– Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa… – прошептал Базир следом за Рене, открывая глаза, но едва ли видя перед собой крест или Рене.
Наконец, к облегчению Рене, пришло время для последнего «Amen» и Базир поднялся с колен, может быть и не до конца готовый, но очистивший мысли. Как важно самовнушение! Базир когда-то не верил в крест, но когда пришёл час поиска спасения для кипящего совестью и яростью разума, уверовал опять. А может быть впервые уверовал по-настоящему и поднялся готовый идти дальше по пути, что ещё не знал и не видел.
Наступило неловкое молчание. Рене не знал как себя вести, Базир, видимо, тоже. Но кто-то должен был отреагировать, и Базир нашёлся:
–Спасибо. Не знаю, что будет дальше, может быть, зря я тебе открылся и опять пытаюсь поверить, но сегодня мне есть, за что тебя благодарить.
–Избавь меня от благодарностей, – усмехнулся Рене, – они нынче и ломаного медяка не стоят. Это было моим долгом. Помни об этом.
Пока Ронове поражался своей смелости в отказе от союза с Рене, и ужасался этой же внезапной, такой несвоевременной смелостью, а Базир пытался умолять высшую силу о снисхождении к своей насквозь грешной и запутанной душе под внимательным надзором Рене, Абрахам открыл глаза.
–Даже не знаю: радоваться мне этому или нет, – признался Арман, не покидавший Абрахама всё это время. – Без шуток только!
Предостережение было лишним. Абрахам и Арман оба были воителями. И даже если не учитывать состояние Абрахама в эту минуту, оба предпочли бы попытаться поговорить сначала, а уж потом громить друг друга пламенем и прочей боевой магией.
–Сам не знаю, – ответил Абрахам и принюхался, – рисовая каша? Мне не привиделось?
–А? – вопроса такого рода Арман не ожидал. – Ну да. Тебе принесут, если хочешь. Свежая, на молоке, с кусочком сливочного масла. Хочешь?
–Стефания хочет, – ответил Абрахам, и почему-то слабо улыбнулся, – именно такую.
Арман осторожно кашлянул:
–Слушай, я понимаю, что ты, возможно, пережил что-то…травмирующее. Но Стефании больше нет. Ты сам уничтожил её. Помнишь? Её нет. Совсем нет. А каша есть. И тебе её могут принести.
–А там наоборот, – доверительным шёпотом отозвался Абрахам, – там нет каши, но есть Стефания. Она представляет её, но не может съесть.
Арман поперхнулся. Слова Абрахама напоминали бред сумасшедшего или человека в горячке. Между тем на сумасшедшего Абрахам не походил. Да и вообще на больного. Только бледность…
Но надо было как-то реагировать, и Арман, решив для себя, что Абрахам сумасшедший, спросил очень вкрадчиво и аккуратно:
–А «там» – это где?
Абрахам сел на постели. Эта постель принадлежала вампиру Мареку – он, несмотря на свою вампирскую сущность, предпочитал спать не в гробу, а по-человечески, в постели. Да и вообще вёл себя так, словно ничего с ним не случилось. Он одевался как человек, спал как человек и даже требовал себе накладывать еды, хотя и не прикасался к ней. Сейчас же Марека не было, и хорошо, что это было так. Иначе он бы возмутился тем, как нагло у него отобрали комнату. А комната просто идеально подошла для Абрахама. Маленькая, далёкая ото всех, с окном почти под самым потолком, чтобы было светло, но чтобы никто не мог подслушать у окна, или влезть в него.
–Ты считаешь меня сумасшедшим? – в голос Абрахаму вернулась сила.
–Никак нет, – усмехнулся Арман. –Каждый из нас может говорить об убитой как о живой и нести про кашу… а почему именно про кашу? Почему не про щи или пирожки с рябиной и печенью?
Абрахам тяжело взглянул на Армана. Арман понял: Абрахам здоров. Может быть не полностью, но относительно последних своих фраз точно не бредит. Не бывает у безумцев такого тяжёлого взгляда.
–Если ты объяснишь про это, про то, что ты здесь делаешь и про то, как ты сюда попал – нам будет проще.
