На пол полетел тулуп, и гость принялся поправлять сбившуюся одежду.
– Да, ты определенно идеал... самого страшного кошмара! – фыркнула я, кидая листок с «объявлением» на стол.
– Что бы ты понимала в настоящих мужчинах, – обиженно проворчал «женишок», рывком снимая парик и прикрепленную к нему бороду, а вместе с ней – два накладных клыка. – Ты не романтик, Ярослава.
– Ну кто-то же должен обеими ногами крепко стоять на грешной земле, чтобы вы, романтики, с нее на небеса раньше срока не улетели, – в тон ему съязвила я, вовремя выдергивая незадачливого «кавалера» из полосы левитации. Он взмахнул руками, обрел равновесие и неодобрительно покосился на царящий в доме беспорядок.
Я лишь пожала плечами, сердито отряхивая брюки, перевела взгляд на «объявление» и в ужасе вцепилась в волосы.
– Да ты не волнуйся, я немного по Городку походил, кажется, абсолютно все со столбов поснимал, – рассмеялся Мирош, вытаскивая из-за пазухи стопку листов. Я нервно хихикнула, красочно представляя, что именно сделаю с рыжими наглецами, когда те явятся домой. Посмотрела на нежданного гостя:
– А ты что здесь забыл?
– А что, нельзя друга навестить? – хмыкнул он, спокойно разглядывая меня.
– Неужто соскучиться успел? – прищурилась я, с ужасом чувствуя, как сладко замирает сердце.
Ну уж нет! Не поддамся...
– Миг без вас, сударыня, – безвозвратно потерянное для жизни время, – шутливо поклонился Мирош. Я фыркнула и повертела пальцем у виска, чтобы скрыть смущение. – У меня дела тут. И для тебя работа есть – кинжал заговорить нужно, – наконец выдал он жуткий секрет своего эффектного визита.
– Хорошо, – кивнула я, жестом предлагая положить оружие на стол.
– Может, тебе помочь чем? – с жалостью в голосе осведомился Мирослав.
– Это мысль! – нахально обрадовалась я. – В качестве платы за работу сделай-ка генеральную уборку!
– Чего? – опешил несчастный, озирая невообразимую свалку. – Ты часом не заболела? Советую хлебнуть эликсира от наглости, не помешает!
– Все вы, мужчины, одинаковы: как серенады под окнами орать, это мигом, а как помочь слабой женщине – сразу в кусты! А еще туда же, в ухажеры набивался, старый хрыч! – с чувством, томно закатив глаза, проронила я. И мстительно добила: – Я хозяйственных люблю!
– Я – тоже! – не остался в долгу Мирош.
– Вот и чудненько! Посмотри, как идеально мы друг другу не подходим! – коварно улыбнулась я. – Только как насчет дружбы-то, а? Так что? Ты мне друг или портянка?
– Последней иногда быть выгодней, – тяжко вздохнул он, берясь за веник. – С такими друзьями порой и враги не нужны.
– Я тебя тоже обожаю, – еще слаще улыбнулась я. – Удачи!
И, подхватив кинжал, шмыгнула к лестнице, даже не пытаясь удержать расползающуюся по губам счастливую улыбку.
Приглашаю заглянуть в новую историю:
https://prodaman.ru/Antoshina-Elena/books/Strazhi-Nebes
Будет много приключений и романтики ))
* * *
Гостиная с кухней сияли, как начищенный самовар под полуденным солнцем. Непривычный порядок повергал в легкий шок и понуждал лишний раз удостовериться, мой ли это дом и не ошиблась ли я адресом. Довольный Мирослав сидел за столом у распахнутого окна, за которым по-прежнему лил дождь, и с видом полководца-победителя осматривал дело рук своих. Чистюля! Увидев меня, ошарашенно разглядывающую преобразившийся дом, он расплылся в торжествующей улыбке. Я поморщилась и тоже плюхнулась на стул, поражаясь, что с него не нужно предварительно смахивать посторонние вещи вроде Маланьиной косметики или какой-либо гадости из очередной безумной коллекции Мала.
– А как у нас насчет поесть? – огорошил вопросом Мирош.
– А здесь что, корчма? – удивленно приподняла брови я.
– Ни капли вежливости, как всегда. Элементарные приличия требуют накормить уставшего работника, в поте лица превратившего эту... гм... свалку в опрятную кухню!
– Так ведь не бесплатно же! – усмехнулась я, протягивая ему чуть отливающий по кромке голубым кинжал.
– Хорошая работа, – с одобрением произнес Мирош.
– С чего такая уверенность? – прищурилась я – заговоренные клинки по внешнему виду ничуть не отличались от обычных.
– Потому что это сделала ты, – улыбнулся он.
Абсолютно нелогично. Зато до ужаса приятно... А раз так, то ладно, попытаюсь накормить героя веника и тряпки. Можно было бы сбегать на школьную кухню, но по такой погоде... Я задумалась, почесала маковку и, просияв, полезла в холодильник. Припертый к стенке Мит все-таки починил его, умудрившись при этом поранить левую руку, а потом весь день ходил с повязкой – почему-то на правой руке, – и за ним с охами носились дурехи-адептки, с оттопыренными ушами благоговейно внимая жуткому повествованию о неравной схватке с огромным оборотнем, невесть как оказавшемся в холодильном шкафу.
Так, что тут у нас? Повесившаяся с голодухи мышь... Хотя нет, а это что? Я выудила небольшую кастрюльку, сиротливо мерзшую в углу, и с торжественным видом водрузила на стол. Мирош недоуменно приподнял брови, я сняла крышку... и подавилась хохотом.
В кастрюльке горкой возвышались блины, недавно напеченные мною на завтрак, и выглядели они на редкость несъедобными... Мирослав слегка позеленел и осторожно поинтересовался:
– Что это?
– Блины! – с гордостью возвестила я. – Ты кушай, кушай! Сама пекла!
Мирош окончательно покрылся веселенькой зеленью и замотал головой, неубедительно заявив, что вовсе не голоден, и вообще, ему на постоялый двор пора, а потом очень тихо пробормотал, что жизнь ему дорога и он слишком молод для подобных экспериментов. Я кровожадно ухмыльнулась и прищелкнула пальцами, в результате чего моя жертва не смогла даже пошевелиться, намертво прилипнув к стулу.
– Ярослава... – Синие глаза были полны мольбы и настоящего ужаса.
Я улыбнулась еще шире и щедрой рукой наложила ему в тарелку блинчиков.
– Отведай, гость дорогой, не обижай девушку, – с угрозой промурлыкала я, и несчастный, на всякий случай перекрестившись, все-таки откусил маленький кусочек. Пожевал. Проглотил. Усмехнулся и с неподдельным сочувствием вопросил:
– И ты всегда это ешь?
– А у меня что, выбор есть? – неохотно буркнула я.
– Есть. Научиться готовить, – чуть слышно пробубнил он. Я опасно сузила глаза, и он в притворном ужасе замахал руками и торопливо поднялся из-за стола: – Увы, но мне уже пора. Спасибо за горячий прием и угощение!
– Это еще малая кара за твое представление, – хмыкнула я, провожая Мироша до двери.
– Боюсь даже представить немалую, – улыбнулся он и как-то зловеще пообещал: – Я еще вернусь!
Задержавшись у порога, Мирош усмехнулся чему-то и выхватил из стопки «объявлений», оставленной мною прямо на полу, один листок.
– На память! – подмигнул он и поспешно захлопнул за собой дверь.
По лестнице я взбежала, не чуя ног. Подхватила с пола ткань и набросила на по-прежнему мутно-белесое зеркало, не забыв разорвать связь.
– Сам виноват. Я ведь ждала, – едва слышно шепнула я и, не оглядываясь, отправилась обратно на кухню.
Вроде бы тогда не все продукты перевела... Может, хоть в этот раз что-нибудь да получится.
* * *
Рукоделие – полезное занятие. Любо-дорого посмотреть, как девушки, напевая милые песенки, мастерят что-либо своими руками. А еще говорят, что это очень благотворно действует на нервы, позволяет успокоиться, расслабиться, собраться с мыслями... Надеясь на столь чудесный эффект, я и взялась за пяльцы, одолженные у Маланьи. Сама девица-красавица тосковала над книгой. За последние полчаса я насчитала с полсотни тяжких вздохов, но ни одной перевернутой страницы...
Мы сидели у открытого окна и молча страдали. Маланья – от жестокости наставницы, я – от собственного упрямства, не позволявшего отложить нудное занятие. Да и желанный эффект все никак не желал наступать... Подозреваю, что исколотые в кровь пальцы вовсе не способствуют обретению душевного равновесия.
Пытаясь распутать неудачный стежок, я не заметила, как кто-то подошел к окошку. Поэтому, подняв глаза от работы, вздрогнула от неожиданности, встретившись с синим насмешливым взглядом.
– Не смешно, – буркнула я и, вновь неудачно ткнув иголкой в палец, зашипела сквозь зубы.
– Надо поговорить, – сообщил Мирош, облокотившись о подоконник.
– Говори, – поморщилась я, наблюдая, как по белому полотну расплывается алая капелька крови.
