Он помрачнел. Его мысли пришли к Гвиневре и Ланселоту.
-Поняла, - поспешила заверить Моргана, боясь, что чем больше он будет думать, тем больше успеет надумать совершенно дурного.
-Пора! В путь! – зашумело со всех сторон.
Здесь не было строгого порядка армии, отряды выходили поспешно, или же, напротив, медлили, из-за чего, на разных участках, то тут, то там возникала путаница и ступор.
-О, боже…- Моргана каждый раз закатывала глаза, показывая всем видом, что смотреть на это у нее нет сил, но продолжала стоять, наблюдать за уходящими силами. Она старалась не думать о том, как сейчас пойдет в зал Совета, опустевший…
Да, большая часть министров последовала за королем на войну, и не была в Совете-то особенно полезна, но все же, возвращаться в каменную чашу залы, где осталось всего два-три человека, благо, оставался Монтессори, но теперь…
-Усилить укрепления города, первым делом. Искать тех, кто может дать взаем за морем, - пробормотала Моргана, наблюдая за исчезающими в воротах верхушками знамен и копий, - берегите их, дороги! Берегите их всех!
Неожиданно рядом кто-то всхлипнул. Моргана, тщательно придавая своему голосу раздражение, промолвила, поворачиваясь:
-Гвиневра, я те….
Но рыдала не Гвиневра. Агата!
Моргана даже ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что она не спит.
-А ты по кому рыдаешь, Агата? – не удержалась Гвиневра, заметив состояние кормилицы, - разве тебе так дорог…
-Артур, - подсказала Моргана, - короля зовут Артур.
-Нет, - Агата приглушенно высморкалась в платочек, - мне жаль вашего отца, деточка…
-Кармелида? – не поверили Лея с Морганой в унисон. Переглянулись, взглянули на Гвиневру.
-Моего отца зовут Кармелид, - в тон Моргане ответила королева, уязвленная и изумленная.
-Он не успел оправиться от нападения, а его на войну-у, - провыла добрая женщина с вечным материнским сердцем.
Гвиневра нервно хихикнула. Лея явно захотела провалиться на этом же самом месте, а Моргана только тихо выругалась.
***
Мерно клонится к закату день, прыгают по землям тени, становясь всё длиннее и загадочнее, покрывая землю предночным покрывалом. Земля содрогается, ощущая холод на своей коже, холод подходящей ночной мглы, и тишина….
Медленно небо расчерчивается, прорезая улыбку полотна кровавыми полосами заката. Они появляются как рваные раны, и будто бы кровоточат, растекаясь по небесному покрывалу. Завтра это вечное небо будет свидетелем первой битвы, завтра…уже завтра. А сегодня осторожно сходятся две армии, уже чувствуя друг друга. Зелено поле, оно кажется в лучах заката желтым – это будущее, скоро здесь будет властвовать осень и трава высохнет, но закатный кровавый луч уже показывает это, потому что небо вечно и уже не в первый раз видит и осень, и смерть травы, и схождение двух армий…
А армии уже совсем близко. Одна слышит другую. Одна против другой… и одно поражение.
Земле все равно. Ей только в радость – больше пролитой крови и мертвых тел – больше растений взойдет на этом травяном поле. Больше войны – больше злости и больше силы.
А вот небу не всё равно! Не вмещаются, не могут вместиться столько душ в один лишь Авалон, не могут! Нет столько места для павших в битве солдат, сколько битв еще сносить это? Сколько еще будет литься кровь и сколько железа ещё будет облито ржавой смертью, когда эта кровь застынет – липкая и противная.
Две армии действуют как одна. Они враги друг другу, да, потому что идут под разными знаменами и с разных сторон, за разными людьми, но нет ненависти – полновесной и полносильной у отдельного солдата одной армии к отдельному солдату другой армии. Нет такой ненависти в их глазах, и не будет. Это всё войны королей и королев, принцев и принцесс, богатых дворян и бедных…дворян. Это не войны крестьян между собою, не битвы рыбаков и даже не сражение купцов Гильдий!
