Октавия попробовала сопротивляться — не вышло. Моргана дала понять, что не шутит, намеренно метнула рядом со служанкой нож в стену. Нож вошел в стену рядом с ухом завизжавшей служанки, а у Морганы даже в лице ничего не изменилось. Шутки кончились. Моргана приперла пронырливую Октавию к стенке так, как Кей придавливал жука носком своего ботинка и теперь бежать было некуда.
И Октавия, поняв, что не выйдет у нее замаскироваться под святую невинность, что ничего не делала, замаскировалась под жертву. Теперь она упорно гнула линию того, что Кармелид заставил ее не только с ним спать, но и добывать информацию. Она облекала страшными словами герцога и так увлеклась, что поверила даже сама себе. Не заметила Октавия только того, что Моргана на нее смотрит с таким презрением, что и вообразить себе страшно.
-Я сопротивлялась, но он сказал, что убьет меня! — рыдала Октавия, захлебываясь слезами, но при этом умудряясь сохранить от красноты свое лицо. — Он заставлял меня…он делал со мною ужасные вещи!
Если бы Моргана не торопилась на свадьбу Персиваля и Леи, если бы ей не было так противно общество Октавии, она, быть может, еще бы и послушала про путешествие по мукам совести от невинной служанки, но всего этого не случалось. Нужно было делать дело, и, как можно скорее.
Моргана оперлась на стол так, чтобы ее лицо было совсем близко с плачущей Октавией и, делая вид, что не знает о планах самовлюбленной и пронырливой девушки, невинно предложила:
-А давай ему отомстим?
Октавия тут же перестала плакать и отняла руки от лица, взглянула на фею с оттенком заинтересованности и, по-видимому, ее мозг не справлялся сразу же с двумя задачи, потому что после таких картинных рыданий полагается еще и повсхлипывать тоненько, но она как-то забыла, полагая, что гроза уже прошла.
-А как? — спросила она живо.
-Его дочь королева, — Моргана задумалась, — знаешь, мне не нравится, что королева у нас такая… слабая, безынициативная, слабая, совершенно не властная! Так не должно быть! Король…сильный мужчина.
Моргану едва не разобрал смех, но она сумела взять себя в руки.
-И ему нужна сильная женщина рядом…кто-то, вроде тебя.
Октавия даже преобразилась. Если и Мерлин, и Моргана будут продвигать ее к престолу, значит, Кармелид ей больше не нужен. Они уберут его, а потом она уберет и фею, и друида. И станет королевой! Фортуна прекрасна, недаром Октавия всю ночь молилась, боги любят ее!
-Значит, работаем вместе? — спросила Моргана, когда Октавия, сделав вид, что задумалась, что упрямится и смущается (хотя глаза выдавали!), наконец, согласилась ей подчиняться. — Значит так, сейчас ты пойдешь к королеве и скажешь то, что Мерлин и Кармелид плетут заговор…запоминай вот что…
***
-Именем Светлого Бога нашего, я объявляю вас мужем и женой и закрепляю ваш союз клятвами… — вещал Мерлин, перевязывая правые руки Персиваля и Лея красной шелковой лентой. Персиваль взглянул на Лею глазами, преисполненными счастливого мальчишеского восторга, Лея с трудом смогла улыбнуться — корсет платья непривычно сдавил ей талию. Она вообще была словно во сне, не могла даже увидеть, как происходит ее свадьба! Шутка ли, ее свадьба! Она не видела ничего перед собою, платье было жарким, и она просто повторяла слова клятвы, не вникая даже в ее смысл. Все было так странно…
Рука Персиваля ложится ей на талию. Какая горячая у него ладонь! Он волнуется, нервно переступает с ноги на ногу и Лея вдруг думает, что хочет, чтобы все быстрее кончилось.
Артур берет слово, поздравляет своего любимого рыцаря и старается не смотреть на Лею, вообще обойти ее внимание, а Лее кажется, что он снова хватает ее в коридоре и вжимает в стену, словно бы до сих пор доносится до нее холод камня, в который он вдавил девушку. Больше он так не посмеет. И Лея хочет в это верить.
