Уже многие годы он представлял, как душит паршивца, как убивает его в отместку за то, что Иас выбрала не так, как хотелось бы Марбасу. И это привело ее к гибели. Всё он! Он один и виноват.
У Ронове всё плыло перед глазами, не хватало воздуха, не было возможности вдохнуть и это сводило всё его существо с ума, тело паниковало, не желая умирать. Пальцы безотчетно скользнули по земле, соскребая…
Марбас сам был виноват. Он отвлекся на это движение, пожелал перестраховаться и в следующее мгновение получил горсть земли и сухой травы в глаза. Попадание было удачным. Марбас освободил одну руку от горла Ронове, чтобы прочистить глаза. При этом он отчаянно бранился. Но Ронове не обращал на это внимание – судьба послала ему шанс и в следующее мгновение кинжал, упавший еще недавно рядом с Ронове уже был в его пальцах.
Ещё через мгновение стальной вспышкой, мгновенным ударом, росчерком металла кинжал вошёл в шею Марбаса по рукоять.
Марбас взревел, его глаза налились кровью, он выпустил свою страшную жертву и попытался вытянуть кинжал из шеи, но сделал только хуже. Кровь высвободилась, потекла, унося жизнь Марбаса на суд неба.
Ронове не мог отдышаться ещё минуты две. Марбаса уже не было на свете, тело, завалившись на землю, подрагивало, но опасности никакой уже можно было не ждать.
-Я же просил одуматься! – Ронове сплюнул на землю, вытер кровавый кинжал, вторично оброненный на землю, краем плаща и сунул на прежнее место, на походный пояс. Взглянул на замирающее тело с жалостью и отвращением.
Нужно было что-то сказать, так велел крест. Ронове окончательно отдышался, и, наконец, нашелся:
-Ты был хорошим охотником. Ты знал, что тебе вряд ли удастся меня убить. Твои действия, твои нелепые попытки говорят о том, что ты хотел умереть. Ты не хотел взять на душу такой же грех. А так вышло и не совсем самоубийство…
Ронове знал Марбаса. Он был внимателен. Он никогда не дал бы своей жертве выскользнуть рукою, или совершить какое-то движение, которое могло привести к таким последствиям.
Ронове еще раз глубоко вздохнул, взглянул на небо:
-Боже, я просил ответа! Всего лишь ответа!
Отступать точно теперь было некуда. Убийство собрата-церковника – это трибунал. За это карают смертной казнью.
И не только в Церкви Животворящего Креста. Всюду. Это один из общих законов. Ты убил не человека, ты убил собрата-воина, который боролся за небо и господа. А этого убийства можно было бы и избежать. Только вот времени не вернешь и не докажешь того, что всё вышло случайно.
Ронове со вкусом выругался. Ему не было отступления от того, что так упорно диктовало ему сердце. Теперь уже точно не следовало искать иного пути, кроме как поиска Абрахама, Рене, Базира и…ну и Стефании. Нужно вернуться к ним, нужно их и держаться – в этом шанс, в этом спасение и последний вариант.
Ронове поспешил в сторону дороги, надеясь убраться как можно быстрее и незаметнее – и без того уже наследил! Но день сегодня был для бегств неудачный, а может быть, Ронове, сбежав от своих невольных соратников, просто прогневал удачу?
Так или иначе, но Ронове прошёл почти до самого выхода из леса прежде, чем понял, что не один. Этот взгляд – чужой, липкий, внимательный, настороженный. Ронове обернулся – вокруг никого. Глянул вверх – на деревьях не было даже белок или птиц, ничего, что могло бы привлечь внимание. Никакой жизни!
Ронове сжал кинжал. Дорогу он уже видел в просветах деревьев. Оставалось пройти шагов двадцать и вот он будет уже свободен, но…
Проклятое «но», роковое «но»!
Сначала Ронове обернулся на шум, но за спиной опять никого не было. ничего подозрительного – даже травинка не примялась нигде от невидимого или быстрого перемещения. Ронове взял в левую руку крест из пояса, в правой держал кинжал, готовый, как ему казалось, к неожиданному бою.
Но боя не последовало.