Абрахам в кои-то веки согласился без споров и препирательств.
–Я убил Вильгельма из-за того, что он вынудил меня убить Стефанию, которую он сбил с пути.
Арман примерно такое и предполагал. Не сказать, что ему было жаль Вильгельма, но Арман предпочёл бы, чтобы маг ещё пожил. Но чего уж! А что касается извращённой логики Абрахама, то и здесь удивления быть не могло: у фанатиков мозг повёрнут куда-то вправо, влево снова вбок и куда-то вверх.
–Потом я попытался сгореть за это, – продолжал Абрахам спокойно и Арман очень завидовал его спокойствию, не покидавшему мага на протяжении всего дальнейшего рассказа о посмертии, встрече с Ангелом, со Стефанией, и возвращении…
Абрахам излагал спокойно, словно всё это случилось не с ним, и к нему вообще не имело никакого отношения. Арман же пару раз шумно выдохнул, и даже вскочил, не контролируя себя. Ему не хотелось верить в слова Абрахама, но, как и любой другой маг подобного уровня, Арман чувствовал, когда ему лгут. Абрахам не лгал, и если была в его словах неправда, то Абрахам считал её истиной.
–А здесь запах. И точно такой же рисовой каши, – закончил Абрахам свой печальный, абсолютно безумный и суровый рассказ.
Закончил и уставился на Армана, ожидая реакции и готовый, кажется, к любой.
Арман помолчал. Услышанное не укладывалось у него в голове, и он признал:
–Я понимаю, почему Ронове пьянствует. Я и сам безумно хочу напиться. Ангелы, каша, Стефания…как мы дошли до мира, где честный добродетельный и смирно живущий человек стал частью мистического и невозможного?
–Её надо похоронить, – промолвил Абрахам. – Останки её тела. Огонь не пожрал их, похоже…
–Надо выпить…мне просто надо выпить, – Арман принялся заглядывать в ящики и на полки комнаты Марека. Будь это комната самого Армана, он бы быстро. В первом же попавшемся ящике нашёл бы бутылочку или кувшин. Но вампир, пусть и прикидывался человеком, до конца им не был, и не держал подобных запасов.
–Арман? – Абрахам наблюдал за метанием мага с беспокойством. Он сам, пересказывая всё произошедшее с ним, воспринимал уже и ангелов, и свою отложенную смерть как нечто естественное. А вот Арман к таким откровениям готов не был и Абрахам уже жалел о такой откровенности с ним.
–Надо выпить…– Арман отвлёкся от поисков, услышав своё имя, и спросил, – а чего ты ждал? Что все будут тебя здесь на руках носить? Что тебя здесь чествовать будут и героем сделают? Чего? Половина, если не больше, тебе даже не верит. Ты не был вправе вываливаться из своего посмертия в нашу реальность! Не делай вид теперь, что мы без тебя здесь места не находили. Обходились, знаешь ли! И героев нам больше не надо.
Обвинение было запальчивым и жалким. Но Абрахам не думал смеяться, и лишь кивнул:
–Я не жду почестей, я понимаю твой гнев. Но не старайся – моя ярость сильнее.
–И ярость сильнее, и лицо уродливее, и ростом ты выше, – согласился Арман, – только ты мне так и не объяснил одного! Чего ты здесь забыл? Валил бы в Цитадель! Или ещё куда.
–Я пришёл, чтобы биться на вашей стороне и довести свою клятву отдать жизнь за идею до конца, – ответил Абрахам спокойно. – А ещё, чтобы похоронить Стефанию, вернее, то. Что от неё осталось.
Арману потребовалось две секунды, чтобы понять, что Абрахам не шутит. Осознав, вздохнул:
–Тебе принесут умыться и одеться. Потом спускайся вниз. Дообедаем…рисовой кашей. А я всё-таки пойду и выпью, иначе я свихнусь.
Разводить по углам Абрахама и Базира до конца мироздания было, конечно, невозможно. Арман очень хотел бы переговорить с Базиром до того, как Абрахам спустится вниз, но Базир, как назло, куда-то делся и появился только в тот момент, когда Абрахам уже возник в комнате.
