Он посмотрел на пистолет в своей руке и медленно опустил руку. Наказания не последовало, и мужчина с облегчением вздохнул. Дождавшись, когда Соловей выйдет из-за деревьев, он уже отступил в сторону, пропуская его вперед, но хисагал вдруг остановился и пристально посмотрел на него.
— Дерек? Это ведь ты? — едва слышно прошептал он.
На его осунувшемся лице застыло умоляющее выражание, обрамленные усталыми тенями глаза искали его взгляд. Дерек весь сжался от страха, и острой смеси жалости, тоски и вины. Одурманенный Реноном он до последнего не верил Соловью, ударил его, наставил на него пистолет, а теперь даже не мог просто с ним поговорить. Не удержавшись, Дерек осторожно кивнул, и его лицо тут же перекосила гримаса ужаса.
— Не надо! Умоляю! Пощадите!
По багрово-черным стенам карцера с железным звоном текла вода, его собственный крик эхом отражался от стен вместе с щелчками хлыста, стегавшего его по ребрам и голой спине. Во рту стоял вкус крови, и каждый удар прошивал всё его тело насквозь. Дерек кричал так, что срывал глотку, но избивавший его солдат не останавливался.
Перед глазами ярко вспыхнул день, и Дерек резко, жадно вздохнул, закашлялся, чувствуя на языке соленый привкус собственных слез. Руки сами собой бросились ощупывать тело, но не находили под рубашкой ран от хлыста. Только тело странно горело, еще чувствуя несуществующую боль.
"Я могу заставить тебя переживать это снова и снова, пока твое тело не начнет кровоточить само по себе".
Прода от 12.03.2021, 10:45
Дерек усвоил урок. У него больше не было права ни на единое лишнее движение. Только то, что разрешал Ренон. Даже ослабляя хватку, прикасаясь к нему одними лишь кончиками щупалец, он продолжал видеть и чувствовать достаточно, чтобы пресечь любую попытку неповиновения. Он не ограничился одним наказанием. Ему важно было удостовериться, что Дерек действительно его понял.
Остаток дня Дерек провел у костра, расплачиваясь за свой кивок. Теперь ставкой в игре была каждая посторонняя мысль. Если Дерек не успевал задушить её в самом зародыше, то расплачивался короткими — всего на долю секунды, но необычайно яркими приступами животного ужаса. Ренон ловко извлекал из его памяти самые ненавистные страхи, заставлял его переживать их один за другим. Они вспыхивали у него перед глазами, касались ушей, носа, кожи, сосредотачивая на одной единственной задаче: не думать.
Это было непросто — надолго удерживать свою голову пустой. Но Дерек отыскал другой способ. Кое-какие мысли ему все-таки, разрешались. О еде. О сне. О Реноне. Он начал думать о сосущем чувстве голода в животе, о том, что за последние дни у него толком не получается отдохнуть, о том, какие ещё указания даст ему новый хозяин. Тот остался доволен. Кошмары закончились, и Дерек заслужил то, о чем мечтал последние несколько часов: миска горячей еды и спокойный сон у догорающего костра. На рассвете он поднялся и снова занял свой пост в палатке Клары и Соловья: всё ещё напуганный, но почти счастливый.
Внутри его ждало новое испытание: тревожные, напуганные, вопрошающие взгляды. Соловей принимался пристально разглядывать его, пытаясь понять, кто перед ним — друг и товарищ по несчастью или невидимый враг, прячущийся за его лицом. Каким-то образом он безошибочно чувствовал присутствие Ренона и точно так же легко угадывал, когда тот ослаблял надзор и уходил. Эти моменты были для Дерека самыми тяжелыми. Как бы упорно он не старался прятать глаза и ни о чем не думать, хисагал так же упорно старался до него достучаться. И та крошечная часть себя, которая ещё осталась у Дерека, отчаянно хотела ему ответить. Она тосковала, боялась, мучила его, бунтовала, и тот почти желал, чтобы Ренон вернулся и избавил его от этих метаний одним болезненным прикосновением.
