–Софьей больше, Софьей меньше…– Уходящий безэмоционально расхохотался. Так мог только он, так могло только посмертие.
–Это жестоко.
–Я надеюсь, – согласился он, – надеюсь, что Филипп не свалится от удивления в могилу, увидев там знакомое лицо.
–Моё? – я схватилась за голову, ощупала своё лицо. Моё, однозначно моё. Я ведь помню как выглядела.
–Или Гайи, – ввернул Уходящий и его хохот затопил остатки моего мира.
Узнать Гайю было уже сложно – всё-таки разложение делает своё дело, но всё равно Филипп узнал её. Гайя, отдавшая жизнь в ритуале того чёртового леса, лежала в гробу под именем Софьи Ружинской.
И он даже не мог найти объяснения этому. Но ему нужно было что-то сказать очередному человеку в погонах, как назло – хорошему своему приятелю. Выручало лишь то, что разложение сожрало черты лица да плоть порядком изменило. А то, что у Гайи рыжие волосы, а у Софьи русые…ну так извините, кто этих женщин разберёт? Перекрасилась! Когда? Может аккурат перед смертью.
Но у Филиппа не спрашивали про цвет волос Софьи. От Филиппа ждали реакции, ждали слова, ждали чего-нибудь…
–Чертовщина! – мрачно ответствовал приятель, кивнув головой в сторону возившихся у могилы экспертов. Осквернение могилы – это всегда погано. А тут кто-то постарался на славу! Нарисовал чёрной краской странную вязь неразборчивых знаков, пытался вырыть гроб.
«Ты даже не представляешь какая!»– мрачно подумал Филипп, но вслух сказал другое:
–Это тяжело, это безумно тяжело. Кто-то лишил её жизни, ей жить бы ещё…– он осёкся, она, собственно, и жила…вроде. Даже у него дома. Или не она. Или она, если бога всё-таки нет.
–Любил её? – приятель понял по-своему, – соболезную.
Филипп кивнул, говорить сил не было. Да и что он мог сказать? Рассказать о Софье, что жила с полтергейстом, а потом про Уходящего, а потом про её возвращение из посмертия? Нетрудно представить последствия такой беседы! Впрочем, психушка – это тоже выход.
–Странно всё это, – сказал приятель, оглянувшись на коллег, – забрали у нас…оттуда забрали это дело.
Ещё бы не забрали! Оттуда заберут наверняка. Чтобы не было теней и следов, потому что бога может и нет, а люди, что Кафедру на контроле держат, да за ней прибирают – точно есть и в этом безумном мире Филипп уже устал отвечать на их вопросы, объяснять, но так, чтобы ничего не было ясно, но чтобы оставили их на своём месте.
Впрочем, там ему уже намекнули, что нужно набирать новую команду. Филипп собирался этим заняться, это было правильно – сейчас у него была одна Майя официально, ну и он ещё – обалдеть исследователи паранормальной активности!
Знал Филипп и то, что набирать надо самому, иначе навяжут, из благих побуждений, но навяжут. И попробуй потом докажи что не верблюд.
Приятель явно ждал от Филиппа объяснений, мол, сейчас Филипп расскажет ему почему дело о какой-то мёртвой девке забирают из ведения полиции самым гнусным образом, а потом на могилу этой самой мёртвой наносят не самый приятный визит.
Но Филипп уже придумал ложь:
–Папаша её постарался скрыть всё. Ну и самому правду узнать.
–Чего? – поперхнулся приятель. – Да у неё ж отец…
–То по документам, – отмахнулся Филипп, ложь потянула за собой следующую, как и полагается, и теперь Филипп влезал совсем в грязь, смешивая давно умершую мать Софьи с придуманной на ходу историей. – Её мать красивая была, ну и не то чтобы верная, понимаешь?
–Старая история! – фыркнул приятель. – Значит, отец подсуетился?
–Подсуетился, – Филипп не спорил. История и впрямь вышла правдоподобной – так что даже докидывать сюжет не пришлось, всё было на поверхности и не требовало деталей.
–Ну дела. Слушай, может её из-за отца и того…– приятель осёкся, спохватился, что не дело ведёт, а с другом говорит, скорбящим другом, и неловко извинился: – прости, не моё дело.
