И невозможно забыть.
Они подошли к повозке.
Все было как прежде.
Только жемчужные счёты лежали в песке.
Као их бережно поднял, вытер прилипший песок. Проверил, цела ли рамка.
Цела.
- Госпожа Энноваэ, - сказал командир, - забыл одну вещь, - он улыбнулся. На этот раз почти по-человечески, - передайте отцу ещё одну новость. Хорошую новость.
- Какую?
Командир посмотрел куда-то на север.
Туда, где за хребтами лежали земли, о которых предпочитали говорить шёпотом.
- Всё скоро изменится. До нас дошёл слух. Вернее, не слух. Это правда.
Он сделал короткую паузу.
- Появилась Девятая.
Тишина.
Даже море как будто перестало шуметь.
Каарно медленно поднял голову.
- Девятая?
- Да.
- Таких слухов было великое множество.
- Это не слух, - подтвердил командир, - это правда. На этот раз правда, - добавил он так, что девушке стало холодно.
Только когда огни тэльварского отряда окончательно исчезли за мысом, торговец произнёс:
- Ты тоже об этом подумала?
Нио кивнула.
- Не хочешь говорить?
Девушка смотрела вслед исчезнувшему отряду.
На пустую дорогу.
На две белые полосы лунного света, лежащие на камнях.
- Я всю жизнь слышала истории про восемь империй, - тихо сказала она, -
Про то, как сближали народы, которые ненавидят друг друга. Заставляли работать, всех, сообща. И от этого они ненавидели друг друга ещё больше.
Она опустила взгляд на свои ладони.
На тонкие следы верёвок.
- Все ненавидят всех. И все жестоки со всеми. Рашшо добивают тэльваров. Тэльвары ловят рашшо. Как скот. Как бревна грузят в телегу. Собрать не собираемое - это как впихнуть невпихуемое. Но, знаешь, - девушка сделала паузу, - если бы была империя, пускай деспотичная, жёсткая, дома на юге не были бы пусты, и там бы не пахло смертью.
- Мы едем обратно, - сказал торговец после молчания. Тааль-ваго остановилась,- слухи о Девятой распространяются быстрее повозки. Когда мы приедем в Тарр-гром, ворота наверняка уже будут закрыты. Теперь все изменится, и сделки сейчас совершать не имеет смысла.
- Мы едем обратно, - девушка согласилась, - только давай возвращаться не сразу. Переночуем там, впереди, а после вернёмся.
Као кивнул.
Нио боялась не рашшо. Нио не хотела встречаться с тэльварами. Снова.
Тааль-ваго поехала дальше, покачиваясь, будто она не повозка, а лодка на длинной пологой волне.
Девушка посмотрела на запад.
Там, за Внутренним морем, кто-то, возможно, сделал свой первый шаг, который однажды изменит Ахтарру.
Возможно.
И впервые за весь день она подумала не о долгах.
Не о торговле.
Не о благодарности.
А о том, что некоторые слухи стоят слишком дорого ещё до того, как оказываются правдой.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ЛИИРЭЙ
Те, кого называют ошибкой.
Если вы встретите существо, в котором всё кажется неправильным, которое смотрит с усталым, тяжёлым сарказмом и пахнет горькими лекарствами - вы встретили лиирэй.
Нет другой расы на Ахтарре, вызывающей столько жалости
и в то же время брезгливости.
В глазах большинства лиирэй - ошибка творения, черновик. Но именно эта "ошибка" обладает феноменальной выживаемостью, потому что эволюция лиирэй возведена в абсолют.
Внешне всё это трэш. Нет двух одинаковых лиирэй. В одной семье могут родиться дети - один ростом в метр, другой - в два с половиной. С разным числом пальцев, разным цветом кожи, асимметричными лицами или биолюминесцентными пятнами. Их тела никогда не бывают закончены.
В течение жизни лиирэй переживают "сдвиги" - периоды активной мутации, когда мышцы, хрящи и кожа перестраиваются. Это чудовищно больно. Но лиирэй не кричат. Они садятся в угол, обхватывают себя руками и тихо жуют серую мяту - ядовитый гриб, который слюна превращает в мощный анестетик. Он приглушает боль и красит их зубы в пепельный цвет, но не выключает ощущения полностью. Лиирэй нужно чувствовать боль, чтобы понимать, во что и когда превратишься.
