Но Абрахам услышал её слова и вспомнил, что в минуту гнева рождается истина. Если эти слова сорвались с её губ, значит, такие у неё мысли. А это значит, что их совместное путешествие больше невозможно. Он вырвал свой рукав из её пальцев, вырвал резко и грубо, рука Стефании попыталась перехватить его движение, но Абрахам, помертвев в одно мгновение, отшвырнул её руку от себя, не думая о том, больно ей или нет.
–Прости меня! Прости! прости! я не то хотела, не то… – она что-то вымаливала у него, но Абрахама не трогали мольбы его собратьев по магической крови, когда он их убивал, так почему его должны были тронуть её слова?
–Абрахам! – Базир сам попытался спасти ситуацию, хотя и не понимал, зачем ему-то это? – Не слушай её! Она дура, она…
–Поступай как знаешь, – отозвался Абрахам бесцветным голосом. В следующее мгновение он уже повернулся и пошёл прочь. Стефания рванулась и бросилась за ним, но споткнулась, чертыхнулась, а когда высвободила ногу из цепких кореньев, что едва её не свалили, Абрахама уже не было.
-Абрахам! – этого не могло быть. Так не бывает! Не бывает! – Абрахам, вернись!
Стефания, не обращая внимания на Базира, рванула в сторону, куда исчез Абрахам, метнулась сквозь колючий кустарник, обдирая руки и одежду, цепляя колючки в волосы, но Абрахама она так и не увидела.
–Стефа! – Базир пошёл за нею, вытащил из зарослей, кое-как отряхнул, стараясь не смотреть ей в глаза.
–Он ушёл! – с возмущением сказала Стефания, констатировала очевидное. – Он ушёл! Ты веришь?
–Верю, – легко признал Базир.
Стефания огляделась. Она не уловила в тоне Базира того, что могло и должно было её насторожить. Молодость и беспечность становятся не только даром, но и проклятием порою.
–Ну и ладно! – вдруг решила она, – мы и без него справимся. Мы вдвоём!
Стефания тряхнула волосами, в которых налип кустарник. Эту мысль прежде всего нужно было донести себе и принять. Действительно, Абрахама знают в лицо почти все, а кто знает её? А кто Базира? Единицы! Без него они будут незаметными. Да! Найдут Вильгельма, встретят его, обязательно встретят. И он сделает то, что обещал.
–Не вдвоём, – вдруг поправил её Базир, поправил жёстко и холодно, вырвал своим ответом, ответом, который ей не требовался и казался очевидным, из воображаемого будущего.
Стефания не сразу поняла, но когда, наконец, по-настоящему услышала, в растерянности взглянула на него. Теперь это был взгляд и вид прежней, знакомой Стефании. она была растерянной, слабой, изумлённой и напуганной. Такой была и сестра Базира, сестра, которую он не спас, и которая покончила с собою, не справившись со слабостью. Такой Стефания и была нужна Базиру, но в последнее время она была совсем другой и от этого казалась неприятной и чужой, отталкивающей.
–Не вдвоём? – глупо переспросила Стефания. она не понимала. Ещё недавно её все поддерживали, оберегали, помогали. Даже Абрахам со своей грубостью и вечным «Болезная» и то берёг её. А теперь?!
«Неужели даже Базир…» с ужасом подумала Стефания, но оборвала мысль. Без Абрахама было ещё может быть реально справиться, но одной?
«Нет, это же Базир. он не оставит меня!» – с облегчением поняла Стефания, решив, что Базир неудачно пошутил.
Но Базир не шутил. Он не в первый раз замечал к себе её пренебрежение. Раньше мирился, а теперь, когда она задела Абрахама, понял, что больше не намерен. Если Абрахам ушёл, то почему должен оставаться Базир?! ради чего? Раньше ему казалось, что они друзья. Но дружба – это равенство. А равенства нет! идея? Так и в ней раскол. Стефания говорит одно, Абрахам другое…
Спасать Стефанию надоело. Да и не нуждается она в спасении больше. Не такая уж она и слабая, не такая уж и потерянная. Вырвется, выживет. Маска добродетели и уязвимости трескается, и настоящее лицо Стефании Базиру нравится всё меньше.