Как легко с людьми! Дави на их совесть, на их чувство вины, на их привязанности и память! И как трудно и непонятно с теми, кто теперь отличается от людей и сидит в квартире Филиппа. Там на что давить? Там чего ждать? Там как понять?
Они хотели остановить ритуал, что ж, они его остановили, но лишились Гайи и Зельмана, и вытащили…
Что-то вытащили.
–На вопросы ответишь? – спросил приятель. – Тебя уже ждут. ну…сам понимаешь.
Понимал Филипп, конечно же понимал – это тоже дело прикроют те же люди, что и курируют их Кафедру и может не одну их, а многие по стране. Те же люди прикрыли про смерть Павла, про Софью, исчезновение (Филипп так и не признался в правде) Гайи, теперь и это скроют. Ничего! Руки грязнее не станут.
Вопросы, опять вопросы. Да, в этой могиле похоронена Софья Ружинская. Да, Филипп уверен в том, что это она. Да, Филипп был на похоронах Ружинской, да, был знаком с ней прежде, нет, мотивы осквернения её могилы он даже не предполагает.
–Она была связана с какими-нибудь оккультистами или сектами? – вопрос глупее предыдущих, но людям надо найти хоть что-то разумное, чтобы не сойти с ума до конца.
Нет, не была. Если, конечно, не считать место её работы сектой по вере в привидений. Но Филипп удержался от шутки – это было бы слишком неуместно.
–Кто-то из близких у неё остался?
–Насколько я знаю нет, – ответил Филипп мрачно. Его это всегда убивало. Как так вышло, что все они были полными или без пяти минут полными одиночками? Ни у кого никого не было! у Софьи была Агнешка, но полтергейст ни в счёт. У Зельмана мать, про которую сам Зельман вроде и не говорил на памяти Филиппа. У Гайи не было родственников, вернее, они были, но Гайя не общалась с ними, отдалилась из-за глубоких обид и своего характера. Павел тоже был один – из родственников только троюродные брат и сестра, но и они не пришли на его похороны, далеко ехать!
Относилось одиночество и к самому Филиппу – у него не было никого, кроме далёких людей, где-то там связанных с ним кровным родством, но он не поддерживал с ними связь. А Майя?..
Нет, хватит!
Филипп заставил себя не думать о том, что всё это какая-то нарочная планировка, отогнал от себя воспоминания о том, что его пригласили к работе на Кафедре. Нет, это всё совпадение, просто совпадение! Ничего большего!
Вопросы кончились. Представитель оттуда спросил:
–У вас есть чем дополнить нашу беседу?
–Мы работаем над одним проектом, – уклончиво ответил Филипп, – но пока не готовы точно сообщить его результаты. Людей не хватает.
–Можем помочь.
–Спасибо, буду иметь в виду.
На этом разошлись. Филипп знал, что это «пока» разошлись, временно. Стоит проверить министерству о том, кто именно похоронен в могиле Софьи и Филиппа вызовут снова. Но нужно было выиграть время. Во-первых, Филипп не представлял, как можно было бы уложить правду в реальные ответы. Во-вторых, ему самому нужно было прежде понять о том, что произошло и что может ещё произойти.
Филипп знал, что он может сейчас вернуться домой, что его там ждёт, но возвращаться не хотелось. Это был его дом, его квартира, купленная благодаря помощи влиятельным людям, обставленная по его вкусу, гордость, убежище…
И туда не было желания вернуться. С того самого дня, как он осознал возвращение Софьи Ружинской, с той минуты, что она переступила порог его дома.
Именно по этой причине, оттягивая время приходящей неизбежности новой встречи с Софьей, Филипп вызвал такси и поехал на Кафедру.
Майя даже удивилась его появлению. Столько часов в заброшенности и попытке работать в одиночку и тут здрасьте – начальство приехало. У Майи было много вопросов о Гайе и Зельмане, да и вообще много – о том, что будет и что случилось, что они все так долго обсуждали?
Но она научилась молчать. Недавняя кокетка, не умевшая даже вовремя прийти на работу, сделалась мрачна и молчалива. А ещё – болезненно бледная. И что уж совсем удивительно – она не пришла на каблуках как ходила прежде, и не вырядилась в какую-нибудь модную вещицу, купленную на перехват зарплаты, а сидела в простых ботинках, джинсах и кофте, волосы её были стянуты в хвост, на лице почти нет косметики – так, глаза чуть подвела.
Не знай Филипп Майю так долго, с перепугу и не узнал бы её.
–Тут всё равно никого нет, – объяснила Майя, поняв его изумление. – Ну, то есть ты есть, но это же другое, правда?
Когда-то он ей нравился, а теперь почти пугал. И ещё вызывал сочувствие. Она видела на нём груз тайн и не знала, как помочь ему, он тоже очень изменился за короткий срок.
–Ты у себя есть, – глухо ответил Филипп, проходя за свободный стол. Теперь их было много. Вообще оказалось как-то вдруг, что их небольшой кабинет – это огромная комната! Даже слишком уж огромная.
И пустая.
–Я тут почитываю, – Майя не ответила на его замечание, заговорила бодро, но не без фальши, – сводку дать?
Поразительно! Разгильдяйка Майя работает даже в отсутствие начальства. Воровайка, помогавшая Владимиру Николаевичу левачить со стимулирующими выплатами, оказалась в работе.
Кажется, небо пало на землю!
–Давай, – энтузиазма в голосе Филиппа не было, но сводка обо всех бреднях поблизости была всё равно лучше возвращения в дом.
–В айдахо гуманоид попал на камеру наблюдения.
–Пусть они и разбираются. Не наш профиль.
–Найдена мумия с аномальным числом рёбер.
–Ну и черт с ней! – Филипп усмехнулся, – мы все знаем, что мумии лучше не трогать.
–Ещё два появления пришельцев…
–Зачастили, мерзавцы! – Филипп иногда задумывался над тем, что пришельцев, НЛО, инопланетян и всякие странные огни в небе по сообщениям на всех сайтах о паранормальщине больше, чем любых других. Он пытался понять причину. В чем дело? В том, что все склоняются к мысли о том, что человечество не одиноко? В новых самолетах военных ли дело? Мало ли как они там выглядят…
Почему узреть в небе что-то непонятное людям оказалось проще, чем в зеркалах и в водах, в картинах и шкафах?
–На женщину напал рептилоид и изнасиловал её, – тут даже Майя не удержалась от усмешки.
–Рептилоид жив? – поинтересовался Филипп. – Отлично, ну что за ахинея? Даже по нашим меркам ахинея.
–Да по всем меркам, – согласилась Майя, – потому что единственное доказательство произошедшего это то, что она сама ощутила себя использованной и грязной. Так пишет… моя версия что это был сонный паралич и только!
–А можно что-то менее мерзкое? – спросил Филипп, – я в рептилоидов не верю.
–А по нашему профилю есть два дела, – Майя отозвалась тихо. – И одно другого хуже. В одной семье говорят о том, что трех детей преследует призрак, а в другой говорят о том, что ребенок видит на потолке фигуру, висящую над его постелью.
Майя передала две распечатки Филиппу. Он оценил обе. В первом случае речь шла о семье – хорошей, благополучной, насчитывающей трех детей, живущих вполне дружно. Старшему восемь, дальше близняшки пяти лет. И чего только не было в их доме! И чашки-то летали, и двери-то хлопали, и переезжали они к бабушке с дедушкой, но и там не угомонился никак призрак, и, по словам родителей, продолжал терзать детей, сдергивать по ночам с них одеяла, хватать за ноги, толкать, шептать им на ухо…
Филипп вчитывался в комментарии матери и отца, с удовольствием смакующих детали преследования призрака и чувствовал, что дело тут нечисто. Ну как могут родители так наслаждаться тем, что их преследует призрак? Не их даже, а их детей!
Филипп знал что чутьё – это важно. И оно говорило ему, что слать надо подальше это дело. Тогда он обратился ко второму. Оно звучало как детская фантазия: мальчик утверждает что видит на потолке тень, рисует её в альбомах…да к психиатру такого мальчика надо с родителями заодно!
Но тут не то. Не фантазия – это Филипп почувствовал. Он читал описание тени, слова самого мальчика и не было там ничего такого, что можно было бы принять за вымысел. Фантазия ребенка, как полагал Филипп, имеет склонность фиксировать как опасные и привлекательные вещи всё, что эффектно. Рога, клыки, вонь, когти, щупальца, светящиеся глаза…
Всё это страшно для детской фантазии – так прикидывал Филипп, а просто тень – без лица и рта, без рук, клыков и всей этой дряни?
Зачем такое выдумывать? Это не страшно в представлении фантазии, это страшно если по-настоящему.
–Я думаю, что первые врут, – Майя подала голос, хотя Филипп уже и забыл про её существование. – Слишком уж как-то нарочно все получается.
–Надо проверить, – Филипп отложил бумаги. Надо проверить это, надо разобраться в том и в другом, надо, надо, надо…
И кто это «надо», помноженное на три тысячи обязательств и на пятьсот ложных фраз будет разгребать?
–Я могу съездить, – Майя, видимо, угадала его мысли.
–Не пойдёт, – покачал головой Филипп, хотя предложение ему нравилось. Оно избавляло его от загрузки, но оно же давало ему и ответственность. Если что-то случится ещё и с Майей?
И снова ковырнуло где-то в глубине сознания мыслью о том, что все они тут страшно одиноки, вспомнилась и давняя шутка какого-то смутно памятного философа: «кто похоронит последних людей на земле?».
И пусть они ещё далеко не последние, но уже некому оплакивать их жизни.
–Нет, – Филипп укрепился в своём решении. – Пока нет, нам нужна команда. Это может быть опасно.
Она не стала спорить. Это было почему-то досадно. Он хотел, чтобы его разубедили, сказали, что он в чём-то ошибся, что он не прав, что он всего лишь параноик. Но Майя молчала, неумолимо подтверждая его правоту: да, опасно.
–Потом поговорим! – буркнул Филипп, словно их разговор всё ещё продолжался.
–Если угодно! – не стала спорить Майя, отошла к своему столу, села – совсем чужая, совсем непонятная и далекая. Филипп не помнил её такой и это его пугало.
–Майя, – позвал он, – Майя, ты просто даже не представляешь с чем я вынужден жить.
Он не должен был оправдываться перед нею, в конце концов, неоправдание и было его фишкой. Такой же фишкой, как у Майи кокетство и её ставка на внешность. Но они оба куда-то не туда свернули, и теперь она сидела перед ним на себя прежнюю непохожая, а он оправдывался.
–Ты прав, – согласилась Майя, хотя на взгляд Филиппа его собственная попытка оправдаться была до того жалкой и слабой, что он бы на неё не купился. Но она почему-то сказала что он прав и когда Филипп взглянул на неё с изумлением, не отвела спокойного взгляда. Даже повторила: – ты прав, я не знаю, действительно не знаю, с чем ты столкнулся и с чем ты вынужден жить. Заметь, я не спрашиваю что стало с Зельманом и Гайей, что стало с Софьей и что все плели… я не спрашиваю. Я знаю, что вы не доверите мне тайны.
–Вы?
–Ну ты, – улыбнулась Майя, – непривычно. И страшно. Нас было немного, но были эти самые «мы», а теперь есть ты.
–И ты тоже есть, – напомнил Филипп. Настрой Майи, её слова, отсутствие возмущения ему не нравилось.
–Это другое, – в тон ему усмехнулась она, но весёлость её испарилась, она снова замрачнела, – словом, я не спрашиваю. И я не буду спрашивать, потому что ты всё равно не скажешь мне правду. Да и не факт ещё, что эту правду я хочу знать.
–Я бы не хотел знать этого, – признание далось легко. Как хорошо было жить ему в мире, где были ночные звонки и страшные бронированные машины, привозящие Филиппа к перепуганным и лебезящим людям, чьи лица мелькали на экранах телевизора и в интернет-блогах.
Там были мелкие проявления, слабая паранормальщина, и ничего, ничего больше! Страх известных лиц перед этой слабенькой паранормальщиной и пухлые конверты с деньгами и заверениями в вечной дружбе.
–Это жестоко.
–Я надеюсь, – согласился он, – надеюсь, что Филипп не свалится от удивления в могилу, увидев там знакомое лицо.
–Моё? – я схватилась за голову, ощупала своё лицо. Моё, однозначно моё. Я ведь помню как выглядела.
–Или Гайи, – ввернул Уходящий и его хохот затопил остатки моего мира.
Глава 4.
Узнать Гайю было уже сложно – всё-таки разложение делает своё дело, но всё равно Филипп узнал её. Гайя, отдавшая жизнь в ритуале того чёртового леса, лежала в гробу под именем Софьи Ружинской.
И он даже не мог найти объяснения этому. Но ему нужно было что-то сказать очередному человеку в погонах, как назло – хорошему своему приятелю. Выручало лишь то, что разложение сожрало черты лица да плоть порядком изменило. А то, что у Гайи рыжие волосы, а у Софьи русые…ну так извините, кто этих женщин разберёт? Перекрасилась! Когда? Может аккурат перед смертью.
Но у Филиппа не спрашивали про цвет волос Софьи. От Филиппа ждали реакции, ждали слова, ждали чего-нибудь…
–Чертовщина! – мрачно ответствовал приятель, кивнув головой в сторону возившихся у могилы экспертов. Осквернение могилы – это всегда погано. А тут кто-то постарался на славу! Нарисовал чёрной краской странную вязь неразборчивых знаков, пытался вырыть гроб.
«Ты даже не представляешь какая!»– мрачно подумал Филипп, но вслух сказал другое:
–Это тяжело, это безумно тяжело. Кто-то лишил её жизни, ей жить бы ещё…– он осёкся, она, собственно, и жила…вроде. Даже у него дома. Или не она. Или она, если бога всё-таки нет.
–Любил её? – приятель понял по-своему, – соболезную.
Филипп кивнул, говорить сил не было. Да и что он мог сказать? Рассказать о Софье, что жила с полтергейстом, а потом про Уходящего, а потом про её возвращение из посмертия? Нетрудно представить последствия такой беседы! Впрочем, психушка – это тоже выход.
–Странно всё это, – сказал приятель, оглянувшись на коллег, – забрали у нас…оттуда забрали это дело.
Ещё бы не забрали! Оттуда заберут наверняка. Чтобы не было теней и следов, потому что бога может и нет, а люди, что Кафедру на контроле держат, да за ней прибирают – точно есть и в этом безумном мире Филипп уже устал отвечать на их вопросы, объяснять, но так, чтобы ничего не было ясно, но чтобы оставили их на своём месте.
Впрочем, там ему уже намекнули, что нужно набирать новую команду. Филипп собирался этим заняться, это было правильно – сейчас у него была одна Майя официально, ну и он ещё – обалдеть исследователи паранормальной активности!
Знал Филипп и то, что набирать надо самому, иначе навяжут, из благих побуждений, но навяжут. И попробуй потом докажи что не верблюд.
Приятель явно ждал от Филиппа объяснений, мол, сейчас Филипп расскажет ему почему дело о какой-то мёртвой девке забирают из ведения полиции самым гнусным образом, а потом на могилу этой самой мёртвой наносят не самый приятный визит.
Но Филипп уже придумал ложь:
–Папаша её постарался скрыть всё. Ну и самому правду узнать.
–Чего? – поперхнулся приятель. – Да у неё ж отец…
–То по документам, – отмахнулся Филипп, ложь потянула за собой следующую, как и полагается, и теперь Филипп влезал совсем в грязь, смешивая давно умершую мать Софьи с придуманной на ходу историей. – Её мать красивая была, ну и не то чтобы верная, понимаешь?
–Старая история! – фыркнул приятель. – Значит, отец подсуетился?
–Подсуетился, – Филипп не спорил. История и впрямь вышла правдоподобной – так что даже докидывать сюжет не пришлось, всё было на поверхности и не требовало деталей.
–Ну дела. Слушай, может её из-за отца и того…– приятель осёкся, спохватился, что не дело ведёт, а с другом говорит, скорбящим другом, и неловко извинился: – прости, не моё дело.
Как легко с людьми! Дави на их совесть, на их чувство вины, на их привязанности и память! И как трудно и непонятно с теми, кто теперь отличается от людей и сидит в квартире Филиппа. Там на что давить? Там чего ждать? Там как понять?
Они хотели остановить ритуал, что ж, они его остановили, но лишились Гайи и Зельмана, и вытащили…
Что-то вытащили.
–На вопросы ответишь? – спросил приятель. – Тебя уже ждут. ну…сам понимаешь.
Понимал Филипп, конечно же понимал – это тоже дело прикроют те же люди, что и курируют их Кафедру и может не одну их, а многие по стране. Те же люди прикрыли про смерть Павла, про Софью, исчезновение (Филипп так и не признался в правде) Гайи, теперь и это скроют. Ничего! Руки грязнее не станут.
Вопросы, опять вопросы. Да, в этой могиле похоронена Софья Ружинская. Да, Филипп уверен в том, что это она. Да, Филипп был на похоронах Ружинской, да, был знаком с ней прежде, нет, мотивы осквернения её могилы он даже не предполагает.
–Она была связана с какими-нибудь оккультистами или сектами? – вопрос глупее предыдущих, но людям надо найти хоть что-то разумное, чтобы не сойти с ума до конца.
Нет, не была. Если, конечно, не считать место её работы сектой по вере в привидений. Но Филипп удержался от шутки – это было бы слишком неуместно.
–Кто-то из близких у неё остался?
–Насколько я знаю нет, – ответил Филипп мрачно. Его это всегда убивало. Как так вышло, что все они были полными или без пяти минут полными одиночками? Ни у кого никого не было! у Софьи была Агнешка, но полтергейст ни в счёт. У Зельмана мать, про которую сам Зельман вроде и не говорил на памяти Филиппа. У Гайи не было родственников, вернее, они были, но Гайя не общалась с ними, отдалилась из-за глубоких обид и своего характера. Павел тоже был один – из родственников только троюродные брат и сестра, но и они не пришли на его похороны, далеко ехать!
Относилось одиночество и к самому Филиппу – у него не было никого, кроме далёких людей, где-то там связанных с ним кровным родством, но он не поддерживал с ними связь. А Майя?..
Нет, хватит!
Филипп заставил себя не думать о том, что всё это какая-то нарочная планировка, отогнал от себя воспоминания о том, что его пригласили к работе на Кафедре. Нет, это всё совпадение, просто совпадение! Ничего большего!
Вопросы кончились. Представитель оттуда спросил:
–У вас есть чем дополнить нашу беседу?
–Мы работаем над одним проектом, – уклончиво ответил Филипп, – но пока не готовы точно сообщить его результаты. Людей не хватает.
–Можем помочь.
–Спасибо, буду иметь в виду.
На этом разошлись. Филипп знал, что это «пока» разошлись, временно. Стоит проверить министерству о том, кто именно похоронен в могиле Софьи и Филиппа вызовут снова. Но нужно было выиграть время. Во-первых, Филипп не представлял, как можно было бы уложить правду в реальные ответы. Во-вторых, ему самому нужно было прежде понять о том, что произошло и что может ещё произойти.
Филипп знал, что он может сейчас вернуться домой, что его там ждёт, но возвращаться не хотелось. Это был его дом, его квартира, купленная благодаря помощи влиятельным людям, обставленная по его вкусу, гордость, убежище…
И туда не было желания вернуться. С того самого дня, как он осознал возвращение Софьи Ружинской, с той минуты, что она переступила порог его дома.
Именно по этой причине, оттягивая время приходящей неизбежности новой встречи с Софьей, Филипп вызвал такси и поехал на Кафедру.
Майя даже удивилась его появлению. Столько часов в заброшенности и попытке работать в одиночку и тут здрасьте – начальство приехало. У Майи было много вопросов о Гайе и Зельмане, да и вообще много – о том, что будет и что случилось, что они все так долго обсуждали?
Но она научилась молчать. Недавняя кокетка, не умевшая даже вовремя прийти на работу, сделалась мрачна и молчалива. А ещё – болезненно бледная. И что уж совсем удивительно – она не пришла на каблуках как ходила прежде, и не вырядилась в какую-нибудь модную вещицу, купленную на перехват зарплаты, а сидела в простых ботинках, джинсах и кофте, волосы её были стянуты в хвост, на лице почти нет косметики – так, глаза чуть подвела.
Не знай Филипп Майю так долго, с перепугу и не узнал бы её.
–Тут всё равно никого нет, – объяснила Майя, поняв его изумление. – Ну, то есть ты есть, но это же другое, правда?
Когда-то он ей нравился, а теперь почти пугал. И ещё вызывал сочувствие. Она видела на нём груз тайн и не знала, как помочь ему, он тоже очень изменился за короткий срок.
–Ты у себя есть, – глухо ответил Филипп, проходя за свободный стол. Теперь их было много. Вообще оказалось как-то вдруг, что их небольшой кабинет – это огромная комната! Даже слишком уж огромная.
И пустая.
–Я тут почитываю, – Майя не ответила на его замечание, заговорила бодро, но не без фальши, – сводку дать?
Поразительно! Разгильдяйка Майя работает даже в отсутствие начальства. Воровайка, помогавшая Владимиру Николаевичу левачить со стимулирующими выплатами, оказалась в работе.
Кажется, небо пало на землю!
–Давай, – энтузиазма в голосе Филиппа не было, но сводка обо всех бреднях поблизости была всё равно лучше возвращения в дом.
–В айдахо гуманоид попал на камеру наблюдения.
–Пусть они и разбираются. Не наш профиль.
–Найдена мумия с аномальным числом рёбер.
–Ну и черт с ней! – Филипп усмехнулся, – мы все знаем, что мумии лучше не трогать.
–Ещё два появления пришельцев…
–Зачастили, мерзавцы! – Филипп иногда задумывался над тем, что пришельцев, НЛО, инопланетян и всякие странные огни в небе по сообщениям на всех сайтах о паранормальщине больше, чем любых других. Он пытался понять причину. В чем дело? В том, что все склоняются к мысли о том, что человечество не одиноко? В новых самолетах военных ли дело? Мало ли как они там выглядят…
Почему узреть в небе что-то непонятное людям оказалось проще, чем в зеркалах и в водах, в картинах и шкафах?
–На женщину напал рептилоид и изнасиловал её, – тут даже Майя не удержалась от усмешки.
–Рептилоид жив? – поинтересовался Филипп. – Отлично, ну что за ахинея? Даже по нашим меркам ахинея.
–Да по всем меркам, – согласилась Майя, – потому что единственное доказательство произошедшего это то, что она сама ощутила себя использованной и грязной. Так пишет… моя версия что это был сонный паралич и только!
–А можно что-то менее мерзкое? – спросил Филипп, – я в рептилоидов не верю.
–А по нашему профилю есть два дела, – Майя отозвалась тихо. – И одно другого хуже. В одной семье говорят о том, что трех детей преследует призрак, а в другой говорят о том, что ребенок видит на потолке фигуру, висящую над его постелью.
Майя передала две распечатки Филиппу. Он оценил обе. В первом случае речь шла о семье – хорошей, благополучной, насчитывающей трех детей, живущих вполне дружно. Старшему восемь, дальше близняшки пяти лет. И чего только не было в их доме! И чашки-то летали, и двери-то хлопали, и переезжали они к бабушке с дедушкой, но и там не угомонился никак призрак, и, по словам родителей, продолжал терзать детей, сдергивать по ночам с них одеяла, хватать за ноги, толкать, шептать им на ухо…
Филипп вчитывался в комментарии матери и отца, с удовольствием смакующих детали преследования призрака и чувствовал, что дело тут нечисто. Ну как могут родители так наслаждаться тем, что их преследует призрак? Не их даже, а их детей!
Филипп знал что чутьё – это важно. И оно говорило ему, что слать надо подальше это дело. Тогда он обратился ко второму. Оно звучало как детская фантазия: мальчик утверждает что видит на потолке тень, рисует её в альбомах…да к психиатру такого мальчика надо с родителями заодно!
Но тут не то. Не фантазия – это Филипп почувствовал. Он читал описание тени, слова самого мальчика и не было там ничего такого, что можно было бы принять за вымысел. Фантазия ребенка, как полагал Филипп, имеет склонность фиксировать как опасные и привлекательные вещи всё, что эффектно. Рога, клыки, вонь, когти, щупальца, светящиеся глаза…
Всё это страшно для детской фантазии – так прикидывал Филипп, а просто тень – без лица и рта, без рук, клыков и всей этой дряни?
Зачем такое выдумывать? Это не страшно в представлении фантазии, это страшно если по-настоящему.
–Я думаю, что первые врут, – Майя подала голос, хотя Филипп уже и забыл про её существование. – Слишком уж как-то нарочно все получается.
–Надо проверить, – Филипп отложил бумаги. Надо проверить это, надо разобраться в том и в другом, надо, надо, надо…
И кто это «надо», помноженное на три тысячи обязательств и на пятьсот ложных фраз будет разгребать?
–Я могу съездить, – Майя, видимо, угадала его мысли.
–Не пойдёт, – покачал головой Филипп, хотя предложение ему нравилось. Оно избавляло его от загрузки, но оно же давало ему и ответственность. Если что-то случится ещё и с Майей?
И снова ковырнуло где-то в глубине сознания мыслью о том, что все они тут страшно одиноки, вспомнилась и давняя шутка какого-то смутно памятного философа: «кто похоронит последних людей на земле?».
И пусть они ещё далеко не последние, но уже некому оплакивать их жизни.
–Нет, – Филипп укрепился в своём решении. – Пока нет, нам нужна команда. Это может быть опасно.
Она не стала спорить. Это было почему-то досадно. Он хотел, чтобы его разубедили, сказали, что он в чём-то ошибся, что он не прав, что он всего лишь параноик. Но Майя молчала, неумолимо подтверждая его правоту: да, опасно.
–Потом поговорим! – буркнул Филипп, словно их разговор всё ещё продолжался.
–Если угодно! – не стала спорить Майя, отошла к своему столу, села – совсем чужая, совсем непонятная и далекая. Филипп не помнил её такой и это его пугало.
–Майя, – позвал он, – Майя, ты просто даже не представляешь с чем я вынужден жить.
Он не должен был оправдываться перед нею, в конце концов, неоправдание и было его фишкой. Такой же фишкой, как у Майи кокетство и её ставка на внешность. Но они оба куда-то не туда свернули, и теперь она сидела перед ним на себя прежнюю непохожая, а он оправдывался.
–Ты прав, – согласилась Майя, хотя на взгляд Филиппа его собственная попытка оправдаться была до того жалкой и слабой, что он бы на неё не купился. Но она почему-то сказала что он прав и когда Филипп взглянул на неё с изумлением, не отвела спокойного взгляда. Даже повторила: – ты прав, я не знаю, действительно не знаю, с чем ты столкнулся и с чем ты вынужден жить. Заметь, я не спрашиваю что стало с Зельманом и Гайей, что стало с Софьей и что все плели… я не спрашиваю. Я знаю, что вы не доверите мне тайны.
–Вы?
–Ну ты, – улыбнулась Майя, – непривычно. И страшно. Нас было немного, но были эти самые «мы», а теперь есть ты.
–И ты тоже есть, – напомнил Филипп. Настрой Майи, её слова, отсутствие возмущения ему не нравилось.
–Это другое, – в тон ему усмехнулась она, но весёлость её испарилась, она снова замрачнела, – словом, я не спрашиваю. И я не буду спрашивать, потому что ты всё равно не скажешь мне правду. Да и не факт ещё, что эту правду я хочу знать.
–Я бы не хотел знать этого, – признание далось легко. Как хорошо было жить ему в мире, где были ночные звонки и страшные бронированные машины, привозящие Филиппа к перепуганным и лебезящим людям, чьи лица мелькали на экранах телевизора и в интернет-блогах.
Там были мелкие проявления, слабая паранормальщина, и ничего, ничего больше! Страх известных лиц перед этой слабенькой паранормальщиной и пухлые конверты с деньгами и заверениями в вечной дружбе.
