Даже так?
– И вам не претит столь наглая ложь, господин посол? – не выдержала я.
– Ярослава!
О, только Ярополка здесь и не хватало! И как объяснить дядюшке причину своего неподобающего поведения? Когда глаза жгут злые слезы, а кожу под платьем – треклятый кулон?
Знак дружбы, да?
Еще один поклон. На сей раз – князю. Безукоризненно вежливый и полный сознания собственного достоинства.
– О чем вы говорили? – спросил дядя резким тоном, убивающим желание возражать на корню.
Вопрос был задан Эгору, но мои нервы за день сдали настолько, что уже стало на все плевать – и на пресловутый этикет, и на реакцию князя, который, казалось, вот-вот взорвется.
– О том, что у нас ничего не случилось! Господин посол в этом более чем уверен!
– Господин посол! – все-таки взорвался дядюшка, саданув немаленьким кулаком по жалобно крякнувшей двери, но я сразу поняла, что зол он отнюдь не на меня. – Господин посол – младший сын короля Медера! И его величество Миретор Аривэйн просит для господина посла твоей руки!
И добавил, тихо-тихо, но так, что я – на беду свою – услышала:
– Лишь это отрезвит Валеараля. Отказ равносилен отказу в помощи. Но решать тебе, Ярослава.
Кажется, дядюшка говорил что-то еще. Только я уже не слышала, потому как упала в самый настоящий обморок, свойственный нервным девицам благородного происхождения.
Хорошее дело браком не назовут.
Народная мудрость
Листья падали красиво. Срывались с веток, кружились в вальсе с ветром и мягко ложились на землю, к своим собратьям, пестрым ковром устилающим двор. Особо упрямый кленовый лист, золотисто-рыжий, любопытно прильнул к стеклу.
Кусочек осеннего солнышка.
Столь же яркий напиток исходил паром в оставленной на подоконнике чашке, и я тоскливо мешала его ложкой, понимая, что еще немного – и не выдержу.
Навязчивой заботы. Лечения. Давящих стен.
И собственного выбора.
Пожилой целитель с добрыми глазами и строгим голосом сказал, что я – не обморочная девица, а просто глупая. Физическое и нервное истощение бесследно не проходит. Вот и для меня... не прошло. Не самый подходящий момент выбрало возмездие! Обождало бы немного, пока я одна останусь. Не пришлось бы позориться перед дядюшкой и... господином послом.
Хотя какая разница? Все равно бы сидела в комнате, укутавшись в теплый плед, и запивала мерзкие микстуры не менее мерзким напитком, сладким лишь на вид.
Еще пара дней, и осень покажет свой настоящий характер. Слетят с деревьев последние листья, пойдут затяжные дожди, и серое небо будет сливаться с землей... И наступит полная гармония с моим душевным состоянием.
Но, казалось бы, все было не так уж плохо.
Мне дали время до весны. В мои моральные терзания вмешалась разъяренная Элеве и потребовала от Ярополка соблюдения моих же прав. Да, человеческую девушку могли выпроводить замуж хоть в пятнадцать – если у родителей-опекунов совести хватит. Но россу – только по достижении ею совершеннолетия. Мне еще не было двадцати одного – возраста, когда россы считаются достаточно взрослыми, чтобы впервые покинуть свой мир и нести за себя ответственность. Элеве настаивала на более позднем сроке, возрасте второго совершеннолетия, но явно в запале – сама ведь понимала, что ждать двадцать лет никто не намерен, да и полтора года тоже. Особенно Валеараль, которого буквально перекосило от известия, что невеста не устроила истерику и не выбросила жениха в окно. Кажется, я очень разочаровала высокородного эльфа, ну да мне не привыкать.
Только что могло измениться за эти месяцы? Ведь согласие на помолвку я дала. Всего два дня – и пути назад не будет.
Росса говорит, что я не обязана. Что это не мои игры, а Валеараля можно и по-другому вразумить.
Не знаю. Может, она и права. А если нет?
Противный настой исчез с подоконника. Зато появилось какао. Горячее, сладкое, от одного запаха которого жить хотелось.