–Нет, не вдвоём, – подтвердил Базир. – Я больше не хочу. Ничего не хочу. Доведу тебя до ближайшей деревни или города, а дальше сама. Хочешь идти к Вильгельму – иди. Хочешь воевать – воюй. Я всё.
–Вот так? – Стефания не понимала. Всё ведь было хорошо! Почему? – Почему ты предаёшь меня?
–Это ты предаёшь, – возразил Базир. – Ты хочешь, чтобы Абрахам и я согласились с тобой, а мы не соглашаемся. Абрахам по личным причинам, а я от усталости. Мы слишком привыкли тебя беречь.
–Ну и проваливай! – громыхнула Стефания. – Беги за ним! Ну?
Растерянность сменилась яростью. В глазах её сверкнула ненависть.
–Проваливай! – повторила Стефания.
–Обязательно, – Базир оставался спокойным. – Доведу тебя до куда-нибудь, где есть люди, и свалю.
–Мне не нужна…
–И мне не нужно. Я устал. Очень устал.
Базир больше не смотрел на Стефанию. Ни к чему. Ещё можно передумать ведь, если смотреть. Его сердце не каменное, как бы он не желал того. Оно жалостливое, заноет. Итак, скребёт уже – как же так, оставлять её?
Поэтому он пошёл вперёд, не зная, куда идёт. Она в молчании двинулась следом, не понимая, почему покоряется, а не посылает его к чёрту и не выдвигается сама? Рассудок подсказывал, что совместный путь ещё может сблизить их. Да и так безопаснее. К тому же, оба не знали куда идти, а значит, лучше действительно держаться вместе.
Стефания шла чуть позади, стараясь не шуметь, не выдавать сдавленных рыданий. Она не понимала, что с Базиром, что с Абрахамом, что с нею, в конце концов? Почему и как получилось так, что вместо весёлой и живой (ей представлялось именно так) борьбы с Цитаделью и прогнившей частью церковного мира, она вдруг оставалась одна.
«Может быть, дело во мне? Ведь сначала от меня отвернулась Делин, а я думала, что мы подруги. Потом от меня отвернулся Ронове…»
От этих мыслей Стефании стало больнее. Она пыталась убедить себя в том, что Делин была всего лишь завистницей, и когда у Стефании стало получаться что-то, когда она стала привлекать к себе внимание, Делин захлебнулась ядом. А Ронове… он трус! Он всего лишь жалкий трус!
Стефания тонет в горе, Стефания не понимает, как всё вокруг неё так быстро переменилось. Она чувствует одиночество, которое душит её сильнее. Чем страх перед неизведанным. Откуда ей знать, что пока она, пытаясь справиться со своим страхом и со своим нарастающим одиночеством, проклинает и Ронове, и Делин, и Абрахама, и Рене, один из этих проклинаемых близок к ней? впервые он близок по-настоящему, не боится будущего. Знает, что виновен и ищет её.
Ронове бежал до самого рассвета, не представляя, куда бежит, но зная, что нельзя останавливаться – он не мог обогнать намного своих недавних соратников. В лучшем случае, на три четверти часа, а три четверти часа пешему – это немного. Если они сообразят быстро, если бросятся в погоню, то вся эта разница превратится в ничто, и тогда Ронове схватят и будут в своём праве.
Не желая же такого быстро поражения, Ронове выбивался из сил. Он нёсся во весь дух, не замечая ни боли в боку, ни жжения в груди, в голове лишь стучала мысль, что надо бежать. Пока ноги ещё могут выполнять нагрузку. Рассвет пришёл спасением, Ронове упал в размытую весенними ручьями канавку и затих, тяжело переводя дух. Отдышаться не получалось. Шею ломило от неудачного приземления, в голове звенело, но пока его не нашли. В кустарниках же он рассчитывал отлежаться дотемна, а потом брести наудачу по темноте, моля небеса о шансе на искупление или хотя бы объяснение со Стефанией.
