Да и не заслужил он – все время был рядом, пусть об этом его просил Барт. Сейчас Барта нет, а он все равно пришел. Оставил племя и пришел меня поддержать.
– Поля... – Голос Мирослава смягчился, на лице застыло растерянное выражение.
– Что «Поля»? У меня полный дом испуганных защитниц, и вместо того, чтобы быть с ними, я пытаюсь вас помирить! Повторюсь, нет на это времени – охотники идут. И я должна знать, кто действительно со мной.
– Я с тобой, – не раздумывая, ответил вождь альва. – А вот на счет него – не уверен. Не в курсе, каким его знаешь ты, но мальчик, которого я изгнал, одолел меня подлостью на поединке, оболгал женщину, и ее чуть жестоко не наказали за его ложь. Этот мальчик дал колдуну мою кровь. Извини, что я не могу доверять ему после этого.
Ответа он дожидаться не стал. Развернулся и вошел в дом, даже дверью хлопнуть не поленился. Входной двери скади в последнее время не везет – все так и норовят ее сломать.
Я повернулась к Дэну, а он пожал плечами.
– Что? – усмехнулся. – Все, что он сказал – правда. Я тот мальчик. На поединке играл нечестно, колдун помогал. Ну и на Еву наговорил всякого... Она поддерживала меня всегда, выгораживала, когда он гнобил. А потом замуж за него пошла. Я сильно злился и сказал, что она была не верна. Барт – единственный, кто поверил в меня после этого. Но мне было достаточно.
Я покачала головой и положила руку ему на плечо.
– Барт никогда не ошибался.
– Они твои друзья, – Дэн махнул в сторону дома, – и я пойму, если...
– Послушай! – перебила я. – Ты давно не тот мальчик. Ты – мужчина. И... спасибо, что пришел. Серьезно, Дэн, – я заглянула ему в лицо и поймала настороженный, недоверчивый взгляд. – Спасибо.
К полуночи ожидание нас вымотало. Защитницы клевали носом, ищейки и целители укрылись в подвале с детьми, Ирой и Ритой. Алла сосредоточенно смотрела в окно, наполовину спрятавшись за шторами. Филипп проверял восковые фигурки на журнальном столике у дивана, вздыхал и бросал в мою сторону осуждающие взгляды. Наверное, они предназначались не мне, а Эрику – за то, что оставил меня за главную, но Эрика не было, а я была. Его жена, вторая половинка и все такое.
Мирослав обнимал Майю и что-то шептал ей на ухо, девочка хмурилась и кивала, отвечая иногда коротко и емко. Дэн бродил по гостиной со скучающим видом.
Они с Мирославом усиленно делали вид, что не замечают друг друга. Мирослав так вообще отстранился от всех, кроме дочери, после нашего с Дэном фееричного появления в доме. Ева, которая была в тот момент в гостиной, сначала побледнела, затем прижала руки к груди, а через секунду всплеснула ими и, не обращая внимания на вождя альва, быстро подошла к нам и повисла у Дэна на шее. Дэн, по-моему, и сам не ожидал такого теплого приема, потому как растерялся и начал бормотать какие-то глупости про то, что у него курка в пыли и вообще он не умеет обниматься с женщинами.
В общем, обстановка явно накалилась и была, мягко говоря, нервной.
А потом все изменилось.
Алла обернулась и спокойно сказала, ни на кого конкретно не глядя:
– Пришли.
Охотников было много. Человек тридцать-сорок, сложно было определить из-за темноты и пелены снега. Они не таились, шли плотной стеной, изредка кое-кто из них отделялся, чтобы пнуть садовую статуэтку или колеса припаркованный у входа машин, отчего те отзывались визгами сигнализаций.
Звери они и есть звери, плевать, что с благодатью. Я почувствовала, что с силой сжимаю кулаки. Жила проснулась, откликнулась, наполняя вены кеном. И радостно, что сейчас не нужно себя сдерживать. Совсем.
– Рассредоточьтесь! – велела я и сделала шаг к двери.
Защитницы – те, которые еще оставались в гостиной – бросились врассыпную, к доверенным им точкам. Мирослав напрягся, сжал плечи Майи, к ним метнулась Ева, готовая защищать дочь ценой собственной жизни. Дэн встал по левую сторону от меня, ободрительно кивнул. Его растерянность будто рукой сняло.