Ренон приходил и наказывал его за запретные чувства, но делал это всё реже. Убедившись, что Дерек ему подчиняется, он почти предоставил его самому себе. Он был занят, что-то сильно его беспокоило. Что-то, связанное с Маркусом и Миленой. В лагере началось какое-то движение, а выйдя из палатки ближе к ночи, Дерек не досчитался оставшихся двух женщин и трёх мужчин. За это наблюдение он расплатился ещё одним щелчком солдатского кнута в ушах и поспешно свернулся в клубок у костра, стараясь уснуть. То, что происходило вокруг, не должно было его волновать, и всё же он сходил с ума от тревоги. Больше всего его пугал Соловей. Проклятый хисагал никак не мог успокоиться, он создавал проблемы даже сейчас, когда ему ясно дали понять, чего это может стоить! Напуганный последней стычкой, он притих, но надолго его не хватило. С каждым днем неизвестность становилась для него страшнее любой опасности, и с этой его способностью точно знать, когда Ренона не было рядом, он легко мог снова решиться на какую-нибудь глупость.
Он не знал, на что способен Ренон, и тот даже не пытался к нему прикоснуться. Он аккуратно пролистал память Клары, пока она спала, но Соловей почему-то был для него строгим табу. И, зная об этом, Дерек никуда не мог деться от невольной обиды. Почему Ренон не покажет ему? Почему так его бережет, что бы он ни творил? Ему захотелось попросить разрешения самому объяснить всё Соловью, уговорить его оставаться послушным, но поспешно отогнал от себя эту мысль. Ренон накажет его, если узнает. Нужно было просто положиться на него и спать, пока это было возможно.
Наступило очередное утро. Клара по-прежнему кашляла, Соловей по-прежнему изводил себя, забившись в угол палатки. Дерек по-прежнему боялся и ждал, когда ему позволят выйти наружу, сбежав от пронзительного взгляда фиолетовых глаз хисагала. Но кое-что изменилось. Ренона не было
Он дал Дереку единственное указание — продолжать охранять палатку, а потом ушел совсем — ощущение его присутствие стало совсем слабым, а потом и вовсе пропало. Дерека это пугало: он остался совсем один. Наедине с Соловьем, который в течение пары часов пристально наблюдал за его лицом, всё больше оживляясь.
— Дерек, — наконец осмелился позвать хисагал, едва слышно шевеля губами. — Он ушел? Его нет?
Не дождавшись ответа, он опасливо умолк, но через некоторое время снова взялся за свое.
— Дерек, ты меня слышишь? Что он с тобой сделал?
Мужчина нервно закусил губу, дыша сквозь стиснутые зубы. Мысленно он умоляюще взывал к Ренону, пытался найти его, просил вернуться. Он не мог выдержать это в одиночку.
— Послушай, если он ушел, мы можем попытаться выбраться.
— Соловей, не надо... — тихо простонала Клара.
— Нет, ты не перебивай! — Дерек почувствовал, как яркие глаза хисагала уставились прямо ему в лоб, прожигая в нем две дыры. — В лагере осталось совсем мало людей, нам надо попытаться прорваться. Мы же не знаем, что он с ними делает, что он сделает с нами. Дерек, пожалуйста, ответь мне! Посмотри на меня!
"Хватит. Прекрати".
Глаза Дерека заблестели от слез. Сердце щемило, в висках бился страх. Он не должен был хотеть этого! Ему не было позволено хотеть что-то кроме еды и сна.
Он почти готов был своими руками удушить ту часть себя, которую до этого так отчаянно стремился сохранить. Всё содержимое его искалеченного рассудка почти вытекло наружу, но оставалась одна маленькая, бесконечно живучая искра, которая заставляла его помнить свое имя, помнить о радуге, затерянной среди полей родной деревне, о Башнях и том, как сильно он хотел жить и быть свободным. И Соловей разжигал эту искру, превращал в огонь, который должен будет в итоге сжечь их самих.
Дерек стиснул рукоять пистолета, заставляя себя поднять руку. По его лицу градом катились слезы.
"Это ты во всём виноват".
Прода от 13 марта
***
Маркус смотрел на вырезанные на груди женщины буквы отупевшим стеклянным взглядом.
"К. Л. А. Р. А." — он перечитывал снова и снова, надеясь, что это — лишь плод его уставшего ума.
