Ее он любил. И Монтессори отвел глаза в сторону, чтобы не смущать себя еще больше и вовремя, потому что он встретил взор королевы, которая, как обезумевшая, смотрела на меч, приставленный к горлу Ланселота.
Гвиневра бросилась вперед так стремительно, что Моргану едва не сбила с ног. Она упала перед королем на колени. Пытаясь грудью закрыть Ланселота, а тот пытался оттолкнуть ее в сторону, сам уже не замечая, что плачет.
-Это моя вина! – Гвиневра рыдала, как сумасшедшая, в ее голосе звучала истерика, - Ланселот не виноват. Я заслужила смерть. Я приму ее!
-Это моя вина, - упорствовал Ланселот, пытаясь оттолкнуть ее от опасной зоны, - она не при чём, она пала моей жертвой. Убейте меня, король!
-Может быть, убить вас обоих? – усмехнулся Артур мрачно и боль, которую он скрывал за маской ярости и безумства, проступила в его глазах. Он терял не только жену, он терял свою веру. Он терял не только рыцаря и своего друга – он терял преданность. Гавейн уже предал его. Теперь…Ланселот. Кажется, король не может рассчитывать на веру, преданность и любовь. Дружба проходит мимо короля, как и все человеческое, оставляя только смерть, боль, страх…страдание.
Их бы это устроило. Их обоих бы это устроило. Они даже как-то успокоились, услышав это предложение короля. И это совсем его подкосило. Они не цеплялись за жизнь. Без другого – этот мир им не нужен. И ничего в целом свете уже не могло этого изменить.
-Не надо. – Моргана обняла его за шею, словно бы вынырнув откуда-то из темноты, в которой было все существо Артура, - прошу… ты же не твой отец. Ты милосерден.
Артур оттолкнул её руки от себя – сейчас ему казалось, что она его душит, он решительно не позволил ей завладеть его телом и пошел прочь из покоев, из комнаты, не оглядываясь ни на кого.
-Всё…- выдохнул Монтессори, не глядя ни на кого, как и Артур. Ему не хотелось, чтобы все эти люди были смущены его обширным знанием ситуации.
-Ланселот, бери Гвиневру, и идите к ней, не выходите ни под каким видом! – у Морганы дрожали руки. – Или…нет, Гвиневра, стой!
Моргана нашла Артура очень быстро. Он забился в старую комнату Мерлина, которая после этого успела побывать уже комнатой для Леди Озера – Виты. Теперь, казалось, не было места, которое Артуру не опротивело бы, кроме этой комнаты того единственного человека, по которому Артур скучал так сильно. Даже Кей со своей страшной, но словно бы незаметной смертью, померк перед расставанием с друидом.
-Я присяду? – она говорила ласково и также ласково, когда Артур хмуро подвинулся в сторону, дозволяя ей сесть рядом, коснулась его руки, - эй… это не так страшно, как ты думаешь!
Артур даже не взглянул на нее, лишь спрятал лицо в ладонях. Тогда Моргана извлекла из кармана письмо от Гвиневры, которое менее получаса назад потребовала написать.
-Прочти, – предложила она.
-Не буду, - отозвался Артур и для верности отпихнул ее руку с письмом подальше от себя.
-Тогда я прочту,- решила Моргана и, развернув его, прочла: - «Артур, я знаю, что я причинила тебе боль, но и ты причинил мне такую же, и, может быть, даже сильнее, когда полюбил Моргану…»
-Как мило, - прервалась фея, - она помнит и обо мне. – «Ты полюбил её – это порочно и мерзко, ты был единственным человеком, единственным мужчиной кроме моего отца, которого я желала видеть в своем доме. Впрочем, у меня нет теперь дома. И отца – я ему не нужна, ты слышал ведь о беременности служанки? Артур, я останусь… послушай, мы с тобой не муж и жена в той мере, но мы можем быть союзниками. Я знаю, что для тебя развод, или монастырь, или… ты можешь сделать со мною все, что угодно, и с Ланселотом тоже, но…Артур, у меня путаются мысли, и даже заступничество Морганы мне не помогает собраться. Я растерзала все шансы на счастливую жизнь, но твоим милосердием у меня есть эта жизнь! Впрочем, это для меня и проклятие…»
-Хватит, - тихо попросил Артур, - я… не надо. Мне больно.