Филипп побледнел и крепче сжал ритуальный клинок. На столике перед ним лежало двадцать пять ритуальных фигурок, готовых впитать ауры охотников.
Дверь протяжно скрипнула и отворилась.
Началось.
Первый вошел несмело, будто ждал, что на него тут же обрушится гора камней или кипящее масло. Он был слаб – Ганс, смотритель скади – и постоянно озирался по сторонам, а сзади его теснили соратники, выбравшие молодого охотника пушечным мясом в этой войне.
Дэн ударил без предупреждения – серым, густым мороком, и Ганс, широко распахнув глаза, гулко рухнул на паркет.
За Гансом вошли другие. Переступая через мертвого товарища, они уверенно и нагло входили в дом. Я стояла близко от входа. Слишком близко, чтобы охотники смогли удержаться от соблазна порвать мою жилу. От их щупалец осталось ощущение липкости, и меня передернуло. Но печать Арендрейта не подвела – оба смельчака тут же рухнули замертво рядом с Гансом.
Я выставила вперед ладони и ударила. Лед. Обжигающий лед в венах, отчего они горят, раздуваются, причиняя дискомфорт. Но лишь на миг. Через секунду кен овладевает мной, а не я им. Он ведет, направляет, указывает мишень, и я бью – яростно и почти всегда в яблочко.
Охотников больше, чем полсотни. Они бросаются врассыпную, уворачиваясь от ударов. Алла в углу – раскрасневшаяся, волосы растрепались, глаза горят воинственным огнем. Дэн – собранный и дикий, кривая улыбка уродует лицо, и мне на миг представляется тот мальчик, о котором говорил Мирослав – жестокий, бескомпромиссный, злой. Мирослав сегодня тоже в ударе. Он держит оборону, не подпуская врага к дочери и Еве.
Руки Майи изящными бабочками порхают в воздухе. А на кончиках пальцев оседают ауры охотников. Она несет их бережно, словно боится расплескать воду, и отдает фигуркам Филиппа. Жрец тих и мрачен и все так же сосредоточенно сжимает нож.
Меня несет. Я уже почти не замечаю, куда бью, но удары мои, как ни странно, находят цель. Охотники перекрикиваются, и я пытаюсь выделить голос того, с кем говорила по телефону. Я его не узнаю, и от досады, бью еще сильнее.
Их намного больше, чем мне казалось. Пятнадцать охотников уже лежат без движения в гостиной, а их все так же много, как и в начале.
Я горю, пылаю изнутри, внутренности плавятся от всплеска кена.
Видения приходят внезапно, и меня отбрасывает назад. Дэн успевает перехватить меня правой рукой, левой ставя перед нами защитный пасс. А потом я теряю ощущение действительности.
Лив миниатюрна. Темноволоса. Глаза огромные, раскосые и смотрят испугано. В ее руке – нож, и лезвие угрожающе блестит, а сам клинок в руке маленькой хищной выглядит огромным. Его рукоять сверкает драгоценными камнями и щетинится острыми рунами.
Напротив Лив – охотник. Тот самый – в этом нет сомнений. На лице Первого – глубокий рваный шрам от виска до нижней губы, он делит само лицо пополам, по диагонали. Шрам бороздит правый глаз и нос, отчего переносица кривится, придавая лицу Хаука зловещее выражение.
Хаук ее не видит, смотрит в сторону и скалится, а из его жилы светящимися плетьми вырастают щупальца. И мне бы посмотреть на жертву Первого, которого скрывает тьма, обернуться, но отчего-то страшно и жутко до дрожи в коленях. Я замираю, пялясь на шрам, на кожаную одежду охотника – расстегнутый жилет и свободные штаны, на ботинки его, покрытые пылью. На блестящее оружие в руках Лив, на камни в рукоятке ножа, на лицо Первой. Только бы не перевести взгляд на того, кто сейчас погибнет, только бы не узнать, только бы...
– Полина!
Резкая пощечина возвращает в реальность. Я на диване, надо мной – Дэн, Филипп у меня в ногах – трясущийся и злой. Рядом Майя и Мирослав.
– Жива?