У лиирэй нет городов-монументов, как у тэльваров, грэхо и кальвэ. Столица Каньон - это разросшийся пазл, собранный из обломков, костей и украденного камня. Он перестраивается за ночь, если меняется ветер.
У лиирэй нет королей. Власть передаётся по диагнозу. Правителем, адаптантом, становится тот, чья биология прямо сейчас идеально подходит для кризиса. Наступили холода? Правит самый шерстистый. Пришла чума? Правит тот, чьё тело быстрей синтезирует антидот. Власть - не статус, а готовность сцеживать сыворотку из собственной вены ради выживания остальных.
Лиирэй - не воины, не художники. Они - живой ремкомплект Ахтарры. Кровь и органы подходят любой другой расе.
Тэльварский лорд, посадивший печень, не идёт к лекарям - он едет в Каньон, находит там лиирэй, который согласен на донорство, а дальше они вдвоем едут в подземный город, к тем, кто способен эту печень пересадить.
Все остальные расы смотрят на лиирэй сверху вниз. Тэльвары устраивают показные суповые раздачи, наряжаясь в шелка, чтобы выглядеть святыми на фоне уродства. Лиирэй едят этот суп, кланяются, и презирают своих благодетелей. Потому что для лиирэй другие, "стабильные" расы - хрупкие, нелепые бабочки.
Лиирэй ненавидят себя за уродство, но абсолютно уверены в превосходстве своей конституции. Ценность других - значимость, гордость, честь. Ценность лиирэй — польза и выживание.
Лиирэй знают - когда мир Ахтарры нарушится, климат сломается, а воздух станет ядовитым, идеальные расы оставят после себя красивые статуи, длинные тексты, подземные города. А лиирэй отряхнутся, отрастят новые лёгкие (может быть, жабры), пожмут неказисто плечами и станут жить. Дальше. Потому что они - черновик. А черновик всегда можно переписать.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ДОРХО
Те, кто слеп ко всем, кроме своих.
Если вы встретите человеческое существо, которое передвигается на четырёх конечностях так же естественно, как на двух, смотрит на вас янтарными немигающими глазами и обнюхивает воздух так, словно читает вашу биографию - вы встретили дорхо. Гибкие, поджарые тела, покрытые густой бурой шерстью, с когтями на лапах и длинным тяжёлым хвостом.
Но главная особенность дорхо - не их звериная грация. Главная особенность - то, как они видят мир.
Для дорхо реальность - запах.
Каждое существо, каждая эмоция имеет свой химический след. Даже настоящее имя дорхо сказать невозможно - это уникальный запах, впечатанный матерью в лоб младенца. Который остаётся всю жизнь, и даже дольше.
Когда дорхо умирает, его помнят до тех пор, пока запах не выветрится из стен его дома.
Главная, абсолютная ценность для дорхо - Стая.
Их верность своим вшита в физиологию. Предательство вызывае тошноту, тремор, бессонницу. Они спят сплетёнными клубками в своих "тёплых ямах", согревая слепых детёнышей. Одиночество - не просто тоска. Это путь к безумию, к смерти. Дорхо не может быть один.
Из этой безусловной преданности своим произрастает их главная уязвимость - тотальная слепота к чужакам. Дорхо не ненавидят другие расы. Они их просто не воспринимают. Тэльвары, грэхо, кальвэ для - шумный, не пахнущий стаей пейзаж.
Язык трёхслоен - рычащие слова, положение хвоста и ушей, и честные, неконтролируемые ферромоны. Другие народы слышат лишь рык - и потому постоянно ошибаются, пытаясь договориться.
Обычаи суровы, но в то же время честны. Важнейшие решения дорхо объявляет не словами, а долгим, переходящим в ультразвук воем.
Пары заключают союз, проведя ночь вдвоём в отдельной тёплой яме. Если оба остаются до утра - клятва дана. Если нет - значит, нет.
Дорхо - народ, для которого физическое тепло и принадлежность к своим стоит выше любой идеологии.