Это была роковая сцена. Если бы Арман был бы поклонником театра, он бы мог восхититься тем, что оба этих человека возникли на противоположных концах комнаты, вышли из разных дверей – Базир поднялся в залу, Абрахам спустился из отведённой ему комнаты. Увидели друг друга, замерли…
Но Арман не был поклонником театра. До драматургии и до красоты противостояния ему не было дела. Перед ним стояла иная задача: не допустить бойни между этими двумя. К тому же, в залу, предчувствуя развязку загадочного появления Абрахама, стекались почти все, кто ещё оставался в штабе. Здесь был даже Рене, который, впрочем, предпочёл спрятаться за Ронове. По лицу Ронове было понятно, что он и сам не прочь спрятаться от встречи с Абрахамом, но прятаться было некуда.
Арман, проклиная поражение Вильгельма, встал посередине комнаты, показывая, на всякий случай, и Абрахаму, и Базиру, что драка недопустима. Но её и не было. Абрахам – фанатик, безумствовавший в бесконечных ночных зачистках, был спокоен. Базир дёрнулся, но…
Ничего.
Да, Абрахам убил Стефанию. Да, оказался сейчас перед ним, но Базир после беседы с Рене и исповеди чувствовал себя лучше. Тоска перестала застилать рассудок, горечь отступала. Базир понимал, что сейчас не время и не место для обвинений Абрахама. Обвини он его сейчас – у собравшихся возникнет закономерный вопрос: кто тогда выдавал себя за Стефанию и как это допустили Ронове, Вильгельм и Арман?
Это будет раскол.
Да и в самом облике Абрахама было что-то такое отчаянное и тоскливое, что Базир, в котором ещё полчаса назад кипел гнев, дрогнул и понял: что-то навсегда изменилось. Поэтому он смог себя одолеть и, сделал несколько шагов навстречу, показывая искреннее дружелюбие.
Арман отошёл в сторону, позволяя и Абрахаму сделать несколько шагов навстречу, но остался настороже. Но ничего не произошло. Базир протянул руку и Абрахам с некоторым удивлением и одновременно с благодарностью пожал её.
Всё стало на свои места: Абрахам им союзник. Арман выдохнул с облегчением, Базир же смущённо и поспешно завёл с ним какой-то нелепый разговор, цель которого была лишь в том, чтобы избавиться от необходимости говорить с Абрахамом.
Надо сказать, что Абрахам и не ждал тёплого приёма. Он видел и Базира, который совсем исхудал и помрачнел, и испуганное лицо Ронове, и таящегося в рядах Рене, и любопытство – как прикрытое, так и наглое – на лицах новых его соратников, и понимал, что всё это заслуженно.
–Благодарю всех за то, что дождались меня, – промолвил Абрахам и попытался улыбнуться. В тот же вечер эта фраза стала легендой. Она облетела не только здание штаба, но и достигла уже вышедших и формировавшихся отрядов, на ходу трансформируясь и обрастая слухами. Самый невероятный и от того самый популярный гласил: Абрахам всегда был с ними, просто выполнял поручение, конечно же, секретное и опасное, и вот теперь вернулся.
Были и те, кто отнёсся и к Абрахаму, и к слуху с недоверием. Но накануне битв таких было мало – всем требовалось чудо, и вера в самые безумные планы и свершения поддерживала смешанные отряды воителей лучше всего.
Понемногу устаканилось. Абрахам превратился в такую же родную деталь штаба, как и Минира, и Уэтт, и Базир, и Глэд…он стал выступать на совещаниях и был необычайно лаконичен и краток. С Базиром говорил мало, и только по делу – Базир отвечал тем же. Арман всё ещё был в напряжении при их беседах, но понемногу выдыхал и он.
Ронове, между тем, удивил Армана тем, что захотел присутствовать на совещании. Раньше такого за ним не наблюдалось – он много пил, и Армана это устраивало.
–Зачем? – прямо спросил Арман.
–Ну я же должен знать план битвы. Я тоже буду биться, – Ронове был уязвлён, но покорно сносил ставшее привычным оскорбление.