Я киваю и пытаюсь встать. Голова гудит, перед глазами плывет, и я не сразу понимаю, что в гостиной почти не осталось охотников. На полу больше трупов, но не все, а это значит...
– Они прорвались, – подтверждает мои догадки Дэн.
– Наверху, – выдыхает Мирослав и бьет чистым кеном куда-то вправо.
– Я пойду, – бормочу и наконец встаю. Пошатываясь иду к лестнице – путь чист, охотники наверху и наверняка успели добраться до кого-то из защитниц.
Уже у лестницы оборачиваюсь и выдаю глупое:
– Справитесь без меня?
Дэн переводит взгляд на Мирослава, а тот, не раздумывая, кивает.
– Иди. – И бросает уже Филиппу: – Начинай, жрец!
Майя собрала почти все или все. Во всяком случае, больше медлить нельзя. Филипп встает. Его звездный час наступил. Что ж, не подведи, жрец!
Пока я понималась, думала о том, что ненависть Эрика к охотникам не так уж необоснована. Вот они – те, на кого снизошла благодать. Пришли убивать моих близких.
Коридор казался длинным, намного длиннее, чем обычно. Защитницы выдохлись – каждая на своем участке, и пару раз охотники почти прорвали кордон в их убежища. Я убила их сразу, с первого удара. Странно, но истощения не чувствовала, наоборот, с каждым новым трупом кен во мне будто пополнялся, отчего кружилась голова и ныл живот. Последствия видения отдавались пульсирующей болью в правом виске, поэтому глаз пришлось прикрыть и продвигалась я почти на ощупь.
Заглянув в одну из комнат, я увидела лежащего на полу охотника и сидящую на нем сверху Алису. Защитница, или в данном случае воительница, метнула на меня хищный взгляд и резким движением свернула охотнику шею. Сильна, ничего не скажешь. На миг мне показалось, что она с радостью под шумок свернула бы шею и мне. Хорошо, что я умею за себя постоять, а то, наверное, побоялась поворачиваться к ней спиной.
Я вышла и прикрыла за собой дверь – за Алису уж точно не стоит беспокоиться. А потом услышала тот самый голос, который угрожал мне по телефону. Он просто сказал:
– Ну привет, блондиночка.
Нет, обращался голос не ко мне. Я несколько раз обернулась, чтобы проверить, но в коридоре, кроме меня, никого не было. А потом голос добавил странное:
– А ты симпатичная.
Холод пополз от лодыжек вверх – к коленям – и те дрогнули. Потому что голос явно звучал из комнаты Даши. Почему, ну почему охотник прорвался именно в ее спальню?! Если из всех защитниц пострадает именно она, Эрик меня убьет. Да я и сама себе не прощу, если...
Удар был сильным. Внезапным. И оглушающим. Колени подкосились, и я тут же рухнула на пол. В ушах зашумело, перед глазами поплыли багровые круги, а жилу крепко, до боли, сжали цепкие щупальца охотника. Наверное, он успел подойти сзади, пока я замерла в нерешительности в нескольких шагах от Дашиной спальни.
Плохо. Очень плохо.
Разворот. Боль ослепляет, но я терплю. Бью не глядя и, конечно же, мимо – охотник стоит намного правее. Сфокусироваться невероятно трудно, виски пульсируют – теперь уже оба, а еще затылок, по которому он ударил. Приходится моргать, чтобы убрать пелену непрошенных слез. Рывок – охотник тянет мою жилу. Все же хорошо, что Эрик обновил печать – это единственная мысль, которая возникла в мозгу после того, как враг упал. Неприметный, полноватый, с залысиной и четко наметившимся брюшком.
Как на таких вообще снисходит благодать?!
Подняться было невероятно трудно – штормило сильно, а еще появилась тошнота. Безумно, почти до удушья не хватало кислорода. А еще я серьезно ушибла колено. Да уж, воительница называется!
Я встала, держась за стену. Так же, опираясь доковыляла до комнаты Даши. Если охотник что-то еще и говорил, то слова потонули в белом шуме – видать, сильно меня приложили. Пока я шла, мысленно молилась, чтобы он еще не убил Дашу, хотя вероятность этого уменьшалась с каждым шагом.
