***
Если бы не вмешательство Гавейна, Лея лишилась бы чувств прямо там, во дворе, подле носилок Персиваля, на котором лежал рыцарь, накрытый окровавленной простыней, а так она сумела выстоять, сумела сдержать вопль ужаса, который разрывал ей грудь, и только тогда. Когда оцепенение спало, смогла броситься за носилками в лазарет.
Раньше пациентами часто занимался Мерлин, но в его отсутствие (теперь уже окончательное), лазарет снова вернул свою популярность. Придворные лекари, показавшиеся Лее такими безликими, втроем уже работали над Персивалем. Один готовил повязки, промачивая светлую льняную ткань в специальном растворе, от которого желудок Леи сделал опасное сальто, рискуя повторить приступ тошноты, другое расшнуровывал одежду рыцаря, чтобы иметь доступ к ранам. Персиваль, похоже, от этого пришел в чувство и слегка, сдавленно и очень слабо (Лея поразилась, как этот сильный мужчина может иметь такой слабый голос), застонал.
-Мы не можем обработать ваши раны через доспехи, рыцарь! — строго заметил лекарь, продолжая осторожно развязывать кожаные проклады ткани. Третий лекарь сосредоточенно, обращаясь к маленьким медным весам, взвешивал, чего и сколько следует растолочь.
-Я помогу, — вмешалась Лея, мгновенно беря себя в руки. Она уловила тревогу — так тревожилась Гвиневра, когда ей пора было выходить, а к ее платью еще не пришили дополнительных юбок, так тревожилась Моргана… так тревожится всякий человек, когда не хватает рук.
Лею не посмели остановить, один из лекарей сделал, было, порыв, но второй остановил его рвение, и Лея бережно, чувствуя странную силу в собственных руках, приподняла голову Персиваля, чтобы ворот рубахи легко отошел от его тела и обнажил, наконец, плоть израненного рыцаря. Персиваль же, полубессознательный, затих, почувствовав, как руки Леи легли ему на голову, он задышал ровнее…
-Вот дает девка, — услышала Лея сквозь серый плотный комок шума, сжавший ее в объятиях. Она осознала, что руки покоятся все еще на волосах Персиваля, поглаживая его — безотчетно, по-матерински тепло, но как-то неловко, робко.
-Шли бы вы, леди, — грубовато вернул ее в сознание другой лекарь, положив ей руку на плечо. Она вздрогнула, как пойманный врасплох зверек и также затравленно взглянула на лекаря, пытаясь понять, что он ей сказал.
-Идите, — с нажимом повторил ей лекарь, видя полное оцепенение.
Лея кивнула, спохватилась, медленно убрала руки от Персиваля, поднялась от его постели и Персиваль, ощутив разлуку, глухо и протяжно застонал, дернулся в своем бреду. Лея бросилась к его постели дикой кошкой, и никто уже не смог, кажется, ее отогнать, да и лекари, переглянувшись между собою, решили, что отгонять уже не следует. Чёрт с нею.
Кровь остановили. Рану почистили от гноя и комков земли, частичек железа, перевязали крепко, промочили рану бальзамом и перевязали на второй раз, создавая полный покой и безопасность, если Персиваль вдруг дернется или слишком резво попробует встать. Персиваль не приходил еще в сознание, но его дыхание выровнялось, его лоб все еще оставался горячим, и девушка-лекарь торопливо прикладывала к его лбу холодные компрессы, меняя их ловко и быстро.
-Дайте мне…- попросила Лея и девушка, лишь взглянув в ее глубокие, печальные глаза. Не посмела ей отказать, протянула ей холодную миску с колотым льдом и холодной колодезной водой, по краю миски были скручены кусочки льняной ткани, которые надлежало промачивать в воде и прикладывать, затем, чтобы не допустить переохлаждения, поднимать ото лба через пару минут, протирать сухим полотенцем, прикладывать снова, промачивать и менять компресс, начиная все с самого начала. Нудно, долго, натружено. У Леи замерзли пальцы, разбухли от воды, покраснели, но она не заметила этого. У нее ныла спина от постоянного стояния внаклонку, но и это проходило как-то мимо, она не замечала…
Заходила Моргана, пока до совета оставалось еще время, забегала она вместе с Ланселотом, и, судя по звуку и отрывку услышанного Леей, бежали они наперегонки от лестницы. Убедившись, что рыцарь еще жив, Ланселот дружески пожал Лее мокрую руку, а Моргана как-то неловко, краснея от собственной неловкости, приобняла ее. Затем Моргана сказала:
-Лея, ты держись, мы зайдем…после. У нас Совет. Ланселот, спорим, я добегу до зала быстрее, чем ты?