Ронове ощутил на затылке холодок, а затем что-то укололо его в шею, и сознание как будто бы погасили. Так он сам гасил свечи. Лишь ускользающий разум услышал тихий шёпот на ухо:
-Лишь я убиваю в этом лесу, церковник!
А затем его тело куда-то потащили сквозь черноту.
Так как Базир ещё не нарушил закон слишком очевидно и не предал Церковь Животворящего Креста, то за провизией отправили его. Абрахам, Стефания и Рене затаились неподалёку от мелкого перевала на Тракте – неприметного, как и все, представляющие собою маленькое поселение со своими устоями и порядками. Здесь располагались обычно таверна, кузница и какая-нибудь мелкая лавчонка, где можно было бы найти всё, что только душе угодно. Такие перевалы немноголюдны – они служат пристанищем для путников, штабом для мелкого разбойничьего отребья и надеждой тех, кто бредёт по миру без особенной цели.
Вот к такому мелкому перевалу и подошли, совершенно измотавшись, беглецы от Животворящего Креста. После недолгого совещания, в котором Абрахам и Стефания отмолчались – первый в равнодушии, а вторая от усталости и стыда за саму себя, Базир направился к таверне за припасами.
Остальные ждали. Абрахам, не дожидаясь никакого слова или дозволения, просто скользнул немного вперёд, чтобы осмотреть дороги – это было здравым решением: из всех присутствующих только Абрахам прекрасно знал эти места, не зря же проводил он над картой целые часы.
Рене уселся на траву, вытащил драгоценный свёрток с уликами против своих недавних хозяев и принялся изучать с рвением настоящего фанатика. Он будто бы надеялся заучить и составить полную картину произошедшего предательства, восстановить хронологию по жалким, но уже достаточно обличающим кусочкам.
Что до Стефании – та просто села в траву. Тело ломило от усталости, в голове было мутно и хмарно, она совершенно не представляла, что ей делать с собою, что делать со своим положением. Поначалу Рене не обращал на неё никакого внимания, да и Стефания была тиха и мрачна, но потом «Вечный Офицер» не выдержал:
-Если ты хочешь повторить, я могу отвернуться. Могу даже нож свой уступить.
Стефания вздрогнула. Конечно, у неё не было иллюзий о том, что она, и прежде не очень-то значимая, с обнаружением своего проклятия, после попытки закончить всё с особенной трусостью, избежит участи стать посмешищем для Рене. Но всё-таки его слова были неожиданностью. Много проще было бы, если он презирал бы её молчанием.
-Я… - Стефания сглотнула, - я искуплю своё проклятие. Делом света искуплю.
-Абрахам тоже так думает, - усмехнулся Рене. – Но смотри – предложение ограничено во времени. Если хочешь помереть, то давай сейчас.
Стефания взглянула на Рене и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было жалости или сочувствия, было что-то холодное и жестокое.
-Я не знаю что делать, - честно призналась Стефания. – Мне тошно от себя. Я чувствую себя грязной и липкой, запачканной. И самое паршивое в том, что от этого мне, кажется, не отмыться.
-Это, девочка, называется жизнью, - Рене оставался насмешливым. – Тут нет ничего хорошего. Но, знаешь, то, что ты дожила до своих лет, не зная о своём проклятом рождении, уже удача. Может быть, так было надо.
-Это всего лишь я! – Стефания покачала головой. – Архивная служака, поднявшаяся каким-то чудом до помощницы охотника.
-Замечу, что это иронично – ты – магичка, оказалась помощницей мага, - Рене свернул драгоценные листы, спрятал их за пазуху, - я верю в совпадения, но даже им есть предел.
-А я не думала об этом, - Стефания растерянно огляделась, словно кустарники и мелкие деревья, ставшие им прибежищем от чужого взгляда, могли ответить ей.
-А ты мало думаешь! – в тон ей ответил Рене и добавил вдруг тише, - хотя, в этом твоё счастье. Знаешь, глупость – это тоже выбор. Даже, наверное, не самый плохой. Хотел бы я тоже сидеть и ждать, когда другие решат за меня.