Они не мечтали о власти над миром. Они не строили дворцов и не изобретали политику. Они просто хотели, чтобы мир пах домом, а рядом в темноте бились сердца их братьев. И за эту простоту Ахтарра их уничтожила.
ЩЕЛКУНЫ
Голод, грызущий стены и историю.
Крупные всеядные грызуны (весом до 5 кг). Своё название получили из-за системы общения с помощью сложных, ритмичных щелчков зубами. Обладая голым хватательным хвостом, цепкими передними лапами и поразительным интеллектом, щелкуны легко запоминают маршруты.
Тэльвары ведут с щелкунами бесконечную войну за зернохранилища, тоорга без отвращения употребляют их в пищу, а грэхо попросту игнорируют.
Однако для тиккаи щелкун - абсолютный, экзистенциальный враг. Этот грызун делит с ними пространство внутри стен, конкурирует за еду и бессовестно сжирает бесценные бумажные архивы, доказывая надменной крошечной расе, что её смертоносные яды бессильны перед обычной плодовитостью.
АДАПТАНТЫ
На Ахтарре власть обычно передаётся тремя путями: по наследству, по праву сильного или по звону монет.
У лиирэй власть передаётся по диагнозу.
Тэльвары готовы вырезать половину своего города ради права носить корону с правильным гербом. Лиирэй смотрят на это с тихим, искренним недоумением. Какая у чертям династия, если не знаешь, сколько глаз будет у твоего сына? Какой смысл в короне, если завтра твоя голова может изменить форму?
Поэтому у лиирэй нет королей.
У них есть адаптанты.
Адаптант - это не тот, кто громче всех говорит. Это тот, чьё тело прямо сейчас является идеальным ответом на кризис. Каким бы он ни был.
Политика лиирэй - это чистая, беспощадная биологическая прагматика.
Если соседние расы начинают войну и к Каньону подходят мародёры, Адаптантом становится тот, у кого выросла костяная чешуя, регенерация ускорилась втрое, а глаза сместились к вискам для панорамного обзора. Если в регионе вспыхивает эпидемия неизвестной лихорадки, правителем становится тот, чья печень первой сумела разобрать бактерию на протеины и синтезировать антидот. Быть адаптантом - не привилегия. Это эксплуатация себя во благо других. Тэльварский лорд сидит на троне. Адаптант лиирэй сидит на ящике из-под грэхоских гвоздей и сцеживает кровь из собственной вены, чтобы продать иммунную сыворотку тем же тэльварам в обмен на чистую воду и сталь для своего поселения.
И в этой жуткой, лишённой всякого эгоизма системе кроется секрет того, почему уродливые, презираемые всеми лиирэй никогда не исчезнут с лица Ахтарры.
КААРНИСТЫ И АЭЛЛИСТЫ
Если вы дадите двум тэльварам одно яблоко, они подерутся. Если дадите одну идею, они создадут две религии, напишут сорок трактатов и устроят столетнюю резню, доказывая, чей способ думать об этой идее правильный.
В основе всей цивилизации тэльваров лежит их священная книга Таэ-Каарно (Песня Начала) и базовый миф: Голос ударил в Пустоту, и родилось Эхо.
Тэльвары считают себя потомками Голоса, а все остальные народы - Эхом. Из этого мифа выросли две философские школы.
Разница между ними - в трактовке одного слова. Но за это слово было пролито много крови.
КААРНИСТЫ. Партия Оригинала. Каарнисты верят в Абсолютный Примат Голоса. Для них Эхо - акустический мусор. Ошибка. Грязь, возникшая от контакта Идеала и Пустоты. Следовательно: тэльвары - высшие существа.
Каарнисты читают Книгу буквально. "Таэ-Каарно" - это щит, манифест исключительности.
АЭЛЛИСТЫ. Партия Диалога.
Аэллисты задают неудобный вопрос: "Узнал бы Голос о своем существовании, если бы не услышал своего отражения?" Для них Эхо - сотворец реальности, необходимый партнер в диалоге. Без других народов нет и тэльваров. Ахтарра - "Великая Симфония Осколков". Нужна толерантность, терпимость ко всем.