-Опять будешь жулить? — спросил рыцарь.
-Честно-честно, — обиделась Моргана, и оба сорвались с места, едва не сбив с ног входящего с подносиком микстур лекаря, лекарь только выругался им вслед, но Лея даже не улыбнулась. Все ее внимание было приковано к человеку, что лежал перед нею, человека, о котором она говорила, что не любит его, но продолжала менять ему компрессы с покорностью монахини-отшельницы.
Заходила Гвиневра, когда уже отступила от лба Персиваля горячка, сдаваясь перед упорством Леи. Лея, в момент прибытия Гвиневры спала, опираясь на свои руки, уложенные на постель мужа. Гвиневра хотела уже уходить, но Лея проснулась.
-Прости меня, — промолвила Гвиневра, садясь рядом с подругой на колени, — прости, я гадкая, ужасно гадкая, вздорная! Я тебя обидела, а ты…предчувствовала, да?
-Похоже на то, — прошептала Лея, и Гвиневра заметила, как глубоко залегли тени под ее глазами.
-Бедная, милая Лея, чем тебе помочь? — Гвиневра суетилась у постели Персиваля, у служанки, пыталась поправить подушку рыцарю, обнять Лею, но все это было пустым и холодным, ненужным сейчас.
-Ничем, моя королева, — ответила Лея, — я боюсь его потерять. Кажется, я полюбила его, а это не лечится, и нет средства.
-Не потеряешь! — деловито пообещала Гвиневра. — Скажи, что нужно делать? Я помогу тебе менять повязки и…о, господи, почему у него так много крови на повязке? Боже…
-Моя королева, — Лея улыбнулась, — моя добрая, милая и отважная королева! Вы потрясающая. Я люблю тебя, Гвиневра, за твою доброту и отвагу, но это моя любовь и мне сражаться за его жизнь. Ступайте… помолитесь. Помолитесь за нас всех!
И Лея, взяв обратно из рук Гвиневры чашку с микстурой, принялась смачивать кусочки ткани, чтобы протереть ими рану Персиваля. Она улыбалась, выполняя это и, кажется, ничего важнее в этот миг не было.
Гвиневра пошла к себе, терзаясь тяжелой мыслью. Она знала, что если ранен будет Артур — ей придется, это ее долг, ходить за ним вместе с лекарями, но за Ланселотом…смогла бы она так? Кровь, гной, температура, горячный бред, умолять смерть? — за Ланселота, у которого нет перед нею ничего перед богом, кроме слов любви, несказанный во всей полной мере, во всей мощи сердец?
Гвиневра очень не хотела бы знать ответа на этот вопрос!
***
Пока Моргана уводила Артура от двора и ото всех, кто мог бы ей помешать, Ланселот шел к себе. Ему хотелось, чтобы Моргана как-то отреагировала и на него, и желательно — словами, а не вдруг испуганным взглядом после грандиозного выброса своего тела во двор. Чего она выскочила-то? Босая же…
Ланселот пошел к своим покоям, чтобы переодеться перед советом (Артур обещал ему, что теперь Ланселот, как его верный названый брат будет тоже полноправным членом совета), через сторону покоев Морганы. Он решил пройти ее лестницами, чтобы попытаться найти ее обувь, зная, что у Морганы даже на ее положении вряд ли так много туфель, чтобы разбрасываться ими по Камелоту. Она оставалась достаточно скромной и совсем нерасточительной, просто не понимая, зачем ей по платью на каждый прием, или, день. Учитывая же уровень ее загруженности. Она запросто засыпала за столом или у себя в платье, в котором проводила день, а затем, проснувшись, снова шла в этом же работать, решать, разбираться, карать правых и виноватых. Вопль: «позовите Моргану», раздавался чаще, чем: «сию минуту к королю!». К Моргане шли даже когда дело было не в ее ведомстве.