Бесславно как-то мой творческий порыв закончился...
– Не здесь. Наедине, – заметно смутился Мирослав, прожигая взглядом незаконченный кривоватый узор.
Сунув пострадавший палец в рот – жест, совершенно недостойный наследной княжны, – я недоуменно посмотрела на Мироша.
Он нервничал. Обычную невозмутимость как ветром сдуло, никогда еще его таким не видела...
– Ну пойдем, погуляем немного, – нерешительно откладывая рукоделие, пробормотала я.
Нервозность – заразное состояние, и через пару минут меня лихорадило не хуже Мирослава, даже зубы клацать начали. Потому, когда мы добрались до парка и нашли необитаемую в данный момент лужайку, нас можно было принять за очень больных. На голову...
Я стояла, шевеля ногой крупные цветки одуванчика, и ждала неведомо чего, а Мирош вновь уставился на меня тем самым взглядом, от которого хотелось либо сквозь землю провалиться, либо кое-кого придушить на месте.
– На мне нет узоров! – смущенно передернула плечами я, а он вздохнул:
– Не знал, что ты вышивать умеешь...
Я удивленно уставилась на него. И ради этого он настоял на приватном разговоре?
– В детстве моему воспитанию уделяли повышенное внимание, – хмыкнула я. – А еще я умею вязать, шить, ложкой пользоваться, шнурки завязывать, играть на арфе, гуслях и нервах...
– Охотно верю, особенно последнему, – улыбнулся Мирош. – Интересно, какой ты была в детстве?
– Ты хотел поговорить о моем детстве? – нахмурилась я, чувствуя, что иначе этот разговор окончательно увязнет. – Или же найдем более интересную тему?
Да. Вот сейчас. Сейчас соберусь с духом и все расскажу. Ну чего я боюсь? Не убьет же он меня! Я же ничего плохого не сделала.
Ага, – подленько влез внутренний голос, – и колечко покажешь? Обручальное, кое тебе на пальчик его сюзерен надел?
И покажу. Хватит лжи. Довольно. И потом – лучше сейчас, чем когда Эгор решит познакомить советника своего брата с невестой.
– Ты права. Хотя... – начал было Мирош, но я, боясь потерять с таким трудом собранную по потайным уголкам души решимость, легонько прикоснулась ладонью к его губам, мотнув головой:
– Позволь, я первая... пожалуйста.
Он распахнул глаза, и невероятная синева лезвием полоснула по сердцу. И появилось искушение пойти на попятный, чтобы по окончании своей исповеди не увидеть в этих глазах... чего? Обиды? Недоумения? Горечи?
Разочарования...
– Мирослав, я хочу, чтобы ты знал все, – медленно начала я, чувствуя, что собственноручно подписываю себе смертный приговор. – Я...
– Ярослава! Где тебя леший носит?! – Вопль прорезал умиротворенную тишину парка, и я с облегчением обернулась на его источник. К нам несся растрепанный Микула, который состроил гневную физиономию и заорал: – Живо в Школу! Там твои эти... поганцы рыжие!.. Магистр Калериана уже там, да что она – да против этих...
У меня сердце в пятки упало, стало так тоскливо и тягостно, что разговор начистоту теперь не казался ужасным. Даже думать не хочу, чего мои подопечные снова учинили!..
Коротко бросив Мирошу, чтобы подождал в доме, я помчалась вслед за возмущенным до глубины души выпускником.
* * *
– Ярослава, прекрати немедленно! Это не балаганное представление! – вопил свернутый в трубку пушистый ортанский ковер очень знакомым надтреснутым голосом, пока я заливалась искренним хохотом. Калериана стояла у окна, расширенными глазами глядя на говорящий пылесборник. Мал и Маланья, красные, как хорошо сваренные раки, скромно мялись в уголке. – Ярослава! Вынь меня отсюда, изверг! – продолжал вопить ковер. – Все твоему наставнику расскажу, все!
– Ох, нехорошо ябедничать, не знали разве? – всхлипнула я, вытирая слезы. – Ладно, так и быть... по старой дружбе и как для бывшего начальника! По блату, то бишь!
Я прищурилась, отыскивая хитрый замочек на чарах, и ковер развернулся. На свет белый выкатился, запутавшись в длинной мантии, его магичество Багиус Ронегор собственной персоной. Неуклюже поднялся на ноги, вытаращился на меня, тряся всклокоченной седой бородой, и попытался огреть посохом. Я ловко увернулась и укоризненно покачала головой:
– Вот и помогай после этого архимагам!
– Разбойница! – простонал Багиус, краснея не хуже моих деток.
– А я тут при чем? – искренне удивилась я. – Не я же вас в ковер закатала... в этот раз.