Но пролежать долго не получилось. Твёрдые шаги бывают очень гулки в тишине. Едва эти шаги же донеслись до слуха Ронове, как всё в этом лесочке стихло – даже кузнечики и птицы умерили свой клекот, и ветер словно бы умер, позволяя тишине затопить мир.
Шаги были неспешными. Обладатель этих шагов знал себе цену и мог никуда не торопиться. Он шёл, не переставая, хоть и медленно, но не застывал, не спотыкался, и точно знал путь.
У Ронове возникла паническая мысль о бегстве, но он тут же овладел собою: бежать непонятно от кого? Глупо. У него нет сил – это раз. Неизвестный один – это два, по шагам слышно. Неизвестный может пройти мимо и не заметить – это три. Мало кто из врагов-церковников знает о его бегстве из Церкви – это четыре, всё-таки его недавние приспешники были не так уж и опытны, чтобы быстро сориентироваться.
Ронове подумал так и решил, что самое лучшее для него всё-таки затаиться. Шаги приближались, лежать без движения становилось всё труднее. Всё тело, казалось, готово было предать его и вырвать последнее судорожное движение, побежать…
«Меня не преследуют» – убеждал себя Ронове, зажимая зубы всё сильнее. Челюсть болела, нужно было себя контролировать, и он всеми силами пытался этого добиться. И даже когда шаги стали невыносимо близкими, он держался, и когда зашелестела трава у самого его лица тоже.
–Ты Ронове? – голос был незнакомым, но приятным. Он растягивал гласные, был напевным. Ронове заставил себя взглянуть на неизвестного, но ничего не отметил в его внешности угрожающего, однако, отмолчался. Ещё неизвестно, кто этот человек! Ронове он незнаком.
–Вы же испачкались! – сокрушался незнакомец, – крест и пламя! Разве так можно? Пойдёмте, вас нужно переодеть.
Ронове не пошевелился. Он напряжённо ждал подвоха.
–Ах да… – незнакомец усмехнулся, – где же мои манеры?! Меня зовут Вильгельм, я друг Стефании. Мы искали вас с того самого момента, как узнали, что вы больше не с церковниками.
–Стефании? а где она? – Ронове был действительно не самым умным человеком. Именно поэтому легко купился на ложь Вильгельма – ведь сама Стефания, которая волей судьбы брела сейчас неподалеку, знать не знала о Ронове, о его решении и его выборе. Она вообще ничего не знала уже и о себе – её сломала ссора с Абрахамом, и добило отречение от их общего пути Базира
В какой момент сознание оставило его? Ронове честно попытался это понять, но не смог. Вот ещё он лежит в размытой канаве, вот слышатся ему шаги, вот над ним склоняется незнакомец с приятным голосом, называется Вильгельмом, и…
Да, он что-то говорил о Стефании! Но что было потом? Ронове не помнил. Не мог он этого вспомнить – сознание отказывалось возвращать осколки памяти.
Оставались лишь сухие, упрямые факты: он очнулся в чистой комнате под высоким белым потолком, лежал на мягкой постели, и в голове его было необычайно чисто и приятно.
«Наверное, я умер!» – с облегчением подумал Ронове. После долгих недель метания, после всего передуманного, после пережитого и, что хуже всего, после всех разочарований в самом себе, такая чистота и белизна потолка была совсем чужой. Да, обстановка была бедновата для рая, кровать, хоть и добротная, явно старая, и стол, придвинутый вплотную к кровати тоже был не первой свежести, но он был перекрашен и мог обмануть невнимательного человека. А вот потолок был высоким на самом деле.
«Как хорошо умереть…» – с этой мыслью Ронове попытался заснуть, но неожиданно ощутил голод. Ему подумалось, что после смерти души уже не должны испытывать голод и жажду, а это означало, что он поторопился с выводом и Ронове с сожалением открыл глаза.
Он встал, разминая тяжёлые после очевидно долгого лежания ноги. Походил по комнате, оглядывая бедноватую обстановку: кровать, стол, ещё стул и всё – даже окна не было, лишь стена, явно замуровавшая в себе когда-то окно. В комнате было светло от свечей, что стояли на столе. Ронове хмыкнул, оглядывая свечи – горят, судя по натёкшему воску, часа три. Походил ещё, подёргал ручку дверей – чистую, белую дверь приятно было трогать.