– Спасибо, Маженка! – улыбнулась я худенькой светловолосой девушке, совершившей сей славный подвиг.
– Поправляйся скорее, – вернула она улыбку и выскользнула из комнаты.
Невеста Горимира. Милая, добрая. Любимая. Я видела, как он на нее смотрит. И как она – на него.
И понимала: у меня такого не будет. Никогда.
Я не хотела замуж. Но войны не хотела сильнее. А в том, что у Валеараля хватит дурости ее развязать, даже не сомневалась. Если между Медером и эльфами встанет Росвенна, все обойдется. Но только если встанет намертво. Не на века – так на очень долгие годы...
Какой союз может быть крепче брачного?
Создатель, ну почему у Миретора не родилась дочь?!
Сбежать было бы просто. Достаточно позвать Вэйда – он услышит, я знаю. Кто остановит золотого дракона?
Маги, которых в столице хватает... Я не имею права рисковать его жизнью. Или его свободой ради своей.
Существует множество способов помимо этого. Меня не сторожат, не запирают. И оттого еще более муторно на душе.
– Я не сбегу, – тихо сказала я.
Я верю себе?
Мне верит Ярополк.
Я могу подвести его?
Я не могу подвести себя!
Моя жизнь против жизней незнакомых людей. Почему я должна решать чужие проблемы?..
Неправильная я княжна. У правильной никогда бы не возникло подобных мыслей.
А еще, кажется, сумасшедшая. Нормальные не изливают душу чашке с какао.
* * *
До помолвки остался один день, когда мне окончательно надоело сидеть в комнате и считать опадающие листья. Жажда действий будоражила кровь, и я решила, что игнорировать боевой настрой будет преступлением.
И трусостью. Вот уж чем не страдала и страдать не собираюсь!
Замок казался вымершим, и где-то в глубине души зародилась надежда, что медерцы благополучно отбыли на родину, прихватив своего принца. Ну мало ли... Здравый смысл проснулся, разведал обстановку, запаниковал и отсоветовал такое счастье, как я, по собственной воле в дом тащить... Или еще чего случилось, столь же желанное и, увы, маловероятное.
Но помечтать вволю не удалось – без пяти минут жених нашелся в библиотеке, куда я завернула, чтобы успокоить нервы интересной книгой.
Лучше бы на кухню зашла. За крепким настоем валерианы...
Но эта встреча была к лучшему. Поговорить все равно придется, иначе так и будем молчать и друг от друга шарахаться. Всю оставшуюся жизнь, которую, волей Создателя, нам придется делить на двоих.
Но я даже рта не успела открыть для приветствия, как Эгор склонился в безупречном поклоне, предписанном этикетом как раз для подобных случаев. И еще обозвать не преминул...
– Мое почтение, княжна.
– На том тракте, с которого ты дракона прогнал, я не была княжной, а ты – таким снобом, – вырвалось у меня.
Я толстенную книгу, посвященную этикету, тоже читала и даже кое-что запомнила, но ломать эту комедию и дальше оказалось выше моих сил. А вот Эгор, похоже, придерживался иного мнения...
Смотрит, как будто впервые в жизни увидел. И молчит. Раньше-то куда разговорчивее был... Или с невестой по тому же этикету вообще разговаривать не положено? Тогда не хочу ею быть!
А медальон-то он больше не носит, поняла я, приглядевшись. Вот, значит, как? Да что ж я такого сделать успела, что меня столь быстро и в одностороннем порядке из друзей разжаловали?!
Спросить не успела, хотя вопрос так и вертелся на кончике языка.
– Брак – не моя блажь, – сказал Эгор. Долго же слова подбирал. И только зря время потратил – выбор неудачным оказался.
Да и как сказал! Не глядя, словно и вовсе никому конкретно не адресуя. Веселая меня ждет жизнь – еще даже замуж не вышла, а уже как с пустым местом обращаются!
Я почувствовала, как вспыхнули щеки; Эгор же продолжал свою речь, которая, подозреваю, должна была меня успокоить, но производила совершенно противоположный эффект:
– Но, принимая во внимание сложные обстоятельства, затрагивающие интересы королевства, оспаривать решение отца я не намерен. Чего и вам советую...
Советует, да? Жутко захотелось вспомнить невоспитанное босоногое детство и пояснить, куда можно деть подобные советы. Еще стало жаль, что я так и не закатила ни единого скандала. С битьем посуды, истерикой и объявлением голодовки. Хотя еще не поздно. Вот прямо сейчас и начну... С выцарапывания бесстыжих глаз принца сопредельного государства! Пусть знает, чего ждать в грядущей семейной жизни, и не надеется, что его спасут «сложные обстоятельства»!
Интересно, а буйную княжну замуж отдадут или побоятся?
Пока я размышляла над дурацким вопросом, который, как ни странно, помог не скатиться в желанную истерику, потенциальная ее жертва, словно почуяв неладное, поспешила откланяться. То есть попросту сбежать с поля несостоявшегося боя.
– А я думала, ты совсем другой! – не сдержавшись, с горечью бросила ему вослед. Обида, вспыхнув в душе, на удивление быстро прогорела, и сейчас я ощущала лишь усталость.
Эгор запнулся на пороге, но не обернулся. И двери аккуратно прикрыл. Правильно, что ему до пустого места?
Думала? Другой? Да кого я обманываю? Я его и не знала вовсе!
Человека и за всю жизнь порой узнать невозможно. Чего уж говорить о паре встреч...
Руки сами метнулись к кулону. Беззвучно скользнула на покрытый мягким ковром пол цепочка, причудливым узором сложившись вокруг обиженно сверкнувшей хрустальной капли.
А через секунду я лежала рядом, хватая ртом ставший вязким и обжигающе-горячим воздух.
Из последних сил потянулась к кулону. Прохладная капелька ткнулась в ладонь, забилась крошечным сердцем в крепко сжатом кулаке...
– Да чтоб тебя и твоего бывшего хозяина, – сквозь слезы пробормотала я, застегивая цепочку непослушными после пережитого пальцами.
* * *
Опасаясь, что меня вновь не отпустят одну, я выбралась в город через тайный ход, обнаруженный не столь давно в саду.
Я не сбегала, нет. Просто хотела побыть одна. Подумать... Или вовсе не думать. В последнее время я и так слишком много думала, еще чуть-чуть – и голова лопнет. Она уже болела, как бы намекая на возможность такого плачевного исхода, и я вняла ее мольбам – шла по вечерним улицам и наслаждалась свежим воздухом, в котором уже отчетливо чувствовалось приближение зимы.
На знакомую улочку ноги принесли меня сами. Клянусь! Просто я слишком часто ходила сюда и бесцельно бродила возле двухэтажного дома, увитого пожухлым от холодов плющом, боясь подняться по ступенькам крыльца и постучать в дверь... И увидеть вместо темноглазого хозяина совсем другого человека.
Боялась – или надеялась? Сейчас это было уже не важно.
Дверь оказалась приоткрытой, и я, задумавшись, зачем-то шагнула вперед, с тротуара – на дорогу, прямо под копыта вороного коня, которой, так же как и его всадник, совершенно не ожидал встретить на своем пути глупую помеху.
Заковыристая ругань смешалась с раздраженным ржанием, болью в слишком сильно сжатых плечах и затихающим цокотом копыт.
Конь и его всадник удалялись в облаке пыли, от которой нестерпимо зудел кончик носа, а я даже почесать его не могла, потому что кто-то крепко обхватил меня со спины.
И только тогда пришло осознание, что я жива. Причем жива лишь благодаря чуду.
Меж тем чудо крепче сжало объятия и насмешливо прошептало в самое ухо:
– Ну здравствуй, леди тридцать три несчастья! Я скучал. А ты?
* * *
И я. Скучала. Очень...
Понимание становилось тем четче, чем дольше я смотрела в сияющие синие глаза, и от этого ужасно хотелось плакать. А еще оттого, что нельзя было рассказать все честно, без утайки. Какая-то часть меня настаивала на правде, убеждая, что Мирошу можно верить. Но другая, появившаяся не столь давно, ядовито напоминала, что Эгору я тоже доверяла, а в итоге... Что получилось в этом самом итоге, я и сама толком не понимала, но оно мне очень не нравилось. Обжечься еще раз было страшно, и я не рискнула.
Мы сидели на крылечке дома Рэша, смотрели на проходящих мимо людей и молчали. Забавно: нужно было столько всего сказать, а слова упрямо не находились, и оставалось делать вид, что все в порядке...
И все-таки я первой нарушила молчание.
– А я нашла свою семью.
– Значит, у тебя все хорошо?
Куда уж лучше...
– Да. Если не считать того, что от нее только дядя и остался.
Но он ведь есть. Значит, все действительно хорошо.
Мирослав резко повернулся и поймал мой растерянный взгляд.
– Яра... Он тебя не обижает?
– Нет.
Можно ли считать нежеланный брак обидой?
Наверное, нет. Я и не считаю.
Зря я сюда пришла. К чему?
– Ты грустная. Не такая, как раньше. Если тебе нужна помощь...
То он поможет. Не сомневаюсь даже. И именно потому ни о чем просить не буду.
Ведь я сама приняла решение. Никто меня не заставлял. Даже Ярополк. Не давил, не уговаривал... Я по доброй воле согласилась с Советом. Пенять не на кого. Жаловаться – тоже. Но кто бы знал, как хотелось!..
Я поднялась с насиженного места, зябко кутаясь в плащ. Поглубже натянула капюшон, пряча волосы и лицо. Не желаю больше ни говорить, ни слушать, потому что еще немного – и вся хваленая выдержка пойдет гмаррам на рога... Хотя там ей самое место!
Мирош даже не пошевелился. Так и сидел, глядя на меня снизу вверх, и от этого взгляда стало стыдно. Зачем мне это понадобилось? Странный разговор получился. Ненужный. Из тех, что вцепляются в память мелкими семенами-крючочками, прорастающими вглубь, пускающими корни. Намертво. И покоя потом не дают...
– Я не приду сюда больше, – зачем-то сказала я, отвернувшись и шагнув к калитке.
Не потому, что не хочу. Скорее, наоборот...
Железные прутья обожгли ладони холодом. Скоро зима. А там и весна не за горами. Слишком мало времени, но мне должно хватить. Чтобы закрыть и забыть старые страницы жизни...
– Прощай, Мирош...
Теперь главное – как можно быстрее уйти, почти срываясь на бег, лишь бы не услышать...
– До свидания, Яра.
Услышала. Запомнила.
Ну не дура ли?
* * *
В день помолвки я проснулась ни свет ни заря. Долго лежала с закрытыми глазами, уговаривая себя вылезти из-под теплого одеяла, еще дольше сидела на кровати, смотрела в окно, за которым властвовали осенние предрассветные сумерки, и боролась с искушением послать все к лешему. Представляю, какой переполох поднимется... Заманчиво. Но, увы, нереально.
Пока что я была предоставлена сама себе, и это время использовала с максимальной пользой – отправилась бродить по замку в надежде успокоиться и морально подготовиться к предстоящему кошмару.
В Каминном зале имелось потрясающее окно, высокое и широкое; возле него-то я и застыла, пораженная красотой пейзажа, подернутого предутренней дымкой. Сколько бы раз я это ни видела... Серебристая лента Росы, изящные, полные неземной гармонии силуэты храмов, аккуратные дома горожан... И все дышит спокойствием и умиротворением... Хотелось распахнуть окно и впитать в себя эти чувства, коих столь давно не было в моей собственной душе.
Я и распахнула. Но забираться на подоконник все-таки не стала. Вряд ли меня поймут правильно. Меня и так-то редко когда понимали...
Вздохнув, я неохотно отошла от окна, и тут что-то невидимое, но весьма материальное обвилось вокруг моей шеи... и сдавило. До темноты в глазах и кровавых мушек перед ними же. Руки не ощущали преград и царапали кожу, принося лишь новую боль. И когда сознание начало покидать меня, хватка на горле ослабла, а потом и вовсе исчезла.
Кулон сиял. Я видела это через застилавшие глаза слезы, а еще – чувствовала... Чувствовала его так, словно он был частью моего тела!
– И вам не претит столь наглая ложь, господин посол? – не выдержала я.
– Ярослава!
О, только Ярополка здесь и не хватало! И как объяснить дядюшке причину своего неподобающего поведения? Когда глаза жгут злые слезы, а кожу под платьем – треклятый кулон?
Знак дружбы, да?
Еще один поклон. На сей раз – князю. Безукоризненно вежливый и полный сознания собственного достоинства.
– О чем вы говорили? – спросил дядя резким тоном, убивающим желание возражать на корню.
Вопрос был задан Эгору, но мои нервы за день сдали настолько, что уже стало на все плевать – и на пресловутый этикет, и на реакцию князя, который, казалось, вот-вот взорвется.
– О том, что у нас ничего не случилось! Господин посол в этом более чем уверен!
– Господин посол! – все-таки взорвался дядюшка, саданув немаленьким кулаком по жалобно крякнувшей двери, но я сразу поняла, что зол он отнюдь не на меня. – Господин посол – младший сын короля Медера! И его величество Миретор Аривэйн просит для господина посла твоей руки!
И добавил, тихо-тихо, но так, что я – на беду свою – услышала:
– Лишь это отрезвит Валеараля. Отказ равносилен отказу в помощи. Но решать тебе, Ярослава.
Кажется, дядюшка говорил что-то еще. Только я уже не слышала, потому как упала в самый настоящий обморок, свойственный нервным девицам благородного происхождения.
ГЛАВА 12. НЕВЕСТА
Хорошее дело браком не назовут.
Народная мудрость
Листья падали красиво. Срывались с веток, кружились в вальсе с ветром и мягко ложились на землю, к своим собратьям, пестрым ковром устилающим двор. Особо упрямый кленовый лист, золотисто-рыжий, любопытно прильнул к стеклу.
Кусочек осеннего солнышка.
Столь же яркий напиток исходил паром в оставленной на подоконнике чашке, и я тоскливо мешала его ложкой, понимая, что еще немного – и не выдержу.
Навязчивой заботы. Лечения. Давящих стен.
И собственного выбора.
Пожилой целитель с добрыми глазами и строгим голосом сказал, что я – не обморочная девица, а просто глупая. Физическое и нервное истощение бесследно не проходит. Вот и для меня... не прошло. Не самый подходящий момент выбрало возмездие! Обождало бы немного, пока я одна останусь. Не пришлось бы позориться перед дядюшкой и... господином послом.
Хотя какая разница? Все равно бы сидела в комнате, укутавшись в теплый плед, и запивала мерзкие микстуры не менее мерзким напитком, сладким лишь на вид.
Еще пара дней, и осень покажет свой настоящий характер. Слетят с деревьев последние листья, пойдут затяжные дожди, и серое небо будет сливаться с землей... И наступит полная гармония с моим душевным состоянием.
Но, казалось бы, все было не так уж плохо.
Мне дали время до весны. В мои моральные терзания вмешалась разъяренная Элеве и потребовала от Ярополка соблюдения моих же прав. Да, человеческую девушку могли выпроводить замуж хоть в пятнадцать – если у родителей-опекунов совести хватит. Но россу – только по достижении ею совершеннолетия. Мне еще не было двадцати одного – возраста, когда россы считаются достаточно взрослыми, чтобы впервые покинуть свой мир и нести за себя ответственность. Элеве настаивала на более позднем сроке, возрасте второго совершеннолетия, но явно в запале – сама ведь понимала, что ждать двадцать лет никто не намерен, да и полтора года тоже. Особенно Валеараль, которого буквально перекосило от известия, что невеста не устроила истерику и не выбросила жениха в окно. Кажется, я очень разочаровала высокородного эльфа, ну да мне не привыкать.
Только что могло измениться за эти месяцы? Ведь согласие на помолвку я дала. Всего два дня – и пути назад не будет.
Росса говорит, что я не обязана. Что это не мои игры, а Валеараля можно и по-другому вразумить.
Не знаю. Может, она и права. А если нет?
Противный настой исчез с подоконника. Зато появилось какао. Горячее, сладкое, от одного запаха которого жить хотелось.
– Спасибо, Маженка! – улыбнулась я худенькой светловолосой девушке, совершившей сей славный подвиг.
– Поправляйся скорее, – вернула она улыбку и выскользнула из комнаты.
Невеста Горимира. Милая, добрая. Любимая. Я видела, как он на нее смотрит. И как она – на него.
И понимала: у меня такого не будет. Никогда.
Я не хотела замуж. Но войны не хотела сильнее. А в том, что у Валеараля хватит дурости ее развязать, даже не сомневалась. Если между Медером и эльфами встанет Росвенна, все обойдется. Но только если встанет намертво. Не на века – так на очень долгие годы...
Какой союз может быть крепче брачного?
Создатель, ну почему у Миретора не родилась дочь?!
Сбежать было бы просто. Достаточно позвать Вэйда – он услышит, я знаю. Кто остановит золотого дракона?
Маги, которых в столице хватает... Я не имею права рисковать его жизнью. Или его свободой ради своей.
Существует множество способов помимо этого. Меня не сторожат, не запирают. И оттого еще более муторно на душе.
– Я не сбегу, – тихо сказала я.
Я верю себе?
Мне верит Ярополк.
Я могу подвести его?
Я не могу подвести себя!
Моя жизнь против жизней незнакомых людей. Почему я должна решать чужие проблемы?..
Неправильная я княжна. У правильной никогда бы не возникло подобных мыслей.
А еще, кажется, сумасшедшая. Нормальные не изливают душу чашке с какао.
* * *
До помолвки остался один день, когда мне окончательно надоело сидеть в комнате и считать опадающие листья. Жажда действий будоражила кровь, и я решила, что игнорировать боевой настрой будет преступлением.
И трусостью. Вот уж чем не страдала и страдать не собираюсь!
Замок казался вымершим, и где-то в глубине души зародилась надежда, что медерцы благополучно отбыли на родину, прихватив своего принца. Ну мало ли... Здравый смысл проснулся, разведал обстановку, запаниковал и отсоветовал такое счастье, как я, по собственной воле в дом тащить... Или еще чего случилось, столь же желанное и, увы, маловероятное.
Но помечтать вволю не удалось – без пяти минут жених нашелся в библиотеке, куда я завернула, чтобы успокоить нервы интересной книгой.
Лучше бы на кухню зашла. За крепким настоем валерианы...
Но эта встреча была к лучшему. Поговорить все равно придется, иначе так и будем молчать и друг от друга шарахаться. Всю оставшуюся жизнь, которую, волей Создателя, нам придется делить на двоих.
Но я даже рта не успела открыть для приветствия, как Эгор склонился в безупречном поклоне, предписанном этикетом как раз для подобных случаев. И еще обозвать не преминул...
– Мое почтение, княжна.
– На том тракте, с которого ты дракона прогнал, я не была княжной, а ты – таким снобом, – вырвалось у меня.
Я толстенную книгу, посвященную этикету, тоже читала и даже кое-что запомнила, но ломать эту комедию и дальше оказалось выше моих сил. А вот Эгор, похоже, придерживался иного мнения...
Смотрит, как будто впервые в жизни увидел. И молчит. Раньше-то куда разговорчивее был... Или с невестой по тому же этикету вообще разговаривать не положено? Тогда не хочу ею быть!
А медальон-то он больше не носит, поняла я, приглядевшись. Вот, значит, как? Да что ж я такого сделать успела, что меня столь быстро и в одностороннем порядке из друзей разжаловали?!
Спросить не успела, хотя вопрос так и вертелся на кончике языка.
– Брак – не моя блажь, – сказал Эгор. Долго же слова подбирал. И только зря время потратил – выбор неудачным оказался.
Да и как сказал! Не глядя, словно и вовсе никому конкретно не адресуя. Веселая меня ждет жизнь – еще даже замуж не вышла, а уже как с пустым местом обращаются!
Я почувствовала, как вспыхнули щеки; Эгор же продолжал свою речь, которая, подозреваю, должна была меня успокоить, но производила совершенно противоположный эффект:
– Но, принимая во внимание сложные обстоятельства, затрагивающие интересы королевства, оспаривать решение отца я не намерен. Чего и вам советую...