-Как знаешь, - Моргана неожиданно покладисто согласилась. – Я заставила её записать под диктовку мою и под диктовку собственных чувств примерно еще три листа.
-Чего тебе надо? – слабым голосом спросил король, бессильно отклоняя голову к стене, - мне больно, мне очень больно!
-И ей было больно, - жестко заметила Моргана. – Очень больно, когда вместо ночи с ней ты шел ко мне, когда вместо того, чтобы любить и лелеять ее, ты любил и лелеял лишь собственное тщеславие!
-Хватит!
-Теперь…- Моргана перевела дух, - идет война. Она уже у наших ворот. Армии готовы двинуться с места. Ты, быть может, не уцелеешь в ней! Зная же Мелеаганта, точно не уцелеешь… отложи же все эти заботы до другого дня. Ланселот – рыцарь, Гвиневра – твоя жена.
-Была…были, - беспощадно поправил Артур. Моргана закатила глаза:
-Ты не любил Гвиневру. Признай, что тебе так легче! Теперь у тебя есть хотя бы перед собою оправдание, почему она тебе так безразлична!
-Я…не хочу говорить о ней, - Артур снова спрятал свое лицо в руках, - я не знаю. Я убит. Я не любил её…наверное. Отчего же у меня в душе сейчас пустыня?
-От того, что ты считал ее своей вещью! – закончила за Артура Моргана. – От тебя, наверное, все-таки веет Утером. Он считал, что все жители Камелота – его собственность. И моя мать тоже.
-Моргана, я не мой отец! Иначе я убил бы…
-Утер не убил моего отца, и мать…и даже меня, - не согласилась фея, - он трусливо бежал, как бежишь ты. А бежать не надо. Надо просто… понимаешь, мы вернемся к этому, когда кончится война, которой ты так желал. Тогда, если мы все уцелеем, если Камелот ещё будет стоять, тогда мы все сядем и поговорим, как взрослые, разумные люди… позовем Монтессори и поговорим. Он все равно вечный наш свидетель. И разумный нам все-таки нужен…
-Поговорим… - Артур взглянул на Моргану с тенью надежды, - думаешь, у нас есть шанс на мирный путь? Я не хочу… я знаю, что она страдала из-за меня, и я не хочу…
-Я знаю, - Моргана предостерегающе приложила палец к его губам, - я все знаю, Артур. Обещаю тебе, что мы сделаем так, чтобы ты смог отпустить Гвиневру к Ланселоту без оскорбления королевской чести. Мы…что-нибудь придумаем.
-И ты? – с опаской начал Артур, но прикусил язык, боясь закончить вопрос.
-Останусь с тобою, - угадала его мысль Моргана, - потому что я люблю тебя.
Она в первый раз произнесла это. Рухнувший мир зародился надеждами. Артур взглянул на нее с благодарностью, он не считал, что заслуживает этих ее слов, знал, как ей тяжело произнести их, но она это сделала! Все будто бы отступило, но вернулось, когда он вдруг кое о чем подумал, и это снова омрачило лик его.
-Что? – напряглась Моргана, заметив столь быструю перемену в нем.
-Ты, когда зашла… ты как будто бы сразу поняла, - Артур схватил ее за запястье, надеясь, что она его разубедит. – Ты…знала о них? Скажи мне – ты знала, что моя жена изменяет мне с Ланселотом?
И как странно легко дался ему этот вопрос. И как тяжело было ждать ответ. Моргана вздохнула.
-Твой вздох ни разу не ответ, - Артур желал знать точно, - ты знала или нет, что моя жена изменяет мне с моим другом?
-Он мой друг! – обозлилась фея, - заведи себе другого!
-Ты знала? – Артур не понимал, почему в этом замке никто не может сразу ответить на простой вопрос, почему каждому необходимо упражняться в острословии?
-Да, знала, - признала Моргана, - знала. И что?
-И ты не сказала мне, - с мрачным удовлетворением протянул Артур, - знала и молчала! Сестра…
-Ох, скажем так, ты и половины не знаешь о происходящем, - Моргана прижалась к его руке, он дернулся было, но из хватки феи не убежишь, особенно, если не очень-то и рвешься.