Аэллисты читают Книгу метафорично. Они презирают буквальность и ищут тайные шифры. Не просто читают, а пишут к ней комментарии. Копии Таэ-Каарно в Кааттине, главном городе аэллистов, втрое толще оригинала - из-за заметок, приписок и комментариев.
ПАРАДОКС ЛИИРЭЙ
Ничто так не вскрывает особенность каждой из школ, как отношение к лиирэй.
Для каарниста лиирэй - белый шум. Ошибка, которую можно использовать. Для аэллиста - трагическая симфония. Они наряжают мутантов в шелка, делают из них аксессуары для сострадания, плачут над горькой судьбой. А когда лиирэй становится некрасивым - надевают маску и используют дальше.
Каарнисты убивают презрением. Аэллисты убивают вниманием.
Спор этих школ - идеальная иллюстрация тэльварской природы.
ТАЭ-КААРНО ("ПЕСНЬ НАЧАЛА")
Священная книга тэльваров.
На священном языке тэльваров (таэлло) название "Таэ-Каарно" переводится двояко, в зависимости от того, какой смысл вкладывает в него слушатель:
"Песня начала" (наиболее распространенный перевод).
"Сказание о первом звуке"
Таэ - песня, повествование, вибрация.
Каарно - начало, исток.
Каноническая структура - 24 канто.
Первые 12 канто - песни творения.
Описывают возникновение Голоса, его столкновение с Пустотой и рождение двенадцати "Эхо" (осколков, народов).
Вторые 12 канто - песни порядка.
Свод этических правил, а также пророчества об Огненной Крови.
Заканчивается 24-е канто триумфальным аккордом: "И Огонь сольёт Осколки, и Голос будет звучать вечно".
Многие аэллисты верят, что существует ещё одно, утерянное 25-е канто. И если другое любимое аэллистами, 13-е канто говорит, что осколки должны подчиняться Слову, то 25-е якобы утверждает, что Голос и Эхо - одно и то же. Что нет оригинала и отражения, а есть лишь одна реальность.
Надо сказать, что даже не все аэллисты верят в существование этого канто, в каарнисты особенно нетерпимы к тем, кто его признает.
ТРИНАДЦАТОЕ КАНТО. ТАЭ-АЭЛЛО ("ПЕСНЬ ОСКОЛКОВ")
Тринадцатое Канто - центральная и самая спорная часть священного тэльварского эпоса Таэ-Каарно. Как и вся священная книга тэльваров, это Канто тоже называется песней.
Оно - камертон. Если вся Книга - это орган, то 13-е Канто - звук, по которому настраиваются все остальные трубы.
Это канто служит мостом между мифологическим блоком (сотворение мира) и этическим (законы жизни).
В этом тексте мир описывается как разбитое зеркало. Согласно поэме, Голос намеренно расколол реальность на тринадцать осколков (народов), чтобы увидеть своё отражение с разных сторон. Главное пророчество канто гласит, что наступит день, когда осколки снова станут единым целым.
ТЕКСТ
И спросил Каарно:
- Что было прежде -
стекло
или трещина?
И сказал голос:
- Не ищи начала
там,
где нет конца.
Ибо трещина
не рождается в стекле.
Она спит в свете,
ожидая часа.
И спросил Каарно:
- Почему Ты разделил единое?
И сказал Голос:
- Кто видел реку,
тот знает лишь течение.
Кто видел каплю,
тот знает лишь глубину.
Никто не знает воды,
пока не увидит её
во множестве.
И спросил Каарно:
- Что дороже:
целое зеркало
или его осколок?
И сказал Голос:
- Спроси слепого,
что дороже —
единственный луч
или всё солнце.
Он не ответит тебе.
И спросил Каарно:
- Когда осколки
узнают друг друга?
И сказал Голос:
- Когда перестанут считать,
что отражение
принадлежит им.
И спросил Каарно:
- Следует ли собрать их вновь?
И сказал Голос:
- Торопящийся
режет руки.
Боящийся крови
остаётся среди обломков.
И спросил Каарно:
- А если один осколок
отвергнет остальные?
И сказал Голос:
- Тогда остальные
станут его Краями.
И спросил Каарно:
- А если один
захочет стать целым?
Голос долго молчал.
Потом сказал:
- Тогда он первым
забудет,
кого отражает.
