— К Лолейхолу?
Я кивнула. Тогда Бастиан отпустил мой локоть, что должен был сделать давно. И тихо заметил:
— Я вижу, сколь много тайн скрыто.
— Лолейхол — сам по себе тайна, — повела я плечом, не понимая, зачем обсуждать очевидное.
— Я говорю о тебе, Энита, — его голос стал хриплым, как после пинты холодного эля. Он с какой-то осторожной нежностью обхватил мое лицо, провел большим пальцем по щеке вверх и вниз, стирая невидимые эмоции.
Я слышала, как бьется сердце Стража, ощущала терпкий запах лесных трав, коим пропитались все лесные жители, видела яркие глаза Бастиана.
— А если скажу, что это я хочу, чтобы ты осталась. Не потому что меня попросила королева. А потому что ты изменишь многое в Предлесье. Ты изменишь многое во мне. Для тебя по-прежнему мои слова ничего не будут значить?
— Это значит для меня, куда больше, чем ты думаешь, — ответила я, убирая его руки и отходя от него. Переводя дыхание, я отошла к дереву, где принялась рассматривать листочки. Сама не ожидая от себя такого, я продолжила:— Все это важно. Потому что в таком случае у меня есть право выбора. А его в моей жизни довольно мало.
Я отвернулась от Хрустального Стража и пошла другим путем, не по главной дорожке в лесу. Я уклонялась от тяжелых ветвей, которые норовили закрыть мне дорогу. Ноги проваливались в мох. Неожиданно мой пес, шедший впереди, остановился. Сначала он повернул голову в мою сторону, потом развернулся, загораживая мне увиденное.
Я обогнула его.
Это был верховик — огромная хищная птица, которая сидела на дороге, рассматривая Лока золотыми глазами. Увидев меня, пригнулась к земле, поползла, волоча левое крыло. Потом ускорилась. Прыгнула в низину, слившись цветом с болотными растениями. Я стала спускаться вниз, но она снова рванула вперед. Ужасное, тяжелое зрелище. Большая птица, больше всего ценившая силу, вынуждена была бежать, подтягивая за собой крыло. Она пыталась взлететь и не могла.
Я развернулась, забыв о своих эмоциях. Добежав до Бастиана, я не сразу смогла объяснить, кого я увидела, а когда все же рассказала, Хрустальный Страж посмотрел на меня серьезно, даже немного великодушно. Потом грустно улыбнулся мне.
— Идем.
Мы дошли до места, где была птица в молчании. Не было сил и подходящих слов, чтобы говорить. Я чувствовала себя неловко. Словно бы я нашла целое лукошко с ягодами, которые мне не предназначались. Так бывает, оказывается.
Птица сидела все также в низине, слившись почти с листвой. При виде Бастиана, она издала ужасный крик, который проскользил по душе и так там остался. Золотистые глаза следили именно за ним. Даже не за Локом, который подошел вплотную и не за мной.
— Тише, тише, — успокаивающе произнесла я, подходя ближе. Не поворачиваясь к Бастиану, спросила у него: — У вас есть кому ей помочь?
Почему-то он молчал. Я повернулась. В его руке оказался кинжал.
— Понятно, — тихо вымолвила я. Птица дернулась и стала переползать, подтягивая крыло.
— Мы не сможем ей помочь. У нас никто не занимается целительством. Без еды она умрет в мучениях. Так я помогу.
— Это милосердие? — спросила я.
— Верховики упрямы, злы. Их просто так не споймать. Необходимы сети лиз лаврентьева. Только они могут ее удержать. В нашем поселении их нет. Как и того, кто может вылечить ее крыло.
— Я могу вернуться в Риталию. Я найду того, кто ее вылечит. Все, что я прошу — помочь ее споймать. Все. Мы найдем ящик. Мы возьмем сон-траву. Мы…
— Энита, эти птицы под защитой самой Природы. Мы не можем их трогать, здешний Хранитель этого не одобрит.
— Так найди мне его! Где он, когда так нужен?
— Ты что-нибудь слышала о законах природы?
— А ты что-нибудь слышал о помощи живым существам, которые попали в беду?
Птица сидела на ветке, поваленного дерева, готовая в любой момент рвануть в рощу леса.