Дверь не поддалась, но Ронове не удивился. Было бы очень странно, если бы всё оказалось так просто. Он решил сесть на постель и ждать, когда к нему придут – в такой ситуации едва ли он мог сделать больше. Если его же поместили сюда, закрыли, зажгли свечи, значит, место, где он оказался, точно не безлюдное и за ним всё равно кто-то придёт.
Ждать оказалось недолго. Наверное, его слышали и услышали его пробуждение – за дверью завозились, Ронове приподнялся, готовый, если что, хотя бы не даться врагу сразу, но дверь открылась и впустила в комнату приятную невысокую женщину, облачённую в простые, не форменные церковные или цитадельные одежды.
–Вы кто? – спросил Ронове, растерявшись.
Женщина стояла на пороге, смущалась. Она была очень миловидной внешне, и её неуверенная улыбка могли бы даже тронуть, но Ронове было не до волнений.
–Здравствуйте, я – Карма, – отозвалась она с какой-то очень уж стремительной готовностью. – Я рада приветствовать вас, господин Ронове. Ваше прибытие – честь для нас!
Ронове ничего не понял. Карма да Карма, это пустяки. Но вот его прибытие уже давно не было ни для кого честью.
–Для кого это «нас»? – не удержался он.
–Для всего нашего отряда, – Карма чуть склонила голову. – Мы очень боялись, что вы не проснётесь. Господин Вильгельм доставил вас в очень измотанном состоянии, вы были измучены.
Абсурд начал обретать черты логики. Ронове понял по её поведению и словам, что он здесь важен. А ещё она упомянула Вильгельма, который, судя по всему, и был тем Вильгельмом, что его обнаружил и который говорил о Стефании. Так? скорее всего так. Вряд ли в том лесу живёт целое племя Вильгельмов.
Также Ронове понял, что от Кармы ему толком не добиться ничего, и решил воспользоваться той неожиданной властью, что она сама ему дала. Напустив в голос лёгкую снисходительность и властность, Ронове спросил:
–Кстати, где Вильгельм? Мне надобно поговорить с ним.
Он угадал. Карма мелко дрогнула, ответила:
–Он был здесь. Мне поискать его?
–Да, поищи! – Ронове подавил вздох облегчения, похоже, скоро начнёт проясняться хоть что-то! Разошедшись, Ронове добавил: – и ещё было бы неплохо поесть!
Карма кивнула и вылетела за дверь, захлопнула её, и тотчас в скважине зашевелился ключ. Заинтригованному Ронове новое ожидание показалось томительнее первого, но вот – свершилось, снова возня, снова Карма (крест и пламя! – поднос в её руках с горячим супом, холодным мясом и кувшином вина), а за неё уже знакомый Ронове Вильгельм.
Карма выставила поднос на стол у кровати, заробела, когда Ронове торопливо принялся ей помогать (руководствовался он при этом желанием поскорее поесть), затем опустила голову, ждала новых распоряжений.
–Ступай! – велел ей Вильгельм и Карма, бросив робкий взгляд на Ронове, покорилась.
–Кто вы? Где я? Что вам нужно? Какое отношение вы имеет к Стефании? – Ронове не притронулся к пище, хотя желудок бунтовал.
Вильгельм улыбнулся:
–Ешьте. Ешьте, а я буду рассказывать.
Повторять Ронове было не нужно. Он сел на постель, взял миску с супом, набросился, не замечая, как обжигает рот и язык. Вильгельм спокойно опустился на стул, разлил вина себе и ему, и заговорил:
–Ваше чудо, Ронове, что я нашёл вас!
Ронове фыркнул. Он хотел возразить словами, но суп был вкуснее и желаннее, чем жажда возражать.
–Моё имя Вильгельм. Вряд ли вы знаете, кто я такой, но в определённых кругах я имею широкую известность.
–Как уличные поэты? – Ронове отставил миску в сторону. После супа настроение его заметно улучшилось и Вильгельм начал казаться ему забавным.