То, что я увидела, когда вошла, заставило меня замереть. От страха? От неожиданности? От удивления? Наверное, от всего вместе. Кожу холодил ветер, рвущийся в открытое окно, отчего занавески плясали над подоконником.
Охотник крепко прижимал к себе упирающуюся Дашу и целовал. Ей богу, это был чертов поцелуй! Да что, черт возьми, творится в том мире?! Охотники совсем с ума посходили, что ли? Или это новый способ убить хищного губами?
Я настолько оторопела, что не могла вымолвить и слова. А потом он отлип от Даши и зло прошипел:
– Предсмертный подарочек тебе от Мишеля!
Знакомое имя вернуло ясность мысли. Кажется, от злости я даже забыла про головную боль и ноющую коленку.
– Убери от нее руки или, клянусь, я тебе их оторву! – буквально прорычала я и шагнула в комнату.
Он обернулся. Высокий. Плечистый, в кожаной куртке, которую не потрудился застегнуть, являя не по погоде летнюю боксерку и массивный серебряный крестик на груди. Охотник полоснул по мне острым взглядом – наверное, пытался определить степень угрозы – и тут же расслабился, видимо, не сочтя меня опасной. Лицо тут же окрасилось пренебрежением. Наверное, я бы могла назвать его симпатичным, если бы он не хотел нас всех убить.
– Ты шла мимо? Вот и иди. – Он хищно улыбнулся и сделал обманчиво нападающий шаг в мою сторону. – Бу!
– Я бы попросила тебя удалиться, но уж очень хочется прибить. Так что, так уж и быть – оставайся.
Я сделала еще один шаг навстречу, стараясь не показать, насколько слаба. Все же мои соображения на счет пополнения кена оказались ложными – истощение давало о себе знать пониженным давлением и сонливостью.
– Вот как? – удивился он и выпустил, наконец, Дашу. Она испуганно вжалась в стену, не убирая от жилы защитного пасса. Умничка моя! – А я думал, все совсем наоборот.
– Ты ошибался.
Я все же ударила. Не настолько сильно, чтобы серьезно задеть охотника – пострадал больше рукав его куртки, чем он сам – но достаточно, чтобы серьезно привлечь его внимание. Он ошеломленно осмотрел испорченную одежду и поднял на меня полный изумления взгляд.
– Да сколько вас таких? – спросил совершенно искренне.
– Клянусь, если Андрей погиб, ты будешь умирать мучительно и долго!
– Ты – та блондинка, – пробормотал он, понимая что-то свое, а потом повернулся к Даше. – Извини, перепутал. – Его лицо тут же озарила шальная улыбка, и он добавил: – Но мне понравилось.
– Богдан! – В комнату ввалился еще один охотник и, ничуть не стесняясь нас с Дашей, почти свалился на соратника. – Что-то... происходит.
«Не что-то, а ритуал кроту», – захотелось сказать мне, глядя на его вытаращенные от страха и боли глаза, но сказала я другое:
– Сдохните уже!
Словно по моей команде, охотник с диким грохотом свалился на пол, прямо под ноги тому, кого назвал Богданом.
– Какого... – Охотник присел на корточки, пощупал упавшему пульс. Поднял на меня полурастерянный взгляд. – Он мертв. Как ты это сделала?
– Это не я. Но так будет с каждым, кто придет в мой дом убивать моих родных.
Он поднялся на ноги и зло оскалился.
– Ты почти пуста, я чувствую.
Цепкие щупальца прошлись по моей жиле.
– Посмотрим, успеешь ли ты среагировать, пока ритуал убьет и тебя!
– Его не убьет, – устало вмешалась Даша и потерла пальцами виски. – Он вошел через третий этаж. Влез в окно.
Ах, ну да. Третий этаж – наше слабое место. На него не хватило защитниц. И охота была карабкаться! Как ни хотелось соглашаться с охотником, я понимала, что он прав. Силы таяли стремительно, и мне пришлось опереться о стену, чтобы не упасть.
– Она права, все так и было, – торжествующе объявил охотник, и щупальца крепче сжались на моей жиле. – Так что умрешь сегодня ты. Так жаль, я хотел, чтобы ты посмотрела на казнь.