-Оставался бы! – теперь уже Стефания стала насмешливой. – Мы все здесь…
-Выбор! – коротко напомнил Рене и обернулся на шаги за спиной. Конечно же, это был Абрахам.
Охотник был задумчив.
-Погони нет? – спросил Рене.
-Не в таком количестве, как этого следовало ожидать, - отозвался Абрахам. – От Церкви ведёт не так много дорог. Мы ушли лесами. Ближайший путь – этот Тракт. Но погони нет. либо они поздно хватились, либо мы слишком хорошо прячемся. А может быть, нас просто не сильно ищут.
-Как это? – Рене даже оскорбился, - да те бумаги, что я…
-Не знаю! – рявкнул Абрахам. – Погоня должна быть. Но она мала. На наш след ещё не вышли. Всё!
Рене сконфуженно молчал. Он понимал правоту Абрахама и забеспокоился, но в дискуссии не полез. Абрахам же сел рядом со Стефанией, и она невольно отодвинулась от него, всё ещё испытывая стыд за саму себя, посмевшую так ослабеть.
-Тебе надо научиться справляться с этим, - Абрахам не взглянул на неё, но обращался точно к ней. Рене благоразумно молчал, лишь оставляя себе право наблюдать. – Если это обнаружилось бы в иных обстоятельствах, тебе могло крупно не повезти.
-Но разве можно это контролировать? – Стефания не решалась взглянуть на Абрахама, но он и не настаивал. – Это же…
-Всё можно контролировать. Нужно дисциплинировать и ум, и тело! – Абрахам не дал ей договорить. – Магия – это болезнь, недуг! А скрывать недуг можно, если не расклеиваться всякий раз, как тебе покажется, что мир кончен.
-Было бы неплохо…- заметил Рене, кашлянув.- Это помогло бы нам не рисковать.
-Вставай! – Абрахам сам поднялся с травы и обратился к Стефании. – Ну? На ноги, живо!
Вставать было тяжело. Долгие переживания, отсутствие нормального сна, скачка, нервы, долгая ходьба – всё тело дрожало и отказывало.
-Кажется, я не могу,- прошептала Стефания. Усталость навалилась на неё словно плита, какие устанавливали во время тяжёлых времён на двери Церкви Животворящего Креста. Церкви, которая была ей домом, и куда ей, похоже, навсегда закрыт путь.
-Встать! – повторил Абрахам и вскинул ладонь. Мгновенно на его руке заплясало зеленоватое пламя.
Рене отполз в сторону. Он не то, чтобы боялся Абрахама, он просто желал не видеть и не знать никакого магического воздействия.
Встать было сложно. Стефания оперлась сначала руками на примятую серую траву, затем понемногу принялась распрямляться и встала.
-Ты моложе всех и быстрее всех сдалась! – попенял ей Абрахам дополнительно. – Ты чувствуешь внутри себя силу?
Стефания чувствовала себя разбитой и сломленной. О силе речи не было. ей даже пришло в голову, что в ней вообще нет никакой магии, а всё свечение и ощущение явилось лишь последствием нервного напряжения.
-Нет, не чувствую.
Абрахам кивнул, не желая тратить слова на неё, затем неожиданно швырнул сгусток зеленоватого огонька ей в живот. Стефания запоздало прикрылась руками, но заклинание уже настигло, и по всему телу прошла краткая, но очень сильная боль. Стефания едва не задохнулась от этой боли, скрючилась, пытаясь сгладить болевое ощущение, но неожиданно устояла на ногах.
-Да ты что? – Рене вскочил. – Эй!
Он недолюбливал Стефанию, считал её обузой и презирал, но разве можно было оставаться равнодушным во время прямого издевательства?
-Сядь на место, - посоветовал Абрахам мягко. Рене отошёл, но не сел. Он с тревогой глядел на выпрямляющуюся Стефанию. Её опять трясло. – Чувствуешь силу?
Стефания упрямо мотнула головой, сжала зубы, уже догадываясь, что за этим последует. Она оказалась права – следующий зеленоватый сгусток хлестанул её по ногам и отдался болью – такой же краткой, но сильной, в каждом кусочке несчастного тела.