Арман смотрел на Ронове с подозрением. Ронове был храбр раньше, и когда речь шла о зачистке одиночных особей. Но сейчас? В битву? И как к его появлению отнесутся Базир и Абрахам?..
Арман поколебался и всё-таки решил, что надо дать такой шанс Ронове. Ронове больше молчал, и сидел в отдалении, стараясь не привлекать к себе внимания. К тому же – перестал пить.
Что-то в этом мире стало с ног на голову! Арман чувствовал как всё меняется вокруг него. Ронове из труса полез в битву, а Базир из сдержанности и холодности всё чаще предпочитал компанию Рене, который, как и было предсказано – предоставлял очень малую помощь. Из всех Церквей, над которыми властвовал теперь Рене, для битвы с Цитаделью прибыло всего три дюжины церковников и дюжина послушников.
–Времена тяжёлые! – вздыхал Рене с притворством столь искренним, что ему поверили бы и дознаватели. – Когда будет лучше, тогда я пришлю больше людей.
–Да, конечно…– с непередаваемой иронией отозвался на это Арман. Но его гнев в сторону Рене не был силён. Во-первых, от Рене и не следовало ждать ничего иного. Во-вторых, не прислав людей, Рене щедро прислал припасы. А вдобавок к ним и сам стал частым гостем в штабе. На совещания не лез, если не приглашали, а его в основном и не приглашали, не возмущался и не требовал почтения к себе. Если приглашали – почтительно благодарил. Но неизменно, при появлении в штабе, он приглашал Базира на прогулку и Базир соглашался.
–Интересно, Базир сдаёт Рене все наши планы или только те, которые касаются Церквей? – вслух размышлял Арман, глядя в окно за очередной такой прогулкой.
Абрахам, сидевший в его покоях над картой будущего сражения, не поднимая головы, отозвался:
–Рене хитёр. Его интересует всё. Но больше всего – будущее. Да, я поддерживаю решение о битве на границах земель Цитадели. Иного пути нет. С моря не пробраться, а на нашу территорию их не выманишь…
За время пребывания Абрахама в рядах безумцев, что решили, наконец, положить конец всякой власти Цитадели, Арман оценил Абрахама как стратега. Тактиков хватало и без Абрахама, но Абрахам видел не только один-другой бой или сиюминутную организацию полевого подкрепления, но и также думал о том, что будет после.
–Здесь есть река – мы должны взять её под свою защиту. Если придётся перейти в осадное положение, у нас будет запас пресной воды. К тому же, нас не тронут водные твари.
–Осадное положение маловероятно, – Арман думал об этом. – Мы будем отступать.
–Они нам не дадут, – Абрахам покачал головою. – Да, осада маловероятна, но если придётся пережидать, лучше делать это возле источника воды. Так что нам придётся растянуть лагерь до сюда…
Абрахам обвёл кончиком пера границу предполагаемого размещения сил.
–Будет больше территория, да, но зато мы захватим реку.
Арман кивнул, соглашаясь, затем снова глянул в окно, снова увидел уже знакомую и такую надоевшую ему фигуру Рене, спросил:
–Что ты планируешь сделать со своими прошлыми соратниками? Те, кто знают, ждут бури.
–А кто знает? – Абрахам отложил перо, сложил руки прямо на карту, словно прилежный ученик в церковных или цитадельных стенах.
Он и был прилежным учеником, выучившим уроки и Цитадели, и Церкви, всецело и слепо подчинявшийся то одной силе, то другой, и в итоге предавший обе.
–Например, я, – Арман не взглянул на Абрахама, вместо того, чтобы смотреть на изуродованное лицо вечного фанатика, он смотрел в окно.
Абрахам усмехнулся. Арман вызывал в нём больше симпатии, чем Вильгельм. Арман не служил золоту, и достойно принимал советы от своих соратников, не полагая себя умнее и способнее всех – Абрахам так почти и не умел.
–Ронове меня боится, – заметил он. – Думает, я его за все предательства, за спекуляцию на имени Стефании и ложь, за трусость…
Голос Абрахама дрогнул, но вскоре снова стал насмешливым:
–Самая худшая кара – ожидание кары.