– Попробуй, – с вызовом ответила я и развела руки в стороны. Печать, поставленная Эриком, меня еще ни разу не подводила.
– Поля... – Голос Мирослава смягчился, на лице застыло растерянное выражение.
– Что «Поля»? У меня полный дом испуганных защитниц, и вместо того, чтобы быть с ними, я пытаюсь вас помирить! Повторюсь, нет на это времени – охотники идут. И я должна знать, кто действительно со мной.
– Я с тобой, – не раздумывая, ответил вождь альва. – А вот на счет него – не уверен. Не в курсе, каким его знаешь ты, но мальчик, которого я изгнал, одолел меня подлостью на поединке, оболгал женщину, и ее чуть жестоко не наказали за его ложь. Этот мальчик дал колдуну мою кровь. Извини, что я не могу доверять ему после этого.
Ответа он дожидаться не стал. Развернулся и вошел в дом, даже дверью хлопнуть не поленился. Входной двери скади в последнее время не везет – все так и норовят ее сломать.
Я повернулась к Дэну, а он пожал плечами.
– Что? – усмехнулся. – Все, что он сказал – правда. Я тот мальчик. На поединке играл нечестно, колдун помогал. Ну и на Еву наговорил всякого... Она поддерживала меня всегда, выгораживала, когда он гнобил. А потом замуж за него пошла. Я сильно злился и сказал, что она была не верна. Барт – единственный, кто поверил в меня после этого. Но мне было достаточно.
Я покачала головой и положила руку ему на плечо.
– Барт никогда не ошибался.
– Они твои друзья, – Дэн махнул в сторону дома, – и я пойму, если...
– Послушай! – перебила я. – Ты давно не тот мальчик. Ты – мужчина. И... спасибо, что пришел. Серьезно, Дэн, – я заглянула ему в лицо и поймала настороженный, недоверчивый взгляд. – Спасибо.
К полуночи ожидание нас вымотало. Защитницы клевали носом, ищейки и целители укрылись в подвале с детьми, Ирой и Ритой. Алла сосредоточенно смотрела в окно, наполовину спрятавшись за шторами. Филипп проверял восковые фигурки на журнальном столике у дивана, вздыхал и бросал в мою сторону осуждающие взгляды. Наверное, они предназначались не мне, а Эрику – за то, что оставил меня за главную, но Эрика не было, а я была. Его жена, вторая половинка и все такое.
Мирослав обнимал Майю и что-то шептал ей на ухо, девочка хмурилась и кивала, отвечая иногда коротко и емко. Дэн бродил по гостиной со скучающим видом.
Они с Мирославом усиленно делали вид, что не замечают друг друга. Мирослав так вообще отстранился от всех, кроме дочери, после нашего с Дэном фееричного появления в доме. Ева, которая была в тот момент в гостиной, сначала побледнела, затем прижала руки к груди, а через секунду всплеснула ими и, не обращая внимания на вождя альва, быстро подошла к нам и повисла у Дэна на шее. Дэн, по-моему, и сам не ожидал такого теплого приема, потому как растерялся и начал бормотать какие-то глупости про то, что у него курка в пыли и вообще он не умеет обниматься с женщинами.
В общем, обстановка явно накалилась и была, мягко говоря, нервной.
А потом все изменилось.
Алла обернулась и спокойно сказала, ни на кого конкретно не глядя:
– Пришли.
Охотников было много. Человек тридцать-сорок, сложно было определить из-за темноты и пелены снега. Они не таились, шли плотной стеной, изредка кое-кто из них отделялся, чтобы пнуть садовую статуэтку или колеса припаркованный у входа машин, отчего те отзывались визгами сигнализаций.
Звери они и есть звери, плевать, что с благодатью. Я почувствовала, что с силой сжимаю кулаки. Жила проснулась, откликнулась, наполняя вены кеном. И радостно, что сейчас не нужно себя сдерживать. Совсем.
– Рассредоточьтесь! – велела я и сделала шаг к двери.
Защитницы – те, которые еще оставались в гостиной – бросились врассыпную, к доверенным им точкам. Мирослав напрягся, сжал плечи Майи, к ним метнулась Ева, готовая защищать дочь ценой собственной жизни. Дэн встал по левую сторону от меня, ободрительно кивнул. Его растерянность будто рукой сняло.