-Да ей же больно! – Рене попытался воззвать к рассудку Абрахама, но тот даже не взглянул на него, спросил в третий раз:
-Чувствуешь силу?
И в третий раз Стефания мотнула головой. Она знала, что молить о снисхождении бесполезно, что она – своим рождением, заслужила эту боль и даже больше боли, а потому всё, что с ней происходит – правильно.
-Ну держись, - посоветовал Абрахам и третий сгусток магии полетел в неё.
Но на этот раз что-то произошло. Стефания вдруг как-то дёрнула ладонью и сгусток, пущенный Абрахамом, вошёл в её руку, и стал осязаемым комочком какой-то вязкой слизи. Стефания растерянно смотрела на свою руку, не понимая, что она сделала и как.
-Впитай энергию! – Абрахам подскочил к ней ближе. – Ну? Другой рукой! Давай!
Стефания, словно во сне, поднесла к вязкой зеленоватой слизи, пульсирующей на своей ладони, другую руку, и зеленоватое свечение погасло. Всё распалось. Пепельный порошок посыпался сквозь её пальцы на траву и в местах прикосновения к ней, образовал обугленную черноту.
Стефания ещё тупо смотрела на свои руки, не понимая и не соображая, пытаясь запомнить с жадностью страшное чувство. Всякая боль, причинённая ей Абрахамом, отошла куда-то назад, всё затмил, оправдал пульсирующий миг, когда в глубине её собственной сути что-то поднялось и ожило, приветливо согрело желудок. Это было наслаждение – пугающее и страшное, отвратительное и влекущее. Впервые Стефания ощутила то, что ей было недоступно прежде: она ощутила власть.
Но ведь это было неправильно! Нельзя упиваться тем, что противоречит богу! Нельзя наслаждаться своим проклятием. Магию нужно выжигать, магию нужно уничтожать и карать – нельзя её поощрять и нельзя снова вспоминать это тепло в желудке и странное покалывание в кончиках пальцев, это воодушевление, которое накатывает волною и отступает.
Нельзя! Это неправильно, порочно, низко!
-Тебе придётся упражняться! – Абрахам отвернулся от Стефании, отошёл на несколько шагов, чтобы не показать ей своего лица. Он знал, что она ощутила – ему было это знакомо, предательская память сразу же вернула его в прошлое, где была совершенно другая сторона, где он был начинающим магом в Цитадели.
Рене же смотрел на Стефанию в ужасе.
-Ты как? – спросил Вечный Офицер. В его голосе не было и тени насмешки. Боль, которой подверг её Абрахам, отозвалась в нём сочувствием.
Стефания не ответила. Вместо неё отозвался Абрахам:
-Да что ей будет!
Рене с сомнением посмотрел на всё ещё ошалевшую Стефанию. Вслух он не выразил ей никакой поддержки, но дал себе зарок поменьше терзать её, итак уже есть кому наносить этой несчастной, пусть и трижды глупой, но всё-таки живой душе раны.
-Что я пропустил? – Базир появился очень вовремя. Он держал в руках плотный мешок и был насторожен, но всё-таки достаточно бодр. Прогулка в одиночестве и полученная провизия делали его сговорчивым и весёлым.
Дойдя до беглецов, Базир свалил мешок на траву и развязал. Аромат пищи всколыхнул желудки несчастных и измученных бегством, голодом и напряжением спутников. Даже Стефания оторвалась от созерцания своих ладоней, казавшихся ей теперь чужими и уродливыми, и устремилась к мешку.
Базир потрудился на славу. В его мешке оказались сухари, булка свежеиспечённого хлеба, немного тушёной и уже холодной тыквы, зелень, картофельные клубни, три зажаренных курицы и одна запеченная рыбина. К тому же Базир подумал ещё кое о чём и запасся огромным кувшином уксуса, разведённого с водой.
Беглецы набросились на еду. Даже Рене, державший себя исключительно вежливо и подчёркнуто сковано, впился зубами в куриное мясо и не проронил ни звука, пока не утолил первичный голод. В таком же молчании передали друг другу кувшин с водой и уксусом. Рене отпил первым, передал Абрахаму, тот сделал глоток и втиснул его в руку сидевшего ближе всех Базира, и тот вручил кувшин Стефании.