Это уже было интересно. Арман обернулся к своему новому союзнику за пояснениями. Абрахам не замедлил их дать:
Наконец, к облегчению Рене, пришло время для последнего «Amen» и Базир поднялся с колен, может быть и не до конца готовый, но очистивший мысли. Как важно самовнушение! Базир когда-то не верил в крест, но когда пришёл час поиска спасения для кипящего совестью и яростью разума, уверовал опять. А может быть впервые уверовал по-настоящему и поднялся готовый идти дальше по пути, что ещё не знал и не видел.
Наступило неловкое молчание. Рене не знал как себя вести, Базир, видимо, тоже. Но кто-то должен был отреагировать, и Базир нашёлся:
–Спасибо. Не знаю, что будет дальше, может быть, зря я тебе открылся и опять пытаюсь поверить, но сегодня мне есть, за что тебя благодарить.
–Избавь меня от благодарностей, – усмехнулся Рене, – они нынче и ломаного медяка не стоят. Это было моим долгом. Помни об этом.
Пока Ронове поражался своей смелости в отказе от союза с Рене, и ужасался этой же внезапной, такой несвоевременной смелостью, а Базир пытался умолять высшую силу о снисхождении к своей насквозь грешной и запутанной душе под внимательным надзором Рене, Абрахам открыл глаза.
–Даже не знаю: радоваться мне этому или нет, – признался Арман, не покидавший Абрахама всё это время. – Без шуток только!
Предостережение было лишним. Абрахам и Арман оба были воителями. И даже если не учитывать состояние Абрахама в эту минуту, оба предпочли бы попытаться поговорить сначала, а уж потом громить друг друга пламенем и прочей боевой магией.
–Сам не знаю, – ответил Абрахам и принюхался, – рисовая каша? Мне не привиделось?
–А? – вопроса такого рода Арман не ожидал. – Ну да. Тебе принесут, если хочешь. Свежая, на молоке, с кусочком сливочного масла. Хочешь?
–Стефания хочет, – ответил Абрахам, и почему-то слабо улыбнулся, – именно такую.
Арман осторожно кашлянул:
–Слушай, я понимаю, что ты, возможно, пережил что-то…травмирующее. Но Стефании больше нет. Ты сам уничтожил её. Помнишь? Её нет. Совсем нет. А каша есть. И тебе её могут принести.
–А там наоборот, – доверительным шёпотом отозвался Абрахам, – там нет каши, но есть Стефания. Она представляет её, но не может съесть.
Арман поперхнулся. Слова Абрахама напоминали бред сумасшедшего или человека в горячке. Между тем на сумасшедшего Абрахам не походил. Да и вообще на больного. Только бледность…
Но надо было как-то реагировать, и Арман, решив для себя, что Абрахам сумасшедший, спросил очень вкрадчиво и аккуратно:
–А «там» – это где?
Абрахам сел на постели. Эта постель принадлежала вампиру Мареку – он, несмотря на свою вампирскую сущность, предпочитал спать не в гробу, а по-человечески, в постели. Да и вообще вёл себя так, словно ничего с ним не случилось. Он одевался как человек, спал как человек и даже требовал себе накладывать еды, хотя и не прикасался к ней. Сейчас же Марека не было, и хорошо, что это было так. Иначе он бы возмутился тем, как нагло у него отобрали комнату. А комната просто идеально подошла для Абрахама. Маленькая, далёкая ото всех, с окном почти под самым потолком, чтобы было светло, но чтобы никто не мог подслушать у окна, или влезть в него.
–Ты считаешь меня сумасшедшим? – в голос Абрахаму вернулась сила.
–Никак нет, – усмехнулся Арман. –Каждый из нас может говорить об убитой как о живой и нести про кашу… а почему именно про кашу? Почему не про щи или пирожки с рябиной и печенью?
Абрахам тяжело взглянул на Армана. Арман понял: Абрахам здоров. Может быть не полностью, но относительно последних своих фраз точно не бредит. Не бывает у безумцев такого тяжёлого взгляда.
–Если ты объяснишь про это, про то, что ты здесь делаешь и про то, как ты сюда попал – нам будет проще.
Абрахам в кои-то веки согласился без споров и препирательств.