Ланселот не ошибся и нашел обувь феи. Одну туфлю ему растерянно вынес поваренок, ошалело моргая, и весь вид его говорил о том, что он, конечно, много повидал, но летающих туфель на его памяти прежде не было. Вторую рыцарь нашел на лестнице, и, чувствуя себя идиотом за такой вид, Ланселот пошел к себе.
Возле покоев, принадлежавших раньше Мерлину, Ланселот остановился. Ему показалось, что дверь, ведущая в спальню друида- дрогнула. Не смея скрывать своего любопытства, рыцарь, держа в руках туфли Морганы, шагнул в коридор. Дверь из комнаты Мерлина открылась прямо перед его носом, являя на свет Леди Озера в образе Виты…
-Ой! — радостно захихикала она, улыбаясь Ланселоту, — а туфли тебе к костюму не подойдут!
-Что? — что-то был в ней неприятное, змеиное, очень отталкивающее, что-то, пришедшее из самых глубин памяти, но никак, почему-то не удавалось извлечь это на свет. Он где-то видел эту улыбку, и этот взгляд так почему же не может вспомнить — где? Почему не может понять, что лицо другое, но…знакомое. — Это не мои.
-Еще бы твои! — Вита закатила глаза, — ты же рыцарь, тебе не престало носить женскую обувь!
-Что-то для бродяжки ты больная резвая, — обозлился Ланселот, — раньше у Мерлина была, сейчас в его комнатах сидишь, со мною, рыцарем-советником, тоже говоришь так, как не говорят такие, как ты! Не забывайся, я не всегда и не со всеми добр!
Вита залилась колокольчиком-смехом и едва-едва коснулась руки Ланселота, но тот поспешно убрал руку, не давая ей возможности коснуться себя полностью.
-Какой злой рыцарь к нам пришел! — веселилась Вита, — а я нравлюсь твоему королю?
-На его счастье, — ответил Ланселот, — здесь важно нравишься ли ты Моргане, его сестре советнице и фее.
-И твоей подруге, рыцарь, — Вита очаровательно склонила голову, — ох, ладно, милый, мне пора, у меня много дел.
-Какого черта ты здесь делаешь? — спросил рыцарь, перекрывая ей выходной проход, — это спальня друида Мерлина!
-Я знаю, — сообщила Вита, — герцог Леодоган Кармелид был очень добр и ласков, и он дозволил мне перейти в эту комнату, она больше, просторнее и удобнее. Мне пора, меня ждут дамы и королева! Сама королева, рыцарь! Если король не желает устраивать нам праздник, мы его устроим сами!
Потрепав Ланселота по щеке, Вита ускользнула в проход и исчезла в коридорах замка.
Ланселоту Вита совершенно не нравилась. Она его напрягала, настораживала, заставляла чувствовать себя неуверенно. Так он чувствовал себя лишь в жилище Леди Озера, когда одно присутствие его приемной матери рядом вселяло такие же чувства в его душу. Она также трепала его по щеке и глаза ее были такими же — пустыми, ничего не выражающими, змеиными и повадки казались.
«Она просто из прислужниц нового времени, распутна, как бродяжки, нагла, как певицы…» — Ланселот пытался унять свои мысли и свое тревожное сердце, но это не давало ему покоя. Если какая-то бродяжка вхожа к Мерлину и теперь поселилась в его покоях? Герцог Кармелид… может быть, эта Вита — доносчица Леодогана? Моргана говорила, что вокруг друида сплели сеть, но что, если сеть сплели не только вокруг него? Леодоган внедряет своих людей? На него похоже, с него станется!
Герцог так себя запятнал, что любое проявление активности, имеющее хоть что-то общее с ним, воспринимается как «этот может». У Морганы почти та же беда, только с тем оттенком, что она-то, может быть, и может, но ты, поди, и докажи!
Ланселот хотел дойти до Гвиневры, обнять ее, прижаться к ее волосам, поцеловать, выкрасть у нее хоть один поцелуй перед советом, но все его время ушло на встречу с Витой, разговор с нею, тягостные размышления после, когда он по два-три раза не мог надеть правильно чистую рубашку, потому что все возвращался к разговору с нею. Она ему совершенно не нравилась, настораживала и вызывала лишь одно желание — облить ее водой. Ланселот сам не знал, откуда это желание и почему водой, если есть и вино, и янтарная медовуха, и эль…
Но ему казалось, что стоит облить ее водою и весь ее облик расползется, растечется, обнажая что-то совершенно новое, но вроде бы…уже бывшее в его жизни.
-ты чего такой мрачный? — спросила Моргана, — и почему у тебя моя обувь?
-А не надо разбрасывать, — проворчал Ланселот, протягивая Моргане подобранные туфли и ожидая, пока она обуется. — А мрачный я…не нравится мне!
-Я? Совет? — спросила Моргана сразу.
-Вита, прибившаяся недавно ко двору, — честно ответил рыцарь, — звучит глупо, но я не могу избавиться от чувства, что она какая-то…не такая. То есть, пойми меня правильно, но я не могу…это какое-то чувство, преследующее меня!
-Как сказал мой брат и твой король — мне сейчас не до этого, — отмахнулась Моргана, — у нас до начала есть еще четверть часа!
-И что? — Ланселот с удивлением воззрился на фею, уже не ожидая ничего хорошего. Что она соберется предложить ему за эти четверть часа устроить? Переворот? Войну? Отравление? Кажется, он был готов ко всему, кроме:
-А давай до лазарета наперегонки? — предложила Моргана.
-Ну-ка, дыхни! — потребовал Ланселот, — ты перепила уже? Ты чем занималась с королем своим, что тебя такие идеи посетили?
-А что не так? — Моргана оглянулась, — коридор пуст, вряд ли…
-Ты собираешься бежать в туфлях, которые явно слетают у тебя с ног, по каменным коридорам, к части замка, где редко появляешься, — Ланселот взял Моргану за руку, опасаясь, что она рванется прямо сейчас, — как ты думаешь, что тут не так? Что тут вообще может быть так?
-Ты…зануда, — Моргана щелкнула его пальцами по лбу свободной рукой и высвободила руку, — давай так: кто последний добежит до лазарета, тот…
Моргана задумалась, пытаясь придумать что-то обидное, но не очень, чтобы не оказаться в провале, если проиграет.
-Тот Артур! — решила Моргана и не дожидаясь согласия Ланселота, рванулась вперед по коридорам.
-Детей наделали люди, которых уже нет, а разгребаю это почему-то я, — промолвил вслед ей Ланселот и погнался следом, выбирая путь подлиннее с тем расчетом, чтобы проиграть ей, но небольшим отрывом.
Глава 64
Это была редкая, украденная от придворных и дел минута их настоящего счастья. Лилиан боялась, что не успеет полностью насладиться ею и только это омрачало лик девушки, но Мелеагант не видел этой печали, лежа на ее коленях с прикрытыми глазами. Лилиан догадывалась, что у него головная боль и потому, поглаживая его по волосам, незаметно впутывала между своими пальцами небольшие узелки силы, призванные снять неприятные ощущения. Мелеагант не чувствовал этого — разряды силы были слишком слабы, а может быть, он делал вид, что не замечает, Лилиан уже поняла, что когда речь идет о Мелеаганте никогда нельзя быть уверенной ни в чем абсолютно. Даже если все кажется очевидным, не значит, на деле, что эта очевидность — истина.
-Лилиан? — позвал Мелеагант, не открывая глаз, и целительница замерла, ожидая продолжения, и прекратила гладить его по голове, словно от этого мог ухудшиться ее слух и она пропустит что-то важное из его слов.
-Да? — спросила она, когда продолжения не последовало.
-Про странствия Морганы я кое-что слышал, от нее, от Ланселота… однако, ты же тоже блуждала по Британии? Расскажи мне что-нибудь, что помнишь вернее всего.
Лилиан задумалась, вспоминая свои небольшие приключения. Жизнь пощадила ее и все истории можно было рассказать в одной: «я шла и шла по землям, лечила…шла дальше».