-Почему ты молчала? Ты ведь могла сказать! – боль, затаенная, ушедшая на самые глубины голоса все-таки может сложиться в слова. – Ну почему, Моргана?
-Ты просишь «скажи», но как мне сказать? – Моргана заставила себя взглянуть ему прямо в глаза, - нет, Артур, как бы я тебе сказала? Проснулась бы утром и такая: «мой единственный друг спит с твоей женой?», или во время Совета: «кстати, господа, а вот ещё вопрос на повестке дня…». Артур, есть вещи, которые невозможно сказать!
-Если бы здесь был бы Мерлин…
-Но ты его изгнал! – Моргана обернулась на стену, где когда-то висели плащи друида, а теперь – пустота. Ничего не осталось. Да она сама сейчас была бы рада встрече с друидом и тому презрению, которое можно было бы ему выказывать, но нет! Она, вернее, и она, и Кармелид, и Артур… боже, как все совпало! Октавия, которую убил Кей, Артур, который устал от нравоучений Мерлина, Кармелид, который нашел способ избавления от опасного врага, Гвиневра, решившая вдруг влезть в политику…
«И Моргана, которая просто рассыпается изнутри», - горько закончила про себя фея, не удержав усмешки, отпустила напряжение.
-Ты улыбаешься…- заметил Артур, - почему? Почему ты улыбаешься, если мне плохо?
-Потому что мне ещё хуже, - ответила Моргана. – Поверь, Артур, мне хуже.
-Тогда…- король совсем растерялся, ему чужда была всякая материя, кроме той прочной, основной, - почему улыбка? Не слезы, улыбка?!
-Слезы для слабой боли, улыбка для сильной, - промолвила Моргана, - я давно уже не могу столько плакать. Гвиневра может. Её слезы – это слезы юности, а во мне… иногда мне кажется, что я стара душою, что мое детство состарило меня.
Артур замолчал почти на пять минут, не то, обдумывая ее слова, не то просто размышляя о чем-то уже своем. Наконец, он спросил:
-Неужели в твоих скитаниях не было ничего счастливого? Ни разу?
-Было, - теперь Моргана улыбнулась даже живо, - не поверишь, но было. Трактир у Гайи… да, наверное, там я была счастлива. Она плела мне косы с лентами, оберегала, как могла и учила
языку своей родины и истории. Но и это отняли у меня. И, если честно, даже в дороге я нашла дни, когда была счастлива… это были такие же украденные минуты.
-Расскажи! – потребовал Артур. Это было странное мгновение. Его сердце пыталось найти излечение именно в ее истории, он верил, что только Моргана может поведать сейчас что-то, от чего ему станет легче. Понемногу он даже забывал уже и про Гвиневру, и про…
-Это было связано с Ланселотом, - добила его Моргана, но, прежде, чем гнев Артура вернулся с той же силой, продолжила поспешно, - ты не был с ним в странствиях и переделках, в которых была я, Артур! Странно, да, но сейчас я живу в замке, но, иногда я снова хочу в леса, в сырость… я не сумасшедшая, Артур. Ты не знаешь, каково это – делить корочку хлеба строго на двоих, укрываться одним ветхим плащом от дождя, смотреть на звезды, жарить рыбу на костре, и дремать… дремать у этого костра, Артур! Каждый день был борьбой, каждый день мы либо натыкались на кого-то из тех, кто считал нас легкой добычей, либо мы искали пищу и ночлег. У нас не было цели – только мое желание отомстить всему живому и его желание стать рыцарем.