Филипп побледнел и крепче сжал ритуальный клинок. На столике перед ним лежало двадцать пять ритуальных фигурок, готовых впитать ауры охотников.
Дверь протяжно скрипнула и отворилась.
Началось.
Первый вошел несмело, будто ждал, что на него тут же обрушится гора камней или кипящее масло. Он был слаб – Ганс, смотритель скади – и постоянно озирался по сторонам, а сзади его теснили соратники, выбравшие молодого охотника пушечным мясом в этой войне.
Дэн ударил без предупреждения – серым, густым мороком, и Ганс, широко распахнув глаза, гулко рухнул на паркет.
За Гансом вошли другие. Переступая через мертвого товарища, они уверенно и нагло входили в дом. Я стояла близко от входа. Слишком близко, чтобы охотники смогли удержаться от соблазна порвать мою жилу. От их щупалец осталось ощущение липкости, и меня передернуло. Но печать Арендрейта не подвела – оба смельчака тут же рухнули замертво рядом с Гансом.
Я выставила вперед ладони и ударила. Лед. Обжигающий лед в венах, отчего они горят, раздуваются, причиняя дискомфорт. Но лишь на миг. Через секунду кен овладевает мной, а не я им. Он ведет, направляет, указывает мишень, и я бью – яростно и почти всегда в яблочко.
Охотников больше, чем полсотни. Они бросаются врассыпную, уворачиваясь от ударов. Алла в углу – раскрасневшаяся, волосы растрепались, глаза горят воинственным огнем. Дэн – собранный и дикий, кривая улыбка уродует лицо, и мне на миг представляется тот мальчик, о котором говорил Мирослав – жестокий, бескомпромиссный, злой. Мирослав сегодня тоже в ударе. Он держит оборону, не подпуская врага к дочери и Еве.
Руки Майи изящными бабочками порхают в воздухе. А на кончиках пальцев оседают ауры охотников. Она несет их бережно, словно боится расплескать воду, и отдает фигуркам Филиппа. Жрец тих и мрачен и все так же сосредоточенно сжимает нож.
Меня несет. Я уже почти не замечаю, куда бью, но удары мои, как ни странно, находят цель. Охотники перекрикиваются, и я пытаюсь выделить голос того, с кем говорила по телефону. Я его не узнаю, и от досады, бью еще сильнее.
Их намного больше, чем мне казалось. Пятнадцать охотников уже лежат без движения в гостиной, а их все так же много, как и в начале.
Я горю, пылаю изнутри, внутренности плавятся от всплеска кена.
Видения приходят внезапно, и меня отбрасывает назад. Дэн успевает перехватить меня правой рукой, левой ставя перед нами защитный пасс. А потом я теряю ощущение действительности.
Лив миниатюрна. Темноволоса. Глаза огромные, раскосые и смотрят испугано. В ее руке – нож, и лезвие угрожающе блестит, а сам клинок в руке маленькой хищной выглядит огромным. Его рукоять сверкает драгоценными камнями и щетинится острыми рунами.
Напротив Лив – охотник. Тот самый – в этом нет сомнений. На лице Первого – глубокий рваный шрам от виска до нижней губы, он делит само лицо пополам, по диагонали. Шрам бороздит правый глаз и нос, отчего переносица кривится, придавая лицу Хаука зловещее выражение.
Хаук ее не видит, смотрит в сторону и скалится, а из его жилы светящимися плетьми вырастают щупальца. И мне бы посмотреть на жертву Первого, которого скрывает тьма, обернуться, но отчего-то страшно и жутко до дрожи в коленях. Я замираю, пялясь на шрам, на кожаную одежду охотника – расстегнутый жилет и свободные штаны, на ботинки его, покрытые пылью. На блестящее оружие в руках Лив, на камни в рукоятке ножа, на лицо Первой. Только бы не перевести взгляд на того, кто сейчас погибнет, только бы не узнать, только бы...
– Полина!
Резкая пощечина возвращает в реальность. Я на диване, надо мной – Дэн, Филипп у меня в ногах – трясущийся и злой. Рядом Майя и Мирослав.
– Жива?
