Воды холодная. Неприятный лед сковывает, призывая вернуться, показывая, что есть путь назад, к теплу, к берегу, но Марди только плотнее сжимает зубы и заходит в воду все глубже, все дальше, обнимает себя за плечи и ей все сложнее преодолевать сопротивление воды. Но она идет, чувствуя, как ее ноги идут уже по чему-то острому и зубы уже не попадают один на другой…
«Всё они…змеи!» — неожиданно злобно думает Марди и понимает, что больше не хочет злиться. Она уже ничего не хочет, только если увидеть маму, и объяснить ей, объяснить, чтобы она поняла — Марди не хотела так поступать, честно, не хотела. Но как она могла остаться, если все кругом такие… змеи?! Они притворяются, лицемерят и ненавидят весь белый свет, и себя ненавидят, и нет в мире придворной роскоши места дружбе, и солнцу и двум сыновьям. Забывается честь, забывается добродетель, но это там, на земле, а вода помнит все!
Марди больше не идет. Она зашла так, что вода уже ей по плечи, и берег совсем далеко, если даже захочет вернуться — не сможет. Но она знает, что не захочет. Она просто опускает лицо в воду, закрывает глаза и делает глубокий вдох прямо под водой, и, наконец, отпускает от плеч руки. Вода помнит всё. Вода уносит всех…
***
-А вы, госпожа, никогда не хотели сбежать из дома? — спросила Вадома, отрываясь от плетения тугих стебельков трав, которые ловко в ее руках принимали самые причудливые формы зверей и людей.
-А я и сбежала, — усмехнулась Лилиан, которая не успевала за ловкостью Вадомы и частично делала по наитию. — Я воспитывалась у приемной матери, у Леди Озера, она учила меня друидскому ремеслу, целительству. У нее был еще один мальчик, мы стали как брат и сестра, сдружились, но она его едва терпела, он не был магом, она приняла его по просьбе кого-то другого и всегда выживала.
-Может быть, госпожа, — Вадома подобрала следующий пучок трав и принялась вплетать его в свои творения, — она хотела уделять внимание лишь тебе?
-Она так и говорила, — подтвердила Лилиан, — но он был ребенком! Он тоже хотел любви! У него никого не было, и, знаешь, что произошло?
-Он умер, госпожа? — предположила дочь всех дорог.
-Нет, — Лилиан испуганно взглянула на нее, — нет, конечно, нет! Он жив! Он сейчас рыцарь при дворе короля Артура Пендрагона! Он счастлив, у него есть все. Но до этого, он сбежал. Он звал меня с собою, но я испугалась и не пошла за ним, и тогда он, скитаясь, шел через голод и холод по землям, и где-то нашел себе компанию!
-Плохую компанию? — спросила Вадома участливо.
-Отвратительную, — подтвердила целительница, — она — фея. Она безумная, интриганка, много кто. Она убивала и была в таких переделках, что я даже предположить боюсь. Мне кажется до сих пор, что она его использует, но я не могу ей помешать: Ланселот счастлив быть ее другом.
-Ланселот? — переспросила Вадома, — интересное имя! Но, может, госпожа, и не нужно ему мешать наслаждаться счастьем? Юноша настрадался, пусть будет жить дальше по велению своей души, а не по велению твоей тревоги, госпожа.
-Верно, он уже взрослый, — Лилиан вздохнула, отложила травы в сторону, — Вадома, ты хорошо понимаешь меня, так пойми и то, как мне трудно отпустить его! долгие годы мы были друг у друга, и никого больше не было между нами, мы поддерживали нашу дружбу и не дали нашим сердцам огрубеть…
Лилиан склонила голову и задумалась почти на минуту прежде, чем встряхнуться:
-С другой стороны, знаешь, Вадома, та женщина…его подруга — она была совсем одна. И она стала такой, потому что у нее не было Ланселота или меня рядом раньше. Если бы мы встретились, смогла бы я изменить ее? Я бы сделала это, клянусь! Я не позволила бы ей… однако, меня не было. Никого не было. Боже, Вадома, я жестока!