Артур не промолвил и слова. Он пытался представить Моргану немного моложе, в компании Ланселота скитающуюся по лесам. Как бы ни было, он заботился о его сестре. Как бы ни было…
-Он может пересоблазнять всех женщин Камелота, и всё равно я буду на его стороне, и всё равно стану его защищать, - продолжала Моргана, - потому что он всегда выгадывал, чтобы я съела больше, или, если деньги были на одну порцию, он старался затолкать её в меня, он вытаскивал меня из таких ситуаций… господи, даже не верю себе! В конце концов, столько раз спасал жизнь, продавал и отдавал последнее, чтобы мне было чуточку лучше…
-Если бы он пришел ко мне и честно сказал бы, что любит Гвиневру…- Артур опустил голову на грудь, - если бы она пришла и сказала, что больше не любит меня…
Моргана снова вздохнула, осторожно скользнула змейкой по полу с таким расчетом, чтобы положить голову на колени ему:
-Артур, твое счастье, что все открыто только тебе, мне, Гвиневре, Ланселоту и…бедный Монтессори!
Про то, что, скорее всего в этот список входят Лея, Агата, Кармелид и Мелеагант с Уриеном Моргана решила уже не упоминать – мало ли?!
-И тебе не пришлось пережить падения веры, суда над женою, понимаешь? Никто ничего не скажет об этом, ничего не изменится. Они…мы все сохраним в тайне. Все разберем уже потом, без огласки, как-нибудь…
-Почему у тебя всегда находятся для меня слова поддержки, а у меня для тебя нет? – Артур погладил её по волосам, наслаждаясь мягким шелком меж пальцев.
-Потому что я советница, а ты, всего-навсего, король! – она усмехнулась. – Советница, Артур, это призвание, а вот корона передается по крови и не играет решительно никакой роли здесь разум, сдержанность и наблюдательность…
-Армии сегодня стоят последний день, - Артур. Поглаживая Моргану по волосам, взглянул в витражное стекло, изображающее какой-то мифологический сюжет, незнакомый Моргане, она
вообще редко смотрела в окна, всё чаще впиваясь глазами в листы, в пергаменты, в лица. – Они готовятся выступать, и я поведу их завтра на войну.
-Да, я знаю, - Моргана приподняла голову с его колен, - они шумят так, что слышно даже здесь. Кажется, и до меня доносится лязганье железа и их вопли.
-Это звуки победы, - Артур взглянул уже на нее, - пока меня не будет, разумеется, кто-то должен управлять Камелотом. Я хочу, чтобы это была ты и…в помощники возьми Монтессори.
-Без тебя мне это было ясно, не надейся, - она усмехнулась, - на кого же ещё, Артур? Не переживай, мы…что-нибудь сделаем, выкрутимся, выживем.
-Моргана, если я вернусь, - он заговорил нерешительно и даже голос его стал сбиваться, - я, то есть, ты… дождешься меня? Будешь меня любить?
Моргана с трудом удержалась от того, чтобы не залепить ему пощечину:
-Артур, война эта будет идти не годы, любой тебе это скажет! Я что, по-твоему, такое? Дождусь, но еще раз услышу подобный вопрос – придушу.
-Тогда, когда я вернусь. – Артур заметно ободрился, - ты родишь мне наследника? Или наследницу? Мордреда нет, но ведь есть ты! И, если моя жена мне больше не жена… Моргана, я прошу тебя.
-Странные у тебя просьбы, - отмахнулась фея, – ты вернись сначала!
-Может, вам нужно бежать? – предположил Монтессори, переводя взгляд то на Ланселота, то на Гвиневру, то на Лею…
Вся компания находилась в покоях королевы. Наверное, никогда здесь не было столько гостей сразу же. Это пугало и в то же время вселяло уверенность в то, что всё пройдет, гроза отстанет. Лея уже была в курсе дела, она же и настояла на том, чтобы отправить добрую, но очень крикливую и слезливую Агату к герцогу и не посвящать её в произошедшее.
-Ни к чему ей волноваться! – губы Леи дрожали, но она сама была сосредоточием спокойствия. Абсолютно ровная, готовая вступиться за королеву, защитить её – у Монтессори она вызвала необыкновенное уважение, он вдруг понял, что хочет себе такую же женщину, с которой будет надежно и верно.
Гвиневра выглядела отвратительно. Её трясло, лихорадило, несмотря на весь влитый в неё Леей успокоительный настой, она казалась призраком. Под глазами – покрасневшими и заплаканными, залегли тени, кожа как-то посерела, голос не находил силы. Сама Гвиневра предпочла бы, чтобы Агата сейчас приютила ее в своих объятиях, но Лея так строго и так ясно сказала, что Агате не стоит волноваться, что у Гвиневры не нашлось сил для возражения.