–Как тот, кто может всё. Я могу убить, могу подставить, могу купить должность, могу начать восстание…– Вильгельм улыбнулся уголками губ, и Ронове он перестал казаться забавным. Он взглянул на Вильгельма с откровенной неприязнью, но его это не смутило и он продолжал как ни в чём не бывало:
–Прости меня! Прости! прости! я не то хотела, не то… – она что-то вымаливала у него, но Абрахама не трогали мольбы его собратьев по магической крови, когда он их убивал, так почему его должны были тронуть её слова?
–Абрахам! – Базир сам попытался спасти ситуацию, хотя и не понимал, зачем ему-то это? – Не слушай её! Она дура, она…
–Поступай как знаешь, – отозвался Абрахам бесцветным голосом. В следующее мгновение он уже повернулся и пошёл прочь. Стефания рванулась и бросилась за ним, но споткнулась, чертыхнулась, а когда высвободила ногу из цепких кореньев, что едва её не свалили, Абрахама уже не было.
-Абрахам! – этого не могло быть. Так не бывает! Не бывает! – Абрахам, вернись!
Стефания, не обращая внимания на Базира, рванула в сторону, куда исчез Абрахам, метнулась сквозь колючий кустарник, обдирая руки и одежду, цепляя колючки в волосы, но Абрахама она так и не увидела.
–Стефа! – Базир пошёл за нею, вытащил из зарослей, кое-как отряхнул, стараясь не смотреть ей в глаза.
–Он ушёл! – с возмущением сказала Стефания, констатировала очевидное. – Он ушёл! Ты веришь?
–Верю, – легко признал Базир.
Стефания огляделась. Она не уловила в тоне Базира того, что могло и должно было её насторожить. Молодость и беспечность становятся не только даром, но и проклятием порою.
–Ну и ладно! – вдруг решила она, – мы и без него справимся. Мы вдвоём!
Стефания тряхнула волосами, в которых налип кустарник. Эту мысль прежде всего нужно было донести себе и принять. Действительно, Абрахама знают в лицо почти все, а кто знает её? А кто Базира? Единицы! Без него они будут незаметными. Да! Найдут Вильгельма, встретят его, обязательно встретят. И он сделает то, что обещал.
–Не вдвоём, – вдруг поправил её Базир, поправил жёстко и холодно, вырвал своим ответом, ответом, который ей не требовался и казался очевидным, из воображаемого будущего.
Стефания не сразу поняла, но когда, наконец, по-настоящему услышала, в растерянности взглянула на него. Теперь это был взгляд и вид прежней, знакомой Стефании. она была растерянной, слабой, изумлённой и напуганной. Такой была и сестра Базира, сестра, которую он не спас, и которая покончила с собою, не справившись со слабостью. Такой Стефания и была нужна Базиру, но в последнее время она была совсем другой и от этого казалась неприятной и чужой, отталкивающей.
–Не вдвоём? – глупо переспросила Стефания. она не понимала. Ещё недавно её все поддерживали, оберегали, помогали. Даже Абрахам со своей грубостью и вечным «Болезная» и то берёг её. А теперь?!
«Неужели даже Базир…» с ужасом подумала Стефания, но оборвала мысль. Без Абрахама было ещё может быть реально справиться, но одной?
«Нет, это же Базир. он не оставит меня!» – с облегчением поняла Стефания, решив, что Базир неудачно пошутил.
Но Базир не шутил. Он не в первый раз замечал к себе её пренебрежение. Раньше мирился, а теперь, когда она задела Абрахама, понял, что больше не намерен. Если Абрахам ушёл, то почему должен оставаться Базир?! ради чего? Раньше ему казалось, что они друзья. Но дружба – это равенство. А равенства нет! идея? Так и в ней раскол. Стефания говорит одно, Абрахам другое…
Спасать Стефанию надоело. Да и не нуждается она в спасении больше. Не такая уж она и слабая, не такая уж и потерянная. Вырвется, выживет. Маска добродетели и уязвимости трескается, и настоящее лицо Стефании Базиру нравится всё меньше.
–Нет, не вдвоём, – подтвердил Базир. – Я больше не хочу. Ничего не хочу. Доведу тебя до ближайшей деревни или города, а дальше сама. Хочешь идти к Вильгельму – иди. Хочешь воевать – воюй. Я всё.