-Нет, ты не жестока, — утешила Вадома, — госпожа, ты мудра не по годам, но твоя мудрость еще не вошла в полную силу. Ты сидишь, как клетка в птице у этого принца Мелеаганта — высокомерного и надменного. Он считает, что познал все страсти и пороки мира, но он жал и слаб, он не знает, что такое сила, а я знаю. Я видела мудрость и в нем я не вижу ее.
-Вы очень нелестно отзываетесь так о том, кто вас призвал сюда! Он дает вам кров, и пищу, и заработок, — грубо отреагировала Лилиан, — а вы, Вадома…
-Деньги свои он может взять назад, они сковывают дух свободы, а я — дочь дорог и всегда должна оставаться свободной, и останусь. Ни один ваш Мелеагант или Артур не сломит моей свободы, и я предлагаю тебе то, что не предлагала раньше никому…
-Вернуться к плетению? — Лилиан не нравилось направление разговора, и она попыталась вернуть какую-то новую и непривычную ей девушку к прежнему занятию.
-Уйти со мною! — Вадома тряхнула волосами, и шелковые пряди разлетелись по ее плечам, — уйти со мною, туда, где жизнь не отходит от земли, где Андалузские реки текут и кипят истинной мудростью, где хрустальны еще слезы дождя, где можно танцевать босиком по разгоряченному песку, где люди ищут твоей помощи и ждут… знаешь ли ты, госпожа, как поют ночные птицы в лесах Седых Берегов? Знаешь ли ты, госпожа, как прекрасен рассвет, встающий над словно бы молочной рекой? А горы… ты видела горы, моя госпожа?
Лилиан взглянула со странной смесью чувств на Вадому. Был период, когда дух Лилиан рвался изведать все места на свете, но потом это привело ее в графство Уриена, а с тех пор что-то сильно пошло не так и она готова была сидеть в землях принца де Горра до скончания своих дней и забыла как-то всякие мысли о путешествиях. Романтика далеких мест потеряла для Лилиан вкус. Все эти пыльные плащи, серые дороги, что в изобилии своем бегут на тысячи сторон — все это стало вдруг неинтересным, ведь Мелеаганта с нею не будет. Неужели она так привязалась к принцу, что не хочет оставлять его даже ради путешествия? Не длинного бы даже путешествия? Только до Седых Берегов? Или до Греции? И сердце уже протестующе заявляет: «сиди здесь. Сиди здесь, не ходи…» и она не может пошевелиться. И тянет ее взгляд над камнями земель де Горра и его замок — как он прекрасен…
-Так погибает всяческий талант, — трагично заметила Вадома, по-видимому, без труда прочтя ответ во взоре Лилиан, — всяческий талант будет загублен, стоит связаться не с тем человеком…
Лилиан не сразу осознала услышанное. Она еще почти полминуты сидела, пытаясь понять, где она уже слышала эту фразу, и откуда знакомо ей это пренебрежение в тоне, а затем, вспомнив все и сразу, осознав сразу же все, что можно было осознать ей в данную минуту, подняла глаза на Вадому и успела заметить, как слегка исказились слишком красивые, будто бы глиняные черты девушки, словно были маской на чужом, проклятом лице, которое Лилиан мечтала забыть.
Она хотела верить, что ошиблась, ведь в противном случае выходила картина совершенно дикая и неправдоподобная, ведь иначе Лилиан провели, поймали на самый простейший магический трюк, а сознавать еще и это было бы уже жестоко. Но то, как Вадома улыбнулась — явно чужой улыбкой, явно не своими глазами посмотрела на нее, и тот испуг, который проскользнул в ее взоре, все это сказало куда яснее, чем можно было бы предположить.
-Дрянь…- выдохнула Лилиан, и ее руки затряслись от страха и гнева, — ты! Как ты…
-Я уйду, — Вадома мгновенно перестала говорить без акцента, и ее голос стал другим — она заговорила уже своим, настоящим голосом, в котором без труда целительница услышала голос приемной матери — Леди Озера.
-Я уйду, не говори Мелеаганту, — прошептала Леди Озера, скрытая под обликом Вадомы. — Молю тебя, не говори ему… молю, прошу…
Поступать можно по-разному. Поступать можно благородно и чувствовать себя предателем, а можно совершить предательство и ощутить в себе всю добродетель человечества. Лилиан не колебалась…почти не колебалась. Она знала, что в замке на каждом углу живут Тени, бросила взгляд в темный угол, крикнула:
-Сюда! Леди Озера здесь!