— Эй, очнись. У тебя такой вид, будто ты сейчас помрешь.
Милена хлопнула его по плечу, но Маркус даже не дернулся.
— Ты тоже это видишь? — спросил он севшим голосом.
— Конечно. Обычный труп, почти свежий, даже звери еще не трогали. Будешь?
Маркус некоторое время молчал, переводя недоуменный взгляд с неё на привязанное к дереву тело и обратно.
— Что будешь? — наконец уточнил он.
— Есть. Он почти свежий.
Контрабандист резко отвернулся, прижимая руку ко рту, и Милена расхохоталась, глядя, как он пытается справиться с накатившей тошнотой.
— Шучу.
— Тебе это кажется смешным?! — взорвался Маркус, — Ты, блять, серьезно не понимаешь?!.
— Понимаю! — рявкнула Милена. — И, в отличие от тебя, не собираюсь падать в обморок. Отойди.
Камана согнулась над телом, подергала путы, приковывающие его дереву, принялась прощупывать одежду.
— Она сама себя привязала. А потом умерла. Непонятно только, как — не вижу никаких повреждений... — Милена осеклась, нащупав что-то за поясом грубых потертых штанов женщины и обернулась, продемонстрировав Маркусу плотный шарик бумаги. — Посмотри, что там.
Контрабандисту казалось, что он изорвет бумагу прежде, чем сможет расправить её дрожащими пальцами.
— Милене, Маркусу Кайеру, — прочитал он вслух. — Клара и Соловей ждут вас у Шеи с артефактом. Ренон.
— Ренон [1]
Закрыть
... — повторила Милена, будто пробуя слово на вкус. — Интересное имечко.Ren — чистый, ясный, on — душа
— Тебя только имя волнует? — осведомился Маркус. Теперь и он выглядел совершенно спокойным, только пальцы мяли края зажатого в ней короткого письма, отрывали от бумаги маленькие кусочки и бросали на землю. — Это ведь про Клару и Соловья. Кто-то сообщает нам, что они здесь. Кто-то, кто знает нас. Кто натворил эту хрень!
Контрабандист махнул рукой, указывая на труп, и Милена задумчиво кивнула.
— Хрень... это уж точно. Странный способ привлечь внимание, но он сработал лучше некуда. Надо проверить.
— Да, надо. Идем прямо сейчас. — Маркус машинально потянулся за отсутствующей картой и недовольно цокнул языком. — От Кроличьей норы до Шеи не так далеко — сегодня доберемся.
— Ещё чего, — вдруг фыркнула Милена. — Ты свое лицо видел? Сначала — привал.
— Какой, нахрен?!.
— Такой, нахрен! Я тоже хочу как можно скорее проверить, что там! Но ты не дойдешь, и у тебя нет ни воды, ни еды! Тот, кто оставлял труп, вряд ли рассчитывал, что его найдут сию же секунду. Так что время у нас есть, и я не собираюсь тратить его на споры!
— Ты можешь пойти одна — я догоню тебя!
— Сядь. И закрой рот. Сначала разберемся с одним — потом возьмемся за другое. Разведи костер и набери воды, а я поищу тебе что-нибудь поесть, — Милена усмехнулась. — Если, конечно не передумаешь насчет трупа.
Маркус посмотрел на тело странно задумчивым взглядом, потом тряхнул головой и полез в сумку за пустой флягой. Его шатало. В пещерах он почти не обращал внимания на голод и жажду и спал на ходу, едва не повисая на руке Милены.
"Проклятье".
Как бы ни было тяжело это признать, но камана была права. Выбравшись из Башен, они оба только и делали, что бежали, почти не останавливаясь, и Маркус не готов был к еще одному марш-броску, не говоря уже о встрече с неизвестным противником. Кто бы ни оставил им это жуткое послание, ничего хорошего от него ждать не приходилось — в этом контрабандист был уверен. Этот некто заставил женщину привязать себя к дереву, убил её, не оставив следов, вырезал на её груди имя Клары. Он знал, где Милена планировала пересечь границу, знал об артефакте, знал даже фамилию Маркуса, которую могла назвать только Клара.