Они подошли к повозке.
Все было как прежде.
Только жемчужные счёты лежали в песке.
Као их бережно поднял, вытер прилипший песок. Проверил, цела ли рамка.
Цела.
- Госпожа Энноваэ, - сказал командир, - забыл одну вещь, - он улыбнулся. На этот раз почти по-человечески, - передайте отцу ещё одну новость. Хорошую новость.
- Какую?
Командир посмотрел куда-то на север.
Туда, где за хребтами лежали земли, о которых предпочитали говорить шёпотом.
- Всё скоро изменится. До нас дошёл слух. Вернее, не слух. Это правда.
Он сделал короткую паузу.
- Появилась Девятая.
Тишина.
Даже море как будто перестало шуметь.
Каарно медленно поднял голову.
- Девятая?
- Да.
- Таких слухов было великое множество.
- Это не слух, - подтвердил командир, - это правда. На этот раз правда, - добавил он так, что девушке стало холодно.
Только когда огни тэльварского отряда окончательно исчезли за мысом, торговец произнёс:
- Ты тоже об этом подумала?
Нио кивнула.
- Не хочешь говорить?
Девушка смотрела вслед исчезнувшему отряду.
На пустую дорогу.
На две белые полосы лунного света, лежащие на камнях.
- Я всю жизнь слышала истории про восемь империй, - тихо сказала она, -
Про то, как сближали народы, которые ненавидят друг друга. Заставляли работать, всех, сообща. И от этого они ненавидели друг друга ещё больше.
Она опустила взгляд на свои ладони.
На тонкие следы верёвок.
- Все ненавидят всех. И все жестоки со всеми. Рашшо добивают тэльваров. Тэльвары ловят рашшо. Как скот. Как бревна грузят в телегу. Собрать не собираемое - это как впихнуть невпихуемое. Но, знаешь, - девушка сделала паузу, - если бы была империя, пускай деспотичная, жёсткая, дома на юге не были бы пусты, и там бы не пахло смертью.
- Мы едем обратно, - сказал торговец после молчания. Тааль-ваго остановилась,- слухи о Девятой распространяются быстрее повозки. Когда мы приедем в Тарр-гром, ворота наверняка уже будут закрыты. Теперь все изменится, и сделки сейчас совершать не имеет смысла.
- Мы едем обратно, - девушка согласилась, - только давай возвращаться не сразу. Переночуем там, впереди, а после вернёмся.
Као кивнул.
Нио боялась не рашшо. Нио не хотела встречаться с тэльварами. Снова.
Тааль-ваго поехала дальше, покачиваясь, будто она не повозка, а лодка на длинной пологой волне.
Девушка посмотрела на запад.
Там, за Внутренним морем, кто-то, возможно, сделал свой первый шаг, который однажды изменит Ахтарру.
Возможно.
И впервые за весь день она подумала не о долгах.
Не о торговле.
Не о благодарности.
А о том, что некоторые слухи стоят слишком дорого ещё до того, как оказываются правдой.
ГЛАВА 4. ТАРРЭ
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ЛИИРЭЙ
Те, кого называют ошибкой.
Если вы встретите существо, в котором всё кажется неправильным, которое смотрит с усталым, тяжёлым сарказмом и пахнет горькими лекарствами - вы встретили лиирэй.
Нет другой расы на Ахтарре, вызывающей столько жалости
и в то же время брезгливости.
В глазах большинства лиирэй - ошибка творения, черновик. Но именно эта "ошибка" обладает феноменальной выживаемостью, потому что эволюция лиирэй возведена в абсолют.
Внешне всё это трэш. Нет двух одинаковых лиирэй. В одной семье могут родиться дети - один ростом в метр, другой - в два с половиной. С разным числом пальцев, разным цветом кожи, асимметричными лицами или биолюминесцентными пятнами. Их тела никогда не бывают закончены.
В течение жизни лиирэй переживают "сдвиги" - периоды активной мутации, когда мышцы, хрящи и кожа перестраиваются. Это чудовищно больно. Но лиирэй не кричат. Они садятся в угол, обхватывают себя руками и тихо жуют серую мяту - ядовитый гриб, который слюна превращает в мощный анестетик. Он приглушает боль и красит их зубы в пепельный цвет, но не выключает ощущения полностью. Лиирэй нужно чувствовать боль, чтобы понимать, во что и когда превратишься.
