– Как же так получилось, что вам никто не помог уйти за грань?
Тихий голос Эйлин звучал глухо, как через пелену.
– Все бедствия и несчастья, произошедшие с нами, были накликаны мною. – Эйлин низко опустила голову. Иде было совершенно ясно, что призрачной девушке неприятен весь этот разговор.
– Здесь была другая крепость. Мой дом. В те времена, по Нимуэ часто пытались пройти корабли Лэнтера с целью осадить столицу. Наша крепость с успехом отбивала набеги захватчиков. В крепости был регулярный гарнизон. Маги сменялись, живя на передовой по полгода. И вот однажды настала очередь отдать долг служения и Драммонду. Он безумно понравился моей сестре. Мне казалась её влюбленность несерьезной, но она так страдала. Драммонд её не замечал. Я злилась, что сестра чахнет над своим чувством к этому снобу, и не пропускала возможности уколоть его как можно больнее при каждой встрече. Но он лишь смеялся и острил в ответ. Наши отношения перешли в дружбу. А дружба закончилась любовью.
Свадьба была назначена. Лишь один человек страдал. Моя любимая сестра. Я надеялась, что её похожее на наваждение чувство пройдёт. Она затворилась в своих покоях и покинула их лишь в день свадьбы. Мертвой. Прокляв нас на семь поколений вперед. Она была сильным магом с темным даром.
Свадьбу отложили. Никогда ещё мне не было так тяжело. Я винила себя в гибели сестры. Мгла опустилась на наши жизни. Проклятие набирало силу. Куда бы мы ни шли, нас преследовали несчастия. Погибнуть нам было суждено, под обвалом, в объятиях друг друга. Мы смотрели на закат, и башня, внезапно рухнувшая, стала нашей усыпальницей, После смерти мы не смогли уйти за грань. Проклятье привязало нас к этим древним скалам и камням. Многие некроманты пытались нам помочь, но говорили одно: проклятье ослабеет, когда пройдет семь человеческих жизней. Большинство привидений существуют от силы двести лет, мир под солнцем и луной превращает нас в тени и развеивает подобно туману, вычеркивая из мироздания. К счастью, душа к тому времени становится безумна и не помнит себя. Нас подпитывала наша магия, с которой мы оказались заперты. Но и её запасы иссякнут.
В голосе призрачной девушки звучала обреченность и печаль.
Драммонд продолжил.
– Крепость вскоре пала и была разрушена почти до основания. Мы бродили в руинах, пока другой род не возвел Черные камни. Когда подошло наше время освободиться от проклятия, маги были уничтожены. Отдав долги, мы оказались привязаны к этому миру и замку на долгие века, без надежды на упокоение. Мы сойдем с ума, прежде чем остатки магии нас покинут, а затем исчезнем навсегда.
– Мне жаль.
Драммонд усмехнулся.
– Если есть хоть один маг на земле Севера, то мир не безнадежен. Больше не безнадежен.
– Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы помочь вам. Но я не знаю как.
– Мы благодарим тебя за надежду. Ты получишь от нас дар.
Эйлин обошла девушку по кругу.
– Не в наших силах облегчить твою судьбу, но возможно усилить и огранить твои способности. Мы станем учить тебя всему, что знаем сами.
Ида пролепетала слова благодарности, огорошенная предложением.
– Я не смела и мечтать о такой чести. Моя благодарность безгранична! – Девушка почтительно склонилась перед магами древности.
– Это меньшее что мы можем сделать для тебя и для себя. Думается нам, ты не найдешь себе живого учителя в Нордланде, придется довольствоваться мертвыми – нехватка мастеров, бедствие современного мира! – Эйлин рассмеялась. ? Надеюсь, ты не забудешь нас, когда магия вернется.
Девушка попрощалась с необычными знакомыми. Выйдя в коридор, она похлопала себя по щекам, ущипнула за кожу. Коридор остался на месте.
Если судьба подкинет ещё пару подобных неожиданностей, бережно припасенных в кармане, Ида, пожалуй, закончит жизнь в смирительном доме. Там она сможет общаться с привидениями и её никто за это не упрекнёт. Побьют палками, запрут в палате или пустят кровь. Возможно, привяжут к стулу. Множество страшных слухов ходило о методах лечения душевных болезней. Ни один из них Иде не нравился. Хотя бы потому, что выздоровевших пациентов никто не видел. Мысленно пообещав подумать обо всех событиях завтра, Ида без сожаления проводила тяжелый день.
– А это Фредерик Свирепый, прославился в битве при Уддестаде в 5968 году. Подчистую уничтожил армию противника. Вудэр долго не мог оправиться от военных потерь, понесенных в походе на Нордланд. Свирепым его прозвали за то, что узнав об измене красавицы жены, в ярости разбил дубовый стол голыми руками, а затем и череп несчастного любовника. Жену же его судили за измену и отправили в цитадель Греухаус, доживать свои дни в печали и молитвах, – Лэрт Блэкстоун усмехнулся – в те времена это было обычное наказание для родовитых изменниц. Простых горожанок наказывали плетьми.
С картины на девушку смотрел суровый мужчина с густой черной бородой и пронзительно синими глазами. Руки сжимали меч. Художник расстарался, рисуя огромные кулачищи. Крошащие дуб руки, прославившие воина, должны быть запечатлены в веках. Возможно, стол был трухлявым и вовсе не дубовым, а сосновым. Но какое это имеет значение, если народ запомнил эту историю в том виде, в котором хотел видеть.
– Руд Зимнее уныние. Маг воды и огня. Создал поющие фонтаны Эренхельма, замкнув в вечный круговорот воды из Нимуэ и сохранив в воде песни лесного народа. Огульно обвинен в страшной засухе и неурожае. Якобы, он нарушил равновесие сил, взяв воду для городских водоемов. Был поруган судом и толпой, посажен в яму. Через год его оправдали. Выяснилось, что причиной страшной засухи стало в обмеление Нимуэ из-за горного обвала, отчего река частично поменяла русло. Обвал удалось расчистить силами пятидесяти магов. Руд после освобождения заперся в замке, лишь изредка покидая его. Прозвище Зимнее уныние получил на ярмарке зимнего солнца. Руду нужно было пройти через площадь, а какой-то незадачливый мужик, изрядно употребивший горячего вина пополам с морухой заступил ему дорогу, с намерением подраться. На праздничной неделе бои – традиция, но добровольные и в клети. Видимо Руд сильно спешил. Получив неожиданный удар в челюсть, призыв мужика помериться силой не оценил, и за штаны подвесил драчуна на ледяной шест, собственноручно им выращенный аж до крыши. А заодно заморозил все горячительные напитки в округе. Вот и прошли праздники уныло, а Руд обзавелся прозвищем.
Ида рассмеялась:
– Эдак, совершишь много подвигов, а запомнят по мерзлому пиву и порванным порткам.
– Совершенно верно. В конечном итоге, в памяти народа известные люди часто остаются в байках и шутках.
Ознакомительная прогулка по замку продолжалась уже четыре часа. Пятки начинали побаливать, ноги и спина умолять о стуле, а лучше о кровати. Но интерес затмевал некоторые неудобства. За это время обошли комнаты, семейные реликвии, кухню и даже сырые подвалы, с их страшным прошлым и семейным склепом. Особенно Иде понравилась башня в которой располагалась библиотека. На втором уровне стояла пыльная мебель, забытая в незапамятные времена. Ход со второго этажа вел на крышу. Башня была накрыта остроконечной черепичной кровлей. Множество бойниц, достаточно широких, позволяли разглядывать море и горы во всей красоте. Настроение от созерцания просторов не портил даже птичий помет, в изобилии скопившийся за долгие годы. Только вот запах совсем не похож на соленый бриз.
После обеда девушка в одиночестве отправилась гулять. В крепости не было сада, только небольшие газоны, расположенные на разных уровнях и несколько одиночных деревьев.
Намаявшись за день, девушка уснула неожиданно для себя. Разбудило её чье-то навязчивое бормотание. Открыв один глаз, Ида заметила за столом уже знакомую парочку усопших магов. Сон как рукой сняло. Какое-то время, Ида лежа на подушке наблюдала, как Эйлин наливает чай из фарфорового чайника, а Драммонд с видом вселенского наслаждения на лице делает вид, что пьет из изящной чашки.
– Так они и поступают каждый день. Это теперь модно. – Эйлин говорила увлеченно – Они называют это временем дневного чая. У них есть и вечерний чай. А утром они пьют какую-то отвратную жижу, непотребного коричневого цвета. И обязательно едят варенье и пирожные. Дамы даже шьют специально платья для этой церемонии.
Драммонд иронично произнес:
– Как много внимания травяному отвару. Сдается мне, чай лишь повод лишний раз съесть лакомый кусочек. А чтобы прегрешения не выпирали из платьев, используют корсет.
Эйлин повернулась к лежащей в постели девушке.
– Раз уж ты всё равно не спишь, может расскажешь, зачем утром пьют кофе?
Ида прочистила охрипшее за время сна горло:
– Этот напиток прогоняет сон, к тому же у него приятный запах и вкус. Но мне он не сильно нравится. Горький. С молоком и сахаром он вкуснее, конечно, но я больше чай люблю.
– Ах, – мечтательно вздохнула Эйлин – ты такая счастливая, нам недоступен ни вкус, ни запах.
Ида спросила, с какой целью призрачные гости явились столь поздно в её девичьи покои. За окном была непроглядная тьма.
Драммонд с ленцой в голосе пояснил:
– Интересно стало, как живут нынче девицы. Тут они, знаешь ли, не частые гости. А мы очень любознательны. К тому же мы тебя ждали, а ты не пришла.
– Простите.– Ида поняла, что совершенно бессовестным образом забыла о привидениях – Лэрт Блэкстоун весь день показывал мне крепость.
– Могла бы нас попросить. Даю зуб, если я чего-то не знаю.
– Легко давать зубы, если у тебя их нет! – не удержалась Ида. И тут же замолкла, испуганная своей дерзостью. А вдруг привидения шуток над собой не понимают?
Драммонд расхохотался.
– Так в этом и смысл! Обещай хоть ногу, хоть руку. Все равно взять нечего.
– Не хотела бы я быть вашим кредитором.
Потусторонняя парочка оживилась, услышав незнакомое слово.
Ида, как смогла, объяснила мудреную заумность. Она недавно сама услышала новое слово и воспользовалась им, как только представился повод. Чем больше непонятных слов в разговоре, тем внимательнее прислушиваются к собеседнику.
– Может, вы завтра ко мне зайдете? А я высплюсь. – Ида с тоской посмотрела на темень за окном.
– Конечно. – Эйлин встала и отряхнула воображаемые крошки с призрачного подола платья. – Приходи завтра в библиотеку. Мы будем ждать тебя.
С этими словами привидения просочились в стену. Затем из стены появилась рука и попыталась украсть чайник. Но из этого ничего не вышло.
Чайник, ударившись об стену, разбился, а на месте осколков появился его прозрачный силуэт. Рука деловито подхватила почившую посудину и бесследно исчезла.
«В следующий раз они побьют чашки и блюдца, затем им понадобятся мои платья и ещё невесть что. А затем графиня выгонит меня из замка, как злостного вредителя».
Ида долго раздумывала за завтраком, чем бы ей заняться. Еду для девушки приносили в комнату. Нельзя сказать, что уединение огорчало. С той злополучной трапезы в первый день, в обществе лэрты Адалинды, общаться им больше не приходилось.Сталкиваясь с девушкой в коридорах крепости, графиня демонстративно проходила мимо, чураясь общения с внучкой как общественного отхожего места.
Плотно позавтракав яичницей, девушка решила прогуляться во дворе крепости, подумать о своем до встречи с привидениями в библиотеке.
Солнце ласково пригревало, но с моря уже наносило тучи. Было приятно вдыхать морской воздух с привкусом соли. Жаль, разгуляться в крепости не получится. В те далекие времена, когда сооружение возводили из соображений обороны никто и не помышлял о саде. Между маленьких домиков и хозяйственных построек были проложены мощеные дороги шириной в одну телегу. Ида села на газон под кряжистым деревом. Прислонилась к теплой коре, закрыла глаза. Думалось, что дерево могло бы обнять её ветвями. Живой свидетель всего, что происходило в Блэкстоуне, хранил боль и радость многих поколений, давно канувших в небытие. Деревья Ингв росли бесконечно долго и могли исцелять. Именно из-за чудесных свойств почти уничтожены невеждами и хитроумными дельцами с целью производства настоек и амулетов. Легенды гласили, что сила дерева, отданная добровольно, исцеляла даже смертельно больных. Но последнюю тысячу лет деревья были всего лишь деревьями. Рука скользила по коричневой коре. Дерево откликнулось, завибрировало под пальцами.
Лэри отвлек от дерева безнадежный плач. У черного хода на кухню на маленькой скамейке сидела зареванная служанка, чуть старше Иды. Девушка была работницей кухни. Рыжеватые волосы выбились из под чепца, ресницы набрякли.
Ида присела на колени перед безутешной девушкой, подоткнув подол, попыталась заглянуть ей в глаза.
– Что с тобой случилось? Почему ты плачешь?
Девушка подняла голову, в синих глазах на мгновение отразилось удивление, а затем девушка начала всхлипывать еще громче, вытирая лицо замызганным передником.
– Ах, лэри Хольмсварт, мне так горько…
– Как тебя зовут?
– Маргарет.
– Расскажи мне, пожалуйста, в чем твоя беда?
– Мне так стыдно…
Девушка запнулась на мгновение, собралась с духом, и плотину прорвало:
– Я…я родила ребенка. Вне брака.
Девушка несмело взглянула на лэри, думая увидеть в её лице осуждение. Но его не было. Ида смотрела сочувственно. Ей всегда жаль было тех несчастных девушек, на которых обрушивалось всё осуждение и презрение общества. К ним были слишком жестоки, клеймили позором. Обездоленные были вынуждены жить изгоями. Иногда от них отворачивалась и семья, вынуждая искать приюта в богадельнях вместе с новорожденными детьми. Жизнь незаконнорожденных так же была далека от счастливой. Их дразнили, били, всячески подчеркивали постыдное происхождение. При этом мужчины не несли никакой ответственности, создавали семьи и жили счастливо.
– Мы любили друг друга, хотели пожениться. Гуляли. Йозеф был таким милым. Мы познакомились на танцах, в деревне. Никто не знал о нас. Он из семьи кузнеца. У нас всё было позапрошлым летом…
Ида плохо осведомленная об этой стороне жизни, почувствовала, что кончики ушей пламенеют.
– В следующий месяц кровь не пришла. Потом стало тошнить. Я поняла, что отяжелела. Сказала Йозефу. Он был не рад, отправлял меня к бабке, изгнать плод. Я не пошла.
Маргарет перестала плакать, во взгляде её появилось упрямство.
– Он женился через месяц, я думала, что его заставил отец. Как я была глупа! Осенью я видела его на службе в церкви, он с таким обожанием смотрел на свою жену, дочь лавочника. Если родители и настояли на женитьбе, он не сильно сопротивлялся.
Мой живот уже начал округляться. Пришлось рассказать матери. Родители так кричали на меня, но посовещавшись, решили спрятать до родов, а в деревне сказать, что уехала к тетке. Так я и просидела до родов в доме. Родила в срок. Мне помогала лишь мать, нельзя было звать повитуху…
Она спохватилась.
– Не понимаю, почему я вам это рассказала, Вы же не выдадите меня, лэри?
– Конечно, нет. Можешь быть уверена, я буду молчать. – Ида тронула девушку за руку.
– Я так люблю его, моего маленького Магнуса. А сейчас он заболел корью. Я так боюсь за него, но не могу быть с ним. Мне нужно работать. Я единственный добытчик в семье. Мне больше не найти работы, где бы хорошо платили. Отец пострадал на стройке, сломал обе ноги. Ему почти ничего не заплатили за работу. А у матери семь детей и мой Магнус восьмой.
Тихий голос Эйлин звучал глухо, как через пелену.
– Все бедствия и несчастья, произошедшие с нами, были накликаны мною. – Эйлин низко опустила голову. Иде было совершенно ясно, что призрачной девушке неприятен весь этот разговор.
– Здесь была другая крепость. Мой дом. В те времена, по Нимуэ часто пытались пройти корабли Лэнтера с целью осадить столицу. Наша крепость с успехом отбивала набеги захватчиков. В крепости был регулярный гарнизон. Маги сменялись, живя на передовой по полгода. И вот однажды настала очередь отдать долг служения и Драммонду. Он безумно понравился моей сестре. Мне казалась её влюбленность несерьезной, но она так страдала. Драммонд её не замечал. Я злилась, что сестра чахнет над своим чувством к этому снобу, и не пропускала возможности уколоть его как можно больнее при каждой встрече. Но он лишь смеялся и острил в ответ. Наши отношения перешли в дружбу. А дружба закончилась любовью.
Свадьба была назначена. Лишь один человек страдал. Моя любимая сестра. Я надеялась, что её похожее на наваждение чувство пройдёт. Она затворилась в своих покоях и покинула их лишь в день свадьбы. Мертвой. Прокляв нас на семь поколений вперед. Она была сильным магом с темным даром.
Свадьбу отложили. Никогда ещё мне не было так тяжело. Я винила себя в гибели сестры. Мгла опустилась на наши жизни. Проклятие набирало силу. Куда бы мы ни шли, нас преследовали несчастия. Погибнуть нам было суждено, под обвалом, в объятиях друг друга. Мы смотрели на закат, и башня, внезапно рухнувшая, стала нашей усыпальницей, После смерти мы не смогли уйти за грань. Проклятье привязало нас к этим древним скалам и камням. Многие некроманты пытались нам помочь, но говорили одно: проклятье ослабеет, когда пройдет семь человеческих жизней. Большинство привидений существуют от силы двести лет, мир под солнцем и луной превращает нас в тени и развеивает подобно туману, вычеркивая из мироздания. К счастью, душа к тому времени становится безумна и не помнит себя. Нас подпитывала наша магия, с которой мы оказались заперты. Но и её запасы иссякнут.
В голосе призрачной девушки звучала обреченность и печаль.
Драммонд продолжил.
– Крепость вскоре пала и была разрушена почти до основания. Мы бродили в руинах, пока другой род не возвел Черные камни. Когда подошло наше время освободиться от проклятия, маги были уничтожены. Отдав долги, мы оказались привязаны к этому миру и замку на долгие века, без надежды на упокоение. Мы сойдем с ума, прежде чем остатки магии нас покинут, а затем исчезнем навсегда.
– Мне жаль.
Драммонд усмехнулся.
– Если есть хоть один маг на земле Севера, то мир не безнадежен. Больше не безнадежен.
– Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы помочь вам. Но я не знаю как.
– Мы благодарим тебя за надежду. Ты получишь от нас дар.
Эйлин обошла девушку по кругу.
– Не в наших силах облегчить твою судьбу, но возможно усилить и огранить твои способности. Мы станем учить тебя всему, что знаем сами.
Ида пролепетала слова благодарности, огорошенная предложением.
– Я не смела и мечтать о такой чести. Моя благодарность безгранична! – Девушка почтительно склонилась перед магами древности.
– Это меньшее что мы можем сделать для тебя и для себя. Думается нам, ты не найдешь себе живого учителя в Нордланде, придется довольствоваться мертвыми – нехватка мастеров, бедствие современного мира! – Эйлин рассмеялась. ? Надеюсь, ты не забудешь нас, когда магия вернется.
Девушка попрощалась с необычными знакомыми. Выйдя в коридор, она похлопала себя по щекам, ущипнула за кожу. Коридор остался на месте.
Если судьба подкинет ещё пару подобных неожиданностей, бережно припасенных в кармане, Ида, пожалуй, закончит жизнь в смирительном доме. Там она сможет общаться с привидениями и её никто за это не упрекнёт. Побьют палками, запрут в палате или пустят кровь. Возможно, привяжут к стулу. Множество страшных слухов ходило о методах лечения душевных болезней. Ни один из них Иде не нравился. Хотя бы потому, что выздоровевших пациентов никто не видел. Мысленно пообещав подумать обо всех событиях завтра, Ида без сожаления проводила тяжелый день.
***
– А это Фредерик Свирепый, прославился в битве при Уддестаде в 5968 году. Подчистую уничтожил армию противника. Вудэр долго не мог оправиться от военных потерь, понесенных в походе на Нордланд. Свирепым его прозвали за то, что узнав об измене красавицы жены, в ярости разбил дубовый стол голыми руками, а затем и череп несчастного любовника. Жену же его судили за измену и отправили в цитадель Греухаус, доживать свои дни в печали и молитвах, – Лэрт Блэкстоун усмехнулся – в те времена это было обычное наказание для родовитых изменниц. Простых горожанок наказывали плетьми.
С картины на девушку смотрел суровый мужчина с густой черной бородой и пронзительно синими глазами. Руки сжимали меч. Художник расстарался, рисуя огромные кулачищи. Крошащие дуб руки, прославившие воина, должны быть запечатлены в веках. Возможно, стол был трухлявым и вовсе не дубовым, а сосновым. Но какое это имеет значение, если народ запомнил эту историю в том виде, в котором хотел видеть.
– Руд Зимнее уныние. Маг воды и огня. Создал поющие фонтаны Эренхельма, замкнув в вечный круговорот воды из Нимуэ и сохранив в воде песни лесного народа. Огульно обвинен в страшной засухе и неурожае. Якобы, он нарушил равновесие сил, взяв воду для городских водоемов. Был поруган судом и толпой, посажен в яму. Через год его оправдали. Выяснилось, что причиной страшной засухи стало в обмеление Нимуэ из-за горного обвала, отчего река частично поменяла русло. Обвал удалось расчистить силами пятидесяти магов. Руд после освобождения заперся в замке, лишь изредка покидая его. Прозвище Зимнее уныние получил на ярмарке зимнего солнца. Руду нужно было пройти через площадь, а какой-то незадачливый мужик, изрядно употребивший горячего вина пополам с морухой заступил ему дорогу, с намерением подраться. На праздничной неделе бои – традиция, но добровольные и в клети. Видимо Руд сильно спешил. Получив неожиданный удар в челюсть, призыв мужика помериться силой не оценил, и за штаны подвесил драчуна на ледяной шест, собственноручно им выращенный аж до крыши. А заодно заморозил все горячительные напитки в округе. Вот и прошли праздники уныло, а Руд обзавелся прозвищем.
Ида рассмеялась:
– Эдак, совершишь много подвигов, а запомнят по мерзлому пиву и порванным порткам.
– Совершенно верно. В конечном итоге, в памяти народа известные люди часто остаются в байках и шутках.
Ознакомительная прогулка по замку продолжалась уже четыре часа. Пятки начинали побаливать, ноги и спина умолять о стуле, а лучше о кровати. Но интерес затмевал некоторые неудобства. За это время обошли комнаты, семейные реликвии, кухню и даже сырые подвалы, с их страшным прошлым и семейным склепом. Особенно Иде понравилась башня в которой располагалась библиотека. На втором уровне стояла пыльная мебель, забытая в незапамятные времена. Ход со второго этажа вел на крышу. Башня была накрыта остроконечной черепичной кровлей. Множество бойниц, достаточно широких, позволяли разглядывать море и горы во всей красоте. Настроение от созерцания просторов не портил даже птичий помет, в изобилии скопившийся за долгие годы. Только вот запах совсем не похож на соленый бриз.
После обеда девушка в одиночестве отправилась гулять. В крепости не было сада, только небольшие газоны, расположенные на разных уровнях и несколько одиночных деревьев.
Намаявшись за день, девушка уснула неожиданно для себя. Разбудило её чье-то навязчивое бормотание. Открыв один глаз, Ида заметила за столом уже знакомую парочку усопших магов. Сон как рукой сняло. Какое-то время, Ида лежа на подушке наблюдала, как Эйлин наливает чай из фарфорового чайника, а Драммонд с видом вселенского наслаждения на лице делает вид, что пьет из изящной чашки.
– Так они и поступают каждый день. Это теперь модно. – Эйлин говорила увлеченно – Они называют это временем дневного чая. У них есть и вечерний чай. А утром они пьют какую-то отвратную жижу, непотребного коричневого цвета. И обязательно едят варенье и пирожные. Дамы даже шьют специально платья для этой церемонии.
Драммонд иронично произнес:
– Как много внимания травяному отвару. Сдается мне, чай лишь повод лишний раз съесть лакомый кусочек. А чтобы прегрешения не выпирали из платьев, используют корсет.
Эйлин повернулась к лежащей в постели девушке.
– Раз уж ты всё равно не спишь, может расскажешь, зачем утром пьют кофе?
Ида прочистила охрипшее за время сна горло:
– Этот напиток прогоняет сон, к тому же у него приятный запах и вкус. Но мне он не сильно нравится. Горький. С молоком и сахаром он вкуснее, конечно, но я больше чай люблю.
– Ах, – мечтательно вздохнула Эйлин – ты такая счастливая, нам недоступен ни вкус, ни запах.
Ида спросила, с какой целью призрачные гости явились столь поздно в её девичьи покои. За окном была непроглядная тьма.
Драммонд с ленцой в голосе пояснил:
– Интересно стало, как живут нынче девицы. Тут они, знаешь ли, не частые гости. А мы очень любознательны. К тому же мы тебя ждали, а ты не пришла.
– Простите.– Ида поняла, что совершенно бессовестным образом забыла о привидениях – Лэрт Блэкстоун весь день показывал мне крепость.
– Могла бы нас попросить. Даю зуб, если я чего-то не знаю.
– Легко давать зубы, если у тебя их нет! – не удержалась Ида. И тут же замолкла, испуганная своей дерзостью. А вдруг привидения шуток над собой не понимают?
Драммонд расхохотался.
– Так в этом и смысл! Обещай хоть ногу, хоть руку. Все равно взять нечего.
– Не хотела бы я быть вашим кредитором.
Потусторонняя парочка оживилась, услышав незнакомое слово.
Ида, как смогла, объяснила мудреную заумность. Она недавно сама услышала новое слово и воспользовалась им, как только представился повод. Чем больше непонятных слов в разговоре, тем внимательнее прислушиваются к собеседнику.
– Может, вы завтра ко мне зайдете? А я высплюсь. – Ида с тоской посмотрела на темень за окном.
– Конечно. – Эйлин встала и отряхнула воображаемые крошки с призрачного подола платья. – Приходи завтра в библиотеку. Мы будем ждать тебя.
С этими словами привидения просочились в стену. Затем из стены появилась рука и попыталась украсть чайник. Но из этого ничего не вышло.
Чайник, ударившись об стену, разбился, а на месте осколков появился его прозрачный силуэт. Рука деловито подхватила почившую посудину и бесследно исчезла.
«В следующий раз они побьют чашки и блюдца, затем им понадобятся мои платья и ещё невесть что. А затем графиня выгонит меня из замка, как злостного вредителя».
Глава 11
Ида долго раздумывала за завтраком, чем бы ей заняться. Еду для девушки приносили в комнату. Нельзя сказать, что уединение огорчало. С той злополучной трапезы в первый день, в обществе лэрты Адалинды, общаться им больше не приходилось.Сталкиваясь с девушкой в коридорах крепости, графиня демонстративно проходила мимо, чураясь общения с внучкой как общественного отхожего места.
Плотно позавтракав яичницей, девушка решила прогуляться во дворе крепости, подумать о своем до встречи с привидениями в библиотеке.
Солнце ласково пригревало, но с моря уже наносило тучи. Было приятно вдыхать морской воздух с привкусом соли. Жаль, разгуляться в крепости не получится. В те далекие времена, когда сооружение возводили из соображений обороны никто и не помышлял о саде. Между маленьких домиков и хозяйственных построек были проложены мощеные дороги шириной в одну телегу. Ида села на газон под кряжистым деревом. Прислонилась к теплой коре, закрыла глаза. Думалось, что дерево могло бы обнять её ветвями. Живой свидетель всего, что происходило в Блэкстоуне, хранил боль и радость многих поколений, давно канувших в небытие. Деревья Ингв росли бесконечно долго и могли исцелять. Именно из-за чудесных свойств почти уничтожены невеждами и хитроумными дельцами с целью производства настоек и амулетов. Легенды гласили, что сила дерева, отданная добровольно, исцеляла даже смертельно больных. Но последнюю тысячу лет деревья были всего лишь деревьями. Рука скользила по коричневой коре. Дерево откликнулось, завибрировало под пальцами.
Лэри отвлек от дерева безнадежный плач. У черного хода на кухню на маленькой скамейке сидела зареванная служанка, чуть старше Иды. Девушка была работницей кухни. Рыжеватые волосы выбились из под чепца, ресницы набрякли.
Ида присела на колени перед безутешной девушкой, подоткнув подол, попыталась заглянуть ей в глаза.
– Что с тобой случилось? Почему ты плачешь?
Девушка подняла голову, в синих глазах на мгновение отразилось удивление, а затем девушка начала всхлипывать еще громче, вытирая лицо замызганным передником.
– Ах, лэри Хольмсварт, мне так горько…
– Как тебя зовут?
– Маргарет.
– Расскажи мне, пожалуйста, в чем твоя беда?
– Мне так стыдно…
Девушка запнулась на мгновение, собралась с духом, и плотину прорвало:
– Я…я родила ребенка. Вне брака.
Девушка несмело взглянула на лэри, думая увидеть в её лице осуждение. Но его не было. Ида смотрела сочувственно. Ей всегда жаль было тех несчастных девушек, на которых обрушивалось всё осуждение и презрение общества. К ним были слишком жестоки, клеймили позором. Обездоленные были вынуждены жить изгоями. Иногда от них отворачивалась и семья, вынуждая искать приюта в богадельнях вместе с новорожденными детьми. Жизнь незаконнорожденных так же была далека от счастливой. Их дразнили, били, всячески подчеркивали постыдное происхождение. При этом мужчины не несли никакой ответственности, создавали семьи и жили счастливо.
– Мы любили друг друга, хотели пожениться. Гуляли. Йозеф был таким милым. Мы познакомились на танцах, в деревне. Никто не знал о нас. Он из семьи кузнеца. У нас всё было позапрошлым летом…
Ида плохо осведомленная об этой стороне жизни, почувствовала, что кончики ушей пламенеют.
– В следующий месяц кровь не пришла. Потом стало тошнить. Я поняла, что отяжелела. Сказала Йозефу. Он был не рад, отправлял меня к бабке, изгнать плод. Я не пошла.
Маргарет перестала плакать, во взгляде её появилось упрямство.
– Он женился через месяц, я думала, что его заставил отец. Как я была глупа! Осенью я видела его на службе в церкви, он с таким обожанием смотрел на свою жену, дочь лавочника. Если родители и настояли на женитьбе, он не сильно сопротивлялся.
Мой живот уже начал округляться. Пришлось рассказать матери. Родители так кричали на меня, но посовещавшись, решили спрятать до родов, а в деревне сказать, что уехала к тетке. Так я и просидела до родов в доме. Родила в срок. Мне помогала лишь мать, нельзя было звать повитуху…
Она спохватилась.
– Не понимаю, почему я вам это рассказала, Вы же не выдадите меня, лэри?
– Конечно, нет. Можешь быть уверена, я буду молчать. – Ида тронула девушку за руку.
– Я так люблю его, моего маленького Магнуса. А сейчас он заболел корью. Я так боюсь за него, но не могу быть с ним. Мне нужно работать. Я единственный добытчик в семье. Мне больше не найти работы, где бы хорошо платили. Отец пострадал на стройке, сломал обе ноги. Ему почти ничего не заплатили за работу. А у матери семь детей и мой Магнус восьмой.
