Они тянулись во все стороны, как бы связывая его с окружающей средой, тянулись по воздуху, тянулись на каком-то высшем ментальном уровне, тянулись так же и в почву, вот почему эльф сильно привязывался к родной земле. Он с рождения соединялся с ней невидимыми энергетическими потоками.
Теоретически рожденное за пределами Альвои существо не могло обладать магией эльфов, поскольку не возникло этих самых невидимых связей, которые появляются в момент рождения. Однако, похоже, папа, впитавший магию эльфов, когда его лечила эльфийка, передал эти связи мне с помощью ключа, оставив на моей коже рубец в форме спирали. Это произошло в моём мире, когда я родилась, поэтому вопрос «С какой землёй ты связан?», а его задавали каждому из учеников, сдававших испытания, показался мне неуместным.
Я не знала, что сказать, и чуть не призналась в этом, но вспомнила, как мы с Киандрой вошли через Мерцающие врата в замок брата. Я тогда ощутила себя дома, как будто воздух там отличался чем-то особенным для меня.
— С Землёю Предков, — ответила я.
Учителя посмотрели на верховного мага.
— Продолжайте, — ответил тот.
— Видишь эти двери, Мирослава? – спросил Мак Огма, кивая на что-то позади меня. Я обернулась. Четыре настоящие одинаковые двери с потёртыми косяками, с лоснящимися от частых касаний ручками стояли там, где ещё минуту назад ничего не было. – Посмотри на них внимательно, постарайся почувствовать, какая из них тебя зовёт, и войди в неё. Не торопись.
Я замерла. Двери ничем не отличались друг от друга от слова «совсем». Поменяй их местами, я и не замечу. Какая из них звала меня, я затруднялась определить, сколько ни глазей. Зажмурилась, постояла немного, вслушиваясь в тишину, и мне захотелось открыть крайнюю левую дверь. Я подошла, взялась за ручку и толкнула.
Зелёная трава. Шагнув, я оказалась перед стеной эльфийского леса.
Я пошла в сторону деревьев. Птицы пели, их ласковая трель звала меня, манила, мне хотелось увидеть этих прекрасных птиц, что так поют, будто звучит флейта, однако лес оказался чрезмерно густым. Я пробиралась сквозь валежник, трещали сучья, и треск усиливался с каждым моим шагом. Скоро за ним не стало слышно птичьего пения, и я уже хотела пойти обратно, как треск стал просто оглушительным, и из-за деревьев, ломая их по пути, вылетел дракон. Конечно, я узнала его. Чёрные глаза уставились на меня. Из открытой пасти Доогелдарка вырвалось рыжее пламя. Я отшатнулась, повернулась к двери, но её не оказалось на месте, только бескрайнее поле, за которым вдали виднелся силуэт замка моего брата.
Я побежала, спотыкаясь и запутываясь в траве, слыша, как за спиной поднимаются и опускаются крылья дракона, и воздух, разрезаемый ими, свистит, точно ветер в трубах.
Моё сердце бешено билось, отдавая в уши. Спину обжигало, будто пламя уже касалось меня, но я знала — это мой вестник опасности, ключ к рунам драконов, оставленный на моём теле моим отцом.
Вспомнив о ключе, я остановилась и упала на траву. Доогелдарк приближался всё в том же образе тени, раскалённой изнутри от пламени. Я отползала, но в то же время вспоминала тёплую морду Эфириуса, короля драконов, жёлтые с прорезями глаза смотрели на меня, и я хотела спрятаться в них, раствориться, укрыться от злобной тени. Эфириус перед моим внутренним взором раскрыл пасть так, что мне стало на секунду страшно, и я зажмурилась. Пламя полыхнуло с громким шипением, Доогелдарк зашипел в ответ, но ему пришлось отпрянуть от мощного огненного потока, что выбросил ему навстречу король драконов. Я поднялась на ноги и оглянулась. До замка было ещё далеко, но тут дракон-призрак, атакованный Эфириусом, не выдержал натиска и перевернулся через себя, а потом опустился на землю, но уже не драконом, а эльфом, я вскрикнула.
—Дариен!
Когда он поднял голову и встряхнул волосами, сбрасывая их с лица, я бросилась к нему, раскрывая для объятий руки, и он раскрыл в ответ свои, и вот я врезалась в его грудь и чуть не отлетела назад, ударившись о камень. Но не отлетела, потому что руки Дариена схватили меня, притянули ближе, я ощутила сильный холод, попыталась вырваться, однако эльф держал крепко и смотрел мне в глаза. Я искала в них знакомый огонёк, но вместо этого словно падала на морское дно или в глубокий чёрный колодец, что засасывал меня, и я теряла контроль над своим телом и мыслями.
— Пусти, Дариен, пусти меня, пожалуйста, — умоляла я его, но тело словно залили бетоном, и я утрачивала способность двигаться.
Он широко улыбнулся, но не своей улыбкой. На меня смотрел тот мужчина с чёрного корабля, король фоморов.
— Ты не уйдешь, — шептал он, а я рвалась изо всех сил, или мне только так казалось, потому что тело моё не двигалось с места, лишь голова судорожно крутилась из стороны в сторону. Я закрыла глаза, чтобы снова обратиться к Эфириусу, и вздрогнула от раздавшегося надо мной хриплого смеха. Чиинана.
Король фоморов исчез, а колдунья, казалось, спустилась с неба и протянула ко мне бледные пальцы. Моя рука метнулась к бедру, но Танго пропал. Чиинана снова засмеялась, ее рука дотронулась до моей груди, глаза сощурились, а потом я ощутила резкую боль.
—Ну, вот и всё, — сказала она тихо, с самодовольной улыбкой отдаляясь от меня. Я положила руку на грудь, туда, где всё ещё жгло от боли. «Сердце Мананнана». Она украла его у меня.
Я снова оглянулась на замок, но вместо него увидела дверь. Выйдя, я несколько мгновений только моргала, чтобы привыкнуть к тёмному помещению, и тяжело дышала, чувствуя, как поднимается и опускается моя грудь. Я сунула пальцы за ворот рубашки. Амулет спокойно висел на своём месте.
Экзамен я сдала.
Брошенный остров
Дариен с огромным трудом, точно он заталкивал на корабль трусливую лошадь, разомкнул веки, по виску побежала капелька пота. Он хотел её стереть, но рука не подчинилась, даже пальцем не удалось пошевелить, будто он превратился в тряпку или воду, разлитую по полу. Ни одна мышца не слушалась его, но он дышал, видел серые стены с факелами, а когда опустил взгляд, то увидел толстые цепи на руках, хотя и не чувствовал их. Напротив него вспыхнуло пламя, а за ним появилось лицо, знакомое бледное лицо с синими глазами. Чиинана.
— Заклинание воздуха будет действовать до рассвета, — прохрипела она. — По крайней мере, так оно действует на эльфов, но ты лишь наполовину эльф.
Дариен хотел спросить, что она имеет в виду, но губы и язык тоже обмякли, ему и веки-то с трудом удавалось держать открытыми.
— Что? Ты не знал? Родители не сказали тебе? — Чиинана прищурилась, поднося факел ближе, и до кожи донеслось его приятное тепло.
Колдунья рассмеялась, отчего пламя затряслось в припадке, а эхо заскрежетало по стенам и отдало в затылок, прижатый к холодной стене. От затылка вниз по спине пробежала дрожь. Что за чушь несёт эта ведьма?
— Эх, Дариен, Дариен, ты прожил столько рождений Птухайла в неведении, а я всё увидела в один миг в твоих глазах. Да-да, в ту ночь, когда призрак неудачно попытался тебя убить, я смотрела его глазами. О, это было невероятно интересным открытием, — эльфийка улыбнулась, обнажая ровные белые зубы в пугающем оскале. — Думаешь, в тебе течет кровь правителя Зеелонда и Восставших Земель? Как бы не так. Ты себя видел в зеркале? Момент.
Чиинана исчезла из поля зрения, раздался звон. Колдунья вернулась с круглым зеркалом в почерневшей раме, и Дариен увидел своё отражение: взлохмаченные волосы, слишком бледное серое лицо и ничего необычного.
— Смотри на свои глаза, Дариен, — прошипела колдунья. — Это глаза фомора. Он завладел твоей матерью ещё до того, как она стала женой правителя. Ты чудовище, Дариен, и не должен сидеть на престоле Восставших Земель.
Дариен почувствовал, как пересохло в горле, а дрожь уже расползлась по всему телу, хотелось плюнуть в эти лживые глаза. Как она смеет оскорблять его род, смеет называть чудовищем правителя Зеелонда и Восставших Земель? Законного и признанного народом. Он вложил всю имеющуюся силу, чтобы поднять руку, схватить так соблазнительно близко стоявшую к нему колдунью и заставить её смотреть в его глаза до помешательства, но удалось лишь сдвинуть с места указательный палец.
— О, да ты силён. Сильнее многих. Я так и думала, но, надеюсь, тяжёлые цепи тебя удержат, когда спадёт заклятие, и ты мне скажешь, где прячешь «Сердце Мананнана», — она прошептала это в самое ухо, обдавая прохладным дыханием покрытую испариной кожу. — Не то твои корабли станут гибнуть в море один за другим.
Веки Дариена дрогнули и сомкнулись, слишком тяжело держать их открытыми, он позволил телу и дальше растекаться беспомощной лужей и обратил всё внимание в мысли.
«Чудовище», — голос Чиинаны всё еще звучал в голове.
«У него глаза как у тебя», — раздался испуганный голос Миры и утонул в гуле хищных волн Мутного моря.
Их ладью швыряло как орех, вёсла болтались, привязанные вдоль бортов, потому что были бесполезны. Надежда оставалась лишь на магию, что всё же, несмотря на зверский шторм, вела судно на север, унося подальше от свирепых южных морей и островов.
Отец тогда сильно злился, что Дариен, встретивший всего тринадцать рождений Птухайла, тайком пробрался на ладью и прятался в трюме до тех пор, пока команда не бросила якорь в Мутном море.
И уж тут сын правителя Зеелонда больше не мог скрываться, потому что мечтал увидеть своими глазами красный жемчуг на чёрном песке.
Отец тогда заметил лишь голые пятки сына, когда тот бросился вниз головой с борта «Пьяной эльфийки», и уже собирался устроить ему взбучку, но не посмел сделать это на глазах у матросов. Дариен вынырнул последним, сжимая в обеих руках горсти жемчуга, и вся команда свистела и размахивала платками, когда он шёл навстречу отцу, демонстрируя добычу. Отец только посмотрел орлиным взглядом, а вечером едва успел сказать, что Дариен совершил серьёзный проступок и будет наказан, как на ладью легла густая тень и на палубе раздался звон мечей. Они оба выбежали из каюты и увидели чёрный, покрытый наростами корабль, с мачт, бортов и парусов которого потоками лилась вода, а на ладью бежали уродливые плечистые создания с топорами в мускулистых руках. Тогда Дариен впервые увидел фоморов и дрался с ними рядом с отцом. Тот с остервенением рубил длинным мечом, а потом взбежал на верхнюю палубу и закричал: «Ну же, давай, спускайся!»
Дариен хотел увидеть того, кому кричал отец, тоже поднялся и встал рядом, прикрываясь рукой от летящих в лицо брызг.
— Сын, уйди! Живо! — рявкнул отец, и тогда Дариен успел заметить на себе чей-то холодный взгляд, но тот мужчина сразу скрылся из виду. Послышался басовитый приказ, и фоморы бросились на свой корабль, а «Пьяную эльфийку» ещё долго подбрасывало на волнах.
Отец потом не разговаривал с Дариеном, закрылся в каюте, а когда вернулись домой, сказал, что будущему правителю Зеелонда и Восставших Земель следует обучиться военному делу в Городе Мастеров, где лучшая в Альвое школа воинов, и, несмотря на возражения матери, отправил сына в Землю Предков.
Дариен попробовал зажмуриться, чтобы заглушить боль, подкрадывающуюся к сердцу. Ему это удалось, лицо уже обрело подвижность. Он открыл глаза и долго смотрел на пляшущее пламя факела, но словно чувствовал, как снова бьёт в лицо колючий ветер, а они возвращаются в Город Мастеров.
Как раз завершался учебный поход после окончания курса навигации в военной цитадели. Ладьёй управлял учитель, ещё был один юный маг из цитадели магии и восемнадцать воинов - воспитанников третьего курса. Они совсем чуть-чуть приблизились к границе с южными морями, как что-то понесло их туда. Чёрный корабль появился мгновенно. Поднялся выросшей на глазах скалой. Ладью потянуло к нему, как влюблённую эльфийку. Да, эльфийку он тоже помнил, маленькую и напуганную. Это из-за неё фоморы напали на них.
Вот хрустнула кожаная броня, и меч вошёл в грудь. Дариен словно заново почувствовал боль, пронзившую сердце, и ощутил, как тело его покачнулось, не удержалось и повалилось за борт. Он слышал крики и всплески воды, когда за ним следом кто-то нырнул, но он так быстро летел ко дну, что его не могли догнать. Он видел над собой силуэты, кажется, один из них был Баарион, его рана кровоточила, отчего силуэт отбрасывал красную тень, а потом они пропали, и Дариен оказался в чьих-то цепких руках. Над ним блеснули несколько пар тёмных глаз. Женщины. Их длинные волосы расплывались вокруг их голов чёрными ореолами. Одна из них наклонилась очень близко, и её ладонь коснулась раны в груди, отчего сильно зажгло, будто лекарь капнул в рану щипучего зелья. За её бесцветными губами показались белые зубы.
— Он один из нас, — прошипела она, и все повторили за ней: — Он один из нас, он один из нас.
Дариен тогда подумал, что бредит, что это шумит попавшая в уши вода, а женщины — всего лишь игра света корабельных факелов в бушующем море.
Потом много цепких пальцев сжали его руки, ноги, спину, и он полетел вверх и увидел фиолетовое небо, голубые звезды. Но вот небо озарилось на миг, словно наступил день и внезапно погас. Затрещало и одновременно загремело так, что, если бы в ушах не оказалось воды, они бы просто лопнули от шума. Крики раздались со всех сторон, а в небо метнулось рыжее пламя. Дариен почувствовал способность двигаться и приподнял голову. Корабль фоморов, разломленный на две половины, вставал над бушующими волнами, а нос и корма его, напротив, уходили вниз под воду. Налетевшие откуда-то тучи скрыли звёзды. Фоморы неуклюже выпрыгивали с горящего судна и скрывались в темноте вод и ночи.
— Смотрите! – крикнул кто-то.
Дальше он не помнил.
Когда очнулся, лекарь только развёл руками. Рана затянулась, оставив чуть заметный шрам в области сердца.
Что произошло в ту ночь, Дариен так и не понял. И только теперь всё начало вставать на свои места.
Он один из них. Один из фоморов. Он не эльф. Он фомор. В груди защипало, точно открылась и кровоточила старая рана. Дариен сжал кулаки. Снова разжал их, пошевелил каждым пальцем в отдельности, поднял руки, хотел протереть ими лицо, но застонали натянутые цепи. Слишком короткие цепи. Ни поднять руки, ни соединить их. Осторожная колдунья. Он подвигал ногами — ноги свободны и вернулись к жизни, вот только, казалось, затекли. За стеной послышались звонкие шаги, Дариен выпрямился, опираясь ладонями об каменную плиту, на которой сидел.
Похоже, двери в темницу не было, так как он не слышал скрипа. Чиинана появилась из-за выступающей до середины помещения стены всё в том же белом платье, только ещё в наброшенной на плечи длинной накидке на завязках, такой белой, что она сливалась и с платьем, и с волосами колдуньи.
— Королева — лгунья, — сказал Дариен, прочистив горло. — Тебе бы выступать перед зрителями за серебро.
Чиинана подошла чуть сбоку, мило улыбаясь, но Дариен невольно вздрогнул, вспомнив улыбку, увиденную в момент, когда он растворялся в ночном пространстве.
— Я играю роль, только когда вижу цель. Моей целью был ты, — она провела ледяной ладонью по его щеке, каждая мышца отозвалась болью. — Я тебя получила, сын фомора, и теперь игры кончились.
— Я правитель Зеелонда и Восставших Земель, — медленно проговорил Дариен. — Ты развяжешь войну, и даже Совет не сможет на неё повлиять.
Чиинана задрала голову и засмеялась хрипло и громко, так что смех этот отскакивал от стен и больно врезался в уши. Дариен сморщился.
Теоретически рожденное за пределами Альвои существо не могло обладать магией эльфов, поскольку не возникло этих самых невидимых связей, которые появляются в момент рождения. Однако, похоже, папа, впитавший магию эльфов, когда его лечила эльфийка, передал эти связи мне с помощью ключа, оставив на моей коже рубец в форме спирали. Это произошло в моём мире, когда я родилась, поэтому вопрос «С какой землёй ты связан?», а его задавали каждому из учеников, сдававших испытания, показался мне неуместным.
Я не знала, что сказать, и чуть не призналась в этом, но вспомнила, как мы с Киандрой вошли через Мерцающие врата в замок брата. Я тогда ощутила себя дома, как будто воздух там отличался чем-то особенным для меня.
— С Землёю Предков, — ответила я.
Учителя посмотрели на верховного мага.
— Продолжайте, — ответил тот.
— Видишь эти двери, Мирослава? – спросил Мак Огма, кивая на что-то позади меня. Я обернулась. Четыре настоящие одинаковые двери с потёртыми косяками, с лоснящимися от частых касаний ручками стояли там, где ещё минуту назад ничего не было. – Посмотри на них внимательно, постарайся почувствовать, какая из них тебя зовёт, и войди в неё. Не торопись.
Я замерла. Двери ничем не отличались друг от друга от слова «совсем». Поменяй их местами, я и не замечу. Какая из них звала меня, я затруднялась определить, сколько ни глазей. Зажмурилась, постояла немного, вслушиваясь в тишину, и мне захотелось открыть крайнюю левую дверь. Я подошла, взялась за ручку и толкнула.
Зелёная трава. Шагнув, я оказалась перед стеной эльфийского леса.
Я пошла в сторону деревьев. Птицы пели, их ласковая трель звала меня, манила, мне хотелось увидеть этих прекрасных птиц, что так поют, будто звучит флейта, однако лес оказался чрезмерно густым. Я пробиралась сквозь валежник, трещали сучья, и треск усиливался с каждым моим шагом. Скоро за ним не стало слышно птичьего пения, и я уже хотела пойти обратно, как треск стал просто оглушительным, и из-за деревьев, ломая их по пути, вылетел дракон. Конечно, я узнала его. Чёрные глаза уставились на меня. Из открытой пасти Доогелдарка вырвалось рыжее пламя. Я отшатнулась, повернулась к двери, но её не оказалось на месте, только бескрайнее поле, за которым вдали виднелся силуэт замка моего брата.
Я побежала, спотыкаясь и запутываясь в траве, слыша, как за спиной поднимаются и опускаются крылья дракона, и воздух, разрезаемый ими, свистит, точно ветер в трубах.
Моё сердце бешено билось, отдавая в уши. Спину обжигало, будто пламя уже касалось меня, но я знала — это мой вестник опасности, ключ к рунам драконов, оставленный на моём теле моим отцом.
Вспомнив о ключе, я остановилась и упала на траву. Доогелдарк приближался всё в том же образе тени, раскалённой изнутри от пламени. Я отползала, но в то же время вспоминала тёплую морду Эфириуса, короля драконов, жёлтые с прорезями глаза смотрели на меня, и я хотела спрятаться в них, раствориться, укрыться от злобной тени. Эфириус перед моим внутренним взором раскрыл пасть так, что мне стало на секунду страшно, и я зажмурилась. Пламя полыхнуло с громким шипением, Доогелдарк зашипел в ответ, но ему пришлось отпрянуть от мощного огненного потока, что выбросил ему навстречу король драконов. Я поднялась на ноги и оглянулась. До замка было ещё далеко, но тут дракон-призрак, атакованный Эфириусом, не выдержал натиска и перевернулся через себя, а потом опустился на землю, но уже не драконом, а эльфом, я вскрикнула.
—Дариен!
Когда он поднял голову и встряхнул волосами, сбрасывая их с лица, я бросилась к нему, раскрывая для объятий руки, и он раскрыл в ответ свои, и вот я врезалась в его грудь и чуть не отлетела назад, ударившись о камень. Но не отлетела, потому что руки Дариена схватили меня, притянули ближе, я ощутила сильный холод, попыталась вырваться, однако эльф держал крепко и смотрел мне в глаза. Я искала в них знакомый огонёк, но вместо этого словно падала на морское дно или в глубокий чёрный колодец, что засасывал меня, и я теряла контроль над своим телом и мыслями.
— Пусти, Дариен, пусти меня, пожалуйста, — умоляла я его, но тело словно залили бетоном, и я утрачивала способность двигаться.
Он широко улыбнулся, но не своей улыбкой. На меня смотрел тот мужчина с чёрного корабля, король фоморов.
— Ты не уйдешь, — шептал он, а я рвалась изо всех сил, или мне только так казалось, потому что тело моё не двигалось с места, лишь голова судорожно крутилась из стороны в сторону. Я закрыла глаза, чтобы снова обратиться к Эфириусу, и вздрогнула от раздавшегося надо мной хриплого смеха. Чиинана.
Король фоморов исчез, а колдунья, казалось, спустилась с неба и протянула ко мне бледные пальцы. Моя рука метнулась к бедру, но Танго пропал. Чиинана снова засмеялась, ее рука дотронулась до моей груди, глаза сощурились, а потом я ощутила резкую боль.
—Ну, вот и всё, — сказала она тихо, с самодовольной улыбкой отдаляясь от меня. Я положила руку на грудь, туда, где всё ещё жгло от боли. «Сердце Мананнана». Она украла его у меня.
Я снова оглянулась на замок, но вместо него увидела дверь. Выйдя, я несколько мгновений только моргала, чтобы привыкнуть к тёмному помещению, и тяжело дышала, чувствуя, как поднимается и опускается моя грудь. Я сунула пальцы за ворот рубашки. Амулет спокойно висел на своём месте.
Экзамен я сдала.
Брошенный остров
Дариен с огромным трудом, точно он заталкивал на корабль трусливую лошадь, разомкнул веки, по виску побежала капелька пота. Он хотел её стереть, но рука не подчинилась, даже пальцем не удалось пошевелить, будто он превратился в тряпку или воду, разлитую по полу. Ни одна мышца не слушалась его, но он дышал, видел серые стены с факелами, а когда опустил взгляд, то увидел толстые цепи на руках, хотя и не чувствовал их. Напротив него вспыхнуло пламя, а за ним появилось лицо, знакомое бледное лицо с синими глазами. Чиинана.
— Заклинание воздуха будет действовать до рассвета, — прохрипела она. — По крайней мере, так оно действует на эльфов, но ты лишь наполовину эльф.
Дариен хотел спросить, что она имеет в виду, но губы и язык тоже обмякли, ему и веки-то с трудом удавалось держать открытыми.
— Что? Ты не знал? Родители не сказали тебе? — Чиинана прищурилась, поднося факел ближе, и до кожи донеслось его приятное тепло.
Колдунья рассмеялась, отчего пламя затряслось в припадке, а эхо заскрежетало по стенам и отдало в затылок, прижатый к холодной стене. От затылка вниз по спине пробежала дрожь. Что за чушь несёт эта ведьма?
— Эх, Дариен, Дариен, ты прожил столько рождений Птухайла в неведении, а я всё увидела в один миг в твоих глазах. Да-да, в ту ночь, когда призрак неудачно попытался тебя убить, я смотрела его глазами. О, это было невероятно интересным открытием, — эльфийка улыбнулась, обнажая ровные белые зубы в пугающем оскале. — Думаешь, в тебе течет кровь правителя Зеелонда и Восставших Земель? Как бы не так. Ты себя видел в зеркале? Момент.
Чиинана исчезла из поля зрения, раздался звон. Колдунья вернулась с круглым зеркалом в почерневшей раме, и Дариен увидел своё отражение: взлохмаченные волосы, слишком бледное серое лицо и ничего необычного.
— Смотри на свои глаза, Дариен, — прошипела колдунья. — Это глаза фомора. Он завладел твоей матерью ещё до того, как она стала женой правителя. Ты чудовище, Дариен, и не должен сидеть на престоле Восставших Земель.
Дариен почувствовал, как пересохло в горле, а дрожь уже расползлась по всему телу, хотелось плюнуть в эти лживые глаза. Как она смеет оскорблять его род, смеет называть чудовищем правителя Зеелонда и Восставших Земель? Законного и признанного народом. Он вложил всю имеющуюся силу, чтобы поднять руку, схватить так соблазнительно близко стоявшую к нему колдунью и заставить её смотреть в его глаза до помешательства, но удалось лишь сдвинуть с места указательный палец.
— О, да ты силён. Сильнее многих. Я так и думала, но, надеюсь, тяжёлые цепи тебя удержат, когда спадёт заклятие, и ты мне скажешь, где прячешь «Сердце Мананнана», — она прошептала это в самое ухо, обдавая прохладным дыханием покрытую испариной кожу. — Не то твои корабли станут гибнуть в море один за другим.
Веки Дариена дрогнули и сомкнулись, слишком тяжело держать их открытыми, он позволил телу и дальше растекаться беспомощной лужей и обратил всё внимание в мысли.
«Чудовище», — голос Чиинаны всё еще звучал в голове.
«У него глаза как у тебя», — раздался испуганный голос Миры и утонул в гуле хищных волн Мутного моря.
Их ладью швыряло как орех, вёсла болтались, привязанные вдоль бортов, потому что были бесполезны. Надежда оставалась лишь на магию, что всё же, несмотря на зверский шторм, вела судно на север, унося подальше от свирепых южных морей и островов.
Отец тогда сильно злился, что Дариен, встретивший всего тринадцать рождений Птухайла, тайком пробрался на ладью и прятался в трюме до тех пор, пока команда не бросила якорь в Мутном море.
И уж тут сын правителя Зеелонда больше не мог скрываться, потому что мечтал увидеть своими глазами красный жемчуг на чёрном песке.
Отец тогда заметил лишь голые пятки сына, когда тот бросился вниз головой с борта «Пьяной эльфийки», и уже собирался устроить ему взбучку, но не посмел сделать это на глазах у матросов. Дариен вынырнул последним, сжимая в обеих руках горсти жемчуга, и вся команда свистела и размахивала платками, когда он шёл навстречу отцу, демонстрируя добычу. Отец только посмотрел орлиным взглядом, а вечером едва успел сказать, что Дариен совершил серьёзный проступок и будет наказан, как на ладью легла густая тень и на палубе раздался звон мечей. Они оба выбежали из каюты и увидели чёрный, покрытый наростами корабль, с мачт, бортов и парусов которого потоками лилась вода, а на ладью бежали уродливые плечистые создания с топорами в мускулистых руках. Тогда Дариен впервые увидел фоморов и дрался с ними рядом с отцом. Тот с остервенением рубил длинным мечом, а потом взбежал на верхнюю палубу и закричал: «Ну же, давай, спускайся!»
Дариен хотел увидеть того, кому кричал отец, тоже поднялся и встал рядом, прикрываясь рукой от летящих в лицо брызг.
— Сын, уйди! Живо! — рявкнул отец, и тогда Дариен успел заметить на себе чей-то холодный взгляд, но тот мужчина сразу скрылся из виду. Послышался басовитый приказ, и фоморы бросились на свой корабль, а «Пьяную эльфийку» ещё долго подбрасывало на волнах.
Отец потом не разговаривал с Дариеном, закрылся в каюте, а когда вернулись домой, сказал, что будущему правителю Зеелонда и Восставших Земель следует обучиться военному делу в Городе Мастеров, где лучшая в Альвое школа воинов, и, несмотря на возражения матери, отправил сына в Землю Предков.
Дариен попробовал зажмуриться, чтобы заглушить боль, подкрадывающуюся к сердцу. Ему это удалось, лицо уже обрело подвижность. Он открыл глаза и долго смотрел на пляшущее пламя факела, но словно чувствовал, как снова бьёт в лицо колючий ветер, а они возвращаются в Город Мастеров.
Как раз завершался учебный поход после окончания курса навигации в военной цитадели. Ладьёй управлял учитель, ещё был один юный маг из цитадели магии и восемнадцать воинов - воспитанников третьего курса. Они совсем чуть-чуть приблизились к границе с южными морями, как что-то понесло их туда. Чёрный корабль появился мгновенно. Поднялся выросшей на глазах скалой. Ладью потянуло к нему, как влюблённую эльфийку. Да, эльфийку он тоже помнил, маленькую и напуганную. Это из-за неё фоморы напали на них.
Вот хрустнула кожаная броня, и меч вошёл в грудь. Дариен словно заново почувствовал боль, пронзившую сердце, и ощутил, как тело его покачнулось, не удержалось и повалилось за борт. Он слышал крики и всплески воды, когда за ним следом кто-то нырнул, но он так быстро летел ко дну, что его не могли догнать. Он видел над собой силуэты, кажется, один из них был Баарион, его рана кровоточила, отчего силуэт отбрасывал красную тень, а потом они пропали, и Дариен оказался в чьих-то цепких руках. Над ним блеснули несколько пар тёмных глаз. Женщины. Их длинные волосы расплывались вокруг их голов чёрными ореолами. Одна из них наклонилась очень близко, и её ладонь коснулась раны в груди, отчего сильно зажгло, будто лекарь капнул в рану щипучего зелья. За её бесцветными губами показались белые зубы.
— Он один из нас, — прошипела она, и все повторили за ней: — Он один из нас, он один из нас.
Дариен тогда подумал, что бредит, что это шумит попавшая в уши вода, а женщины — всего лишь игра света корабельных факелов в бушующем море.
Потом много цепких пальцев сжали его руки, ноги, спину, и он полетел вверх и увидел фиолетовое небо, голубые звезды. Но вот небо озарилось на миг, словно наступил день и внезапно погас. Затрещало и одновременно загремело так, что, если бы в ушах не оказалось воды, они бы просто лопнули от шума. Крики раздались со всех сторон, а в небо метнулось рыжее пламя. Дариен почувствовал способность двигаться и приподнял голову. Корабль фоморов, разломленный на две половины, вставал над бушующими волнами, а нос и корма его, напротив, уходили вниз под воду. Налетевшие откуда-то тучи скрыли звёзды. Фоморы неуклюже выпрыгивали с горящего судна и скрывались в темноте вод и ночи.
— Смотрите! – крикнул кто-то.
Дальше он не помнил.
Когда очнулся, лекарь только развёл руками. Рана затянулась, оставив чуть заметный шрам в области сердца.
Что произошло в ту ночь, Дариен так и не понял. И только теперь всё начало вставать на свои места.
Он один из них. Один из фоморов. Он не эльф. Он фомор. В груди защипало, точно открылась и кровоточила старая рана. Дариен сжал кулаки. Снова разжал их, пошевелил каждым пальцем в отдельности, поднял руки, хотел протереть ими лицо, но застонали натянутые цепи. Слишком короткие цепи. Ни поднять руки, ни соединить их. Осторожная колдунья. Он подвигал ногами — ноги свободны и вернулись к жизни, вот только, казалось, затекли. За стеной послышались звонкие шаги, Дариен выпрямился, опираясь ладонями об каменную плиту, на которой сидел.
Похоже, двери в темницу не было, так как он не слышал скрипа. Чиинана появилась из-за выступающей до середины помещения стены всё в том же белом платье, только ещё в наброшенной на плечи длинной накидке на завязках, такой белой, что она сливалась и с платьем, и с волосами колдуньи.
— Королева — лгунья, — сказал Дариен, прочистив горло. — Тебе бы выступать перед зрителями за серебро.
Чиинана подошла чуть сбоку, мило улыбаясь, но Дариен невольно вздрогнул, вспомнив улыбку, увиденную в момент, когда он растворялся в ночном пространстве.
— Я играю роль, только когда вижу цель. Моей целью был ты, — она провела ледяной ладонью по его щеке, каждая мышца отозвалась болью. — Я тебя получила, сын фомора, и теперь игры кончились.
— Я правитель Зеелонда и Восставших Земель, — медленно проговорил Дариен. — Ты развяжешь войну, и даже Совет не сможет на неё повлиять.
Чиинана задрала голову и засмеялась хрипло и громко, так что смех этот отскакивал от стен и больно врезался в уши. Дариен сморщился.