У лиирэй нет городов-монументов, как у тэльваров, грэхо и кальвэ. Столица Каньон - это разросшийся пазл, собранный из обломков, костей и украденного камня. Он перестраивается за ночь, если меняется ветер.
У лиирэй нет королей. Власть передаётся по диагнозу. Правителем, адаптантом, становится тот, чья биология прямо сейчас идеально подходит для кризиса. Наступили холода? Правит самый шерстистый. Пришла чума? Правит тот, чьё тело быстрей синтезирует антидот. Власть - не статус, а готовность сцеживать сыворотку из собственной вены ради выживания остальных.
Лиирэй - не воины, не художники. Они - живой ремкомплект Ахтарры. Кровь и органы подходят любой другой расе.
Тэльварский лорд, посадивший печень, не идёт к лекарям - он едет в Каньон, находит там лиирэй, который согласен на донорство, а дальше они вдвоем едут в подземный город, к тем, кто способен эту печень пересадить.
Все остальные расы смотрят на лиирэй сверху вниз. Тэльвары устраивают показные суповые раздачи, наряжаясь в шелка, чтобы выглядеть святыми на фоне уродства. Лиирэй едят этот суп, кланяются, и презирают своих благодетелей. Потому что для лиирэй другие, "стабильные" расы - хрупкие, нелепые бабочки.
Лиирэй ненавидят себя за уродство, но абсолютно уверены в превосходстве своей конституции. Ценность других - значимость, гордость, честь. Ценность лиирэй — польза и выживание.
Лиирэй знают - когда мир Ахтарры нарушится, климат сломается, а воздух станет ядовитым, идеальные расы оставят после себя красивые статуи, длинные тексты, подземные города. А лиирэй отряхнутся, отрастят новые лёгкие (может быть, жабры), пожмут неказисто плечами и станут жить. Дальше. Потому что они - черновик. А черновик всегда можно переписать.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ДОРХО
Те, кто слеп ко всем, кроме своих.
Если вы встретите человеческое существо, которое передвигается на четырёх конечностях так же естественно, как на двух, смотрит на вас янтарными немигающими глазами и обнюхивает воздух так, словно читает вашу биографию - вы встретили дорхо. Гибкие, поджарые тела, покрытые густой бурой шерстью, с когтями на лапах и длинным тяжёлым хвостом.
Но главная особенность дорхо - не их звериная грация. Главная особенность - то, как они видят мир.
Для дорхо реальность - запах.
Каждое существо, каждая эмоция имеет свой химический след. Даже настоящее имя дорхо сказать невозможно - это уникальный запах, впечатанный матерью в лоб младенца. Который остаётся всю жизнь, и даже дольше.
Когда дорхо умирает, его помнят до тех пор, пока запах не выветрится из стен его дома.
Главная, абсолютная ценность для дорхо - Стая.
Их верность своим вшита в физиологию. Предательство вызывае тошноту, тремор, бессонницу. Они спят сплетёнными клубками в своих "тёплых ямах", согревая слепых детёнышей. Одиночество - не просто тоска. Это путь к безумию, к смерти. Дорхо не может быть один.
Из этой безусловной преданности своим произрастает их главная уязвимость - тотальная слепота к чужакам. Дорхо не ненавидят другие расы. Они их просто не воспринимают. Тэльвары, грэхо, кальвэ для - шумный, не пахнущий стаей пейзаж.
Язык трёхслоен - рычащие слова, положение хвоста и ушей, и честные, неконтролируемые ферромоны. Другие народы слышат лишь рык - и потому постоянно ошибаются, пытаясь договориться.
Обычаи суровы, но в то же время честны. Важнейшие решения дорхо объявляет не словами, а долгим, переходящим в ультразвук воем.
Пары заключают союз, проведя ночь вдвоём в отдельной тёплой яме. Если оба остаются до утра - клятва дана. Если нет - значит, нет.
Дорхо - народ, для которого физическое тепло и принадлежность к своим стоит выше любой идеологии.