У Ронове всё плыло перед глазами, не хватало воздуха, не было возможности вдохнуть и это сводило всё его существо с ума, тело паниковало, не желая умирать. Пальцы безотчетно скользнули по земле, соскребая…
Марбас сам был виноват. Он отвлекся на это движение, пожелал перестраховаться и в следующее мгновение получил горсть земли и сухой травы в глаза. Попадание было удачным. Марбас освободил одну руку от горла Ронове, чтобы прочистить глаза. При этом он отчаянно бранился. Но Ронове не обращал на это внимание – судьба послала ему шанс и в следующее мгновение кинжал, упавший еще недавно рядом с Ронове уже был в его пальцах.
Ещё через мгновение стальной вспышкой, мгновенным ударом, росчерком металла кинжал вошёл в шею Марбаса по рукоять.
Марбас взревел, его глаза налились кровью, он выпустил свою страшную жертву и попытался вытянуть кинжал из шеи, но сделал только хуже. Кровь высвободилась, потекла, унося жизнь Марбаса на суд неба.
Ронове не мог отдышаться ещё минуты две. Марбаса уже не было на свете, тело, завалившись на землю, подрагивало, но опасности никакой уже можно было не ждать.
-Я же просил одуматься! – Ронове сплюнул на землю, вытер кровавый кинжал, вторично оброненный на землю, краем плаща и сунул на прежнее место, на походный пояс. Взглянул на замирающее тело с жалостью и отвращением.
Нужно было что-то сказать, так велел крест. Ронове окончательно отдышался, и, наконец, нашелся:
-Ты был хорошим охотником. Ты знал, что тебе вряд ли удастся меня убить. Твои действия, твои нелепые попытки говорят о том, что ты хотел умереть. Ты не хотел взять на душу такой же грех. А так вышло и не совсем самоубийство…
Ронове знал Марбаса. Он был внимателен. Он никогда не дал бы своей жертве выскользнуть рукою, или совершить какое-то движение, которое могло привести к таким последствиям.
Ронове еще раз глубоко вздохнул, взглянул на небо:
-Боже, я просил ответа! Всего лишь ответа!
Отступать точно теперь было некуда. Убийство собрата-церковника – это трибунал. За это карают смертной казнью.
И не только в Церкви Животворящего Креста. Всюду. Это один из общих законов. Ты убил не человека, ты убил собрата-воина, который боролся за небо и господа. А этого убийства можно было бы и избежать. Только вот времени не вернешь и не докажешь того, что всё вышло случайно.
Ронове со вкусом выругался. Ему не было отступления от того, что так упорно диктовало ему сердце. Теперь уже точно не следовало искать иного пути, кроме как поиска Абрахама, Рене, Базира и…ну и Стефании. Нужно вернуться к ним, нужно их и держаться – в этом шанс, в этом спасение и последний вариант.
Ронове поспешил в сторону дороги, надеясь убраться как можно быстрее и незаметнее – и без того уже наследил! Но день сегодня был для бегств неудачный, а может быть, Ронове, сбежав от своих невольных соратников, просто прогневал удачу?
Так или иначе, но Ронове прошёл почти до самого выхода из леса прежде, чем понял, что не один. Этот взгляд – чужой, липкий, внимательный, настороженный. Ронове обернулся – вокруг никого. Глянул вверх – на деревьях не было даже белок или птиц, ничего, что могло бы привлечь внимание. Никакой жизни!
Ронове сжал кинжал. Дорогу он уже видел в просветах деревьев. Оставалось пройти шагов двадцать и вот он будет уже свободен, но…
Проклятое «но», роковое «но»!
Сначала Ронове обернулся на шум, но за спиной опять никого не было. ничего подозрительного – даже травинка не примялась нигде от невидимого или быстрого перемещения. Ронове взял в левую руку крест из пояса, в правой держал кинжал, готовый, как ему казалось, к неожиданному бою.
Но боя не последовало.