Это только демонстрация силы. У кого больше людей, за кем пойдут больше, охотнее? Чья армия будет сильнее, а значит – подлее, быстрее, стремительнее? Король против принца – и у короля мало шансов – и он сам видит это. Принц против короля и ближний к принцу Уриен и Мерлин, сопровождающие грозное шествие в первых рядах видят, что сам принц не настроен на войну. Он что-то придумал, что-то простое и изящное, но им не хватает (увы, не хватает), возможности понять, что он там такого задумал, замыслил, затеял.
Мелеагант спокоен и внутренне, и внешне. Артур пытается делать вид, что спокоен внутри, но вся его маска летит к чертям, как полетела маска Утера Пендрагона одной проклятой, роковой ночью!
И некуда скрыться отдельному солдату. Кругом – большое омертвелое…почти омертвелое поле. Желтое. Уже желтое, противное. Завтра его будут топтать тяжелые сапоги и тела, завтра копыта лошадей сомнут часть этой травы, и воронье будет кружить над этим полем, ища, какой бы умерщвленной плотью поделиться. Может быть, сюда придут волки? Может быть и не придут. Но воронье – оно видит, оно бдит за каждую битвой и оно слетится на еще живые тела, и не будет силы у павшего, чтобы отогнать проклятую стаю.
А вороны нацелены на глаза… вороны нацелены на мягкую плоть. На живую кровь. И она польется на землю снова, и снова.
И всё это будет завтра. Завтра, на этом желтом омертвелом поле. Под вечным небом. Может быть, небо заплачет и тогда земле придется потерять свое равнодушие и она станет растекаться под сапогами солдат.
Но всё это будет только завтра.
Собраны армии, стоят лагеря. Один против другого. Но битвы еще нет. Она будет лишь завтра.
Глава 75
У Артура было плохое настроение. В ночь, расстеленную над полем будущей битвы, он почти не спал, ему казалось, что в его горле застрял какой-то комок, который никак нельзя было проглотить. Он попытался заснуть, но покрывало на ложе беспокоило его, не позволяя сомкнуть глаза, забыться тревожным сном. Артур попробовал думать о чем-нибудь хорошем, но стоило ему подумать о возвращении домой, к Моргане, как он сразу же вспоминал о том, что ему предстоит ещё разбираться со своей женой и другом…
«Предателем-другом», - мысленно поправлял себя Артур каждый раз и от этого сердце его едва не останавливалось, преисполнившись горечи. Ланселот ему нравился, он был уверенным в себе, знал, чего хочет, благороден в отношении своей запретной любви и Моргана отзывалась о нем очень тепло и любовно. Артуру не хотелось признавать это даже для себя, но предательство Ланселота было для него куда хуже предательства Гвиневры. Жену он не любил и они так, и остались чужими друг другу людьми, несмотря на брак, а вот Ланселот…
Ланселот ему жизнь спас! И, если верить им всем – он уже тогда предавал его, так зачем он не дал умереть королю, который мешал счастью? И это меняло и сбивало решительно все! Артур не знал, куда податься, и даже жалел, что не попросил Моргану поехать с ним…
«Я глупец!» - в ярости всколыхнулся Артур, - «Моя женщина не должна ездить на войну со мною! Я король… я сын Утера Пендрагона!»
И он попытался заснуть вновь, но не удалось опять. Мысли о завтрашнем, вернее, уже наступающем утре не давали покоя.
После «пробуждения», Артур почувствовал себя окончательно разбитым, он не знал, что сказать своим людям, а те ждали его речи. Король не представлял, как вдохновить этих воинов на братоубийственную войну, как донести до них то, что это необходимость, что он сам не хотел бы воевать с Мелеагантом, но все же…
Артур обернулся на сопровождение – близкий круг из Персиваля, который был мрачен и явно думал о Лее, Кармелида, видеть которого Артур не желал… Ланселот тоже был тут, он смотрел на короля, как смотрел прежде, словно ничего не произошло, глаза только, взгляд выдавали легкую усталость. Его лицо, лицо предателя казалось Артуру самым живым и приятным. В который раз Артур пожалел, что Мерлина нет рядом…
-Ваше…величество, - осторожно заметил Кармелид, - когда мы выступаем? Не разумно ли послать гонца к принцу де Горру? В последний раз предложить ему вашу дружбу?