Они не мечтали о власти над миром. Они не строили дворцов и не изобретали политику. Они просто хотели, чтобы мир пах домом, а рядом в темноте бились сердца их братьев. И за эту простоту Ахтарра их уничтожила.
ЩЕЛКУНЫ
Голод, грызущий стены и историю.
Крупные всеядные грызуны (весом до 5 кг). Своё название получили из-за системы общения с помощью сложных, ритмичных щелчков зубами. Обладая голым хватательным хвостом, цепкими передними лапами и поразительным интеллектом, щелкуны легко запоминают маршруты.
Тэльвары ведут с щелкунами бесконечную войну за зернохранилища, тоорга без отвращения употребляют их в пищу, а грэхо попросту игнорируют.
Однако для тиккаи щелкун - абсолютный, экзистенциальный враг. Этот грызун делит с ними пространство внутри стен, конкурирует за еду и бессовестно сжирает бесценные бумажные архивы, доказывая надменной крошечной расе, что её смертоносные яды бессильны перед обычной плодовитостью.
АДАПТАНТЫ
На Ахтарре власть обычно передаётся тремя путями: по наследству, по праву сильного или по звону монет.
У лиирэй власть передаётся по диагнозу.
Тэльвары готовы вырезать половину своего города ради права носить корону с правильным гербом. Лиирэй смотрят на это с тихим, искренним недоумением. Какая у чертям династия, если не знаешь, сколько глаз будет у твоего сына? Какой смысл в короне, если завтра твоя голова может изменить форму?
Поэтому у лиирэй нет королей.
У них есть адаптанты.
Адаптант - это не тот, кто громче всех говорит. Это тот, чьё тело прямо сейчас является идеальным ответом на кризис. Каким бы он ни был.
Политика лиирэй - это чистая, беспощадная биологическая прагматика.
Если соседние расы начинают войну и к Каньону подходят мародёры, Адаптантом становится тот, у кого выросла костяная чешуя, регенерация ускорилась втрое, а глаза сместились к вискам для панорамного обзора. Если в регионе вспыхивает эпидемия неизвестной лихорадки, правителем становится тот, чья печень первой сумела разобрать бактерию на протеины и синтезировать антидот. Быть адаптантом - не привилегия. Это эксплуатация себя во благо других. Тэльварский лорд сидит на троне. Адаптант лиирэй сидит на ящике из-под грэхоских гвоздей и сцеживает кровь из собственной вены, чтобы продать иммунную сыворотку тем же тэльварам в обмен на чистую воду и сталь для своего поселения.
И в этой жуткой, лишённой всякого эгоизма системе кроется секрет того, почему уродливые, презираемые всеми лиирэй никогда не исчезнут с лица Ахтарры.
КААРНИСТЫ И АЭЛЛИСТЫ
Если вы дадите двум тэльварам одно яблоко, они подерутся. Если дадите одну идею, они создадут две религии, напишут сорок трактатов и устроят столетнюю резню, доказывая, чей способ думать об этой идее правильный.
В основе всей цивилизации тэльваров лежит их священная книга Таэ-Каарно (Песня Начала) и базовый миф: Голос ударил в Пустоту, и родилось Эхо.
Тэльвары считают себя потомками Голоса, а все остальные народы - Эхом. Из этого мифа выросли две философские школы.
Разница между ними - в трактовке одного слова. Но за это слово было пролито много крови.
КААРНИСТЫ. Партия Оригинала. Каарнисты верят в Абсолютный Примат Голоса. Для них Эхо - акустический мусор. Ошибка. Грязь, возникшая от контакта Идеала и Пустоты. Следовательно: тэльвары - высшие существа.
Каарнисты читают Книгу буквально. "Таэ-Каарно" - это щит, манифест исключительности.
АЭЛЛИСТЫ. Партия Диалога.
Аэллисты задают неудобный вопрос: "Узнал бы Голос о своем существовании, если бы не услышал своего отражения?" Для них Эхо - сотворец реальности, необходимый партнер в диалоге. Без других народов нет и тэльваров. Ахтарра - "Великая Симфония Осколков". Нужна толерантность, терпимость ко всем.