Гвиневра бросилась вперед так стремительно, что Моргану едва не сбила с ног. Она упала перед королем на колени. Пытаясь грудью закрыть Ланселота, а тот пытался оттолкнуть ее в сторону, сам уже не замечая, что плачет.
-Это моя вина! – Гвиневра рыдала, как сумасшедшая, в ее голосе звучала истерика, - Ланселот не виноват. Я заслужила смерть. Я приму ее!
-Это моя вина, - упорствовал Ланселот, пытаясь оттолкнуть ее от опасной зоны, - она не при чём, она пала моей жертвой. Убейте меня, король!
-Может быть, убить вас обоих? – усмехнулся Артур мрачно и боль, которую он скрывал за маской ярости и безумства, проступила в его глазах. Он терял не только жену, он терял свою веру. Он терял не только рыцаря и своего друга – он терял преданность. Гавейн уже предал его. Теперь…Ланселот. Кажется, король не может рассчитывать на веру, преданность и любовь. Дружба проходит мимо короля, как и все человеческое, оставляя только смерть, боль, страх…страдание.
Их бы это устроило. Их обоих бы это устроило. Они даже как-то успокоились, услышав это предложение короля. И это совсем его подкосило. Они не цеплялись за жизнь. Без другого – этот мир им не нужен. И ничего в целом свете уже не могло этого изменить.
-Не надо. – Моргана обняла его за шею, словно бы вынырнув откуда-то из темноты, в которой было все существо Артура, - прошу… ты же не твой отец. Ты милосерден.
Артур оттолкнул её руки от себя – сейчас ему казалось, что она его душит, он решительно не позволил ей завладеть его телом и пошел прочь из покоев, из комнаты, не оглядываясь ни на кого.
-Всё…- выдохнул Монтессори, не глядя ни на кого, как и Артур. Ему не хотелось, чтобы все эти люди были смущены его обширным знанием ситуации.
-Ланселот, бери Гвиневру, и идите к ней, не выходите ни под каким видом! – у Морганы дрожали руки. – Или…нет, Гвиневра, стой!
***
Моргана нашла Артура очень быстро. Он забился в старую комнату Мерлина, которая после этого успела побывать уже комнатой для Леди Озера – Виты. Теперь, казалось, не было места, которое Артуру не опротивело бы, кроме этой комнаты того единственного человека, по которому Артур скучал так сильно. Даже Кей со своей страшной, но словно бы незаметной смертью, померк перед расставанием с друидом.
-Я присяду? – она говорила ласково и также ласково, когда Артур хмуро подвинулся в сторону, дозволяя ей сесть рядом, коснулась его руки, - эй… это не так страшно, как ты думаешь!
Артур даже не взглянул на нее, лишь спрятал лицо в ладонях. Тогда Моргана извлекла из кармана письмо от Гвиневры, которое менее получаса назад потребовала написать.
-Прочти, – предложила она.
-Не буду, - отозвался Артур и для верности отпихнул ее руку с письмом подальше от себя.
-Тогда я прочту,- решила Моргана и, развернув его, прочла: - «Артур, я знаю, что я причинила тебе боль, но и ты причинил мне такую же, и, может быть, даже сильнее, когда полюбил Моргану…»
-Как мило, - прервалась фея, - она помнит и обо мне. – «Ты полюбил её – это порочно и мерзко, ты был единственным человеком, единственным мужчиной кроме моего отца, которого я желала видеть в своем доме. Впрочем, у меня нет теперь дома. И отца – я ему не нужна, ты слышал ведь о беременности служанки? Артур, я останусь… послушай, мы с тобой не муж и жена в той мере, но мы можем быть союзниками. Я знаю, что для тебя развод, или монастырь, или… ты можешь сделать со мною все, что угодно, и с Ланселотом тоже, но…Артур, у меня путаются мысли, и даже заступничество Морганы мне не помогает собраться. Я растерзала все шансы на счастливую жизнь, но твоим милосердием у меня есть эта жизнь! Впрочем, это для меня и проклятие…»
-Хватит, - тихо попросил Артур, - я… не надо. Мне больно.