Тьма заклубилась живыми змеями, Лилиан почувствовала, как в ее пальцах зажегся зеленоватый огонек. Она не хотела драться с этой женщиной, которая хоть и испортила ей жизнь, но все же, помогала ей стать целителем, кормила и поила ее и…
-Ничтожество, — прошипела Вадома, оказываясь лицом к лицу со своей ученицей, и теперь Лилиан даже удивилась, как не узнала в ней раньше хищных черт.
Тени вышли из пустоты — жуткие, привычные для Лилиан и слабые для каждого, кто видит их впервые. Леди Озера отступила в сторону, попятилась, пытаясь придумать выход, найти отступление, но Тени стремительно окружали ее.
-Сдавайся, — Лилиан даже не заметила, как слезы побежали по ее лицу, — сдавайся, не вынуждай меня…
Леди Озера покачала головой, и что-то огненной полоснуло Лилиан под ребрами, она ослепла и оглохла от боли, медленно начала оседать на землю, не в силах была даже сделать глоток воздуха, а чьи-то руки подхватили ее и были руки те настоящими. Неслись какие-то вспышки, ругательства и кто-то кричал, кто-то даже завизжал… А потом все кончилось. Боль отступила и Лилиан, прижимая руку ко все еще нывшему, но уже не горящему как от пламени боку, смогла сесть, увидеть сбитых с толку теней и перекошенное от ярости лицо Мелеаганта, а также осознать, что она сама упала на руки графу Уриену Мори, который был бледнее, чем его же белая шелковая рубашка.
А потом Лилиан заметила тело у ног Мелеаганта. Вадома. Та, какой она была при жизни, пока тело ее не похитила Леди Озера. Бессмысленная, страшная марионетка у ног победителя… пустая давно и снаружи и внутри, лишенная всех жизненных соков девушка с навсегда застекленелым взглядом.
-Ушла, — ответил Мелеагант, садясь рядом с Лилиан, — ушла, зараза… ты как?
-Живая, — ответила Лилиан медленно. — Что дальше?
-У меня планы на нее, — ответил Мелеагант, поднимая Лилиан, — я заставлю каждое озеро и каждое болото закипеть, я найду ее…
-А если она не выйдет и предпочтет свариться, у тебя будет однажды неплохой рыбно-мясной суп, — Уриен неловко поднялся с песка и, заметив взгляд Мелеаганта и Лилиан, виновато развел руками, — извините, но вам не кажется, что нормальный человек не должен видеть столько, сколько вижу я? Я решил, что буду сходить с ума по-своему… у меня в друзьях Мелеагант, Ланселот и ты, Лилиан. А в возлюбленных Моргана. Я вообще — жертва, имею право.
-Как ты ее узнала? — спросил Мелеагант, махнув рукой на Уриена и смиряясь с его защитной реакцией.
-По снобизму, — ответила Лилиан, решив не вдаваться в подробности, пока не выпьет травяного отвара для успокоения.
-Девушку надо похоронить, — мрачно кивнул в сторону тела Мелеагант и едва не наступил при следующем шаге, на тень, которая жалась к его ногам. — Что тебе?
Тень недовольно мурькнула, а затем доверчиво схватила его пальчиками-когтями за край плаща.
-Да не сержусь я на вас, — успокоил Мелеагант, — угомонитесь! Сделали, что могли, будем ловить.
Тень, кажется, улыбнулась, во всяком случае, расширившийся в три раза оскал треугольных острых зубов Лилиан определила как улыбку.
-Нет, гладить я вас не буду, не заслужили. Вот поймаете когда, поговорим, — устало объявил Мелеагант и повел Лилиан в замок, на ходу отдавая приказы о захоронении девушки с должными обрядами. Лилиан же, между тем, решила, что шутки Уриена, вообще-то, прекрасно вписываются в происходящее вокруг.