Кому и при каких обстоятельствах она могла её сказать?
Чем больше контрабандист об этом думал, тем больше ему хотелось бежать на север, в сторону горного перешейка, и тем больше его пугало то, что он мог там встретить. Его утешало одно: если записка не лгала — Клара и Соловей были живы и находились совсем недалеко, гораздо ближе, чем он мог себе представить.
Когда Милена вернулась, Маркус уже устроился у разгоревшегося костра и изо всех сил старался не задремать. Он не сразу услышал её приближение, и вздрогнул поднимая на неё подернутые сонной пеленой глаза.
— Смотри, уснешь — а тебя какой-нибудь горный медведь сожрет, — предупредила камана и высыпала рядом с костром пригоршню крупных серых клубней. — Вот. Охотиться нет времени — лопай, что есть.
— Горный хлеб... Пойдет. — Маркус достал нож и принялся чистить клубни от земли и корней. — Нет идей, кто мог это сделать? Кто-то из твоих знакомых? Альянс?
— Нет. На Альянс точно не похоже. Никогда не видела ничего подобного.
— А что насчет этой женщины? Откуда она может быть?
— Откуда угодно. Из Альянса, из свободных поселений. В ней нет ничего особенного.
— Отлично... и что мы будем с этим делать?
— А ты как думаешь? Направление у нас есть. Попробуем незаметно подобраться и понаблюдать. А там — посмотрим. Придется тебе ещё побегать, так что отдохни, как следует — через пару часов выдвигаемся.
— Может, тебе лучше пойти вперед?
Милена поколебалась, но всё же покачала головой.
— Нет. Раз в горах сейчас творится какая-то мраковщина — разделяться будет опасно. Пойдем вместе.
— Ладно, — тут же согласился Маркус. Камана смерила его удивленно-недоверчивым взглядом.
— Что, в этот раз без споров?
Мужчина равнодушно пожал плечами.
— Я устал гадать, где они, и что с ними. Хочу сам их увидеть.
— По крайней мере, мы знаем, где искать.
— Надеюсь.
Маркус кинул клубни горного хлеба прямо в костер, наблюдая, как они темнеют, покрываясь корочкой гари.
— Когда найдем их, что будем делать дальше? — спросил он, надеясь разговором согнать накатывающую дремоту.
— Твоя подружка обещалась поработать для меня носильщиком, — ехидно отозвалась Милена.
— Чего?
— Артефакт, который нам попался, был создан только для людей. Иману его не коснуться — руки насквозь прожжет, — камана ткнула пальцем в обугленные пятна на своей коже.
— Вот оно что... Поэтому мы с Соловьем не смогли его забрать.
— Да. Так что придется Кларе какое-то время его потаскать. Потом доберемся до цивилизации, я найду ей замену и пойду своей дорогой. После этого можете катиться, куда хотите. Но я бы советовала вам все-таки пойти в Альянс. Лучше всего — в город Советов. Это самый центр, там сидят нынешние правители шести народов. Там вам быстро найдут занятие.
— Люди, хисагалы... — Маркус принялся загибать пальцы и задумчиво нахмурился, пытаясь припомнить,какие еще народы упоминала Милена.
— Эсилхисы, нараисы, касанги, каманы и лоргеры, — закончила она. Последних, конечно, народами не назовешь, они в стаи сбиваться не любят.
— Так много... Ни об одних раньше не слышал.
— Скоро ты их увидишь. И поосторожнее: не все будут, как я, терпеть твой гонор — быстро по зубам получишь, если продолжишь в том же духе.
— Тебя же как-то терпели, — парировал Маркус.
Милена довольно оскалилась.
— Потому что было, ради чего терпеть. Ешь уже свои угли.
Маркус с жадностью проглотил покрытые гарью клубни, запивая холодной водой из ручья и почти сразу пожалел об этом — живот тут же начало резать, будто оголодавшее тело разучилось принимать пищу. Мир перед глазами дрогнул и начал расплываться, к горлу подкатила тошнота. Маркус улегся рядом с костром, поспешно уткнувшись головой в сумку. Сон не заставил себя ждать, подарив ему долгожданное облегчение.