Ронове ощутил на затылке холодок, а затем что-то укололо его в шею, и сознание как будто бы погасили. Так он сам гасил свечи. Лишь ускользающий разум услышал тихий шёпот на ухо:
-Лишь я убиваю в этом лесу, церковник!
А затем его тело куда-то потащили сквозь черноту.
Глава 22.
Так как Базир ещё не нарушил закон слишком очевидно и не предал Церковь Животворящего Креста, то за провизией отправили его. Абрахам, Стефания и Рене затаились неподалёку от мелкого перевала на Тракте – неприметного, как и все, представляющие собою маленькое поселение со своими устоями и порядками. Здесь располагались обычно таверна, кузница и какая-нибудь мелкая лавчонка, где можно было бы найти всё, что только душе угодно. Такие перевалы немноголюдны – они служат пристанищем для путников, штабом для мелкого разбойничьего отребья и надеждой тех, кто бредёт по миру без особенной цели.
Вот к такому мелкому перевалу и подошли, совершенно измотавшись, беглецы от Животворящего Креста. После недолгого совещания, в котором Абрахам и Стефания отмолчались – первый в равнодушии, а вторая от усталости и стыда за саму себя, Базир направился к таверне за припасами.
Остальные ждали. Абрахам, не дожидаясь никакого слова или дозволения, просто скользнул немного вперёд, чтобы осмотреть дороги – это было здравым решением: из всех присутствующих только Абрахам прекрасно знал эти места, не зря же проводил он над картой целые часы.
Рене уселся на траву, вытащил драгоценный свёрток с уликами против своих недавних хозяев и принялся изучать с рвением настоящего фанатика. Он будто бы надеялся заучить и составить полную картину произошедшего предательства, восстановить хронологию по жалким, но уже достаточно обличающим кусочкам.
Что до Стефании – та просто села в траву. Тело ломило от усталости, в голове было мутно и хмарно, она совершенно не представляла, что ей делать с собою, что делать со своим положением. Поначалу Рене не обращал на неё никакого внимания, да и Стефания была тиха и мрачна, но потом «Вечный Офицер» не выдержал:
-Если ты хочешь повторить, я могу отвернуться. Могу даже нож свой уступить.
Стефания вздрогнула. Конечно, у неё не было иллюзий о том, что она, и прежде не очень-то значимая, с обнаружением своего проклятия, после попытки закончить всё с особенной трусостью, избежит участи стать посмешищем для Рене. Но всё-таки его слова были неожиданностью. Много проще было бы, если он презирал бы её молчанием.
-Я… - Стефания сглотнула, - я искуплю своё проклятие. Делом света искуплю.
-Абрахам тоже так думает, - усмехнулся Рене. – Но смотри – предложение ограничено во времени. Если хочешь помереть, то давай сейчас.
Стефания взглянула на Рене и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было жалости или сочувствия, было что-то холодное и жестокое.
-Я не знаю что делать, - честно призналась Стефания. – Мне тошно от себя. Я чувствую себя грязной и липкой, запачканной. И самое паршивое в том, что от этого мне, кажется, не отмыться.
-Это, девочка, называется жизнью, - Рене оставался насмешливым. – Тут нет ничего хорошего. Но, знаешь, то, что ты дожила до своих лет, не зная о своём проклятом рождении, уже удача. Может быть, так было надо.
-Это всего лишь я! – Стефания покачала головой. – Архивная служака, поднявшаяся каким-то чудом до помощницы охотника.
-Замечу, что это иронично – ты – магичка, оказалась помощницей мага, - Рене свернул драгоценные листы, спрятал их за пазуху, - я верю в совпадения, но даже им есть предел.
-А я не думала об этом, - Стефания растерянно огляделась, словно кустарники и мелкие деревья, ставшие им прибежищем от чужого взгляда, могли ответить ей.
-А ты мало думаешь! – в тон ей ответил Рене и добавил вдруг тише, - хотя, в этом твоё счастье. Знаешь, глупость – это тоже выбор. Даже, наверное, не самый плохой. Хотел бы я тоже сидеть и ждать, когда другие решат за меня.
-Оставался бы! – теперь уже Стефания стала насмешливой. – Мы все здесь…
-Выбор! – коротко напомнил Рене и обернулся на шаги за спиной. Конечно же, это был Абрахам.
Охотник был задумчив.
-Погони нет? – спросил Рене.
-Не в таком количестве, как этого следовало ожидать, - отозвался Абрахам. – От Церкви ведёт не так много дорог. Мы ушли лесами. Ближайший путь – этот Тракт. Но погони нет. либо они поздно хватились, либо мы слишком хорошо прячемся. А может быть, нас просто не сильно ищут.
-Как это? – Рене даже оскорбился, - да те бумаги, что я…
-Не знаю! – рявкнул Абрахам. – Погоня должна быть. Но она мала. На наш след ещё не вышли. Всё!
Рене сконфуженно молчал. Он понимал правоту Абрахама и забеспокоился, но в дискуссии не полез. Абрахам же сел рядом со Стефанией, и она невольно отодвинулась от него, всё ещё испытывая стыд за саму себя, посмевшую так ослабеть.
-Тебе надо научиться справляться с этим, - Абрахам не взглянул на неё, но обращался точно к ней. Рене благоразумно молчал, лишь оставляя себе право наблюдать. – Если это обнаружилось бы в иных обстоятельствах, тебе могло крупно не повезти.
-Но разве можно это контролировать? – Стефания не решалась взглянуть на Абрахама, но он и не настаивал. – Это же…
-Всё можно контролировать. Нужно дисциплинировать и ум, и тело! – Абрахам не дал ей договорить. – Магия – это болезнь, недуг! А скрывать недуг можно, если не расклеиваться всякий раз, как тебе покажется, что мир кончен.
-Было бы неплохо…- заметил Рене, кашлянув.- Это помогло бы нам не рисковать.
-Вставай! – Абрахам сам поднялся с травы и обратился к Стефании. – Ну? На ноги, живо!
Вставать было тяжело. Долгие переживания, отсутствие нормального сна, скачка, нервы, долгая ходьба – всё тело дрожало и отказывало.
-Кажется, я не могу,- прошептала Стефания. Усталость навалилась на неё словно плита, какие устанавливали во время тяжёлых времён на двери Церкви Животворящего Креста. Церкви, которая была ей домом, и куда ей, похоже, навсегда закрыт путь.
-Встать! – повторил Абрахам и вскинул ладонь. Мгновенно на его руке заплясало зеленоватое пламя.
Рене отполз в сторону. Он не то, чтобы боялся Абрахама, он просто желал не видеть и не знать никакого магического воздействия.
Встать было сложно. Стефания оперлась сначала руками на примятую серую траву, затем понемногу принялась распрямляться и встала.
-Ты моложе всех и быстрее всех сдалась! – попенял ей Абрахам дополнительно. – Ты чувствуешь внутри себя силу?
Стефания чувствовала себя разбитой и сломленной. О силе речи не было. ей даже пришло в голову, что в ней вообще нет никакой магии, а всё свечение и ощущение явилось лишь последствием нервного напряжения.
-Нет, не чувствую.
Абрахам кивнул, не желая тратить слова на неё, затем неожиданно швырнул сгусток зеленоватого огонька ей в живот. Стефания запоздало прикрылась руками, но заклинание уже настигло, и по всему телу прошла краткая, но очень сильная боль. Стефания едва не задохнулась от этой боли, скрючилась, пытаясь сгладить болевое ощущение, но неожиданно устояла на ногах.
-Да ты что? – Рене вскочил. – Эй!
Он недолюбливал Стефанию, считал её обузой и презирал, но разве можно было оставаться равнодушным во время прямого издевательства?
-Сядь на место, - посоветовал Абрахам мягко. Рене отошёл, но не сел. Он с тревогой глядел на выпрямляющуюся Стефанию. Её опять трясло. – Чувствуешь силу?
Стефания упрямо мотнула головой, сжала зубы, уже догадываясь, что за этим последует. Она оказалась права – следующий зеленоватый сгусток хлестанул её по ногам и отдался болью – такой же краткой, но сильной, в каждом кусочке несчастного тела.
-Да ей же больно! – Рене попытался воззвать к рассудку Абрахама, но тот даже не взглянул на него, спросил в третий раз:
-Чувствуешь силу?