–Я убил Вильгельма из-за того, что он вынудил меня убить Стефанию, которую он сбил с пути.
Арман примерно такое и предполагал. Не сказать, что ему было жаль Вильгельма, но Арман предпочёл бы, чтобы маг ещё пожил. Но чего уж! А что касается извращённой логики Абрахама, то и здесь удивления быть не могло: у фанатиков мозг повёрнут куда-то вправо, влево снова вбок и куда-то вверх.
–Потом я попытался сгореть за это, – продолжал Абрахам спокойно и Арман очень завидовал его спокойствию, не покидавшему мага на протяжении всего дальнейшего рассказа о посмертии, встрече с Ангелом, со Стефанией, и возвращении…
Абрахам излагал спокойно, словно всё это случилось не с ним, и к нему вообще не имело никакого отношения. Арман же пару раз шумно выдохнул, и даже вскочил, не контролируя себя. Ему не хотелось верить в слова Абрахама, но, как и любой другой маг подобного уровня, Арман чувствовал, когда ему лгут. Абрахам не лгал, и если была в его словах неправда, то Абрахам считал её истиной.
–А здесь запах. И точно такой же рисовой каши, – закончил Абрахам свой печальный, абсолютно безумный и суровый рассказ.
Закончил и уставился на Армана, ожидая реакции и готовый, кажется, к любой.
Арман помолчал. Услышанное не укладывалось у него в голове, и он признал:
–Я понимаю, почему Ронове пьянствует. Я и сам безумно хочу напиться. Ангелы, каша, Стефания…как мы дошли до мира, где честный добродетельный и смирно живущий человек стал частью мистического и невозможного?
–Её надо похоронить, – промолвил Абрахам. – Останки её тела. Огонь не пожрал их, похоже…
–Надо выпить…мне просто надо выпить, – Арман принялся заглядывать в ящики и на полки комнаты Марека. Будь это комната самого Армана, он бы быстро. В первом же попавшемся ящике нашёл бы бутылочку или кувшин. Но вампир, пусть и прикидывался человеком, до конца им не был, и не держал подобных запасов.
–Арман? – Абрахам наблюдал за метанием мага с беспокойством. Он сам, пересказывая всё произошедшее с ним, воспринимал уже и ангелов, и свою отложенную смерть как нечто естественное. А вот Арман к таким откровениям готов не был и Абрахам уже жалел о такой откровенности с ним.
–Надо выпить…– Арман отвлёкся от поисков, услышав своё имя, и спросил, – а чего ты ждал? Что все будут тебя здесь на руках носить? Что тебя здесь чествовать будут и героем сделают? Чего? Половина, если не больше, тебе даже не верит. Ты не был вправе вываливаться из своего посмертия в нашу реальность! Не делай вид теперь, что мы без тебя здесь места не находили. Обходились, знаешь ли! И героев нам больше не надо.
Обвинение было запальчивым и жалким. Но Абрахам не думал смеяться, и лишь кивнул:
–Я не жду почестей, я понимаю твой гнев. Но не старайся – моя ярость сильнее.
–И ярость сильнее, и лицо уродливее, и ростом ты выше, – согласился Арман, – только ты мне так и не объяснил одного! Чего ты здесь забыл? Валил бы в Цитадель! Или ещё куда.
–Я пришёл, чтобы биться на вашей стороне и довести свою клятву отдать жизнь за идею до конца, – ответил Абрахам спокойно. – А ещё, чтобы похоронить Стефанию, вернее, то. Что от неё осталось.
Арману потребовалось две секунды, чтобы понять, что Абрахам не шутит. Осознав, вздохнул:
–Тебе принесут умыться и одеться. Потом спускайся вниз. Дообедаем…рисовой кашей. А я всё-таки пойду и выпью, иначе я свихнусь.
Глава 22.
Разводить по углам Абрахама и Базира до конца мироздания было, конечно, невозможно. Арман очень хотел бы переговорить с Базиром до того, как Абрахам спустится вниз, но Базир, как назло, куда-то делся и появился только в тот момент, когда Абрахам уже возник в комнате.