— Я видел твой взгляд, когда сломал цветы. После того, как я хотел убить птицу, я перестал существовать для тебя. Это так? — Бастиан негромко засмеялся. Я нахмурилась, а Страж мотнул головой, раздосадованно продолжил:— Я все время забываю, что ты чувствуешь все живое, слышишь разговоры, мысли и чувства. Должно быть сложно тебе приходится в этом мире?
Я отошла от него, присев на пень, раздумывая, что можно сделать для птицы. Виеры, за которые он принимал решение, показались мигами.
— Я помогу тебе, — очень тихо произнес Бастиан. — Не хочу выглядеть ничтожеством в твоих глазах.
— Спасибо.
Он полез в свою сумку и вытащил несколько кусков вяленого мяса.
— Сначала оставим ей еду.
Он стал приближаться, но птица сорвалась. Она опять тянула крыло. Она опять пыталась взлететь и не могла. Наконец, она медленно стала уходить в глубь леса.
— Постой. Я сама.
Я схватила мясо и стала приближаться, но птица рванула в лес, уводя за собой в чащу.
— Оставь ее, значит так надо, — крикнул мне Хрустальный Страж. Но вместо того, чтобы задуматься над его словами, я побежала за птицей, Лок за мной.
Верховик уходил из последних сил.
— Ты делаешь только хуже, она слышит твои шаги. Энита, вернись!
Я остановилась. Я стояла на пересечении двух миров. Уже не в Предлесье, но все еще не в Этом Лесу. Лок стоял в трех шагах от меня.
Птица уходила. Оглядывалась. Сверкала золотистыми глазами. Уносила боль.
Я сжала зубы от бессилия и злости, от привычной никчемности, что преследовала меня, от своих видений, из-за которых я не могла спать. Вдруг все это навалилось. Это я была верховиком. Я стала израненной птицей, побитой и тянувшей свой дар, как эта птица сломанное крыло.
Крыло неотделимо от тебя, но оно не слышит тебя, не служит, не помогает подняться, взлететь, вырваться.
Стало невыносимо страшно. Так страшно, что я выругалась, опустив руки и медленно проглатывая ком в горле. Только к счастью, я не чувствовала чужую боль и эмоции живого существа, как ранее. Иначе бы сошла с ума. Птица в последний раз кинула на меня прощальный взгляд. Я передумала.
Я рванула в ее сторону, побежала по сереневым цветам и провалилась в пустоту.
Я летела. Недолго. Приземлилась на цветы. Несколько мгновений я привыкала к Этому Лесу. Он был белоснежный, сравнимый со снегом и с волосами Лоуренс. Высокие деревья терялись в сером небе, с ветвей спускались удивительно-сочные серебристые яблоки. Листочки причудливой формы летали вокруг, заполняя собой пространство. Среди них летали бабочки, птицы щебетали над головой, белки скакали с дерева на дерево, передавали орехи и ягоды. Зайцы не боясь пробежали мимо, а спустя мгновения из куста вышла утка с утятами. Никому не было дела до меня. Кроме ветра.
Этот Лес был наполнен звуками, настоящими, яркими. Здесь все жило свободно. В изгнании.
Я повернула голову вправо, увидела болотного цвета лепестки и золотистые сердцевины. Такие же, как глаза верховика.
Я зажмурилась, крепко схватившись за плечи, тихо-тихо упала первая капля. В воздухе запахло рекой. Вторая слеза отозвалась тишайшей струной арфы. Третья зависла в воздухе и приземлилась в водном потоке. Я зажала рот рукой в беззвучном крике, срывая свою боль и злость.
Так я поняла, что Этот Лес откликался и слышал тебя лучше, чем ты сам себя.
Я не стала испытывать терпение ветра-проводника и крепко зажмурилась, представляя себе пророчицу. Ветер не отвечал. Тогда я вспомнила слова Ария. Ветер потрепал волосы, задумчиво коснулся плеча и развернул меня в обратную сторону.
Я пошла в то направление, которое мне указали.
По началу Этот Лес молчал, занимался своими делами. Я немного расслабилась. Неожиданно в голову пришли воспоминания, как я ребенком пошла бродить в горы. В Лолейхоле всегда безопасно. Кроме того, все тропы я знала наизусть благодаря своей бабушке.
Все было прекрасно ровно до того момента, пока я не обнаружила яму, а в ней регурят
– больших лопоухих животных, которые не могли сами выбраться и бултыхались внизу. Лапки у них были маленькие, туловище продолговатое. Прыгать они не умели. А подпрыгивать и вовсе.
Я спустилась в яму и начала вылавливать их медленно. Я вытащила всего лишь троих. Из десяти. И уже устала, не могла лезть снова. Руки тряслись.
Так я и сидела в окружении регурят и плакала. Возле меня остановился человек. Мальчик, которому было весен шестнадцать. Может быть, меньше. Он спросил, что я делаю.
— Вылавливаю, — почти прорыдала я слова. Едва ли он что понял. Тем не менее, спрыгнул ко мне, присел рядом на корточки, погладил троих ренгурят возле моих носов. Я уставилась в его макушку, в темных волосах было несколько разноцветных прядей.
Мальчик поднял взгляд. Как обычно я обнаружила, что у него не было разноцветья глаз, кое встречалось у всех жителей Лолейхола. Вместо этого янтарные глаза. Как рассвет над морем. Он принялся вытаскивать регурят. А я кое-как вылезла из ямы, цепляясь за корни, содрав все руки в кровь.
Первых пять ренгурят шли на ура, он достал их не охнув.
На восьмом он пытался протянуть мне, я тянула руки и в итоге свалилась почти на него. Почему-то мы оба засмеялись, хотя повода для смеха не было.
Когда мы вылезли, дело близилось к закату. Мы оба немного полежали возле ямы, заливаясь смехом. Я еще плакала от счастья, что ренгурята спасены. Они разбрелись по кустам, откуда издавали посвистывания достойные лесных птиц.
Спустя какое-то время, спаситель регурят стал перетаскивать камни, потом палки, тяжелые растения, кидая вниз. Вместе дело пошло быстрее. Когда яма наконец была засыпана, и никому из лесных жителей больше не могла повредить, стало совсем темно.
— Хочешь абрикосы? Спелые, вкусные! Я знаю место, где они растут круглый год.
Именно абрикосы были моей любовью с детства. Но моя бабушка упорно сажала апельсины повсюду. Лишь моя матушка покупала мне их. Для этого она вставала рано и шла на Рыночную Площадь в соседнее поселение, где всегда продавались свежие абрикосы.
— Хочу, — признался мальчик, потирая лоб, по которому струились капельки пота.
Мы вышли на поле, мимо которого частенько ходили с бабушкой. Я остановилась возле огромного дерева, приложила руки к нему, зашептав заветные слова. Тихий приветственный шелест, словно кивок.
— Дорехнос разрешил залезть. Говорит, сегодня красивые звезды.
Кэйлан погладил дерево и шепнул что-то, а потом полез вслед за мной. Мы залезли почти на верхушку дерева, откуда открывался завораживающий вид. Все звезды мира высыпали на синеву неба, горы в темноте скрывали нас от других королевств, чуть дальше шумел океан. Тихо, задумчиво, почти неосязаемо доносились песни морских жителей. В горах играли на улекайне тролли. В лесу творилась жизнь. Большие оленоподобные существа паслись на лужайке, бегали мелкие зверьки по своим делам, за ними следили птицы со своих домиков на деревьях. Хищники улетали в горы, а утренние пташки, те, что встречают рассвет и провожают закат, все никак не могли уснуть. Не хотели засыпать и пропускать настоящую жизнь. А засыпая, скорее мечтали проснуться, чтобы начать жить.
И среди всех живых существ были мы.
– Твои глаза словно рассвет над морем.
– Нет, скорее как Золотые Горы, – рассмеялся он.
– А я все же представляю цвет моря. Или неба. Небесный и сереневый. Два лучших цвета в мире, – Кэйлан захохотал, уткнувшись мне в плечо. А я не обращая на него внимания, продолжила: – Интересно, встречаются ли люди с глазами цвета неба и моря? Ну, чтобы все вместе и сразу, – я задумчиво ела абрикос, всматриваясь в звезды. Кэйлан как-то смешно крякнул и потом обнял меня.
– Ты не представляешь, что ты только что сказала. Мне самому смешно, что такое может быть.
– О чем это ты?
Он щелкнул меня по носу.
– Когда-нибудь ты встретишь того, у кого будут такие глаза. И тогда все станет ясно.
– Ну так, это когда еще будет... – протянула я, поедая абрикос и не особо придавая значения этим словам. – А ты откуда знаешь?
Кэйлан взглянул на меня очень грустно. И я больше ничего не спрашивала. Уже тогда он был таким умным и мудрым. Его ровесники и вполовину не обладали знаниями, коими владел Кэйлан. Все свободное время он пропадал у Мастера в мастерской или библиотеке, читая, читая, читая.
– Смотри, сегодня звезды особенно ярко светят. Видишь, вон ту? – спросил Кэйлан. Я никогда не любила так звезды, чтобы засматриваться. Поэтому посмотрела на брата. Сок от фрукта тек по его подбородку и падал на штаны, он вытер лицо рубашкой и продолжил: – Самая уютная звезда. Ее называют Гарди. Потому что она всегда на небе. Мне о ней Дед рассказал. Он сказал, что где бы я не был, она всегда будет с тобой. Даже в большом мире.
– Это очень здорово, – неуверенно заметила я. – Но мы не увидим Большой Мир. Наш дом здесь.
Он повернул голову в мою сторону, лишь вздохнул.
– Завтра я покидаю это место.
– Надолго?
– Когда покидаешь Лолейхол в первый раз, всегда кажется навсегда.
Я зажала руками щеки.
– Ты боишься?
– Боюсь потерять способность слышать этот мир, – он сказал это как-то по-взрослому так, что мне стало дурно от услышанного. Кто-то в Лолейхоле чего-то боялся. Быть того не могло!
– Хочешь я отправлюсь с тобой?
Он засмеялся, снова очень искренне и по-простому. Даже показалось, что я никогда не слышала его смеха.
– Прямо сейчас не нужно.
– А когда надо?
– Все девушки и юноши ходят к Озеру Силы лишь им исполнится шестнадцатая весна, где узнают, есть ли у них Дар. Если есть, значит, они отправляются в Большой Мир на обучение.
– Но зачем куда-то отправляться?
Кэйлан вдруг потер глаза и устало проговорил.
– Вот и я не знаю, Энита. Я не хочу покидать родные земли. Больше всего на свете я люблю Лолейхол.
– И я.
Я замолчала, решив, не досаждать вопросами. Вытащила из волос ленты, став плести браслет. Мы сидели в тишине. Этот взрослый мальчик, отправляющий уже на следующий день в большой мир. И я, обычный ребенок в Лолейхоле, который загадал желание звезде, никогда не уходить из королевства.
– Мне пора, – призналась я, увидев бабушку, идущую по полю. Кэйлан кивнул.
– Передай ей, что я еще побуду здесь. Хочу надышаться Лолейхолом.
– Возьми, – я протянула ему ленту. – Тут все цвета Лолейхола, пусть они будут с тобой.
Кэйлан улыбнулся по-особому, словно ему была известна тайна.
– Оурени, Энита, – поблагодарил он меня, крепко обнимая и целуя в макушку. Я вытерла слезы и побежала к бабушке.
Прошло целых пятнадцать лет с тех пор, как я видела своего брата. Иногда я задумываюсь, что чувствовали родители. Им пришлось отпустить двух детей в большой мир. Зная, что там мы станем взрослыми и потеряем толику королевства. Ту самую, которую не восполнить, вернувшись домой однажды утром.
Я боюсь этого. Возвращаться домой. Почувствовать себя чужой в своем доме и быть непринятой из-за своих решений. Словно услышав мое настроение, ветер изменил направление, шепнул лесу подсказку. Надо мной запели глухим голосом…
-Тёмные тени ходят под окнами,
Ветки глухо стонут над головой.
Ужасный хохот с верхушек враз оборвал все воспоминания о моем королевстве. По дороге поползли длинные стебли, пытаясь схватить за ноги. Тут же под травой образовались ямы. Теперь приходилось следить за каждым своим шагом. А три куплета песни безостановочно скандировали у меня над головой птицы. Черные маленькие, ершистые. На острых словах их напевы срывались в молчание, а на самых безобидных словах останавливались.
Я кивнула. Тогда Бастиан отпустил мой локоть, что должен был сделать давно. И тихо заметил:
— Я вижу, сколь много тайн скрыто.
— Лолейхол — сам по себе тайна, — повела я плечом, не понимая, зачем обсуждать очевидное.
— Я говорю о тебе, Энита, — его голос стал хриплым, как после пинты холодного эля. Он с какой-то осторожной нежностью обхватил мое лицо, провел большим пальцем по щеке вверх и вниз, стирая невидимые эмоции.
Я слышала, как бьется сердце Стража, ощущала терпкий запах лесных трав, коим пропитались все лесные жители, видела яркие глаза Бастиана.
— А если скажу, что это я хочу, чтобы ты осталась. Не потому что меня попросила королева. А потому что ты изменишь многое в Предлесье. Ты изменишь многое во мне. Для тебя по-прежнему мои слова ничего не будут значить?
— Это значит для меня, куда больше, чем ты думаешь, — ответила я, убирая его руки и отходя от него. Переводя дыхание, я отошла к дереву, где принялась рассматривать листочки. Сама не ожидая от себя такого, я продолжила:— Все это важно. Потому что в таком случае у меня есть право выбора. А его в моей жизни довольно мало.
Я отвернулась от Хрустального Стража и пошла другим путем, не по главной дорожке в лесу. Я уклонялась от тяжелых ветвей, которые норовили закрыть мне дорогу. Ноги проваливались в мох. Неожиданно мой пес, шедший впереди, остановился. Сначала он повернул голову в мою сторону, потом развернулся, загораживая мне увиденное.
Я обогнула его.
Это был верховик — огромная хищная птица, которая сидела на дороге, рассматривая Лока золотыми глазами. Увидев меня, пригнулась к земле, поползла, волоча левое крыло. Потом ускорилась. Прыгнула в низину, слившись цветом с болотными растениями. Я стала спускаться вниз, но она снова рванула вперед. Ужасное, тяжелое зрелище. Большая птица, больше всего ценившая силу, вынуждена была бежать, подтягивая за собой крыло. Она пыталась взлететь и не могла.
Я развернулась, забыв о своих эмоциях. Добежав до Бастиана, я не сразу смогла объяснить, кого я увидела, а когда все же рассказала, Хрустальный Страж посмотрел на меня серьезно, даже немного великодушно. Потом грустно улыбнулся мне.
— Идем.
Мы дошли до места, где была птица в молчании. Не было сил и подходящих слов, чтобы говорить. Я чувствовала себя неловко. Словно бы я нашла целое лукошко с ягодами, которые мне не предназначались. Так бывает, оказывается.
Птица сидела все также в низине, слившись почти с листвой. При виде Бастиана, она издала ужасный крик, который проскользил по душе и так там остался. Золотистые глаза следили именно за ним. Даже не за Локом, который подошел вплотную и не за мной.
— Тише, тише, — успокаивающе произнесла я, подходя ближе. Не поворачиваясь к Бастиану, спросила у него: — У вас есть кому ей помочь?
Почему-то он молчал. Я повернулась. В его руке оказался кинжал.
— Понятно, — тихо вымолвила я. Птица дернулась и стала переползать, подтягивая крыло.
— Мы не сможем ей помочь. У нас никто не занимается целительством. Без еды она умрет в мучениях. Так я помогу.
— Это милосердие? — спросила я.
— Верховики упрямы, злы. Их просто так не споймать. Необходимы сети лиз лаврентьева. Только они могут ее удержать. В нашем поселении их нет. Как и того, кто может вылечить ее крыло.
— Я могу вернуться в Риталию. Я найду того, кто ее вылечит. Все, что я прошу — помочь ее споймать. Все. Мы найдем ящик. Мы возьмем сон-траву. Мы…
— Энита, эти птицы под защитой самой Природы. Мы не можем их трогать, здешний Хранитель этого не одобрит.
— Так найди мне его! Где он, когда так нужен?
— Ты что-нибудь слышала о законах природы?
— А ты что-нибудь слышал о помощи живым существам, которые попали в беду?
Птица сидела на ветке, поваленного дерева, готовая в любой момент рвануть в рощу леса.