-Как знаешь, - Моргана неожиданно покладисто согласилась. – Я заставила её записать под диктовку мою и под диктовку собственных чувств примерно еще три листа.
-Чего тебе надо? – слабым голосом спросил король, бессильно отклоняя голову к стене, - мне больно, мне очень больно!
-И ей было больно, - жестко заметила Моргана. – Очень больно, когда вместо ночи с ней ты шел ко мне, когда вместо того, чтобы любить и лелеять ее, ты любил и лелеял лишь собственное тщеславие!
-Хватит!
-Теперь…- Моргана перевела дух, - идет война. Она уже у наших ворот. Армии готовы двинуться с места. Ты, быть может, не уцелеешь в ней! Зная же Мелеаганта, точно не уцелеешь… отложи же все эти заботы до другого дня. Ланселот – рыцарь, Гвиневра – твоя жена.
-Была…были, - беспощадно поправил Артур. Моргана закатила глаза:
-Ты не любил Гвиневру. Признай, что тебе так легче! Теперь у тебя есть хотя бы перед собою оправдание, почему она тебе так безразлична!
-Я…не хочу говорить о ней, - Артур снова спрятал свое лицо в руках, - я не знаю. Я убит. Я не любил её…наверное. Отчего же у меня в душе сейчас пустыня?
-От того, что ты считал ее своей вещью! – закончила за Артура Моргана. – От тебя, наверное, все-таки веет Утером. Он считал, что все жители Камелота – его собственность. И моя мать тоже.
-Моргана, я не мой отец! Иначе я убил бы…
-Утер не убил моего отца, и мать…и даже меня, - не согласилась фея, - он трусливо бежал, как бежишь ты. А бежать не надо. Надо просто… понимаешь, мы вернемся к этому, когда кончится война, которой ты так желал. Тогда, если мы все уцелеем, если Камелот ещё будет стоять, тогда мы все сядем и поговорим, как взрослые, разумные люди… позовем Монтессори и поговорим. Он все равно вечный наш свидетель. И разумный нам все-таки нужен…
-Поговорим… - Артур взглянул на Моргану с тенью надежды, - думаешь, у нас есть шанс на мирный путь? Я не хочу… я знаю, что она страдала из-за меня, и я не хочу…
-Я знаю, - Моргана предостерегающе приложила палец к его губам, - я все знаю, Артур. Обещаю тебе, что мы сделаем так, чтобы ты смог отпустить Гвиневру к Ланселоту без оскорбления королевской чести. Мы…что-нибудь придумаем.
-И ты? – с опаской начал Артур, но прикусил язык, боясь закончить вопрос.
-Останусь с тобою, - угадала его мысль Моргана, - потому что я люблю тебя.
Она в первый раз произнесла это. Рухнувший мир зародился надеждами. Артур взглянул на нее с благодарностью, он не считал, что заслуживает этих ее слов, знал, как ей тяжело произнести их, но она это сделала! Все будто бы отступило, но вернулось, когда он вдруг кое о чем подумал, и это снова омрачило лик его.
-Что? – напряглась Моргана, заметив столь быструю перемену в нем.
-Ты, когда зашла… ты как будто бы сразу поняла, - Артур схватил ее за запястье, надеясь, что она его разубедит. – Ты…знала о них? Скажи мне – ты знала, что моя жена изменяет мне с Ланселотом?
И как странно легко дался ему этот вопрос. И как тяжело было ждать ответ. Моргана вздохнула.
Глава 73
-Твой вздох ни разу не ответ, - Артур желал знать точно, - ты знала или нет, что моя жена изменяет мне с моим другом?
-Он мой друг! – обозлилась фея, - заведи себе другого!
-Ты знала? – Артур не понимал, почему в этом замке никто не может сразу ответить на простой вопрос, почему каждому необходимо упражняться в острословии?
-Да, знала, - признала Моргана, - знала. И что?
-И ты не сказала мне, - с мрачным удовлетворением протянул Артур, - знала и молчала! Сестра…
-Ох, скажем так, ты и половины не знаешь о происходящем, - Моргана прижалась к его руке, он дернулся было, но из хватки феи не убежишь, особенно, если не очень-то и рвешься.