Кармелид был опытен. Он понимал, что Артур растерян и подсказывал ему верный ход. Как правило, гонцы выбирались из числа тех, кого было, не жаль, кто был верен, но неугоден, ведь нередко вместо гонцов возвращались лишь их лошади с привязанным обезглавленным трупом посланца.
-Да-а, - Артур огляделся, ища глазами кого бы отправить. Ланселота не надо – даже мысли об этом не быть. Моргана, случись что, голову снесет Артуру! Не простит. Да и Ланселот ведь спас Артура, не отправит же он ему теперь откровенную смерть на путь? Это подло. Это низко. Гнусно! Кармелида можно отправить, но тот… тот же надоговаривается! С Мелеагантом нельзя оставлять вообще никого из тех, кто может сам мыслить и решать. Кармелид полезет в дела, а от него итак спасу нет. Да и Мелеагант не выносит герцога. Кто тогда? Персиваль? Неплохая кандидатура…
-Ваше величество? – еще один предательский голос! Артур обернулся порывисто, и только потом подумал, что делать этого не следовало. Гавейн вышел вперед из числа солдат.
-Ваше величество, мой король, - Гавейн склонился в поклоне, не глядя ни на кого, не замечая ухмылку Кармелида, - если дозволишь быть твоим гонцом…
Артур едва не расплакался. Гавейн знал, на что идет. Он заметил растерянность короля и решил спасти его. Королю даже стало его искренне жаль, пока не встала перед глазами его тень убитого Кея, которого Гавейн увел из Камелота в руки Леди Озера…
-Идея неплоха, - недовольно шепнул Кармелид за спиной. Артур и сам знал это, но прежде, чем он решался, раздумывал, стражи-дозорные крикнули:
-Ваше величество, гонец! Гонец от стороны принца де Горра!
Это произвело на армию странное впечатление и оживление. Сам король тотчас обрел силу духа – видимо, принц устал ждать традиционной перепалки, и отправил своего смертника на последнее предложение мира или же…с угрозой?
Для короля создали специальный круг защиты. Мечники, в числе которых Ланселот и Персиваль стояли наготове, в любой момент, рискуя расстаться с жизнью, если это была ловушка. Король, под охраной своих приближенных, медленно пустил коня навстречу гонцу, ехавшему в одиночку под белым шелковым знаменем.
У Артура было хорошее зрение, но прежде, чем он успел в этом убедиться, он засомневался в собственном рассудке.
-Мерлин? – прошептал он, различая знакомые седые волосы на голове друида и угадывая его плащ. – Дьявол! Прочь!
Он прикрикнул на сопровождавших, и слез с лошади, сам хватаясь за рукоять меча, двинулся навстречу спешившемуся на безопасном расстоянии (чтобы не достали лучники), друиду. Личный круг приближенных короля шагнул за ним на таком расстоянии, чтобы не вызывать его раздражения, но, в случае нужды, встретить удар достойно.
Это действительно был Мерлин. Он поднял руки вверх, демонстрируя, что безоружен и медленно приблизился к королю, который сделал знак своей свите остановиться и вышел вперед нее на три шага. Мерлин приближался уверенно, как человек, знающий, что у него есть всякое право быть сейчас здесь, в этой роли. На этом месте. Когда между двумя переговорщиками оставалось всего каких-то три-четыре, максимум, пять шагов, Мерлин остановился и склонил в почтении голову.
У Артура было странное ощущение. Мерлин, которого он хотел бы видеть вновь, в котором, как оказалось, нуждался больше, чем во всяком другом защитнике, которого уже боялся узнать среди мертвых, не только был жив, но и находился в стане его врага! И явно не на последнем месте, если его принц отправил на переговоры. Враждебность, и отрешенность к происходящему, горечь… все это было Артуру чужим всегда, но сейчас он испытал и облегчение, и разочарование. Он уверовал в эту минуту, что все в его жизни ложь и эта война…он даже благословил ее! – открывала ему лица тех, кто казался только другом. Мерлин, как мог Мерлин быть заодно с де Горром? Как мог он, называвший его королем, своим другом, так жестоко предать все, чему он по наивности своих лет доверил?
