал? — совсем некстати проявил инициативу Александр.
— Давай, — легкомысленно согласилась Юля.
А мое мнение никто спрашивать не стал, хотя я и был резко против ознакомительных экскурсий по подземельям. Сомнений в добровольности ухода погибших не оставалось. А вот что хотим найти на два метра ниже уровня земли? Чёрного сантехника? И это в кромешном мраке подвала? Ну-ну...
Темневший зев входа боле напоминал жадную пасть некоего монстра, готового сожрать со всеми нашими такими индивидуально неповторимыми органокомплексами.
— Э-э, а может не пойдём? — на всякий случай воззвал к благоразумию в надежде, что оно возьмёт вверх над чувством профессионального долга. Уже хватило ночных приключений и неповторимых впечатлений выше плоской кровли.
Ожидания оказались напрасны — Александр первый растворился в чернилах лестничного пролёта, ведущего прямиком вниз. Разрезая лучом карманного фонарика тьму, он спокойно спустился по ступенькам, казалось, в саму преисподнюю. Юля отправилась вслед. Я покрутил головой — никакого желания следовать за ними. Но... Оставаться наверху в одиночестве тоже удовольствие ниже среднего, памятуя о шаставшей где-то рядом банде узколицых. Оставалось только надеяться на народную мудрость, что, мол, на людях и смерть красна. И обречённо пошагал за следственно-оперативной группой...
Когда, наконец, вышли в промозглое утро, один труп уже увезла победившая в противостоянии команда гробовщиков. Всегда казалось странным, что вездесущие тотализаторы обходят стороной нешуточный накал состязаний за место под солнцем между похоронными бюро. Могло получиться интересно.
— Александр, твоя окончательная версия произошедшего? — прервала мои размышления Юля.
— Наркотики, подпольный алкоголь, кражи, «малины» с блэкджеком и шлюхами... В общем, криминальный рай. Но не всем он по душе... Как оказалось. Обычные люди стараются максимально дистанцироваться от такого... Счастья.
— Тоже не заметил радости на лицах местных жителей, — подключился и я к разговору, внутренне содрогаясь от не самых приятных воспоминаниях о неурочном забеге.