-Почему ты молчала? Ты ведь могла сказать! – боль, затаенная, ушедшая на самые глубины голоса все-таки может сложиться в слова. – Ну почему, Моргана?
-Ты просишь «скажи», но как мне сказать? – Моргана заставила себя взглянуть ему прямо в глаза, - нет, Артур, как бы я тебе сказала? Проснулась бы утром и такая: «мой единственный друг спит с твоей женой?», или во время Совета: «кстати, господа, а вот ещё вопрос на повестке дня…». Артур, есть вещи, которые невозможно сказать!
-Если бы здесь был бы Мерлин…
-Но ты его изгнал! – Моргана обернулась на стену, где когда-то висели плащи друида, а теперь – пустота. Ничего не осталось. Да она сама сейчас была бы рада встрече с друидом и тому презрению, которое можно было бы ему выказывать, но нет! Она, вернее, и она, и Кармелид, и Артур… боже, как все совпало! Октавия, которую убил Кей, Артур, который устал от нравоучений Мерлина, Кармелид, который нашел способ избавления от опасного врага, Гвиневра, решившая вдруг влезть в политику…
«И Моргана, которая просто рассыпается изнутри», - горько закончила про себя фея, не удержав усмешки, отпустила напряжение.
-Ты улыбаешься…- заметил Артур, - почему? Почему ты улыбаешься, если мне плохо?
-Потому что мне ещё хуже, - ответила Моргана. – Поверь, Артур, мне хуже.
-Тогда…- король совсем растерялся, ему чужда была всякая материя, кроме той прочной, основной, - почему улыбка? Не слезы, улыбка?!
-Слезы для слабой боли, улыбка для сильной, - промолвила Моргана, - я давно уже не могу столько плакать. Гвиневра может. Её слезы – это слезы юности, а во мне… иногда мне кажется, что я стара душою, что мое детство состарило меня.
Артур замолчал почти на пять минут, не то, обдумывая ее слова, не то просто размышляя о чем-то уже своем. Наконец, он спросил:
-Неужели в твоих скитаниях не было ничего счастливого? Ни разу?
-Было, - теперь Моргана улыбнулась даже живо, - не поверишь, но было. Трактир у Гайи… да, наверное, там я была счастлива. Она плела мне косы с лентами, оберегала, как могла и учила
языку своей родины и истории. Но и это отняли у меня. И, если честно, даже в дороге я нашла дни, когда была счастлива… это были такие же украденные минуты.
-Расскажи! – потребовал Артур. Это было странное мгновение. Его сердце пыталось найти излечение именно в ее истории, он верил, что только Моргана может поведать сейчас что-то, от чего ему станет легче. Понемногу он даже забывал уже и про Гвиневру, и про…
-Это было связано с Ланселотом, - добила его Моргана, но, прежде, чем гнев Артура вернулся с той же силой, продолжила поспешно, - ты не был с ним в странствиях и переделках, в которых была я, Артур! Странно, да, но сейчас я живу в замке, но, иногда я снова хочу в леса, в сырость… я не сумасшедшая, Артур. Ты не знаешь, каково это – делить корочку хлеба строго на двоих, укрываться одним ветхим плащом от дождя, смотреть на звезды, жарить рыбу на костре, и дремать… дремать у этого костра, Артур! Каждый день был борьбой, каждый день мы либо натыкались на кого-то из тех, кто считал нас легкой добычей, либо мы искали пищу и ночлег. У нас не было цели – только мое желание отомстить всему живому и его желание стать рыцарем.
Артур не промолвил и слова. Он пытался представить Моргану немного моложе, в компании Ланселота скитающуюся по лесам. Как бы ни было, он заботился о его сестре. Как бы ни было…
-Он может пересоблазнять всех женщин Камелота, и всё равно я буду на его стороне, и всё равно стану его защищать, - продолжала Моргана, - потому что он всегда выгадывал, чтобы я съела больше, или, если деньги были на одну порцию, он старался затолкать её в меня, он вытаскивал меня из таких ситуаций… господи, даже не верю себе! В конце концов, столько раз спасал жизнь, продавал и отдавал последнее, чтобы мне было чуточку лучше…
-Если бы он пришел ко мне и честно сказал бы, что любит Гвиневру…- Артур опустил голову на грудь, - если бы она пришла и сказала, что больше не любит меня…
Моргана снова вздохнула, осторожно скользнула змейкой по полу с таким расчетом, чтобы положить голову на колени ему:
-Артур, твое счастье, что все открыто только тебе, мне, Гвиневре, Ланселоту и…бедный Монтессори!
Про то, что, скорее всего в этот список входят Лея, Агата, Кармелид и Мелеагант с Уриеном Моргана решила уже не упоминать – мало ли?!
-И тебе не пришлось пережить падения веры, суда над женою, понимаешь? Никто ничего не скажет об этом, ничего не изменится. Они…мы все сохраним в тайне. Все разберем уже потом, без огласки, как-нибудь…
-Почему у тебя всегда находятся для меня слова поддержки, а у меня для тебя нет? – Артур погладил её по волосам, наслаждаясь мягким шелком меж пальцев.
-Потому что я советница, а ты, всего-навсего, король! – она усмехнулась. – Советница, Артур, это призвание, а вот корона передается по крови и не играет решительно никакой роли здесь разум, сдержанность и наблюдательность…
-Армии сегодня стоят последний день, - Артур. Поглаживая Моргану по волосам, взглянул в витражное стекло, изображающее какой-то мифологический сюжет, незнакомый Моргане, она
вообще редко смотрела в окна, всё чаще впиваясь глазами в листы, в пергаменты, в лица. – Они готовятся выступать, и я поведу их завтра на войну.
-Да, я знаю, - Моргана приподняла голову с его колен, - они шумят так, что слышно даже здесь. Кажется, и до меня доносится лязганье железа и их вопли.
-Это звуки победы, - Артур взглянул уже на нее, - пока меня не будет, разумеется, кто-то должен управлять Камелотом. Я хочу, чтобы это была ты и…в помощники возьми Монтессори.
-Без тебя мне это было ясно, не надейся, - она усмехнулась, - на кого же ещё, Артур? Не переживай, мы…что-нибудь сделаем, выкрутимся, выживем.
-Моргана, если я вернусь, - он заговорил нерешительно и даже голос его стал сбиваться, - я, то есть, ты… дождешься меня? Будешь меня любить?
Моргана с трудом удержалась от того, чтобы не залепить ему пощечину:
-Артур, война эта будет идти не годы, любой тебе это скажет! Я что, по-твоему, такое? Дождусь, но еще раз услышу подобный вопрос – придушу.
-Тогда, когда я вернусь. – Артур заметно ободрился, - ты родишь мне наследника? Или наследницу? Мордреда нет, но ведь есть ты! И, если моя жена мне больше не жена… Моргана, я прошу тебя.
-Странные у тебя просьбы, - отмахнулась фея, – ты вернись сначала!
***
-Может, вам нужно бежать? – предположил Монтессори, переводя взгляд то на Ланселота, то на Гвиневру, то на Лею…
Вся компания находилась в покоях королевы. Наверное, никогда здесь не было столько гостей сразу же. Это пугало и в то же время вселяло уверенность в то, что всё пройдет, гроза отстанет. Лея уже была в курсе дела, она же и настояла на том, чтобы отправить добрую, но очень крикливую и слезливую Агату к герцогу и не посвящать её в произошедшее.
-Ни к чему ей волноваться! – губы Леи дрожали, но она сама была сосредоточием спокойствия. Абсолютно ровная, готовая вступиться за королеву, защитить её – у Монтессори она вызвала необыкновенное уважение, он вдруг понял, что хочет себе такую же женщину, с которой будет надежно и верно.
Гвиневра выглядела отвратительно. Её трясло, лихорадило, несмотря на весь влитый в неё Леей успокоительный настой, она казалась призраком. Под глазами – покрасневшими и заплаканными, залегли тени, кожа как-то посерела, голос не находил силы. Сама Гвиневра предпочла бы, чтобы Агата сейчас приютила ее в своих объятиях, но Лея так строго и так ясно сказала, что Агате не стоит волноваться, что у Гвиневры не нашлось сил для возражения.