— Я видел твой взгляд, когда сломал цветы. После того, как я хотел убить птицу, я перестал существовать для тебя. Это так? — Бастиан негромко засмеялся. Я нахмурилась, а Страж мотнул головой, раздосадованно продолжил:— Я все время забываю, что ты чувствуешь все живое, слышишь разговоры, мысли и чувства. Должно быть сложно тебе приходится в этом мире?
Я отошла от него, присев на пень, раздумывая, что можно сделать для птицы. Виеры, за которые он принимал решение, показались мигами.
— Я помогу тебе, — очень тихо произнес Бастиан. — Не хочу выглядеть ничтожеством в твоих глазах.
— Спасибо.
Он полез в свою сумку и вытащил несколько кусков вяленого мяса.
— Сначала оставим ей еду.
Он стал приближаться, но птица сорвалась. Она опять тянула крыло. Она опять пыталась взлететь и не могла. Наконец, она медленно стала уходить в глубь леса.
— Постой. Я сама.
Я схватила мясо и стала приближаться, но птица рванула в лес, уводя за собой в чащу.
— Оставь ее, значит так надо, — крикнул мне Хрустальный Страж. Но вместо того, чтобы задуматься над его словами, я побежала за птицей, Лок за мной.
Верховик уходил из последних сил.
— Ты делаешь только хуже, она слышит твои шаги. Энита, вернись!
Я остановилась. Я стояла на пересечении двух миров. Уже не в Предлесье, но все еще не в Этом Лесу. Лок стоял в трех шагах от меня.
Птица уходила. Оглядывалась. Сверкала золотистыми глазами. Уносила боль.
Я сжала зубы от бессилия и злости, от привычной никчемности, что преследовала меня, от своих видений, из-за которых я не могла спать. Вдруг все это навалилось. Это я была верховиком. Я стала израненной птицей, побитой и тянувшей свой дар, как эта птица сломанное крыло.
Крыло неотделимо от тебя, но оно не слышит тебя, не служит, не помогает подняться, взлететь, вырваться.
Стало невыносимо страшно. Так страшно, что я выругалась, опустив руки и медленно проглатывая ком в горле. Только к счастью, я не чувствовала чужую боль и эмоции живого существа, как ранее. Иначе бы сошла с ума. Птица в последний раз кинула на меня прощальный взгляд. Я передумала.
Я рванула в ее сторону, побежала по сереневым цветам и провалилась в пустоту.
Я летела. Недолго. Приземлилась на цветы. Несколько мгновений я привыкала к Этому Лесу. Он был белоснежный, сравнимый со снегом и с волосами Лоуренс. Высокие деревья терялись в сером небе, с ветвей спускались удивительно-сочные серебристые яблоки. Листочки причудливой формы летали вокруг, заполняя собой пространство. Среди них летали бабочки, птицы щебетали над головой, белки скакали с дерева на дерево, передавали орехи и ягоды. Зайцы не боясь пробежали мимо, а спустя мгновения из куста вышла утка с утятами. Никому не было дела до меня. Кроме ветра.
Этот Лес был наполнен звуками, настоящими, яркими. Здесь все жило свободно. В изгнании.
Я повернула голову вправо, увидела болотного цвета лепестки и золотистые сердцевины. Такие же, как глаза верховика.
Я зажмурилась, крепко схватившись за плечи, тихо-тихо упала первая капля. В воздухе запахло рекой. Вторая слеза отозвалась тишайшей струной арфы. Третья зависла в воздухе и приземлилась в водном потоке. Я зажала рот рукой в беззвучном крике, срывая свою боль и злость.
Так я поняла, что Этот Лес откликался и слышал тебя лучше, чем ты сам себя.
Глава 6 Этот Лес
Я не стала испытывать терпение ветра-проводника и крепко зажмурилась, представляя себе пророчицу. Ветер не отвечал. Тогда я вспомнила слова Ария. Ветер потрепал волосы, задумчиво коснулся плеча и развернул меня в обратную сторону.
Я пошла в то направление, которое мне указали.
По началу Этот Лес молчал, занимался своими делами. Я немного расслабилась. Неожиданно в голову пришли воспоминания, как я ребенком пошла бродить в горы. В Лолейхоле всегда безопасно. Кроме того, все тропы я знала наизусть благодаря своей бабушке.
Все было прекрасно ровно до того момента, пока я не обнаружила яму, а в ней регурят
– больших лопоухих животных, которые не могли сами выбраться и бултыхались внизу. Лапки у них были маленькие, туловище продолговатое. Прыгать они не умели. А подпрыгивать и вовсе.
Я спустилась в яму и начала вылавливать их медленно. Я вытащила всего лишь троих. Из десяти. И уже устала, не могла лезть снова. Руки тряслись.
Так я и сидела в окружении регурят и плакала. Возле меня остановился человек. Мальчик, которому было весен шестнадцать. Может быть, меньше. Он спросил, что я делаю.
— Вылавливаю, — почти прорыдала я слова. Едва ли он что понял. Тем не менее, спрыгнул ко мне, присел рядом на корточки, погладил троих ренгурят возле моих носов. Я уставилась в его макушку, в темных волосах было несколько разноцветных прядей.
Мальчик поднял взгляд. Как обычно я обнаружила, что у него не было разноцветья глаз, кое встречалось у всех жителей Лолейхола. Вместо этого янтарные глаза. Как рассвет над морем. Он принялся вытаскивать регурят. А я кое-как вылезла из ямы, цепляясь за корни, содрав все руки в кровь.
Первых пять ренгурят шли на ура, он достал их не охнув.
На восьмом он пытался протянуть мне, я тянула руки и в итоге свалилась почти на него. Почему-то мы оба засмеялись, хотя повода для смеха не было.
Когда мы вылезли, дело близилось к закату. Мы оба немного полежали возле ямы, заливаясь смехом. Я еще плакала от счастья, что ренгурята спасены. Они разбрелись по кустам, откуда издавали посвистывания достойные лесных птиц.
Спустя какое-то время, спаситель регурят стал перетаскивать камни, потом палки, тяжелые растения, кидая вниз. Вместе дело пошло быстрее. Когда яма наконец была засыпана, и никому из лесных жителей больше не могла повредить, стало совсем темно.
— Хочешь абрикосы? Спелые, вкусные! Я знаю место, где они растут круглый год.
Именно абрикосы были моей любовью с детства. Но моя бабушка упорно сажала апельсины повсюду. Лишь моя матушка покупала мне их. Для этого она вставала рано и шла на Рыночную Площадь в соседнее поселение, где всегда продавались свежие абрикосы.
— Хочу, — признался мальчик, потирая лоб, по которому струились капельки пота.
Мы вышли на поле, мимо которого частенько ходили с бабушкой. Я остановилась возле огромного дерева, приложила руки к нему, зашептав заветные слова. Тихий приветственный шелест, словно кивок.
— Дорехнос разрешил залезть. Говорит, сегодня красивые звезды.
Кэйлан погладил дерево и шепнул что-то, а потом полез вслед за мной. Мы залезли почти на верхушку дерева, откуда открывался завораживающий вид. Все звезды мира высыпали на синеву неба, горы в темноте скрывали нас от других королевств, чуть дальше шумел океан. Тихо, задумчиво, почти неосязаемо доносились песни морских жителей. В горах играли на улекайне тролли. В лесу творилась жизнь. Большие оленоподобные существа паслись на лужайке, бегали мелкие зверьки по своим делам, за ними следили птицы со своих домиков на деревьях. Хищники улетали в горы, а утренние пташки, те, что встречают рассвет и провожают закат, все никак не могли уснуть. Не хотели засыпать и пропускать настоящую жизнь. А засыпая, скорее мечтали проснуться, чтобы начать жить.
И среди всех живых существ были мы.
– Твои глаза словно рассвет над морем.
– Нет, скорее как Золотые Горы, – рассмеялся он.
– А я все же представляю цвет моря. Или неба. Небесный и сереневый. Два лучших цвета в мире, – Кэйлан захохотал, уткнувшись мне в плечо. А я не обращая на него внимания, продолжила: – Интересно, встречаются ли люди с глазами цвета неба и моря? Ну, чтобы все вместе и сразу, – я задумчиво ела абрикос, всматриваясь в звезды. Кэйлан как-то смешно крякнул и потом обнял меня.
– Ты не представляешь, что ты только что сказала. Мне самому смешно, что такое может быть.
– О чем это ты?
Он щелкнул меня по носу.
– Когда-нибудь ты встретишь того, у кого будут такие глаза. И тогда все станет ясно.
– Ну так, это когда еще будет... – протянула я, поедая абрикос и не особо придавая значения этим словам. – А ты откуда знаешь?
Кэйлан взглянул на меня очень грустно. И я больше ничего не спрашивала. Уже тогда он был таким умным и мудрым. Его ровесники и вполовину не обладали знаниями, коими владел Кэйлан. Все свободное время он пропадал у Мастера в мастерской или библиотеке, читая, читая, читая.
– Смотри, сегодня звезды особенно ярко светят. Видишь, вон ту? – спросил Кэйлан. Я никогда не любила так звезды, чтобы засматриваться. Поэтому посмотрела на брата. Сок от фрукта тек по его подбородку и падал на штаны, он вытер лицо рубашкой и продолжил: – Самая уютная звезда. Ее называют Гарди. Потому что она всегда на небе. Мне о ней Дед рассказал. Он сказал, что где бы я не был, она всегда будет с тобой. Даже в большом мире.
– Это очень здорово, – неуверенно заметила я. – Но мы не увидим Большой Мир. Наш дом здесь.
Он повернул голову в мою сторону, лишь вздохнул.
– Завтра я покидаю это место.
– Надолго?
– Когда покидаешь Лолейхол в первый раз, всегда кажется навсегда.
Я зажала руками щеки.
– Ты боишься?
– Боюсь потерять способность слышать этот мир, – он сказал это как-то по-взрослому так, что мне стало дурно от услышанного. Кто-то в Лолейхоле чего-то боялся. Быть того не могло!
– Хочешь я отправлюсь с тобой?
Он засмеялся, снова очень искренне и по-простому. Даже показалось, что я никогда не слышала его смеха.
– Прямо сейчас не нужно.
– А когда надо?
– Все девушки и юноши ходят к Озеру Силы лишь им исполнится шестнадцатая весна, где узнают, есть ли у них Дар. Если есть, значит, они отправляются в Большой Мир на обучение.
– Но зачем куда-то отправляться?
Кэйлан вдруг потер глаза и устало проговорил.
– Вот и я не знаю, Энита. Я не хочу покидать родные земли. Больше всего на свете я люблю Лолейхол.
– И я.
Я замолчала, решив, не досаждать вопросами. Вытащила из волос ленты, став плести браслет. Мы сидели в тишине. Этот взрослый мальчик, отправляющий уже на следующий день в большой мир. И я, обычный ребенок в Лолейхоле, который загадал желание звезде, никогда не уходить из королевства.
– Мне пора, – призналась я, увидев бабушку, идущую по полю. Кэйлан кивнул.
– Передай ей, что я еще побуду здесь. Хочу надышаться Лолейхолом.
– Возьми, – я протянула ему ленту. – Тут все цвета Лолейхола, пусть они будут с тобой.
Кэйлан улыбнулся по-особому, словно ему была известна тайна.
– Оурени, Энита, – поблагодарил он меня, крепко обнимая и целуя в макушку. Я вытерла слезы и побежала к бабушке.
Прошло целых пятнадцать лет с тех пор, как я видела своего брата. Иногда я задумываюсь, что чувствовали родители. Им пришлось отпустить двух детей в большой мир. Зная, что там мы станем взрослыми и потеряем толику королевства. Ту самую, которую не восполнить, вернувшись домой однажды утром.
Я боюсь этого. Возвращаться домой. Почувствовать себя чужой в своем доме и быть непринятой из-за своих решений. Словно услышав мое настроение, ветер изменил направление, шепнул лесу подсказку. Надо мной запели глухим голосом…
-Тёмные тени ходят под окнами,
Ветки глухо стонут над головой.
Ужасный хохот с верхушек враз оборвал все воспоминания о моем королевстве. По дороге поползли длинные стебли, пытаясь схватить за ноги. Тут же под травой образовались ямы. Теперь приходилось следить за каждым своим шагом. А три куплета песни безостановочно скандировали у меня над головой птицы. Черные маленькие, ершистые. На острых словах их напевы срывались в молчание, а на самых безобидных словах останавливались.