Мерлин завязывает на руках Персиваля и Леи ленту и Лее кажется, что платье тоже связывает ее, и эта клятва, и этот день, и этот его взгляд. Ей становится страшно и на мгновение ей даже хочется, чтобы сознание оставило ее, ведь тогда она просто упадет перед всеми, кто пришел, на землю и не будет больше ни этой белой арки, сплетенной из живых цветов, ни рыдающего Кея, ни сдержанно улыбающегося Мерлина, ни перешептывающихся придворных дам. Гвиневра только глядит на нее счастливо, улыбается, да Агата тихонько рыдает в платок, а остальные…если здесь кто-то, кто рад этой свадьбе? Кто-то, кроме Персиваля? И Лее хочется верить, что она просто устала.
Персиваль целует ее. Он в нетерпении, он дрожит, она слышит, как бьется его сердце. И ей странно — почему кроме нее никто не слышит этого стука? И все будто бы кончено, и Персиваль отстраняется, глядя на нее в еще большем смущении, чем прежде, но это все не то. Что-то навсегда уже не то. Их поздравляют, им шумят. Им фальшивят, а перед глазами Леи прыгают два письма. Первое, сухое официальное, жесткое: «Поздравляю со свадьбой. Желаю тебе счастья. Приданое тебя дождалось, отправлю его в дом твоего мужа. Лилиан присоединяется к моим поздравлениям. Мелеагант». И от этого письма захватывает дух, Лея понимает, насколько она далека теперь от той жизни, и Мелеагант словно бы остался где-то позади, но…
«Милая моя Лея, будь счастлива, пожалуйста. Прошу тебя забыть все наши попытки и не держать на меня зла. Ты навсегда останешься моей маленькой подругой, девочкой, которую я знаю с самого ее детства, будь счастлива, Лея, пусть твой муж окажется достойным человеком. Будь счастлива. Пожалуйста, попроси Моргану, чтобы она ответила мне. Твой друг, преданный тебе граф Уриен Мори».
И это письмо оглушает. А кругом цветы, почему-то очень много цветов. И Лея даже предположить не может, что и Персиваль получил сегодня красноречивое письмо. Которое сразу же, едва рыцарь его прочел и сознал, растворилось в его руках и осыпалось пеплом на его белую скатерть. Письмо же было следующее: «Если ты хотя бы подумаешь обидеть Лею, я тебя уничтожу. Тебе очень повезло с женой. Желаю счастья. Мелеагант»
Лея знает, что теперь она будет жить с Персивалем, в его просторных покоях, которые милостиво предоставил Артур, пока ситуация в Камелоте не наладится, а после она может поехать с ним, со своим мужем (какое странное и чужое слово!), в его дом, где станет хозяйкой и равной ему. Она будет командовать слугами, она будет набирать себе служанок… как же так? А танцевать? Кто будет танцевать в Камелоте? А кто будет с Гвиневрой? Но танец…
Теперь ей придется иначе жить. Тесные платья сжимают ее кольцом и ей уже не положено танцевать при дворе, и не положено бегать босою по лугу — теперь она…жена сэра Персиваля. Лея не может смириться с этими мыслями. Хлопает глазами, растерянно ища ответ в глазах толпы. Неужели ветер больше не будет свободно взбивать ей одежды, и трепать волосы, небрежно разбросанные по плечам? Неужели теперь ее устои — это этикет двора, это законы придворного мира и скованность в прическе и одежде? Неужели больше нет свободы? Неужели…
А если она полюбит кого-то? А если это чувство затмит то. Что она испытывала к уриену7, а если… тысячи «если», десятки запретов и отказы от привычной жизни. Лее страшно, Лее хочется спрятаться в теплых объятиях Агаты и не видеть, не слышать ничего больше. Она боится. Она готова заплакать и слезы уже стоят в ее глазах, а Персиваль, как и все окружающие считает, что это слезы радости. И Персиваль целует ее.