И в третий раз Стефания мотнула головой. Она знала, что молить о снисхождении бесполезно, что она – своим рождением, заслужила эту боль и даже больше боли, а потому всё, что с ней происходит – правильно.
-Ну держись, - посоветовал Абрахам и третий сгусток магии полетел в неё.
Но на этот раз что-то произошло. Стефания вдруг как-то дёрнула ладонью и сгусток, пущенный Абрахамом, вошёл в её руку, и стал осязаемым комочком какой-то вязкой слизи. Стефания растерянно смотрела на свою руку, не понимая, что она сделала и как.
-Впитай энергию! – Абрахам подскочил к ней ближе. – Ну? Другой рукой! Давай!
Стефания, словно во сне, поднесла к вязкой зеленоватой слизи, пульсирующей на своей ладони, другую руку, и зеленоватое свечение погасло. Всё распалось. Пепельный порошок посыпался сквозь её пальцы на траву и в местах прикосновения к ней, образовал обугленную черноту.
Стефания ещё тупо смотрела на свои руки, не понимая и не соображая, пытаясь запомнить с жадностью страшное чувство. Всякая боль, причинённая ей Абрахамом, отошла куда-то назад, всё затмил, оправдал пульсирующий миг, когда в глубине её собственной сути что-то поднялось и ожило, приветливо согрело желудок. Это было наслаждение – пугающее и страшное, отвратительное и влекущее. Впервые Стефания ощутила то, что ей было недоступно прежде: она ощутила власть.
Но ведь это было неправильно! Нельзя упиваться тем, что противоречит богу! Нельзя наслаждаться своим проклятием. Магию нужно выжигать, магию нужно уничтожать и карать – нельзя её поощрять и нельзя снова вспоминать это тепло в желудке и странное покалывание в кончиках пальцев, это воодушевление, которое накатывает волною и отступает.
Нельзя! Это неправильно, порочно, низко!
-Тебе придётся упражняться! – Абрахам отвернулся от Стефании, отошёл на несколько шагов, чтобы не показать ей своего лица. Он знал, что она ощутила – ему было это знакомо, предательская память сразу же вернула его в прошлое, где была совершенно другая сторона, где он был начинающим магом в Цитадели.
Рене же смотрел на Стефанию в ужасе.
-Ты как? – спросил Вечный Офицер. В его голосе не было и тени насмешки. Боль, которой подверг её Абрахам, отозвалась в нём сочувствием.
Стефания не ответила. Вместо неё отозвался Абрахам:
-Да что ей будет!
Рене с сомнением посмотрел на всё ещё ошалевшую Стефанию. Вслух он не выразил ей никакой поддержки, но дал себе зарок поменьше терзать её, итак уже есть кому наносить этой несчастной, пусть и трижды глупой, но всё-таки живой душе раны.
-Что я пропустил? – Базир появился очень вовремя. Он держал в руках плотный мешок и был насторожен, но всё-таки достаточно бодр. Прогулка в одиночестве и полученная провизия делали его сговорчивым и весёлым.
Дойдя до беглецов, Базир свалил мешок на траву и развязал. Аромат пищи всколыхнул желудки несчастных и измученных бегством, голодом и напряжением спутников. Даже Стефания оторвалась от созерцания своих ладоней, казавшихся ей теперь чужими и уродливыми, и устремилась к мешку.
Базир потрудился на славу. В его мешке оказались сухари, булка свежеиспечённого хлеба, немного тушёной и уже холодной тыквы, зелень, картофельные клубни, три зажаренных курицы и одна запеченная рыбина. К тому же Базир подумал ещё кое о чём и запасся огромным кувшином уксуса, разведённого с водой.
Беглецы набросились на еду. Даже Рене, державший себя исключительно вежливо и подчёркнуто сковано, впился зубами в куриное мясо и не проронил ни звука, пока не утолил первичный голод. В таком же молчании передали друг другу кувшин с водой и уксусом. Рене отпил первым, передал Абрахаму, тот сделал глоток и втиснул его в руку сидевшего ближе всех Базира, и тот вручил кувшин Стефании.