Советует, да? Жутко захотелось вспомнить невоспитанное босоногое детство и пояснить, куда можно деть подобные советы. Еще стало жаль, что я так и не закатила ни единого скандала. С битьем посуды, истерикой и объявлением голодовки. Хотя еще не поздно. Вот прямо сейчас и начну... С выцарапывания бесстыжих глаз принца сопредельного государства! Пусть знает, чего ждать в грядущей семейной жизни, и не надеется, что его спасут «сложные обстоятельства»!
Интересно, а буйную княжну замуж отдадут или побоятся?
Пока я размышляла над дурацким вопросом, который, как ни странно, помог не скатиться в желанную истерику, потенциальная ее жертва, словно почуяв неладное, поспешила откланяться. То есть попросту сбежать с поля несостоявшегося боя.
– А я думала, ты совсем другой! – не сдержавшись, с горечью бросила ему вослед. Обида, вспыхнув в душе, на удивление быстро прогорела, и сейчас я ощущала лишь усталость.
Эгор запнулся на пороге, но не обернулся. И двери аккуратно прикрыл. Правильно, что ему до пустого места?
Думала? Другой? Да кого я обманываю? Я его и не знала вовсе!
Человека и за всю жизнь порой узнать невозможно. Чего уж говорить о паре встреч...
Руки сами метнулись к кулону. Беззвучно скользнула на покрытый мягким ковром пол цепочка, причудливым узором сложившись вокруг обиженно сверкнувшей хрустальной капли.
А через секунду я лежала рядом, хватая ртом ставший вязким и обжигающе-горячим воздух.
Из последних сил потянулась к кулону. Прохладная капелька ткнулась в ладонь, забилась крошечным сердцем в крепко сжатом кулаке...
– Да чтоб тебя и твоего бывшего хозяина, – сквозь слезы пробормотала я, застегивая цепочку непослушными после пережитого пальцами.
* * *
Опасаясь, что меня вновь не отпустят одну, я выбралась в город через тайный ход, обнаруженный не столь давно в саду.
Я не сбегала, нет. Просто хотела побыть одна. Подумать... Или вовсе не думать. В последнее время я и так слишком много думала, еще чуть-чуть – и голова лопнет. Она уже болела, как бы намекая на возможность такого плачевного исхода, и я вняла ее мольбам – шла по вечерним улицам и наслаждалась свежим воздухом, в котором уже отчетливо чувствовалось приближение зимы.
На знакомую улочку ноги принесли меня сами. Клянусь! Просто я слишком часто ходила сюда и бесцельно бродила возле двухэтажного дома, увитого пожухлым от холодов плющом, боясь подняться по ступенькам крыльца и постучать в дверь... И увидеть вместо темноглазого хозяина совсем другого человека.
Боялась – или надеялась? Сейчас это было уже не важно.
Дверь оказалась приоткрытой, и я, задумавшись, зачем-то шагнула вперед, с тротуара – на дорогу, прямо под копыта вороного коня, которой, так же как и его всадник, совершенно не ожидал встретить на своем пути глупую помеху.
Заковыристая ругань смешалась с раздраженным ржанием, болью в слишком сильно сжатых плечах и затихающим цокотом копыт.
Конь и его всадник удалялись в облаке пыли, от которой нестерпимо зудел кончик носа, а я даже почесать его не могла, потому что кто-то крепко обхватил меня со спины.
И только тогда пришло осознание, что я жива. Причем жива лишь благодаря чуду.
Меж тем чудо крепче сжало объятия и насмешливо прошептало в самое ухо:
– Ну здравствуй, леди тридцать три несчастья! Я скучал. А ты?
* * *
И я. Скучала. Очень...
Понимание становилось тем четче, чем дольше я смотрела в сияющие синие глаза, и от этого ужасно хотелось плакать. А еще оттого, что нельзя было рассказать все честно, без утайки. Какая-то часть меня настаивала на правде, убеждая, что Мирошу можно верить. Но другая, появившаяся не столь давно, ядовито напоминала, что Эгору я тоже доверяла, а в итоге... Что получилось в этом самом итоге, я и сама толком не понимала, но оно мне очень не нравилось. Обжечься еще раз было страшно, и я не рискнула.