***
-Тебе надо вести список кому и что ты сказала, а главное: зачем, — предостерег Ланселот, нарезая для Морганы в ее же тарелки мясо кусочками. Он действовал по привычке — накладывал себе и, если она была рядом, сразу же и ей, а после принимался нарезать ей пищу. Он делал это десятки раз в их скитаниях не потому, что у Морганы криво росли руки настолько, что она не справлялась с вилкой и ножом, а потому, что Моргана обычно либо была занята чтением, что вообще не замечала, что ест, либо Ланселот пользовался хитростью и тайком подкидывал ей пару кусочков из своей тарелки.
-Зачем? — не поняла Моргана, в свою очередь, разливая по кубкам вино.
Можно было говорить свободно. Артур беседовал с Мерлином, и, хотя было видно, что беседа не приносила ему удовольствия, он продолжал это занятие. Гвиневра, подперев голову, сидела тут же. Ей было скучно, и Ланселот видел это, но никто не мог помочь ему в том, чтобы развлечь королеву. Иногда Гвиневра пересаживалась к Лее и Персивалю, сидевшими, по случая торжества, рядом с королем и заговаривала с Леей… свадьба шла своим чередом, Кей буянил и прыгал обниматься со всеми, радуясь счастью, Агату уже в третий раз уходила проплакаться куда-то в уголок, женщины и мужчины поздравляли Лею, но больше Персиваля и превращали \, как всегда любое торжество, в поле интриг, веселья, наблюдения и разговоров.
Моргана воспользовалась своей незаметностью (насколько может быть незаметна такая яркая личность как Моргана, облаченная в тайну, скандальную славу. Влияние и потрясающее темно-синее платье), пробралась к Ланселоту за стол и рассказала ему о том, что говорила с Кармелидом об Октавии, а с Октавией о Кармелиде.
-Зачем…- Ланселот вздохнул, принимая кубок, — затем, что я бы никогда не запомнил, а тебе надо не запутаться во всем. К слову, твоею милостью, Октавия прибежала сегодня к Гвиневре, и нам пришлось прервать свидание.
-Ну, извини. — Моргана не расстроилась, но честно попыталась сделать вид, что это так, — я не хотела.
-Не надо. — Ланселот отмахнулся, — устаешь прятаться, вот и все. Я же люблю ее. Мы, как две части одной души, а я чувствую себя вором
-Ещё одно слово и я тебя придушу, — пообещала Моргана, — думаешь, Я себя лучше чувствую? Да никогда! Мы и вовсе часть одного семейного древа, связанные кровью, предательством и неумением некоторого короля держать самую свою слабую часть в штанах!
-Моргана! — с укоризной воскликнул Ланселот, — ты всё же женщина! Тебе не к лицу говорить подобные гадости…
Ланселот знал, что она никак не примет это к сведению. Словарному бранному запасу Морганы мог позавидовать даже постоянный обитатель дешевых кабаков на Тракте, жизнь
помотала Моргану так, что она без церемонниц могла и ругнуться, и сказать, что думает и даже не испытать при этом никакого раскаяния.
-не мешай женщине говорить, — влез Монтессори откуда-то сбоку. Он держал в руках внушительных размеров кубок и постоянно проливал из него себе на грудь. Так как руки не слушались его дрожи и пьянства. — Моргана, выпей со мной!
-Да как же ты…- прокомментировала Моргана, но перегнулась к Монтессори удобнее и отобрала из его рук кубок почти полностью испитый до дна, налила в него из своего кубка и залпом осушила половину, другую половину протянула обратно мастеру над финансами. — Твой черед!
Монтессори некрасиво перекрестил рот, отпил и его аккуратно смело под лавку. Последняя порция вина была для него явно лишней. Моргана осторожно потыкала его носком туфель, убедилась, что он не умер и села обратно на свое прежнее место, как будто ничего не произошло.
-Я, наверное, никогда к этому не привыкну, — признал Ланселот, но ответить фея не успела, к ним подсел Кармелид. Самый благодушный вид герцога вызывал у Ланселот желание познакомить Кармелида с поверхностью стола, прямо в салат или в мясо… лучше же всего в клюквенный соус.