Аэллисты читают Книгу метафорично. Они презирают буквальность и ищут тайные шифры. Не просто читают, а пишут к ней комментарии. Копии Таэ-Каарно в Кааттине, главном городе аэллистов, втрое толще оригинала - из-за заметок, приписок и комментариев.
ПАРАДОКС ЛИИРЭЙ
Ничто так не вскрывает особенность каждой из школ, как отношение к лиирэй.
Для каарниста лиирэй - белый шум. Ошибка, которую можно использовать. Для аэллиста - трагическая симфония. Они наряжают мутантов в шелка, делают из них аксессуары для сострадания, плачут над горькой судьбой. А когда лиирэй становится некрасивым - надевают маску и используют дальше.
Каарнисты убивают презрением. Аэллисты убивают вниманием.
Спор этих школ - идеальная иллюстрация тэльварской природы.
ТАЭ-КААРНО ("ПЕСНЬ НАЧАЛА")
Священная книга тэльваров.
На священном языке тэльваров (таэлло) название "Таэ-Каарно" переводится двояко, в зависимости от того, какой смысл вкладывает в него слушатель:
"Песня начала" (наиболее распространенный перевод).
"Сказание о первом звуке"
Таэ - песня, повествование, вибрация.
Каарно - начало, исток.
Каноническая структура - 24 канто.
Первые 12 канто - песни творения.
Описывают возникновение Голоса, его столкновение с Пустотой и рождение двенадцати "Эхо" (осколков, народов).
Вторые 12 канто - песни порядка.
Свод этических правил, а также пророчества об Огненной Крови.
Заканчивается 24-е канто триумфальным аккордом: "И Огонь сольёт Осколки, и Голос будет звучать вечно".
Многие аэллисты верят, что существует ещё одно, утерянное 25-е канто. И если другое любимое аэллистами, 13-е канто говорит, что осколки должны подчиняться Слову, то 25-е якобы утверждает, что Голос и Эхо - одно и то же. Что нет оригинала и отражения, а есть лишь одна реальность.
Надо сказать, что даже не все аэллисты верят в существование этого канто, в каарнисты особенно нетерпимы к тем, кто его признает.
ТРИНАДЦАТОЕ КАНТО. ТАЭ-АЭЛЛО ("ПЕСНЬ ОСКОЛКОВ")
Тринадцатое Канто - центральная и самая спорная часть священного тэльварского эпоса Таэ-Каарно. Как и вся священная книга тэльваров, это Канто тоже называется песней.
Оно - камертон. Если вся Книга - это орган, то 13-е Канто - звук, по которому настраиваются все остальные трубы.
Это канто служит мостом между мифологическим блоком (сотворение мира) и этическим (законы жизни).
В этом тексте мир описывается как разбитое зеркало. Согласно поэме, Голос намеренно расколол реальность на тринадцать осколков (народов), чтобы увидеть своё отражение с разных сторон. Главное пророчество канто гласит, что наступит день, когда осколки снова станут единым целым.
ТЕКСТ
И спросил Каарно:
- Что было прежде -
стекло
или трещина?
И сказал голос:
- Не ищи начала
там,
где нет конца.
Ибо трещина
не рождается в стекле.
Она спит в свете,
ожидая часа.
И спросил Каарно:
- Почему Ты разделил единое?
И сказал Голос:
- Кто видел реку,
тот знает лишь течение.
Кто видел каплю,
тот знает лишь глубину.
Никто не знает воды,
пока не увидит её
во множестве.
И спросил Каарно:
- Что дороже:
целое зеркало
или его осколок?
И сказал Голос:
- Спроси слепого,
что дороже —
единственный луч
или всё солнце.
Он не ответит тебе.
И спросил Каарно:
- Когда осколки
узнают друг друга?
И сказал Голос:
- Когда перестанут считать,
что отражение
принадлежит им.
И спросил Каарно:
- Следует ли собрать их вновь?
И сказал Голос:
- Торопящийся
режет руки.
Боящийся крови
остаётся среди обломков.
И спросил Каарно:
- А если один осколок
отвергнет остальные?
И сказал Голос:
- Тогда остальные
станут его Краями.
И спросил Каарно:
- А если один
захочет стать целым?
Голос долго молчал.
Потом сказал:
- Тогда он первым
забудет,
кого отражает.