–Вот так? – Стефания не понимала. Всё ведь было хорошо! Почему? – Почему ты предаёшь меня?
–Это ты предаёшь, – возразил Базир. – Ты хочешь, чтобы Абрахам и я согласились с тобой, а мы не соглашаемся. Абрахам по личным причинам, а я от усталости. Мы слишком привыкли тебя беречь.
–Ну и проваливай! – громыхнула Стефания. – Беги за ним! Ну?
Растерянность сменилась яростью. В глазах её сверкнула ненависть.
–Проваливай! – повторила Стефания.
–Обязательно, – Базир оставался спокойным. – Доведу тебя до куда-нибудь, где есть люди, и свалю.
–Мне не нужна…
–И мне не нужно. Я устал. Очень устал.
Базир больше не смотрел на Стефанию. Ни к чему. Ещё можно передумать ведь, если смотреть. Его сердце не каменное, как бы он не желал того. Оно жалостливое, заноет. Итак, скребёт уже – как же так, оставлять её?
Поэтому он пошёл вперёд, не зная, куда идёт. Она в молчании двинулась следом, не понимая, почему покоряется, а не посылает его к чёрту и не выдвигается сама? Рассудок подсказывал, что совместный путь ещё может сблизить их. Да и так безопаснее. К тому же, оба не знали куда идти, а значит, лучше действительно держаться вместе.
Стефания шла чуть позади, стараясь не шуметь, не выдавать сдавленных рыданий. Она не понимала, что с Базиром, что с Абрахамом, что с нею, в конце концов? Почему и как получилось так, что вместо весёлой и живой (ей представлялось именно так) борьбы с Цитаделью и прогнившей частью церковного мира, она вдруг оставалась одна.
«Может быть, дело во мне? Ведь сначала от меня отвернулась Делин, а я думала, что мы подруги. Потом от меня отвернулся Ронове…»
От этих мыслей Стефании стало больнее. Она пыталась убедить себя в том, что Делин была всего лишь завистницей, и когда у Стефании стало получаться что-то, когда она стала привлекать к себе внимание, Делин захлебнулась ядом. А Ронове… он трус! Он всего лишь жалкий трус!
Стефания тонет в горе, Стефания не понимает, как всё вокруг неё так быстро переменилось. Она чувствует одиночество, которое душит её сильнее. Чем страх перед неизведанным. Откуда ей знать, что пока она, пытаясь справиться со своим страхом и со своим нарастающим одиночеством, проклинает и Ронове, и Делин, и Абрахама, и Рене, один из этих проклинаемых близок к ней? впервые он близок по-настоящему, не боится будущего. Знает, что виновен и ищет её.
Ронове бежал до самого рассвета, не представляя, куда бежит, но зная, что нельзя останавливаться – он не мог обогнать намного своих недавних соратников. В лучшем случае, на три четверти часа, а три четверти часа пешему – это немного. Если они сообразят быстро, если бросятся в погоню, то вся эта разница превратится в ничто, и тогда Ронове схватят и будут в своём праве.
Не желая же такого быстро поражения, Ронове выбивался из сил. Он нёсся во весь дух, не замечая ни боли в боку, ни жжения в груди, в голове лишь стучала мысль, что надо бежать. Пока ноги ещё могут выполнять нагрузку. Рассвет пришёл спасением, Ронове упал в размытую весенними ручьями канавку и затих, тяжело переводя дух. Отдышаться не получалось. Шею ломило от неудачного приземления, в голове звенело, но пока его не нашли. В кустарниках же он рассчитывал отлежаться дотемна, а потом брести наудачу по темноте, моля небеса о шансе на искупление или хотя бы объяснение со Стефанией.
Но пролежать долго не получилось. Твёрдые шаги бывают очень гулки в тишине. Едва эти шаги же донеслись до слуха Ронове, как всё в этом лесочке стихло – даже кузнечики и птицы умерили свой клекот, и ветер словно бы умер, позволяя тишине затопить мир.