Я киваю и пытаюсь встать. Голова гудит, перед глазами плывет, и я не сразу понимаю, что в гостиной почти не осталось охотников. На полу больше трупов, но не все, а это значит...
– Они прорвались, – подтверждает мои догадки Дэн.
– Наверху, – выдыхает Мирослав и бьет чистым кеном куда-то вправо.
– Я пойду, – бормочу и наконец встаю. Пошатываясь иду к лестнице – путь чист, охотники наверху и наверняка успели добраться до кого-то из защитниц.
Уже у лестницы оборачиваюсь и выдаю глупое:
– Справитесь без меня?
Дэн переводит взгляд на Мирослава, а тот, не раздумывая, кивает.
– Иди. – И бросает уже Филиппу: – Начинай, жрец!
Майя собрала почти все или все. Во всяком случае, больше медлить нельзя. Филипп встает. Его звездный час наступил. Что ж, не подведи, жрец!
Пока я понималась, думала о том, что ненависть Эрика к охотникам не так уж необоснована. Вот они – те, на кого снизошла благодать. Пришли убивать моих близких.
Коридор казался длинным, намного длиннее, чем обычно. Защитницы выдохлись – каждая на своем участке, и пару раз охотники почти прорвали кордон в их убежища. Я убила их сразу, с первого удара. Странно, но истощения не чувствовала, наоборот, с каждым новым трупом кен во мне будто пополнялся, отчего кружилась голова и ныл живот. Последствия видения отдавались пульсирующей болью в правом виске, поэтому глаз пришлось прикрыть и продвигалась я почти на ощупь.
Заглянув в одну из комнат, я увидела лежащего на полу охотника и сидящую на нем сверху Алису. Защитница, или в данном случае воительница, метнула на меня хищный взгляд и резким движением свернула охотнику шею. Сильна, ничего не скажешь. На миг мне показалось, что она с радостью под шумок свернула бы шею и мне. Хорошо, что я умею за себя постоять, а то, наверное, побоялась поворачиваться к ней спиной.
Я вышла и прикрыла за собой дверь – за Алису уж точно не стоит беспокоиться. А потом услышала тот самый голос, который угрожал мне по телефону. Он просто сказал:
– Ну привет, блондиночка.
Нет, обращался голос не ко мне. Я несколько раз обернулась, чтобы проверить, но в коридоре, кроме меня, никого не было. А потом голос добавил странное:
– А ты симпатичная.
Холод пополз от лодыжек вверх – к коленям – и те дрогнули. Потому что голос явно звучал из комнаты Даши. Почему, ну почему охотник прорвался именно в ее спальню?! Если из всех защитниц пострадает именно она, Эрик меня убьет. Да я и сама себе не прощу, если...
Удар был сильным. Внезапным. И оглушающим. Колени подкосились, и я тут же рухнула на пол. В ушах зашумело, перед глазами поплыли багровые круги, а жилу крепко, до боли, сжали цепкие щупальца охотника. Наверное, он успел подойти сзади, пока я замерла в нерешительности в нескольких шагах от Дашиной спальни.
Плохо. Очень плохо.
Разворот. Боль ослепляет, но я терплю. Бью не глядя и, конечно же, мимо – охотник стоит намного правее. Сфокусироваться невероятно трудно, виски пульсируют – теперь уже оба, а еще затылок, по которому он ударил. Приходится моргать, чтобы убрать пелену непрошенных слез. Рывок – охотник тянет мою жилу. Все же хорошо, что Эрик обновил печать – это единственная мысль, которая возникла в мозгу после того, как враг упал. Неприметный, полноватый, с залысиной и четко наметившимся брюшком.
Как на таких вообще снисходит благодать?!
Подняться было невероятно трудно – штормило сильно, а еще появилась тошнота. Безумно, почти до удушья не хватало кислорода. А еще я серьезно ушибла колено. Да уж, воительница называется!
Я встала, держась за стену. Так же, опираясь доковыляла до комнаты Даши. Если охотник что-то еще и говорил, то слова потонули в белом шуме – видать, сильно меня приложили. Пока я шла, мысленно молилась, чтобы он еще не убил Дашу, хотя вероятность этого уменьшалась с каждым шагом.
То, что я увидела, когда вошла, заставило меня замереть. От страха? От неожиданности? От удивления? Наверное, от всего вместе. Кожу холодил ветер, рвущийся в открытое окно, отчего занавески плясали над подоконником.
Охотник крепко прижимал к себе упирающуюся Дашу и целовал. Ей богу, это был чертов поцелуй! Да что, черт возьми, творится в том мире?! Охотники совсем с ума посходили, что ли? Или это новый способ убить хищного губами?
Я настолько оторопела, что не могла вымолвить и слова. А потом он отлип от Даши и зло прошипел:
– Предсмертный подарочек тебе от Мишеля!
Знакомое имя вернуло ясность мысли. Кажется, от злости я даже забыла про головную боль и ноющую коленку.
– Убери от нее руки или, клянусь, я тебе их оторву! – буквально прорычала я и шагнула в комнату.
Он обернулся. Высокий. Плечистый, в кожаной куртке, которую не потрудился застегнуть, являя не по погоде летнюю боксерку и массивный серебряный крестик на груди. Охотник полоснул по мне острым взглядом – наверное, пытался определить степень угрозы – и тут же расслабился, видимо, не сочтя меня опасной. Лицо тут же окрасилось пренебрежением. Наверное, я бы могла назвать его симпатичным, если бы он не хотел нас всех убить.
– Ты шла мимо? Вот и иди. – Он хищно улыбнулся и сделал обманчиво нападающий шаг в мою сторону. – Бу!
– Я бы попросила тебя удалиться, но уж очень хочется прибить. Так что, так уж и быть – оставайся.
Я сделала еще один шаг навстречу, стараясь не показать, насколько слаба. Все же мои соображения на счет пополнения кена оказались ложными – истощение давало о себе знать пониженным давлением и сонливостью.
– Вот как? – удивился он и выпустил, наконец, Дашу. Она испуганно вжалась в стену, не убирая от жилы защитного пасса. Умничка моя! – А я думал, все совсем наоборот.
– Ты ошибался.
Я все же ударила. Не настолько сильно, чтобы серьезно задеть охотника – пострадал больше рукав его куртки, чем он сам – но достаточно, чтобы серьезно привлечь его внимание. Он ошеломленно осмотрел испорченную одежду и поднял на меня полный изумления взгляд.
– Да сколько вас таких? – спросил совершенно искренне.
– Клянусь, если Андрей погиб, ты будешь умирать мучительно и долго!
– Ты – та блондинка, – пробормотал он, понимая что-то свое, а потом повернулся к Даше. – Извини, перепутал. – Его лицо тут же озарила шальная улыбка, и он добавил: – Но мне понравилось.
– Богдан! – В комнату ввалился еще один охотник и, ничуть не стесняясь нас с Дашей, почти свалился на соратника. – Что-то... происходит.
«Не что-то, а ритуал кроту», – захотелось сказать мне, глядя на его вытаращенные от страха и боли глаза, но сказала я другое:
– Сдохните уже!
Словно по моей команде, охотник с диким грохотом свалился на пол, прямо под ноги тому, кого назвал Богданом.
– Какого... – Охотник присел на корточки, пощупал упавшему пульс. Поднял на меня полурастерянный взгляд. – Он мертв. Как ты это сделала?
– Это не я. Но так будет с каждым, кто придет в мой дом убивать моих родных.
Он поднялся на ноги и зло оскалился.
– Ты почти пуста, я чувствую.
Цепкие щупальца прошлись по моей жиле.
– Посмотрим, успеешь ли ты среагировать, пока ритуал убьет и тебя!
– Его не убьет, – устало вмешалась Даша и потерла пальцами виски. – Он вошел через третий этаж. Влез в окно.
Ах, ну да. Третий этаж – наше слабое место. На него не хватило защитниц. И охота была карабкаться! Как ни хотелось соглашаться с охотником, я понимала, что он прав. Силы таяли стремительно, и мне пришлось опереться о стену, чтобы не упасть.
– Она права, все так и было, – торжествующе объявил охотник, и щупальца крепче сжались на моей жиле. – Так что умрешь сегодня ты. Так жаль, я хотел, чтобы ты посмотрела на казнь.
– Попробуй, – с вызовом ответила я и развела руки в стороны. Печать, поставленная Эриком, меня еще ни разу не подводила.