***
-Кей, уйди! — Мерлин с раздражением посохом отодвинул юродивого молочного брата короля в сторону, когда тот в третий уже раз нарушил обещание сидеть тихо и не мешать его разговору с Морганой и Монтессори (разумеется, разговор был тайным, но говорить решили в присутствии Кея, перейдя на греческий).
-Вы со мной не говорите! — обиженно заныл юродивый, глядя, по очереди, на всех троих, — вы меня не любите, вы говорите на глупом языке! И не хотите говорить с Кеем…
-Кей, — Мерлин предпринял еще одну попытку уговорить юродивого, — ты обещал вести себя тихо. Мы сейчас обсудим кое-что очень-очень важное, а потом поговорим с тобой, ладно?
-Или иди к братцу, — жестко предложила Моргана, которую снова Кей сбил с трагически-важной мысли.
-Он со мной не говорит, он меня больше не любит, — Кей едва не заплакал, — он меня не любит, он считает, что я глупый, что я слабый.
-Как же он прав! — не выдержала фея, терпение ее давно подходило к концу, а Моргана и раньше не была человеком особенной выдержки. — Как же Артур прав!
-Господи, я спятил, я слышу невозможное! — Монтессори возвел руки к небесам, — Боже!
-Прекрати! — обозлилась Моргана, давая понять, что она не настроена на долгие шутки и шутки вообще, — ты — Кей, обуза для Артура. Ты обуза для нас всех. Ты идиот. Ты слабак. Ты даже не шут — ты — никто! Совершенно ничтожен!
-Не говори так, — взмолился Кей и крупные слезинки покатились из глаз его. — Не говори…
-Ты мешаешь всем, — добила Моргана и почувствовала, что перегнула палку. Нервно дернула плечом, злясь на себя.
-Это ты зря, — сделал вывод Мерлин, пока Кей торопливо убегал из комнаты.
-Мы все мечтали это сделать, — Монтессори отреагировал равнодушно, — кто-то должен был, давайте продолжим… помиримся с Кеем потом, сначала о податях!
Кей сбежал по ступенькам вниз почти честно, скатившись кубарем только последний пролет. Он бежал туда, куда его несли слабые ноги его, не разбирая дороги, не глядя перед собой толком и налетая постоянно то на одну колонну, то на другую. Путь его привел к блестящей глади озера — единственному месту, где почти никогда никого не было, и он мог побыть в одиночестве, развлекая сам себя…
Кей сел в песок и заметил, что рядом с ним следы босых ног, ведущие прямо к озеру — следы свежие. Кей взглянул на озеро и не увидел там никого (да и кто станет плавать в такую холодную погоду?) и сел обратно, но что-то не давало ему покоя.Он смотрел на следы — маленькие ножки, почему-то он попытался приложить к ним свою пятерню, и вышло, что пятерня почти полностью соответствовала размеру следа. А вот…
Кей взглянул в другую сторону от себя, ища то, о чем подумал лишь недавно — обратных следов не было. Выходило, что кто-то зашел в озеро и не выходил обратно? Кей приподнялся на коленях, пытаясь увидеть, нет ли кого вдали, но никого не увидел. Сел снова в обратную позу и тут же вскочил — где-то в середине озерца мелькнуло что-то белое.
-Далеко! — крикнул Кей с уважением и уже не смог заставить себя сесть. Почему-то сердце тревожно билось в его маленькой, никогда не знавшей храбрости или же героизма клетке. Что-то было не так.
Кто пойдет плавать в холодную погоду, еще почти с самого раннего утра и заплывет в одежде! — так далеко? Какой безумец?
Только тот, который не хочет выплывать. Этого хватило понять даже Кею. Разум его очистился мгновенно, он попытался бросить к замку, но представил, что его никто не примет всерьез, да и успеет ли? Вряд ли. Кей вернулся к берегу, потоптался — лезть в воду не хотелось, было страшно и холодно, но все сомнения пропали в тот миг, когда Кей увидел еще раз напряженным и обострившимся от страха взором вдали тонкую белую руку, что загребала вокруг себя воду.
Он больше не мог раздумывать. Бросился в воду. Он рассек рукою холод и страх, сознание было до ужаса чистым. В два каких-то мгновения Кей, неожиданно сильный в своем решении, доплыл до того, чтобы разглядеть пловца и увидел служанку Морганы.