Шаги были неспешными. Обладатель этих шагов знал себе цену и мог никуда не торопиться. Он шёл, не переставая, хоть и медленно, но не застывал, не спотыкался, и точно знал путь.
У Ронове возникла паническая мысль о бегстве, но он тут же овладел собою: бежать непонятно от кого? Глупо. У него нет сил – это раз. Неизвестный один – это два, по шагам слышно. Неизвестный может пройти мимо и не заметить – это три. Мало кто из врагов-церковников знает о его бегстве из Церкви – это четыре, всё-таки его недавние приспешники были не так уж и опытны, чтобы быстро сориентироваться.
Ронове подумал так и решил, что самое лучшее для него всё-таки затаиться. Шаги приближались, лежать без движения становилось всё труднее. Всё тело, казалось, готово было предать его и вырвать последнее судорожное движение, побежать…
«Меня не преследуют» – убеждал себя Ронове, зажимая зубы всё сильнее. Челюсть болела, нужно было себя контролировать, и он всеми силами пытался этого добиться. И даже когда шаги стали невыносимо близкими, он держался, и когда зашелестела трава у самого его лица тоже.
–Ты Ронове? – голос был незнакомым, но приятным. Он растягивал гласные, был напевным. Ронове заставил себя взглянуть на неизвестного, но ничего не отметил в его внешности угрожающего, однако, отмолчался. Ещё неизвестно, кто этот человек! Ронове он незнаком.
–Вы же испачкались! – сокрушался незнакомец, – крест и пламя! Разве так можно? Пойдёмте, вас нужно переодеть.
Ронове не пошевелился. Он напряжённо ждал подвоха.
–Ах да… – незнакомец усмехнулся, – где же мои манеры?! Меня зовут Вильгельм, я друг Стефании. Мы искали вас с того самого момента, как узнали, что вы больше не с церковниками.
–Стефании? а где она? – Ронове был действительно не самым умным человеком. Именно поэтому легко купился на ложь Вильгельма – ведь сама Стефания, которая волей судьбы брела сейчас неподалеку, знать не знала о Ронове, о его решении и его выборе. Она вообще ничего не знала уже и о себе – её сломала ссора с Абрахамом, и добило отречение от их общего пути Базира
Глава 9.
В какой момент сознание оставило его? Ронове честно попытался это понять, но не смог. Вот ещё он лежит в размытой канаве, вот слышатся ему шаги, вот над ним склоняется незнакомец с приятным голосом, называется Вильгельмом, и…
Да, он что-то говорил о Стефании! Но что было потом? Ронове не помнил. Не мог он этого вспомнить – сознание отказывалось возвращать осколки памяти.
Оставались лишь сухие, упрямые факты: он очнулся в чистой комнате под высоким белым потолком, лежал на мягкой постели, и в голове его было необычайно чисто и приятно.
«Наверное, я умер!» – с облегчением подумал Ронове. После долгих недель метания, после всего передуманного, после пережитого и, что хуже всего, после всех разочарований в самом себе, такая чистота и белизна потолка была совсем чужой. Да, обстановка была бедновата для рая, кровать, хоть и добротная, явно старая, и стол, придвинутый вплотную к кровати тоже был не первой свежести, но он был перекрашен и мог обмануть невнимательного человека. А вот потолок был высоким на самом деле.
«Как хорошо умереть…» – с этой мыслью Ронове попытался заснуть, но неожиданно ощутил голод. Ему подумалось, что после смерти души уже не должны испытывать голод и жажду, а это означало, что он поторопился с выводом и Ронове с сожалением открыл глаза.
Он встал, разминая тяжёлые после очевидно долгого лежания ноги. Походил по комнате, оглядывая бедноватую обстановку: кровать, стол, ещё стул и всё – даже окна не было, лишь стена, явно замуровавшая в себе когда-то окно. В комнате было светло от свечей, что стояли на столе. Ронове хмыкнул, оглядывая свечи – горят, судя по натёкшему воску, часа три. Походил ещё, подёргал ручку дверей – чистую, белую дверь приятно было трогать.