-Выпейте со мной, друзья! — предложил Леодоган. Взглядом указывая Ланселоту на то, чтобы он ушел. Ланселот не двинулся с места. Ему была неприятна компания герцога, но он не мог допустить, чтобы Моргана осталась с Кармелидом один на один, кто знает, что выкинет этот старый сластолюбец? Он уже несколько раз пытался продемонстрировать свое теплое расположение к Моргане, недалек тот день, когда он уже не отреагирует на ее замечательную фразу: «пошел к черту, дряхлый козел!»
-Выпьем, — согласилась Моргана и Ланселот с легким злорадством подумал, что план феи по уничтожению Кармелида одобрен его собственной душою полностью. Пусть Октавия уничтожает Кармелида, они потом как-нибудь уничтожат ее.
Выпили быстро. Леодоган попытался было еще раз дать Ланселоту понять, что он тут лишний, но Ланселот решил, что сегодня он в упор не понимает намеков и продолжил сидеть. Тогда Кармелид попытался пригласить Моргану на танец, но фея удивила и его, и своего друга, ответив следующее:
-Милый герцог, я очень устала, а мне еще нужно вернуться к себе, написать моему любимому графу Уриену, вы его помните? Он очень хорошо вас помнит!
-Я могу проводить вас до покоев, — вызвался озадаченный Кармелид, который уже и думать забыл о неудачливом поклоннике феи, которому она симпатизировала ровно до его отъезда от Камелота.
-Ах, нет, — свадьба Леи действовала на Моргану дурно. Она отказалась также от помощи и Ланселота, грациозно и пьяно покачиваясь, прошла к Артуру, приобняла его спины так, что он потерял нить разговора с Мерлином, хотя и собирался ответить ему что-то необычайно умное. Моргана наклонилась к нему и прошептала, не заботясь, услышит Мерлин или нет:
-Пойдем, я расскажу тебе сказку…
Ланселот же только покачал головой и тут взгляд его упал на красивую незнакомую прежде девушку, стоявшую совсем рядом с королевой и Агатой. Она была одета, как певица или танцовщица, но Ланселот мог быть совершенно уверен в том, что не видел ее прежде и все же, что-то показалось в ней ему дурно знакомым. Он списал все на вино, но пару раз все равно оглянулся на незнакомку. Конечно, ко двору короля постоянно прибывали новые и новые бродячие актеры, певицы, барды, но в этой было что-то…будто бы забытое.
Ланселот решил, что если он уже пьян, то дойдет до максимума. Все равно, что будет плохо утром. Рыцарь выпил еще вина, но допивая уже из кубка, он заметил, что эта незнакомая певица будто бы смотрит на него…
Глава 56
-Моргана! Моргана! — утренний стук в дверь всегда раздражителен, особенно, если накануне ты неслабо перебираешь с вином, а после проводишь львиную часть ночи в компании короля, и уже позже, в покровах ночных коридоров, почти бегом, ступая по холодному каменному полу добираешься до своих комнат и, без сил падая уже в свою постель, забываешься хмельным и почти нормальным сном. Но, что поделать? Игнорировать стук в дверь, значит — продолжать его. Наверняка, Октавия или кто там еще, но кто-то доложил Гвиневре, барабанящей в дверь, а это была она, что Моргана в своих покоях. Остаётся шепотом выругаться, поднять ноющее тело с простыни и набросить на плечи хоть что-то приличное. И уже тогда, не заботясь о виде своем больше, открыть дверь…
-Доброе утро, — Моргана натянуто улыбнулась, пропуская Гвиневру внутрь, — и чего тебе не спится?!
Обычно Моргана сама вставала очень рано, но сегодня был не тот случай. Вчера была свадьба Персиваля и Леи, вчера было другое настроение и неожиданно приятное и качественное вино. Моргана только сейчас подумала, что вино было явно из земель де Горра…никак, он озаботился? Интересно, учитывая, что его, вообще-то, никто и не звал. Ладно, неисповедимы мысли чертова принца де Горра.
-Что ты так рано? — повторила Моргана свою раздражительную мысль. — Могла бы… с Ланселотом провести ночь.
Маски были ни к чему. И Моргана, и Гвиневра, обе вздрогнули от этих слов, но все стало так естественно и ясно, что даже сама королева не стала оспаривать ее фразы и только долгим взглядом ответила ей прежде, чем перейти к сути своего визита.