Мы сидели на крылечке дома Рэша, смотрели на проходящих мимо людей и молчали. Забавно: нужно было столько всего сказать, а слова упрямо не находились, и оставалось делать вид, что все в порядке...
И все-таки я первой нарушила молчание.
– А я нашла свою семью.
– Значит, у тебя все хорошо?
Куда уж лучше...
– Да. Если не считать того, что от нее только дядя и остался.
Но он ведь есть. Значит, все действительно хорошо.
Мирослав резко повернулся и поймал мой растерянный взгляд.
– Яра... Он тебя не обижает?
– Нет.
Можно ли считать нежеланный брак обидой?
Наверное, нет. Я и не считаю.
Зря я сюда пришла. К чему?
– Ты грустная. Не такая, как раньше. Если тебе нужна помощь...
То он поможет. Не сомневаюсь даже. И именно потому ни о чем просить не буду.
Ведь я сама приняла решение. Никто меня не заставлял. Даже Ярополк. Не давил, не уговаривал... Я по доброй воле согласилась с Советом. Пенять не на кого. Жаловаться – тоже. Но кто бы знал, как хотелось!..
Я поднялась с насиженного места, зябко кутаясь в плащ. Поглубже натянула капюшон, пряча волосы и лицо. Не желаю больше ни говорить, ни слушать, потому что еще немного – и вся хваленая выдержка пойдет гмаррам на рога... Хотя там ей самое место!
Мирош даже не пошевелился. Так и сидел, глядя на меня снизу вверх, и от этого взгляда стало стыдно. Зачем мне это понадобилось? Странный разговор получился. Ненужный. Из тех, что вцепляются в память мелкими семенами-крючочками, прорастающими вглубь, пускающими корни. Намертво. И покоя потом не дают...
– Я не приду сюда больше, – зачем-то сказала я, отвернувшись и шагнув к калитке.
Не потому, что не хочу. Скорее, наоборот...
Железные прутья обожгли ладони холодом. Скоро зима. А там и весна не за горами. Слишком мало времени, но мне должно хватить. Чтобы закрыть и забыть старые страницы жизни...
– Прощай, Мирош...
Теперь главное – как можно быстрее уйти, почти срываясь на бег, лишь бы не услышать...
– До свидания, Яра.
Услышала. Запомнила.
Ну не дура ли?
* * *
В день помолвки я проснулась ни свет ни заря. Долго лежала с закрытыми глазами, уговаривая себя вылезти из-под теплого одеяла, еще дольше сидела на кровати, смотрела в окно, за которым властвовали осенние предрассветные сумерки, и боролась с искушением послать все к лешему. Представляю, какой переполох поднимется... Заманчиво. Но, увы, нереально.
Пока что я была предоставлена сама себе, и это время использовала с максимальной пользой – отправилась бродить по замку в надежде успокоиться и морально подготовиться к предстоящему кошмару.
В Каминном зале имелось потрясающее окно, высокое и широкое; возле него-то я и застыла, пораженная красотой пейзажа, подернутого предутренней дымкой. Сколько бы раз я это ни видела... Серебристая лента Росы, изящные, полные неземной гармонии силуэты храмов, аккуратные дома горожан... И все дышит спокойствием и умиротворением... Хотелось распахнуть окно и впитать в себя эти чувства, коих столь давно не было в моей собственной душе.
Я и распахнула. Но забираться на подоконник все-таки не стала. Вряд ли меня поймут правильно. Меня и так-то редко когда понимали...
Вздохнув, я неохотно отошла от окна, и тут что-то невидимое, но весьма материальное обвилось вокруг моей шеи... и сдавило. До темноты в глазах и кровавых мушек перед ними же. Руки не ощущали преград и царапали кожу, принося лишь новую боль. И когда сознание начало покидать меня, хватка на горле ослабла, а потом и вовсе исчезла.
Кулон сиял. Я видела это через застилавшие глаза слезы, а еще – чувствовала... Чувствовала его так, словно он был частью моего тела!