Это была роковая сцена. Если бы Арман был бы поклонником театра, он бы мог восхититься тем, что оба этих человека возникли на противоположных концах комнаты, вышли из разных дверей – Базир поднялся в залу, Абрахам спустился из отведённой ему комнаты. Увидели друг друга, замерли…
Но Арман не был поклонником театра. До драматургии и до красоты противостояния ему не было дела. Перед ним стояла иная задача: не допустить бойни между этими двумя. К тому же, в залу, предчувствуя развязку загадочного появления Абрахама, стекались почти все, кто ещё оставался в штабе. Здесь был даже Рене, который, впрочем, предпочёл спрятаться за Ронове. По лицу Ронове было понятно, что он и сам не прочь спрятаться от встречи с Абрахамом, но прятаться было некуда.
Арман, проклиная поражение Вильгельма, встал посередине комнаты, показывая, на всякий случай, и Абрахаму, и Базиру, что драка недопустима. Но её и не было. Абрахам – фанатик, безумствовавший в бесконечных ночных зачистках, был спокоен. Базир дёрнулся, но…
Ничего.
Да, Абрахам убил Стефанию. Да, оказался сейчас перед ним, но Базир после беседы с Рене и исповеди чувствовал себя лучше. Тоска перестала застилать рассудок, горечь отступала. Базир понимал, что сейчас не время и не место для обвинений Абрахама. Обвини он его сейчас – у собравшихся возникнет закономерный вопрос: кто тогда выдавал себя за Стефанию и как это допустили Ронове, Вильгельм и Арман?
Это будет раскол.
Да и в самом облике Абрахама было что-то такое отчаянное и тоскливое, что Базир, в котором ещё полчаса назад кипел гнев, дрогнул и понял: что-то навсегда изменилось. Поэтому он смог себя одолеть и, сделал несколько шагов навстречу, показывая искреннее дружелюбие.
Арман отошёл в сторону, позволяя и Абрахаму сделать несколько шагов навстречу, но остался настороже. Но ничего не произошло. Базир протянул руку и Абрахам с некоторым удивлением и одновременно с благодарностью пожал её.
Всё стало на свои места: Абрахам им союзник. Арман выдохнул с облегчением, Базир же смущённо и поспешно завёл с ним какой-то нелепый разговор, цель которого была лишь в том, чтобы избавиться от необходимости говорить с Абрахамом.
Надо сказать, что Абрахам и не ждал тёплого приёма. Он видел и Базира, который совсем исхудал и помрачнел, и испуганное лицо Ронове, и таящегося в рядах Рене, и любопытство – как прикрытое, так и наглое – на лицах новых его соратников, и понимал, что всё это заслуженно.
–Благодарю всех за то, что дождались меня, – промолвил Абрахам и попытался улыбнуться. В тот же вечер эта фраза стала легендой. Она облетела не только здание штаба, но и достигла уже вышедших и формировавшихся отрядов, на ходу трансформируясь и обрастая слухами. Самый невероятный и от того самый популярный гласил: Абрахам всегда был с ними, просто выполнял поручение, конечно же, секретное и опасное, и вот теперь вернулся.
Были и те, кто отнёсся и к Абрахаму, и к слуху с недоверием. Но накануне битв таких было мало – всем требовалось чудо, и вера в самые безумные планы и свершения поддерживала смешанные отряды воителей лучше всего.
Понемногу устаканилось. Абрахам превратился в такую же родную деталь штаба, как и Минира, и Уэтт, и Базир, и Глэд…он стал выступать на совещаниях и был необычайно лаконичен и краток. С Базиром говорил мало, и только по делу – Базир отвечал тем же. Арман всё ещё был в напряжении при их беседах, но понемногу выдыхал и он.
Ронове, между тем, удивил Армана тем, что захотел присутствовать на совещании. Раньше такого за ним не наблюдалось – он много пил, и Армана это устраивало.
–Зачем? – прямо спросил Арман.
–Ну я же должен знать план битвы. Я тоже буду биться, – Ронове был уязвлён, но покорно сносил ставшее привычным оскорбление.
Арман смотрел на Ронове с подозрением. Ронове был храбр раньше, и когда речь шла о зачистке одиночных особей. Но сейчас? В битву? И как к его появлению отнесутся Базир и Абрахам?..