Дверь не поддалась, но Ронове не удивился. Было бы очень странно, если бы всё оказалось так просто. Он решил сесть на постель и ждать, когда к нему придут – в такой ситуации едва ли он мог сделать больше. Если его же поместили сюда, закрыли, зажгли свечи, значит, место, где он оказался, точно не безлюдное и за ним всё равно кто-то придёт.
Ждать оказалось недолго. Наверное, его слышали и услышали его пробуждение – за дверью завозились, Ронове приподнялся, готовый, если что, хотя бы не даться врагу сразу, но дверь открылась и впустила в комнату приятную невысокую женщину, облачённую в простые, не форменные церковные или цитадельные одежды.
–Вы кто? – спросил Ронове, растерявшись.
Женщина стояла на пороге, смущалась. Она была очень миловидной внешне, и её неуверенная улыбка могли бы даже тронуть, но Ронове было не до волнений.
–Здравствуйте, я – Карма, – отозвалась она с какой-то очень уж стремительной готовностью. – Я рада приветствовать вас, господин Ронове. Ваше прибытие – честь для нас!
Ронове ничего не понял. Карма да Карма, это пустяки. Но вот его прибытие уже давно не было ни для кого честью.
–Для кого это «нас»? – не удержался он.
–Для всего нашего отряда, – Карма чуть склонила голову. – Мы очень боялись, что вы не проснётесь. Господин Вильгельм доставил вас в очень измотанном состоянии, вы были измучены.
Абсурд начал обретать черты логики. Ронове понял по её поведению и словам, что он здесь важен. А ещё она упомянула Вильгельма, который, судя по всему, и был тем Вильгельмом, что его обнаружил и который говорил о Стефании. Так? скорее всего так. Вряд ли в том лесу живёт целое племя Вильгельмов.
Также Ронове понял, что от Кармы ему толком не добиться ничего, и решил воспользоваться той неожиданной властью, что она сама ему дала. Напустив в голос лёгкую снисходительность и властность, Ронове спросил:
–Кстати, где Вильгельм? Мне надобно поговорить с ним.
Он угадал. Карма мелко дрогнула, ответила:
–Он был здесь. Мне поискать его?
–Да, поищи! – Ронове подавил вздох облегчения, похоже, скоро начнёт проясняться хоть что-то! Разошедшись, Ронове добавил: – и ещё было бы неплохо поесть!
Карма кивнула и вылетела за дверь, захлопнула её, и тотчас в скважине зашевелился ключ. Заинтригованному Ронове новое ожидание показалось томительнее первого, но вот – свершилось, снова возня, снова Карма (крест и пламя! – поднос в её руках с горячим супом, холодным мясом и кувшином вина), а за неё уже знакомый Ронове Вильгельм.
Карма выставила поднос на стол у кровати, заробела, когда Ронове торопливо принялся ей помогать (руководствовался он при этом желанием поскорее поесть), затем опустила голову, ждала новых распоряжений.
–Ступай! – велел ей Вильгельм и Карма, бросив робкий взгляд на Ронове, покорилась.
–Кто вы? Где я? Что вам нужно? Какое отношение вы имеет к Стефании? – Ронове не притронулся к пище, хотя желудок бунтовал.
Вильгельм улыбнулся:
–Ешьте. Ешьте, а я буду рассказывать.
Повторять Ронове было не нужно. Он сел на постель, взял миску с супом, набросился, не замечая, как обжигает рот и язык. Вильгельм спокойно опустился на стул, разлил вина себе и ему, и заговорил:
–Ваше чудо, Ронове, что я нашёл вас!
Ронове фыркнул. Он хотел возразить словами, но суп был вкуснее и желаннее, чем жажда возражать.
–Моё имя Вильгельм. Вряд ли вы знаете, кто я такой, но в определённых кругах я имею широкую известность.
–Как уличные поэты? – Ронове отставил миску в сторону. После супа настроение его заметно улучшилось и Вильгельм начал казаться ему забавным.
–Как тот, кто может всё. Я могу убить, могу подставить, могу купить должность, могу начать восстание…– Вильгельм улыбнулся уголками губ, и Ронове он перестал казаться забавным. Он взглянул на Вильгельма с откровенной неприязнью, но его это не смутило и он продолжал как ни в чём не бывало:
