Я хотела смерти, простите. Мою слабость. Мою тупость. Меня. Простите меня! Но я не могу. Я устала, я сломана, я… будто нахожусь в какой-то яме. Я… никто. Я должна исчезнуть и не мешать никому. Самой себе, маме, им. Зачем я кому-то нужна, если я… такая? Не такая как все, да? Дурацкая, побитая и бесполезная.
- Песня, Элли, - незнакомый голос от ещё одной улыбчивой висталки сбоку, - давай споём вместе?
- Ты пела очень красиво, мы слышали, - второй такой же участливый голос, - и нам тоже хочется с тобой спеть. Давай?
- Тебе станет легче, - уверенный тон.
- Ты очень сильная, Элли. Мы так гордимся тем, что ты начинаешь справляться!
- Мы с тобой и поможем двигаться дальше.
- Мы любим тебя, Элли. Ты для нас важна.
Почему я не могу сейчас вырубиться? Почему я не могу уснуть, умереть или забыться? Мне плохо теперь не только от себя, но и от их слов, от их действий, от их…
- Приходи на меня посмотреть
Ведь глаза твои вижу во сне я, - у них был будто транс.
Потому что пели они одновременно, многоголосо, красиво и явно не зная песни до этого. Меня окружали светящиеся разными цветами глаза, отчего-то смотрящие на меня с добротой, поглаживающие кто где теплые ладони, успокаивающие и мягкие, а ещё голоса – сильные, будто убаюкивающие и нежные.
Я впервые смогла спокойно и без каких-либо мыслей закрыть веки, порадоваться темноте и усталости в теле, а после расслабиться. Да так, что я очнулась только через какое-то время, от того, что меня куда-то несли.
Вернее, приложили головой о косяк, выругались и психанули:
- Ну всё! Ты уже слишком… кобыла, чтобы я тебя таскал! – поставил меня на руки младший отец, - вставай и иди сама! Тут всё равно два шага! Давай, оперативнее.
Не понимающая, что происходит, я только и успела, что ухватиться за стену голого необработанного камня, как в пещере. Хмуро оглядеться и понять, что что-то не так.
- Это моя комната? – потёрла глаза грязными ладонями, - чего-то не похоже на прошлую, как мама говорила.
Бисмарк фыркнул и подтолкнул меня по неосвещенному коридору в единственную открытую железную дверь.
- Обойдешься, - язвительно усмехнулся он, - я не твоя мать, чтобы ласково тебя упрашивать, да и ты этого не достойна. Как только придёшь в себя и посидишь здесь, я выпущу. А до этого – думай над своим поведением. Ха! Ещё бы я оставил тебя так перед всем миром. Мы уважаемая семья, а ты… всегда была позором. И не только для меня. Так что сиди, думай, - второй толчок в подобную пещере камеру, будто тюремную, - я приду через пару дней. Думаю, голод и прохлада надолго отобьют у тебя желание не слушать кого нужно.
Он переглянулся с фонариком у себя в руке, понял, что не отдаст его мне и захлопнул дверь, оставляя меня в полной темноте подземелья. Хм. А это выход.
Так. Нужно найти камень поострее!
Но сперва… да, полежать. Как же чертовски нормально то, что никто меня не трогает. Вечность.
Это была самая крупная ошибка Брахмана-младшего. Потому что он наоборот питал мою болезнь своими действиями. О чём начал догадываться слишком поздно. Но начал же, верно?
- Да ёб твою мать! – принесся следом за ускакавшей в испуге висталкой Бисмарк, - что это за… ужас?
Искусство, как по мне. Правильно же говорят, что красота лечит. Вот и я решила полечиться и порадовать себя не только ёбаной кашей на молоке, что таскала мне та же висталочка с вечно надутым лицом. Сколько я там дней жрала эту дрянь? Три недели вроде? Хм. Нужно поглядеть, я там палочки рисовала, правда я время суток не знаю, но мне было интересно. Эксперимент своего рода – правильно ли я сосчитаю. Я же так и не научилась спать, а других развлечений у меня нет. Я вроде как наказана младшим отцом, вот и…
Роспись состряпала. Чем не развлечение?
- Что здесь написано? – Бисмарк оглядел свод пещеры, - «Варг сдохнет». Чёрт бы тебя побрал! Для чего было это вырезать везде, где только поместилось?! Нельзя было… на лбу у себя нацарапать, ненормальная?
А, можно было. Но оно заживает, сука. А я надолго хотела. На руке чиркала, зарастало, на лбу, на ляжке, на… до жопы не дотянулась.
- Верховная идёт, - моя тюремщица облокотилась на стену, - вам было сказано, что она очень злится на ваше решение. Ей не нравятся такие методы, и она была против. Вы настояли, а она, я точно знаю, говорила вам, что случись что-то, и она вас к-хм… отстранит. И больше слушать не станет.
- Да кто она такая, чтобы…?! – он не успел договорить.
Его снесло волной магии с пути быстро шагающей женщины, не ставшей церемониться и вошедшей в мою пещеру быстро и без задержек. Её глаза оглядели миллион надписей, что я оставила. Реально миллион – я люблю красивые числа, а времени у меня было навалом, это же не сразу заметили.
- Как бы не сойти с ума в этой комнате
Как бы не сойти с ума в полной темноте
Путается в волосах больной голос мой
Больной голос мой, больной голос мой, - улыбка разрослась по губам.
(Прим.автора: здесь и далее «Не сойти с ума» R.A.SVET & TMNV)
Я не могла выглядеть здоровой на фоне всего этого. Исписанные острыми буквами стены, изрезанные и кричащие взамен едва не хохочущей меня, сидящей на полу в позе лотоса. Добавлял антуража свет, льющийся будто специально только от свечей и магических фонариков в руках столпившихся у одинокой распахнутой двери напротив. Отблески резьбы и подрагивающая тощая я, грязная и никуда не спешащая. Три недели, верно? Полная изоляция, темнота и… каши. Ненавижу чёртову дрянь!
- Бедное дитя, - сглотнула Верховная, - что вы наделали?! – она шагнула ко мне с ужасом и попыткой помочь, - я вам доверяла, а вы… - коснулась моего плеча и оглянулась на поднимающегося возмущенного младшего Брахмана, - вы мне лгали, что у неё всё есть, она довольна и… что вы знаете, как её лечить! И что я вижу?! – она аж скрипнула зубами от ярости, - я напишу о вас всё до мелочи той, кто привез её, - Верховная не стала и задумываться поднимать меня за руки, видя не столько слабость в мышцах, сколько нежелание вставать, - пойдём, Элли. Я тебе помогу. И не дам больше этой дряни подойти к тебе. Никогда.
Её резкий рывок, утянувший меня на тощее острое плечо, был понятен, но совсем не ожидаем. Я только и ощутила, что укол боли в живот, всхлипнула от него и осталась разглядывать мир вверх тормашками. Бултых-тудых из стороны в сторону. Тошнота усилилась, голод тем более – я же не просто так прекратила есть ещё позавчера. Меня убивала эта их однообразная еда, помимо того, что мысль смерти от голода тоже была приятной.
- Я не чувствую боли, там внутри
Убитый ребёнок, посмотри
Изрезано сердце на куски
Словами из детской памяти.
- Пой, милая, продолжай, - Верховная пронесла меня мимо испуганного Бисмарка, попытавшегося было что-то вякнуть, как та, кто нёс меня, хмыкнула, - дай ему по роже, Шалби.
От этого стало приятно, как и от того, что от хвостатой Шалби младший отец увернуться не смог. Его вскрик и падение доставили мне удовольствие, став первым не негативным чувством за всё эти недели. За очень долгое время.
- Первое правило Гнезда, Элли, - Верховная ступила на ступеньку, - ты не должна терпеть. Хочешь ударить идиота, бей покрепче. Не можешь сдерживать крик – кричи. Хочешь кого-то обнять, та же история. Я уверена, что ты не являешься той, кто будет садистски издеваться над кем-то, однако я скажу тебе заранее. Мы здесь хотим помочь, а значит будем ждать от тебя той же доброты, что и даём тебе. Не хочешь тратить на нас подобного – не делай ничего. Хороших мы не бьём и не обижаем, а если слишком хочется, то шагаем на спарринг-полянку. Висталки любят разглядывать драки, но только там, если тебе неприязненна висталка. Не уверена, что такое возможно с кем-то, потому что мы никогда тебя не обидим и уже любим, а значит в спарринг ставить не захотим. По крайней мере пока что.
Противоречивая сука. Вроде как можно пиздить кого хочешь, но либо тихо, либо только тех, кто и самой Верховной не нравится.
- Когда все смеются над тобой
Когда все похожи, а ты другой
Так сложно остаться и сохранить
Огонь, что внутри горит.
Забрезживший сверху свет будто калёным ножом принялся резать привыкшие к мраку глаза. Я только и смогла, что зажмурить веки и уткнуться носом в тёплую приятно пахшую спину женщины. На удивление не мерзкой из-за прикосновений и того, что она смеет играть моим телом будто кукольным. С ней всё это казалось безразличным. Никаким.
- С этого дня за тебя отвечаю я, что бы не сказала Анастасия. Это была её ошибка – оставить тебя с этим идиотом. Я изначально была не столько против него, сколько против мужчины в Гнезде. Это не просто глупо, а мерзко! – Верховная фыркнула, - эти обезьяны и за себя отвечать не могут, оправдывая своё говно чем угодно, а тут… доверить любимого ребёнка чёртовому глупцу! Я же сказала, что смогу справиться сама, так нет! Отчего не доверять мне, как минимум женщине, а этому идиоту дать возможность владеть юной… - она оглянулась, заслышав чьи-то голоса в отдалении, - а вот и твоя наставница, Элли. Венивьера! Подойди ко мне, милая. Пожалуйста, - под звуки капающих по хлипкой крыше капель дождя, спасшего меня от полного ослепления тучами, - мы договорились с тобой? – вопрос явно не мне, - девочка сложная, ты и сама видела. А ты самая мудрая среди нас, у тебя столько опыта общения с такими, как Элли, что…
Её перебил старый голос женщины лет пятидесяти. Да, для меня старый, а не сам по себе. Может она ещё старше была, если висталки такие живучие и долгоиграющие. Ха! Бесит, что я этим оборотом не только продлила свою жизнь, но и сама по себе не сдохла.
- Отдай её мне, дальше я сама, - переворачивала меня прямиком в воздухе эта самая «бабуля». Сильная, однако, - оу, вот это ты чумазая, детка, - на её руках было мягче, она оказалась полной, - и колтуны в волосах. Ух и красотка! Ну пойдём, я тебе помогу обрезать эту дрянь. И так вся лохматая, а тут… ну ничего, все мы с этого начинали, Элла. Ты, кстати, придумала себе новое имя? Оттого, что ты теперь с нами, у тебя нет больше рода и фамилии, а значит имя ты можешь придумать новое. Есть варианты?
- Легко ко мне дотронуться, с виду камень, но колосом
Веет душу по комнате из угла в угол горести
Ты прости мои помыслы, сердце резано розами
Убегаю от голосов, снова спрятав под волосами глаза.
Сперва нужно было пройти главное фойе – пыльное, но удивительно странное от журчания будто из-за стен. Казалось, словно именно за ними находились сотни ручейков или тонких речушек, если они смели так чисто и звонко резать по ушам вплоть до середины главной лестницы. Ровно до разветвления ступеней на две половины, кажется, двух крыльев, как потом я узнаю, соединённых общим коридором у задней стены с балконом. Главный коридор комнат висталок Ковена – меня поселили сюда только из-за денег, что успела отсыпать мама. Да, жевали кашу на молоке они только от того, что у них теперь были деньги, помимо сотни голодных детских и взрослых ртов.
- Давай поговорим, Элли, - продолжала настаивать старейшая из тех, кого я знала из хвостатых, - я очень хочу узнать тебя получше. А ещё очень хочу знать, что ты знаешь, что мне можно выговориться. Я выслушаю, поддержу и сделаю всё, что ты попросишь. Я понимаю твоё состояние, Элли. И я знаю, как тяжело тебе сейчас. Мне хочется это исправить.
- В бреду понять пытаясь, да, кто тут не прав?
Быть собой мне снова страшно, вдруг снова на так?
Обидно до слёз мне, меня менять уже поздно
Я под ногтем заноза, достань меня, выкинь снова в мусорный бак!
Я бы попросила алкоголь. Чего ещё я могу хотеть, если мне правда сложно? Мне виделось перед глазами забытье. Любое, можно и тяжёлое, и смертельное, только оставьте меня в таком состоянии, что я не продолжу гасить себя.
- А вот и комната, - Венивьера открыла одну из дверей, - Анастасия постаралась сделать всё идеально. Думаю, что зависть у девчонок будет сильная, - она хихикнула, - здесь очень уютно – это главное. И какой бы принцессой ты не привыкла быть, ты привыкнешь к нашей жизни, Элли, - спина прижалась к кровати, а сама женщина села на пол у моей подушки, - все мы калеченные девочки, Элли. Я не буду говорить тебе, что у нас есть кто-то получивший от этого мира намного больше бед, чем ты – это ни к чему. Это никак не уберёт твою боль и страдания. А тебе и в самом деле нелегко, детка. Только ты и сама понимаешь, что лежать и с трудом дышать – это не выход. Ты и я, Ковен, любая другая висталка – мы заслуживаем жизнь лучше, чем имеем. И вот, что я тебе скажу, - её губы коснулись моей отчего-то влажной от слёз щеки, - все мы можем идти к этой самой лучшей жизни, если поднимемся и примемся жить. Да, жалея себя и плача иногда, но крепко стоя на ногах.
- Болью болен — то ли ад, то ли проклятый рай
Внутри удерживая пламя, да сердце дотла, молил до истомы
Любил, да ей же был сломанный
Кричит голос мой сорванный…
Только после этого она поднялась на ноги, улыбнулась, оглядев меня ещё раз, а после прикрыла меня тонким одеялом, позволяя разглядеть своё исполосованное порезами мелких шрамов лицо. Её губы были будто истерзаны белёсыми молниями боли.
- Первый шаг будет скоро, Элли. Я верю, что ты сможешь, - она открыла портал при шагах к столу, - поверь и ты, ладно?
На дальний стол у стены была поставлена мелкая мутная бутылка вина, манящая не столько своим наличием, сколько тем, что сказала висталка. Цель? Да, она дала мне именно её, похоже прочтя мысли и тренируя меня морально. Хитро, это точно.
- Спокойной ночи, - она планировала пойти к двери, но остановилась на половине пути, - с этого дня ты не Корнэллия Брахман, Элли. Тебе никогда и не шло это имя, ты и в самом деле другая. Ты наша, Элли. Ты – синяя висталка, часть Ковена и часть Гнезда. Ты Ариэлла.
Реакции она не дождалась – я всё ещё следила за проклятой недвижимой бутылкой на столе. Единственному манящему меня предмету в этой жизни.
- Объясни мне как, господи, жить здесь, а? – песенный шёпот от меня.
Именно Венивьера наложила на меня привязку тогда. Виктор подкупил её, а бабулька откровенно обожала деньги, потому и нарушала правила. Моя первая наставница была старой, сколько я её помнила. Вредная и хитрая тетка, которая за месяц подняла меня с кровати ровно к приезду мамы. А последняя была впечатлена ровно на пару минут, пока не углядела в моей руке бутылку висталочьей самогонки, не увидела, как я рванула танцевать, и не подумала, что пора забирать меня подальше отсюда. Не вышло – это был первый раз, когда она хотела поступить не по моему желанию, и первый раз, когда я ощутила ту самую общность моего нового дома. Мы смогли отбить моё решение сообща, всем Ковеном, таким же нахерачившимся, как и я. И в этом было спасение!
Да, из депрессии меня вывела водка, помимо одной хитрой жопы, однако я вновь смогла подтирать себе зад самостоятельно, в периоды острого одиночества становясь не просто старой собой, а резко вспоминая, что ножи от меня снова попрятали, потому придётся подниматься и прыгать с башни.
- Начнём оценивание, - Верховная села в своё главное каменное кресло.
Они попытались напялить и меня на подобное в кругу тринадцати. Но кто они такие, если у меня некуда было поставить скляночки для удобства пития? Вот я и распласталась у изножия, изредка громыхая и переворачивая хвостом страницы пошлых мемуаров какой-то крайне старой висталки из прошлого.
- Песня, Элли, - незнакомый голос от ещё одной улыбчивой висталки сбоку, - давай споём вместе?
- Ты пела очень красиво, мы слышали, - второй такой же участливый голос, - и нам тоже хочется с тобой спеть. Давай?
- Тебе станет легче, - уверенный тон.
- Ты очень сильная, Элли. Мы так гордимся тем, что ты начинаешь справляться!
- Мы с тобой и поможем двигаться дальше.
- Мы любим тебя, Элли. Ты для нас важна.
Почему я не могу сейчас вырубиться? Почему я не могу уснуть, умереть или забыться? Мне плохо теперь не только от себя, но и от их слов, от их действий, от их…
- Приходи на меня посмотреть
Ведь глаза твои вижу во сне я, - у них был будто транс.
Потому что пели они одновременно, многоголосо, красиво и явно не зная песни до этого. Меня окружали светящиеся разными цветами глаза, отчего-то смотрящие на меня с добротой, поглаживающие кто где теплые ладони, успокаивающие и мягкие, а ещё голоса – сильные, будто убаюкивающие и нежные.
Я впервые смогла спокойно и без каких-либо мыслей закрыть веки, порадоваться темноте и усталости в теле, а после расслабиться. Да так, что я очнулась только через какое-то время, от того, что меня куда-то несли.
Вернее, приложили головой о косяк, выругались и психанули:
- Ну всё! Ты уже слишком… кобыла, чтобы я тебя таскал! – поставил меня на руки младший отец, - вставай и иди сама! Тут всё равно два шага! Давай, оперативнее.
Не понимающая, что происходит, я только и успела, что ухватиться за стену голого необработанного камня, как в пещере. Хмуро оглядеться и понять, что что-то не так.
- Это моя комната? – потёрла глаза грязными ладонями, - чего-то не похоже на прошлую, как мама говорила.
Бисмарк фыркнул и подтолкнул меня по неосвещенному коридору в единственную открытую железную дверь.
- Обойдешься, - язвительно усмехнулся он, - я не твоя мать, чтобы ласково тебя упрашивать, да и ты этого не достойна. Как только придёшь в себя и посидишь здесь, я выпущу. А до этого – думай над своим поведением. Ха! Ещё бы я оставил тебя так перед всем миром. Мы уважаемая семья, а ты… всегда была позором. И не только для меня. Так что сиди, думай, - второй толчок в подобную пещере камеру, будто тюремную, - я приду через пару дней. Думаю, голод и прохлада надолго отобьют у тебя желание не слушать кого нужно.
Он переглянулся с фонариком у себя в руке, понял, что не отдаст его мне и захлопнул дверь, оставляя меня в полной темноте подземелья. Хм. А это выход.
Так. Нужно найти камень поострее!
Но сперва… да, полежать. Как же чертовски нормально то, что никто меня не трогает. Вечность.
Это была самая крупная ошибка Брахмана-младшего. Потому что он наоборот питал мою болезнь своими действиями. О чём начал догадываться слишком поздно. Но начал же, верно?
- Да ёб твою мать! – принесся следом за ускакавшей в испуге висталкой Бисмарк, - что это за… ужас?
Искусство, как по мне. Правильно же говорят, что красота лечит. Вот и я решила полечиться и порадовать себя не только ёбаной кашей на молоке, что таскала мне та же висталочка с вечно надутым лицом. Сколько я там дней жрала эту дрянь? Три недели вроде? Хм. Нужно поглядеть, я там палочки рисовала, правда я время суток не знаю, но мне было интересно. Эксперимент своего рода – правильно ли я сосчитаю. Я же так и не научилась спать, а других развлечений у меня нет. Я вроде как наказана младшим отцом, вот и…
Роспись состряпала. Чем не развлечение?
- Что здесь написано? – Бисмарк оглядел свод пещеры, - «Варг сдохнет». Чёрт бы тебя побрал! Для чего было это вырезать везде, где только поместилось?! Нельзя было… на лбу у себя нацарапать, ненормальная?
А, можно было. Но оно заживает, сука. А я надолго хотела. На руке чиркала, зарастало, на лбу, на ляжке, на… до жопы не дотянулась.
- Верховная идёт, - моя тюремщица облокотилась на стену, - вам было сказано, что она очень злится на ваше решение. Ей не нравятся такие методы, и она была против. Вы настояли, а она, я точно знаю, говорила вам, что случись что-то, и она вас к-хм… отстранит. И больше слушать не станет.
- Да кто она такая, чтобы…?! – он не успел договорить.
Его снесло волной магии с пути быстро шагающей женщины, не ставшей церемониться и вошедшей в мою пещеру быстро и без задержек. Её глаза оглядели миллион надписей, что я оставила. Реально миллион – я люблю красивые числа, а времени у меня было навалом, это же не сразу заметили.
- Как бы не сойти с ума в этой комнате
Как бы не сойти с ума в полной темноте
Путается в волосах больной голос мой
Больной голос мой, больной голос мой, - улыбка разрослась по губам.
(Прим.автора: здесь и далее «Не сойти с ума» R.A.SVET & TMNV)
Я не могла выглядеть здоровой на фоне всего этого. Исписанные острыми буквами стены, изрезанные и кричащие взамен едва не хохочущей меня, сидящей на полу в позе лотоса. Добавлял антуража свет, льющийся будто специально только от свечей и магических фонариков в руках столпившихся у одинокой распахнутой двери напротив. Отблески резьбы и подрагивающая тощая я, грязная и никуда не спешащая. Три недели, верно? Полная изоляция, темнота и… каши. Ненавижу чёртову дрянь!
- Бедное дитя, - сглотнула Верховная, - что вы наделали?! – она шагнула ко мне с ужасом и попыткой помочь, - я вам доверяла, а вы… - коснулась моего плеча и оглянулась на поднимающегося возмущенного младшего Брахмана, - вы мне лгали, что у неё всё есть, она довольна и… что вы знаете, как её лечить! И что я вижу?! – она аж скрипнула зубами от ярости, - я напишу о вас всё до мелочи той, кто привез её, - Верховная не стала и задумываться поднимать меня за руки, видя не столько слабость в мышцах, сколько нежелание вставать, - пойдём, Элли. Я тебе помогу. И не дам больше этой дряни подойти к тебе. Никогда.
Её резкий рывок, утянувший меня на тощее острое плечо, был понятен, но совсем не ожидаем. Я только и ощутила, что укол боли в живот, всхлипнула от него и осталась разглядывать мир вверх тормашками. Бултых-тудых из стороны в сторону. Тошнота усилилась, голод тем более – я же не просто так прекратила есть ещё позавчера. Меня убивала эта их однообразная еда, помимо того, что мысль смерти от голода тоже была приятной.
- Я не чувствую боли, там внутри
Убитый ребёнок, посмотри
Изрезано сердце на куски
Словами из детской памяти.
- Пой, милая, продолжай, - Верховная пронесла меня мимо испуганного Бисмарка, попытавшегося было что-то вякнуть, как та, кто нёс меня, хмыкнула, - дай ему по роже, Шалби.
От этого стало приятно, как и от того, что от хвостатой Шалби младший отец увернуться не смог. Его вскрик и падение доставили мне удовольствие, став первым не негативным чувством за всё эти недели. За очень долгое время.
- Первое правило Гнезда, Элли, - Верховная ступила на ступеньку, - ты не должна терпеть. Хочешь ударить идиота, бей покрепче. Не можешь сдерживать крик – кричи. Хочешь кого-то обнять, та же история. Я уверена, что ты не являешься той, кто будет садистски издеваться над кем-то, однако я скажу тебе заранее. Мы здесь хотим помочь, а значит будем ждать от тебя той же доброты, что и даём тебе. Не хочешь тратить на нас подобного – не делай ничего. Хороших мы не бьём и не обижаем, а если слишком хочется, то шагаем на спарринг-полянку. Висталки любят разглядывать драки, но только там, если тебе неприязненна висталка. Не уверена, что такое возможно с кем-то, потому что мы никогда тебя не обидим и уже любим, а значит в спарринг ставить не захотим. По крайней мере пока что.
Противоречивая сука. Вроде как можно пиздить кого хочешь, но либо тихо, либо только тех, кто и самой Верховной не нравится.
- Когда все смеются над тобой
Когда все похожи, а ты другой
Так сложно остаться и сохранить
Огонь, что внутри горит.
Забрезживший сверху свет будто калёным ножом принялся резать привыкшие к мраку глаза. Я только и смогла, что зажмурить веки и уткнуться носом в тёплую приятно пахшую спину женщины. На удивление не мерзкой из-за прикосновений и того, что она смеет играть моим телом будто кукольным. С ней всё это казалось безразличным. Никаким.
- С этого дня за тебя отвечаю я, что бы не сказала Анастасия. Это была её ошибка – оставить тебя с этим идиотом. Я изначально была не столько против него, сколько против мужчины в Гнезде. Это не просто глупо, а мерзко! – Верховная фыркнула, - эти обезьяны и за себя отвечать не могут, оправдывая своё говно чем угодно, а тут… доверить любимого ребёнка чёртовому глупцу! Я же сказала, что смогу справиться сама, так нет! Отчего не доверять мне, как минимум женщине, а этому идиоту дать возможность владеть юной… - она оглянулась, заслышав чьи-то голоса в отдалении, - а вот и твоя наставница, Элли. Венивьера! Подойди ко мне, милая. Пожалуйста, - под звуки капающих по хлипкой крыше капель дождя, спасшего меня от полного ослепления тучами, - мы договорились с тобой? – вопрос явно не мне, - девочка сложная, ты и сама видела. А ты самая мудрая среди нас, у тебя столько опыта общения с такими, как Элли, что…
Её перебил старый голос женщины лет пятидесяти. Да, для меня старый, а не сам по себе. Может она ещё старше была, если висталки такие живучие и долгоиграющие. Ха! Бесит, что я этим оборотом не только продлила свою жизнь, но и сама по себе не сдохла.
- Отдай её мне, дальше я сама, - переворачивала меня прямиком в воздухе эта самая «бабуля». Сильная, однако, - оу, вот это ты чумазая, детка, - на её руках было мягче, она оказалась полной, - и колтуны в волосах. Ух и красотка! Ну пойдём, я тебе помогу обрезать эту дрянь. И так вся лохматая, а тут… ну ничего, все мы с этого начинали, Элла. Ты, кстати, придумала себе новое имя? Оттого, что ты теперь с нами, у тебя нет больше рода и фамилии, а значит имя ты можешь придумать новое. Есть варианты?
- Легко ко мне дотронуться, с виду камень, но колосом
Веет душу по комнате из угла в угол горести
Ты прости мои помыслы, сердце резано розами
Убегаю от голосов, снова спрятав под волосами глаза.
Сперва нужно было пройти главное фойе – пыльное, но удивительно странное от журчания будто из-за стен. Казалось, словно именно за ними находились сотни ручейков или тонких речушек, если они смели так чисто и звонко резать по ушам вплоть до середины главной лестницы. Ровно до разветвления ступеней на две половины, кажется, двух крыльев, как потом я узнаю, соединённых общим коридором у задней стены с балконом. Главный коридор комнат висталок Ковена – меня поселили сюда только из-за денег, что успела отсыпать мама. Да, жевали кашу на молоке они только от того, что у них теперь были деньги, помимо сотни голодных детских и взрослых ртов.
- Давай поговорим, Элли, - продолжала настаивать старейшая из тех, кого я знала из хвостатых, - я очень хочу узнать тебя получше. А ещё очень хочу знать, что ты знаешь, что мне можно выговориться. Я выслушаю, поддержу и сделаю всё, что ты попросишь. Я понимаю твоё состояние, Элли. И я знаю, как тяжело тебе сейчас. Мне хочется это исправить.
- В бреду понять пытаясь, да, кто тут не прав?
Быть собой мне снова страшно, вдруг снова на так?
Обидно до слёз мне, меня менять уже поздно
Я под ногтем заноза, достань меня, выкинь снова в мусорный бак!
Я бы попросила алкоголь. Чего ещё я могу хотеть, если мне правда сложно? Мне виделось перед глазами забытье. Любое, можно и тяжёлое, и смертельное, только оставьте меня в таком состоянии, что я не продолжу гасить себя.
- А вот и комната, - Венивьера открыла одну из дверей, - Анастасия постаралась сделать всё идеально. Думаю, что зависть у девчонок будет сильная, - она хихикнула, - здесь очень уютно – это главное. И какой бы принцессой ты не привыкла быть, ты привыкнешь к нашей жизни, Элли, - спина прижалась к кровати, а сама женщина села на пол у моей подушки, - все мы калеченные девочки, Элли. Я не буду говорить тебе, что у нас есть кто-то получивший от этого мира намного больше бед, чем ты – это ни к чему. Это никак не уберёт твою боль и страдания. А тебе и в самом деле нелегко, детка. Только ты и сама понимаешь, что лежать и с трудом дышать – это не выход. Ты и я, Ковен, любая другая висталка – мы заслуживаем жизнь лучше, чем имеем. И вот, что я тебе скажу, - её губы коснулись моей отчего-то влажной от слёз щеки, - все мы можем идти к этой самой лучшей жизни, если поднимемся и примемся жить. Да, жалея себя и плача иногда, но крепко стоя на ногах.
- Болью болен — то ли ад, то ли проклятый рай
Внутри удерживая пламя, да сердце дотла, молил до истомы
Любил, да ей же был сломанный
Кричит голос мой сорванный…
Только после этого она поднялась на ноги, улыбнулась, оглядев меня ещё раз, а после прикрыла меня тонким одеялом, позволяя разглядеть своё исполосованное порезами мелких шрамов лицо. Её губы были будто истерзаны белёсыми молниями боли.
- Первый шаг будет скоро, Элли. Я верю, что ты сможешь, - она открыла портал при шагах к столу, - поверь и ты, ладно?
На дальний стол у стены была поставлена мелкая мутная бутылка вина, манящая не столько своим наличием, сколько тем, что сказала висталка. Цель? Да, она дала мне именно её, похоже прочтя мысли и тренируя меня морально. Хитро, это точно.
- Спокойной ночи, - она планировала пойти к двери, но остановилась на половине пути, - с этого дня ты не Корнэллия Брахман, Элли. Тебе никогда и не шло это имя, ты и в самом деле другая. Ты наша, Элли. Ты – синяя висталка, часть Ковена и часть Гнезда. Ты Ариэлла.
Реакции она не дождалась – я всё ещё следила за проклятой недвижимой бутылкой на столе. Единственному манящему меня предмету в этой жизни.
- Объясни мне как, господи, жить здесь, а? – песенный шёпот от меня.
Именно Венивьера наложила на меня привязку тогда. Виктор подкупил её, а бабулька откровенно обожала деньги, потому и нарушала правила. Моя первая наставница была старой, сколько я её помнила. Вредная и хитрая тетка, которая за месяц подняла меня с кровати ровно к приезду мамы. А последняя была впечатлена ровно на пару минут, пока не углядела в моей руке бутылку висталочьей самогонки, не увидела, как я рванула танцевать, и не подумала, что пора забирать меня подальше отсюда. Не вышло – это был первый раз, когда она хотела поступить не по моему желанию, и первый раз, когда я ощутила ту самую общность моего нового дома. Мы смогли отбить моё решение сообща, всем Ковеном, таким же нахерачившимся, как и я. И в этом было спасение!
Да, из депрессии меня вывела водка, помимо одной хитрой жопы, однако я вновь смогла подтирать себе зад самостоятельно, в периоды острого одиночества становясь не просто старой собой, а резко вспоминая, что ножи от меня снова попрятали, потому придётся подниматься и прыгать с башни.
- Начнём оценивание, - Верховная села в своё главное каменное кресло.
Они попытались напялить и меня на подобное в кругу тринадцати. Но кто они такие, если у меня некуда было поставить скляночки для удобства пития? Вот я и распласталась у изножия, изредка громыхая и переворачивая хвостом страницы пошлых мемуаров какой-то крайне старой висталки из прошлого.