-Ты…- Артур не спрашивал, он резюмировал этот факт.
-Артур, мой король, - Мерлин угадал его состояние, - я прошу тебя не делать сейчас выводов, у тебя это не всегда выходит верно. Я пришел как друг, которым я и остался тебе…
-В стане моего врага, - Артур закивал, - да-да, конечно. Давить таких друзей. Жечь.
-Артур, - Мерлин предпринял попытку воззвать к разуму короля, - принц де Горр, если верить тому, что видят мои глаза, не желает этой войны. Что-то изменило его решение, после того, как он пленил и убил Леди Озера…
-Что? – Артур побледнел. – Он убил ее? А Грааль?
Все рушилось снова. Друг стал предателем. Наставник тоже оказался из числа его врагов. Леди Озера – его ключ к Граалю и могуществу, пала и убита его врагом, на которого он так стремился походить!
-Так, - Мерлин вздохнул, - Артур, Мелеагант пленил и убил леди Озера, но на то у него были…свои причины. Я прошу тебя довериться мне. Мелеагант гордый, он не пойдет на переговоры, даже желая их, но вот шутка-то, он не желает уже войны, он желает мира, который уже, наверняка, придумал. Он… Артур, я прошу тебя, отправь гонца, дай возможность поговорить.
-У него было много возможностей! – Артур с отвращением и вызовом взглянул на друида. – Мерлин, ты глупец! Я сражаюсь против Мелеаганта за свой народ. Сам я не желаю его смерти или поражения, и…даже этой войны! Но…
Мерлин вздохнул, затем, прерывая Артура, спросил:
-Моргана здесь? Или Монтессори?
-Что? – Артур вздрогнул. Ярость охватила его. – Ты снова желаешь проворачивать свои дела мимо моих рук, друид! Ты… моя власть! Ты желаешь ее, вот оно в чем дело! Ты плел интриги, из-за тебя мертва девушка…
-Но убил ее не я, о чем тебе, полагаю, известно. – Мерлин печально улыбнулся, - и Кармелид плел интриги с нею, и Моргана… однако, они остались подле тебя. Впрочем, к Леодогану у меня вопросов нет: он трус…да, доброе утро, Леодоган, я знаю, что ты трус, и на стороне принца его ждет смерть. Слышишь, Кармелид? Подумай об этом! А Моргана…
-Не смей даже имя ее произносить, ты ничего о ней не знаешь! – гнев Артура переполнил всю его чашу милосердия. Этот друид, да что он возомнил о себе? Да как посмел так рвано и грубо говорить с ним? Он должен был молить о прощении, должен был прийти другом, рассказать ему, как победить Мелеаганта, победить которого Артуру не представляется возможным, а вместо этого…
-Хорошо, - Мерлин сдался, - Артур, я прошу тебя…
-Поздно, Мерлин, я рассчитывал, что однажды встречу тебя, и…мы снова будем друзьями, но теперь я вижу, как высоко ценил ты мою дружбу!
-Ты словно мальчик на троне! – терпение даже у друида может подойти к концу. – Я даю тебе шанс, я…мы даем тебе шанс.
-Вы с этим поганым принцем. – Артур повернулся спиной к Мерлину, давая понять, что разговор окончен. – Уходи, Мерлин.
-Я…- Мерлин сделал порывистый шаг за ним, но Артур сделал знак и его свита лязгнула сталью, мгновением позже к свите присоединился и Ланселот, но этого мгновения хватило для Артура. Он печально усмехнулся и бросил друиду через плечо:
-Убирайся.
-Ты хочешь, чтобы я извинился за то, что наставлял тебя и поучал? – тихо спросил Мерлин ему в спину. – Я извинюсь, хорошо. Что мне сделать, чтобы ты дал мне шанс, чтобы ты им дал шанс вернуться к матерям и женам? Да и разве сам ты не хочешь вернуться к Моргане?