Арман поколебался и всё-таки решил, что надо дать такой шанс Ронове. Ронове больше молчал, и сидел в отдалении, стараясь не привлекать к себе внимания. К тому же – перестал пить.
Что-то в этом мире стало с ног на голову! Арман чувствовал как всё меняется вокруг него. Ронове из труса полез в битву, а Базир из сдержанности и холодности всё чаще предпочитал компанию Рене, который, как и было предсказано – предоставлял очень малую помощь. Из всех Церквей, над которыми властвовал теперь Рене, для битвы с Цитаделью прибыло всего три дюжины церковников и дюжина послушников.
–Времена тяжёлые! – вздыхал Рене с притворством столь искренним, что ему поверили бы и дознаватели. – Когда будет лучше, тогда я пришлю больше людей.
–Да, конечно…– с непередаваемой иронией отозвался на это Арман. Но его гнев в сторону Рене не был силён. Во-первых, от Рене и не следовало ждать ничего иного. Во-вторых, не прислав людей, Рене щедро прислал припасы. А вдобавок к ним и сам стал частым гостем в штабе. На совещания не лез, если не приглашали, а его в основном и не приглашали, не возмущался и не требовал почтения к себе. Если приглашали – почтительно благодарил. Но неизменно, при появлении в штабе, он приглашал Базира на прогулку и Базир соглашался.
–Интересно, Базир сдаёт Рене все наши планы или только те, которые касаются Церквей? – вслух размышлял Арман, глядя в окно за очередной такой прогулкой.
Абрахам, сидевший в его покоях над картой будущего сражения, не поднимая головы, отозвался:
–Рене хитёр. Его интересует всё. Но больше всего – будущее. Да, я поддерживаю решение о битве на границах земель Цитадели. Иного пути нет. С моря не пробраться, а на нашу территорию их не выманишь…
За время пребывания Абрахама в рядах безумцев, что решили, наконец, положить конец всякой власти Цитадели, Арман оценил Абрахама как стратега. Тактиков хватало и без Абрахама, но Абрахам видел не только один-другой бой или сиюминутную организацию полевого подкрепления, но и также думал о том, что будет после.
–Здесь есть река – мы должны взять её под свою защиту. Если придётся перейти в осадное положение, у нас будет запас пресной воды. К тому же, нас не тронут водные твари.
–Осадное положение маловероятно, – Арман думал об этом. – Мы будем отступать.
–Они нам не дадут, – Абрахам покачал головою. – Да, осада маловероятна, но если придётся пережидать, лучше делать это возле источника воды. Так что нам придётся растянуть лагерь до сюда…
Абрахам обвёл кончиком пера границу предполагаемого размещения сил.
–Будет больше территория, да, но зато мы захватим реку.
Арман кивнул, соглашаясь, затем снова глянул в окно, снова увидел уже знакомую и такую надоевшую ему фигуру Рене, спросил:
–Что ты планируешь сделать со своими прошлыми соратниками? Те, кто знают, ждут бури.
–А кто знает? – Абрахам отложил перо, сложил руки прямо на карту, словно прилежный ученик в церковных или цитадельных стенах.
Он и был прилежным учеником, выучившим уроки и Цитадели, и Церкви, всецело и слепо подчинявшийся то одной силе, то другой, и в итоге предавший обе.
–Например, я, – Арман не взглянул на Абрахама, вместо того, чтобы смотреть на изуродованное лицо вечного фанатика, он смотрел в окно.
Абрахам усмехнулся. Арман вызывал в нём больше симпатии, чем Вильгельм. Арман не служил золоту, и достойно принимал советы от своих соратников, не полагая себя умнее и способнее всех – Абрахам так почти и не умел.
–Ронове меня боится, – заметил он. – Думает, я его за все предательства, за спекуляцию на имени Стефании и ложь, за трусость…
Голос Абрахама дрогнул, но вскоре снова стал насмешливым:
–Самая худшая кара – ожидание кары.
Это уже было интересно. Арман обернулся к своему новому союзнику за пояснениями. Абрахам не замедлил их дать:
