Но и тянуть было нельзя, хотя хотелось не подыскивать ответ, а продолжать спрашивать. Какой поединок? О чём вообще речь? Как это узнать? У кого?
- Маги? - повторил Зиад последнее, что уловил в вопросе. Пытаясь унять звон в голове.
Но теперь принц взял инициативу в свои руки и вопросы задавал уже он:
- Да, пыльно здесь. Господин посол, - Вретенс с доброй улыбкой развернулся к нему, - не могли бы вы прибрать здесь?
Господин посол споткнулся на ровном месте. У него ещё оставалось слишком много непонятного, в голове ещё мелькало и позванивало от внезапно оборванной подстройки, загадочные слова о поединке ещё звучали в ушах, и вдруг - убрать? Зиад удивлённо уставился на второго принца. Тот неопределённо покрутил кистью правой руки.
- Магией. Я об этом, - пояснил с ещё более мягкой и располагающей улыбкой.
Вот оно что! Им нужна информация о способностях Зиада. И господин посол тут же не менее дружелюбно улыбнулся и с готовностью, как делает любой, привыкший это делать между прочим, призывал магию. С большого пальца сорвалась искра и... рассыпалась блестящим песком, даже не долетев до пола. Зиад мгновенно перестал улыбаться, кровь отлила от лица. Он прикрыл глаза, замер на мгновенье и замкнулся — сложил на груди руки и уставился в распахнутое окно.
Это было вопиющим нарушением этикета, но через два удара сердца он справился с собой и вновь повернулся к принцу, вежливо, хоть и сдержанно улыбаясь; руки спрятал за спину. С той стороны стояли стражники, загораживая вход в библиотеку и именно они заметили, что пальцы господина посла немного дрожат, и понимающе переглянулись.
«Докажите, что вы плохой маг!» - требовательный голос Перлы шипел в голове у Зиада. Доказал или нет? Поверили? Да или нет?
Кажется, кое-какое впечатление произвести удалось - взгляд принца стал огорчённым.
- Нет? - спросил он с надеждой.
- Увы, - с горечью произнёс господин посол и вновь отвёл взгляд. За окном ничего, кроме яркого белого неба не было видно, но он уставился туда так, будто боялся пропустить что-то важное.
- Жаль. Очень жаль. Мне это очень интересно. Как так получается, господин посол? - поинтересовался Вретенс, подошёл как раз к тому окну, куда смотрел его собеседник, и распахнул его. Морозный воздух взметнул ещё один клуб пыли, и Зиад снова чихнул.
- Простите, ваше высочие, - пробормотал он в белый носовой платок. - Это пыль.
- Я о другом, - принц прошёл к ближайшему шкафу и раскрыл створки. - Что бы вам показать?
- Наверное, что-то с картинками, - предложил Зиад, укладывая платок за отворот рукава. - Прочитать я всё равно не смогу.
Принц ходил вдоль шкафов, таких массивных, будто их выточили из единого куска дерева, и доставал то один, то другой тяжёлый том.
Это были в основном сказки. Принц улыбался им, как старым знакомым, гладил обложки, прежде, чем подать господину послу.
- В детстве их нам читал самый первый ментор, давал посмотреть картинки, и я очень грустил о том, что рисунков так мало. Но сказки все были про магов и волшебников, а у нас их мало. Расскажите про магию. Как так у вас это получается?
Принц настойчиво возвращался к теме магии. Ну что ж, стоит ему кое-что рассказать. Новая книга открылась на иллюстрации, выполненной с невероятным мастерством: белый пушистый дракон превращался в юношу.
- У меня-то как раз и не получается, - Зиад угрюмо поджал губы, проводя пальцем по нарисованному туловищу в том месте, где белый пух дракона сменялся человеческой кожей. - У вас здесь не заряжаются артефакты. А без них ничего не получается.
- Это да, не заряжаются, - слегка склонил голову второй принц, соглашаясь или, возможно, сочувствуя. - А сами вы не... можете?
Зиад вздохнул, стараясь не переиграть. Кто знает, насколько те слушатели, что у него сейчас были, могут чувствовать ложь?
- Мой отец владеет только родовой магией. Довольно сильной, - Зиад занял руки перелистыванием страниц старой книги, - а вот мать нам с братом искали именно по уровню магических способностей. Отец хотел, чтобы его наследник был магом не только с родовыми способностями.
Пальцы посла оглаживали каждую найденную картинку. Рисунки действительно были удивительны - очень яркие, несмотря на прошедшие десятки лет, подробные настолько, что хотелось над каждой сидеть и долго рассматривать все детали.
- Ваш отец подбирал себе жену со способностями к магии? - неподдельное удивление в словах принца Вретенса эхом отразилось в его эмоциях.
- Да. Только он не учёл, что наша мать родит двойню, - Зиад с подчёркнутым равнодушием рассматривал низкий потолок башни. «Мне и не жаль вовсе, подумаешь!» - говорил он всем своим видом. - Моему брату, который младше меня на несколько долгих мгновений, передались материнские способности. Он сильный маг. А мне... Мне - жалкие крупицы, позволяющие лишь пользоваться накопителями.
Вретенс двинул бровями, и Зиад уловил в его эмоциях тонкую нотку сочувствия.
- Понимаю. А хотите, я покажу вам самые старые свитки, ещё тех времён, когда письменность была в самом зачаточном состоянии?
Кажется, история всё объяснила, потому что наконец второй принц переключился с магии и всё остальное время посвятил рассказам о своих сокровищах. Потому что, как это выходило из его рассказа, именно он, практически единственный в семье короля Оландезии, умел и любил читать.
Принц Вретенс был всё так же сдержан и немногословен. Но Зиад по мельчайшим признакам — плавности жестов, тёплым интонациям в голосе, скрываемой гордости в голосе - чувствовал, что принц любит книги. Это было сильное, глубокое чувство. В эмоциях разливался не полный покой замёрзшего моря, а умиротворение мелкого лесного озера в самую жаркую летнюю пору. И это странным образом придавало принцу что-то симпатичное. Именно сейчас господин посол подумал о том, что вот такой правитель на престоле Оландезии был бы куда лучше и для самой Оландезии, и для соседей, и даже, несмотря на все его недостатки, для него самого и его Рады. Лучше, чем старший принц.
Оставалось только горько сожалеть, что это невозможно.
Этой стране не хватает просвещенности. Такой же, как у второго принца любви к книгам. Слишком уж сильно сказалось варварское искоренение магов, слишком уж упрямо шаманы не пускают вперёд, словно камни на ногах утопленника, затягивают на дно. Туда, где тихо, и ничего не происходит. В душе у посла Марун появлялась симпатия к этому человеку.
Но вспоминались рубцы на спине любимой, и простить принцу его равнодушия все же не получалось. И когда уже на обратном пути появилось мгновение, чтобы снова подстроиться и задать вопрос, Зиад хотел спросить об одном: как этот человек, единственный, в котором хоть бы и после долгого копания можно было найти что-то хорошее, мог не помочь молоденькой девчонке, его Рада-сти? Это вопрос мучил его, отзываясь болью где-то там, где были душа, сердце и его любовь, огромная как костёр из самых сухих поленьев, и такая же горячая.
А в том, что не помогал, сомневаться не приходилось.
Она, рассказывая о своей жизни во дворце короля Оландезии, с теплом отзывалась о матери, которой так рано лишилась, о кухарке, которая пыталась хоть как-то ей помочь, ухаживая после того зверского избиения и других наказаний. Да даже о летучей мыши, которую часто видела на чердаке, когда сбегала и пряталась, рассказывала! А о принце Вретенсе, доброжелательном и приятном, особенно на фоне остальных членов королевской семьи, Рада вообще ни разу не упомянула.
Этот вопрос бился в голове, всякий раз, когда вечно спокойный меланхолик, принц Вретенс, обращался к господину послу, вертелся на языке, стоило обратиться к его высочию второму принцу.
Но выравнивая своё дыхание в ритме дыхания принца, чувствуя, как холодеют и немеют ноги и руки, только огромным усилием воли Зиад заставил себя спросить о другом:
- Правда ли, что ваши художники так же искусны в больших полотнах, как и в рисунках для книг?
- Да, будьте уверены, - не оборачиваясь, ответил принц. То, что не обернулся, заставило Зиада порадоваться - значит, не заметил подстройки и вопроса не запомнит, воспримет, как собственную мысль. Но и огорчиться тоже заставил - возможность узнать что-то про Раду упущена. - У нас есть портретная галерея, как и в Бенестарии.
Это было сказано с явно промелькнувшей гордостью. Зиад увидел, что развилка коридора буквально в десяти шагах, стал отпускать подстройку. И уже ощущая, как теплеют пальцы и медленно возвращается свой ритм дыхания, спросил:
- Покажете?
- В следующий раз, пожалуй.
«Почему Вретенс так себя ведёт? Откуда и для чего этот полный штиль в его эмоциях?»
...Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать - Зиад отжимался на пальцах.
«Что за поединок он упоминал? Какие здесь поединки бывают? Оружие? Рукопашная? Для чего?» -
Отжимания с хлопком: десять, двадцать, тридцать.
Пот холодил спину и лицо, а новая мысль не давала покоя, пока он изгибался в мостик и прыжком поднимался из него: и... раз, и... два, и... три.
«Как оставить записку в картинной галерее? Стоит ли её писать заранее или сразу там, у самой длинной картины?»
И... раз. И... два. И... три»
Рада рассказывала тогда о местах для связи, то перечисляла те, что помнила очень хорошо и могла бы открыть маленькую дверцу туда прямо сейчас. Говоря про эту картину, вернее, нишу за ней, усмехнулась и едко заметила:
- Ты удивишься не тому, что нарисовано. Нет, в этом экспонате поражают воображение в первую очередь размеры, - насмешка пропитывала каждое слово. - Ты точно не пропустишь эту картину - такое невозможно пропустить! И твоя склонность к искусству тут ни при чём: если застелить этим полотном пол, получится длинная ковровая дорожка. Жаль, только никто не позволит по ней пройтись.
Зиаду трудно было такое представить - в Пустынных княжествах было не принято украшать дома картинами, вообще изобразительное искусство его народа существовало в зачаточном состоянии. Он тогда улыбнулся и обнял Раду, крепко прижал её к себе, такую свежую, такую едко-саркастичную, и от этого кажущуюся такой беззащитной и ранимой!..
Вдох, длинный выдох, расслабиться - упражнения на растяжку требуют расслабленности. Расслабленности и упорства. Но мысли тем не менее прочищают тоже неплохо, и вот новая: «Когда же величие Юзеппи уже примет решение? Почему он так тянет? Помучить меня хочет? Сомнительно. Не того я неба птица... Тогда почему?»
«Болезнь... Варген-Фойга болен Радой? То, что нездоров, и так не новость. Да только Рада тут каким боком? Она не первая, судя по всему, не она и последняя». Стойки - упражнения на статику - меньше всего позволяли размышлять, зато всё раздражение и злость на наследника оландезийского престола легко выливались в упорство, так необходимое для этих упражнений.
«А если второй принц прав, и договориться с королём не удастся? Как тогда быть? Как вытащить отсюда маркизу Инвиато?» Силовые упражнения давали свободу манёвра и можно было двигаться. Например, приседать, держа на вытянутой руке стул за ножку так, чтобы капля воды на его сидении не растекалась.
Вопросов меньше не становилось. А ответы негде было раздобыть, да и спросить было не у кого. Даже Перла не приходила. Но Зиад уже лёжа в постели, представлял, как он будет радоваться, когда окажется рядом со своей единственной, рядом с Радостью, и душу его наполнял восторг, счастливое ощущение достижения и вкус победы.
***
Возможно поэтому на следующий же день ему показали картинную галерею – он очистил разум от плохи мыслей, настроился на решение своего вопроса и был готов воспринять.
Галерея, что удивило, оказалась на том же втором этаже, где разместили его и где, как он подозревал, находилась и комната Перлы. Только выход к ней был в другую сторону от центральной лестницы.
От внимательного взгляда не укрылись ни драпировки на стенах, ни количество картин, ни их размер. Господин посол проявлял живой интерес ко всему, о чем ему рассказывал его высочие Вретенс. Только всё, что интересовало Зиада сейчас, - как оставить записку здесь, в этой галерее, в условленном месте, чтобы её не обнаружили.
Галерея хоть и была освещена неравномерно, а большей частью и вовсе плохо - место не было приспособлено для выставки произведений придворных маляров и явно предназначалось древним зодчим для чего-то другого. Но даже с учётом этого оставлять здесь какую угодно записку было рискованно: любой клочок бумаги слишком бросался бы в глаза, не вписываясь в этот архаичный убор старого дворца. Искать же ту нишу за картиной, о которой упоминала Рада, стоило уж точно не в присутствии принца и стражников. И тут Перла права. Снова права...
- Да, велико мастерство ваших художников, велико, - кивал Зиад, рассматривая картины и людей, что были на них изображены. Он всматривался в лица отнюдь не из эстетического удовольствия – господин посол снова и снова искал фамильное сходство своей девочки со всеми этими людьми. И снова убеждался, что его Рада была слишком необычной для этого родового древа.
Мастью она пошла в отца (Зиад очень хотел увидеть настоящий цвет её волос, хотя и без этого легко представлял, какой он на самом деле), а вот черты лица её сильно отличались от того, что было здесь в изобилии представлено - крупный нос, губы, будто высеченные тесаком, глаза светлые, круглые и, как правило, спрятанные под нависающими бровями.
В мыслях всплыли её черты - решительное выражение на милом треугольном личике, серьёзные, немного кошачьи бирюзовые глаза, плотно сжатые пухлые губы. Сердце снова защемило - как она там без него? Волнуется, наверное. А он всё не может послать весточки о том, что уже на месте, что добрался, что с ним всё хорошо...
Уже на обратном пути, перед поворотом в коридор, ведущий к его комнате, Зиад спросил у принца:
- Ваше высочие, разрешите вопрос?
- Да, конечно, - вежливо склонил голову Вретенс.
- Можно ли мне ещё будет прогуляться в галерею? - и, заметив тень сомнения, задал вопрос о совсем уж невозможном. Не случайный вопрос, а для контраста: - Или в библиотеку?
Принц слегка поджал губы. Не понять, что это было - то ли сомнение, то ли неудовольствие. А потом, после нескольких секунд размышления, всё же осторожно ответил:
- Думаю, в галерею вас пропустят.
Зиад взглянул на охранников - услышали или нет? Но те находились на приличном удалении, да и вряд ли именно Вретенс занимался дворцовой охраной, чтобы его слова в частной беседе принимались за приказ. Как же трудно что-то планировать в таких условиях!
И вновь тишина комнаты, одиночество, сводящие с ума вопросы и всё новые и новые серии упражнений.
Почему Вретенс такой уравновешенный и невозмутимый? С кем и почему может случиться поединок? Какое оружие тут в ходу?
Раз отжимание, два, три.
Как оставить записку в картинной галерее? Стоит ли её писать заранее или сразу там, у самой длинной картины?
Раз, два, три хлопка.
Какое решение и когда примет король Юзеппи? Почему так долго?
Раз, два, три, выдох, расслабиться - растяжка любит расслабленные мышцы.
А если не удастся договориться с королём, как вытащить отсюда маркизу Инвиато?
Вечером уже знакомый, едва заметный порыв воздуха прошёлся холодком по ногам, и Зиад замер. Перла? Пришла? Неужели?
- Маги? - повторил Зиад последнее, что уловил в вопросе. Пытаясь унять звон в голове.
Но теперь принц взял инициативу в свои руки и вопросы задавал уже он:
- Да, пыльно здесь. Господин посол, - Вретенс с доброй улыбкой развернулся к нему, - не могли бы вы прибрать здесь?
Господин посол споткнулся на ровном месте. У него ещё оставалось слишком много непонятного, в голове ещё мелькало и позванивало от внезапно оборванной подстройки, загадочные слова о поединке ещё звучали в ушах, и вдруг - убрать? Зиад удивлённо уставился на второго принца. Тот неопределённо покрутил кистью правой руки.
- Магией. Я об этом, - пояснил с ещё более мягкой и располагающей улыбкой.
Вот оно что! Им нужна информация о способностях Зиада. И господин посол тут же не менее дружелюбно улыбнулся и с готовностью, как делает любой, привыкший это делать между прочим, призывал магию. С большого пальца сорвалась искра и... рассыпалась блестящим песком, даже не долетев до пола. Зиад мгновенно перестал улыбаться, кровь отлила от лица. Он прикрыл глаза, замер на мгновенье и замкнулся — сложил на груди руки и уставился в распахнутое окно.
Это было вопиющим нарушением этикета, но через два удара сердца он справился с собой и вновь повернулся к принцу, вежливо, хоть и сдержанно улыбаясь; руки спрятал за спину. С той стороны стояли стражники, загораживая вход в библиотеку и именно они заметили, что пальцы господина посла немного дрожат, и понимающе переглянулись.
«Докажите, что вы плохой маг!» - требовательный голос Перлы шипел в голове у Зиада. Доказал или нет? Поверили? Да или нет?
Кажется, кое-какое впечатление произвести удалось - взгляд принца стал огорчённым.
- Нет? - спросил он с надеждой.
- Увы, - с горечью произнёс господин посол и вновь отвёл взгляд. За окном ничего, кроме яркого белого неба не было видно, но он уставился туда так, будто боялся пропустить что-то важное.
- Жаль. Очень жаль. Мне это очень интересно. Как так получается, господин посол? - поинтересовался Вретенс, подошёл как раз к тому окну, куда смотрел его собеседник, и распахнул его. Морозный воздух взметнул ещё один клуб пыли, и Зиад снова чихнул.
- Простите, ваше высочие, - пробормотал он в белый носовой платок. - Это пыль.
- Я о другом, - принц прошёл к ближайшему шкафу и раскрыл створки. - Что бы вам показать?
- Наверное, что-то с картинками, - предложил Зиад, укладывая платок за отворот рукава. - Прочитать я всё равно не смогу.
Принц ходил вдоль шкафов, таких массивных, будто их выточили из единого куска дерева, и доставал то один, то другой тяжёлый том.
Это были в основном сказки. Принц улыбался им, как старым знакомым, гладил обложки, прежде, чем подать господину послу.
- В детстве их нам читал самый первый ментор, давал посмотреть картинки, и я очень грустил о том, что рисунков так мало. Но сказки все были про магов и волшебников, а у нас их мало. Расскажите про магию. Как так у вас это получается?
Принц настойчиво возвращался к теме магии. Ну что ж, стоит ему кое-что рассказать. Новая книга открылась на иллюстрации, выполненной с невероятным мастерством: белый пушистый дракон превращался в юношу.
- У меня-то как раз и не получается, - Зиад угрюмо поджал губы, проводя пальцем по нарисованному туловищу в том месте, где белый пух дракона сменялся человеческой кожей. - У вас здесь не заряжаются артефакты. А без них ничего не получается.
- Это да, не заряжаются, - слегка склонил голову второй принц, соглашаясь или, возможно, сочувствуя. - А сами вы не... можете?
Зиад вздохнул, стараясь не переиграть. Кто знает, насколько те слушатели, что у него сейчас были, могут чувствовать ложь?
- Мой отец владеет только родовой магией. Довольно сильной, - Зиад занял руки перелистыванием страниц старой книги, - а вот мать нам с братом искали именно по уровню магических способностей. Отец хотел, чтобы его наследник был магом не только с родовыми способностями.
Пальцы посла оглаживали каждую найденную картинку. Рисунки действительно были удивительны - очень яркие, несмотря на прошедшие десятки лет, подробные настолько, что хотелось над каждой сидеть и долго рассматривать все детали.
- Ваш отец подбирал себе жену со способностями к магии? - неподдельное удивление в словах принца Вретенса эхом отразилось в его эмоциях.
- Да. Только он не учёл, что наша мать родит двойню, - Зиад с подчёркнутым равнодушием рассматривал низкий потолок башни. «Мне и не жаль вовсе, подумаешь!» - говорил он всем своим видом. - Моему брату, который младше меня на несколько долгих мгновений, передались материнские способности. Он сильный маг. А мне... Мне - жалкие крупицы, позволяющие лишь пользоваться накопителями.
Вретенс двинул бровями, и Зиад уловил в его эмоциях тонкую нотку сочувствия.
- Понимаю. А хотите, я покажу вам самые старые свитки, ещё тех времён, когда письменность была в самом зачаточном состоянии?
Кажется, история всё объяснила, потому что наконец второй принц переключился с магии и всё остальное время посвятил рассказам о своих сокровищах. Потому что, как это выходило из его рассказа, именно он, практически единственный в семье короля Оландезии, умел и любил читать.
Принц Вретенс был всё так же сдержан и немногословен. Но Зиад по мельчайшим признакам — плавности жестов, тёплым интонациям в голосе, скрываемой гордости в голосе - чувствовал, что принц любит книги. Это было сильное, глубокое чувство. В эмоциях разливался не полный покой замёрзшего моря, а умиротворение мелкого лесного озера в самую жаркую летнюю пору. И это странным образом придавало принцу что-то симпатичное. Именно сейчас господин посол подумал о том, что вот такой правитель на престоле Оландезии был бы куда лучше и для самой Оландезии, и для соседей, и даже, несмотря на все его недостатки, для него самого и его Рады. Лучше, чем старший принц.
Оставалось только горько сожалеть, что это невозможно.
Этой стране не хватает просвещенности. Такой же, как у второго принца любви к книгам. Слишком уж сильно сказалось варварское искоренение магов, слишком уж упрямо шаманы не пускают вперёд, словно камни на ногах утопленника, затягивают на дно. Туда, где тихо, и ничего не происходит. В душе у посла Марун появлялась симпатия к этому человеку.
Но вспоминались рубцы на спине любимой, и простить принцу его равнодушия все же не получалось. И когда уже на обратном пути появилось мгновение, чтобы снова подстроиться и задать вопрос, Зиад хотел спросить об одном: как этот человек, единственный, в котором хоть бы и после долгого копания можно было найти что-то хорошее, мог не помочь молоденькой девчонке, его Рада-сти? Это вопрос мучил его, отзываясь болью где-то там, где были душа, сердце и его любовь, огромная как костёр из самых сухих поленьев, и такая же горячая.
А в том, что не помогал, сомневаться не приходилось.
Она, рассказывая о своей жизни во дворце короля Оландезии, с теплом отзывалась о матери, которой так рано лишилась, о кухарке, которая пыталась хоть как-то ей помочь, ухаживая после того зверского избиения и других наказаний. Да даже о летучей мыши, которую часто видела на чердаке, когда сбегала и пряталась, рассказывала! А о принце Вретенсе, доброжелательном и приятном, особенно на фоне остальных членов королевской семьи, Рада вообще ни разу не упомянула.
Этот вопрос бился в голове, всякий раз, когда вечно спокойный меланхолик, принц Вретенс, обращался к господину послу, вертелся на языке, стоило обратиться к его высочию второму принцу.
Но выравнивая своё дыхание в ритме дыхания принца, чувствуя, как холодеют и немеют ноги и руки, только огромным усилием воли Зиад заставил себя спросить о другом:
- Правда ли, что ваши художники так же искусны в больших полотнах, как и в рисунках для книг?
- Да, будьте уверены, - не оборачиваясь, ответил принц. То, что не обернулся, заставило Зиада порадоваться - значит, не заметил подстройки и вопроса не запомнит, воспримет, как собственную мысль. Но и огорчиться тоже заставил - возможность узнать что-то про Раду упущена. - У нас есть портретная галерея, как и в Бенестарии.
Это было сказано с явно промелькнувшей гордостью. Зиад увидел, что развилка коридора буквально в десяти шагах, стал отпускать подстройку. И уже ощущая, как теплеют пальцы и медленно возвращается свой ритм дыхания, спросил:
- Покажете?
- В следующий раз, пожалуй.
«Почему Вретенс так себя ведёт? Откуда и для чего этот полный штиль в его эмоциях?»
...Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать - Зиад отжимался на пальцах.
«Что за поединок он упоминал? Какие здесь поединки бывают? Оружие? Рукопашная? Для чего?» -
Отжимания с хлопком: десять, двадцать, тридцать.
Пот холодил спину и лицо, а новая мысль не давала покоя, пока он изгибался в мостик и прыжком поднимался из него: и... раз, и... два, и... три.
«Как оставить записку в картинной галерее? Стоит ли её писать заранее или сразу там, у самой длинной картины?»
И... раз. И... два. И... три»
Рада рассказывала тогда о местах для связи, то перечисляла те, что помнила очень хорошо и могла бы открыть маленькую дверцу туда прямо сейчас. Говоря про эту картину, вернее, нишу за ней, усмехнулась и едко заметила:
- Ты удивишься не тому, что нарисовано. Нет, в этом экспонате поражают воображение в первую очередь размеры, - насмешка пропитывала каждое слово. - Ты точно не пропустишь эту картину - такое невозможно пропустить! И твоя склонность к искусству тут ни при чём: если застелить этим полотном пол, получится длинная ковровая дорожка. Жаль, только никто не позволит по ней пройтись.
Зиаду трудно было такое представить - в Пустынных княжествах было не принято украшать дома картинами, вообще изобразительное искусство его народа существовало в зачаточном состоянии. Он тогда улыбнулся и обнял Раду, крепко прижал её к себе, такую свежую, такую едко-саркастичную, и от этого кажущуюся такой беззащитной и ранимой!..
Вдох, длинный выдох, расслабиться - упражнения на растяжку требуют расслабленности. Расслабленности и упорства. Но мысли тем не менее прочищают тоже неплохо, и вот новая: «Когда же величие Юзеппи уже примет решение? Почему он так тянет? Помучить меня хочет? Сомнительно. Не того я неба птица... Тогда почему?»
«Болезнь... Варген-Фойга болен Радой? То, что нездоров, и так не новость. Да только Рада тут каким боком? Она не первая, судя по всему, не она и последняя». Стойки - упражнения на статику - меньше всего позволяли размышлять, зато всё раздражение и злость на наследника оландезийского престола легко выливались в упорство, так необходимое для этих упражнений.
«А если второй принц прав, и договориться с королём не удастся? Как тогда быть? Как вытащить отсюда маркизу Инвиато?» Силовые упражнения давали свободу манёвра и можно было двигаться. Например, приседать, держа на вытянутой руке стул за ножку так, чтобы капля воды на его сидении не растекалась.
Вопросов меньше не становилось. А ответы негде было раздобыть, да и спросить было не у кого. Даже Перла не приходила. Но Зиад уже лёжа в постели, представлял, как он будет радоваться, когда окажется рядом со своей единственной, рядом с Радостью, и душу его наполнял восторг, счастливое ощущение достижения и вкус победы.
***
Возможно поэтому на следующий же день ему показали картинную галерею – он очистил разум от плохи мыслей, настроился на решение своего вопроса и был готов воспринять.
Галерея, что удивило, оказалась на том же втором этаже, где разместили его и где, как он подозревал, находилась и комната Перлы. Только выход к ней был в другую сторону от центральной лестницы.
От внимательного взгляда не укрылись ни драпировки на стенах, ни количество картин, ни их размер. Господин посол проявлял живой интерес ко всему, о чем ему рассказывал его высочие Вретенс. Только всё, что интересовало Зиада сейчас, - как оставить записку здесь, в этой галерее, в условленном месте, чтобы её не обнаружили.
Галерея хоть и была освещена неравномерно, а большей частью и вовсе плохо - место не было приспособлено для выставки произведений придворных маляров и явно предназначалось древним зодчим для чего-то другого. Но даже с учётом этого оставлять здесь какую угодно записку было рискованно: любой клочок бумаги слишком бросался бы в глаза, не вписываясь в этот архаичный убор старого дворца. Искать же ту нишу за картиной, о которой упоминала Рада, стоило уж точно не в присутствии принца и стражников. И тут Перла права. Снова права...
- Да, велико мастерство ваших художников, велико, - кивал Зиад, рассматривая картины и людей, что были на них изображены. Он всматривался в лица отнюдь не из эстетического удовольствия – господин посол снова и снова искал фамильное сходство своей девочки со всеми этими людьми. И снова убеждался, что его Рада была слишком необычной для этого родового древа.
Мастью она пошла в отца (Зиад очень хотел увидеть настоящий цвет её волос, хотя и без этого легко представлял, какой он на самом деле), а вот черты лица её сильно отличались от того, что было здесь в изобилии представлено - крупный нос, губы, будто высеченные тесаком, глаза светлые, круглые и, как правило, спрятанные под нависающими бровями.
В мыслях всплыли её черты - решительное выражение на милом треугольном личике, серьёзные, немного кошачьи бирюзовые глаза, плотно сжатые пухлые губы. Сердце снова защемило - как она там без него? Волнуется, наверное. А он всё не может послать весточки о том, что уже на месте, что добрался, что с ним всё хорошо...
Уже на обратном пути, перед поворотом в коридор, ведущий к его комнате, Зиад спросил у принца:
- Ваше высочие, разрешите вопрос?
- Да, конечно, - вежливо склонил голову Вретенс.
- Можно ли мне ещё будет прогуляться в галерею? - и, заметив тень сомнения, задал вопрос о совсем уж невозможном. Не случайный вопрос, а для контраста: - Или в библиотеку?
Принц слегка поджал губы. Не понять, что это было - то ли сомнение, то ли неудовольствие. А потом, после нескольких секунд размышления, всё же осторожно ответил:
- Думаю, в галерею вас пропустят.
Зиад взглянул на охранников - услышали или нет? Но те находились на приличном удалении, да и вряд ли именно Вретенс занимался дворцовой охраной, чтобы его слова в частной беседе принимались за приказ. Как же трудно что-то планировать в таких условиях!
И вновь тишина комнаты, одиночество, сводящие с ума вопросы и всё новые и новые серии упражнений.
Почему Вретенс такой уравновешенный и невозмутимый? С кем и почему может случиться поединок? Какое оружие тут в ходу?
Раз отжимание, два, три.
Как оставить записку в картинной галерее? Стоит ли её писать заранее или сразу там, у самой длинной картины?
Раз, два, три хлопка.
Какое решение и когда примет король Юзеппи? Почему так долго?
Раз, два, три, выдох, расслабиться - растяжка любит расслабленные мышцы.
А если не удастся договориться с королём, как вытащить отсюда маркизу Инвиато?
Вечером уже знакомый, едва заметный порыв воздуха прошёлся холодком по ногам, и Зиад замер. Перла? Пришла? Неужели?