– Я нечаянно! – проревел Мал.
– Я тут ни при чем! – вторила ему Маланья. Ну да. Она, в отличие от своего братца, под моим контролем... была.
Я закусила губу, чтобы снова не рассмеяться. Дома благодарность объявлю, честное слово!
– Да?! А кто их этому пакостному заклинанию научил?! – прошипел Багиус.
– Завидую вашей памяти, ваше магичество, – уважительно сказала я. – Белой завистью! Времени-то сколько прошло, а вы...
Багиус тоскливо вздохнул, мученически скривился и жестом приказал нам убраться с глаз его долой. Калериана чуть заметно кивнула, и я, подталкивая рыдающих близняшек и подмигнув Багиусу, чем окончательно допекла его, вышла прочь.
– За что ты так архимага-то, Мал? – очень ласково поинтересовалась я.
– Он... он проверить меня решил... а мы такого еще не проходили... – шмыгнул носом Мал.
– Он же просто... с перепугу... – подхватила Маланья, и я почувствовала себя счастливой. Ну ничему не учат Багиуса ошибки прошлого! А казалось бы, должны...
– Неделя домашнего ареста и гора домашних заданий в нагрузку? – тоскливо поинтересовался Мал, по-своему истолковав мое многозначительное молчание. Я широко ухмыльнулась и потрепала его по рыжим вихрам:
– Нет. Моя сердечная благодарность и разрешение сегодня подольше погулять!
Ребята недоверчиво переглянулись и, пока я не передумала, резво сыпанули к выходу...
– Но еще раз выкинете такое – и сменю пряник на кнут! – успела сообщить им вослед я. – Обоих касается!
А потом, вспомнив о неоконченном деле и вновь почувствовав тяжесть на душе, очень медленно потащилась домой, прикидывая возможные варианты дальнейшего развития событий.
* * *
Происшествие с неуемным архимагом бесследно не прошло: болела голова, хотелось спать – и не было никакого желания выяснять отношения. Признаться, я малодушно надеялась, что Мирош меня не дождался.
Он действительно не дождался. Уснул на диване в гостиной, откинувшись на вышитые подушки. Мерное дыхание, закрытые глаза, легкая улыбка на губах... Я застыла у порога, борясь с противоречивыми желаниями. Хотелось подойти ближе, насмотреться вдоволь, урвав у судьбы не принадлежавшие мне мгновения. И одновременно – бежать прочь. Как можно дальше. От него. От себя.
«Один-единственный миг в воспоминаниях можно растянуть на годы», – вспомнила я слова наставницы. Миг... Мне хватит с лихвой.
Я прикрыла входную дверь и, на цыпочках прокравшись к дивану, села на самый его краешек.
При взгляде на спящего сердце сжалось. Бледный какой... И эти тени под глазами. Как раньше не заметила? Когда он в последний раз спал? Совсем Этьен его не жалеет...
– Да, ты определенно идеал... самого страшного кошмара! – фыркнула я, кидая листок с «объявлением» на стол.
– Что бы ты понимала в настоящих мужчинах, – обиженно проворчал «женишок», рывком снимая парик и прикрепленную к нему бороду, а вместе с ней – два накладных клыка. – Ты не романтик, Ярослава.
– Ну кто-то же должен обеими ногами крепко стоять на грешной земле, чтобы вы, романтики, с нее на небеса раньше срока не улетели, – в тон ему съязвила я, вовремя выдергивая незадачливого «кавалера» из полосы левитации. Он взмахнул руками, обрел равновесие и неодобрительно покосился на царящий в доме беспорядок.
Я лишь пожала плечами, сердито отряхивая брюки, перевела взгляд на «объявление» и в ужасе вцепилась в волосы.
– Да ты не волнуйся, я немного по Городку походил, кажется, абсолютно все со столбов поснимал, – рассмеялся Мирош, вытаскивая из-за пазухи стопку листов. Я нервно хихикнула, красочно представляя, что именно сделаю с рыжими наглецами, когда те явятся домой. Посмотрела на нежданного гостя:
– А ты что здесь забыл?
– А что, нельзя друга навестить? – хмыкнул он, спокойно разглядывая меня.
– Неужто соскучиться успел? – прищурилась я, с ужасом чувствуя, как сладко замирает сердце.
Ну уж нет! Не поддамся...
– Миг без вас, сударыня, – безвозвратно потерянное для жизни время, – шутливо поклонился Мирош. Я фыркнула и повертела пальцем у виска, чтобы скрыть смущение. – У меня дела тут. И для тебя работа есть – кинжал заговорить нужно, – наконец выдал он жуткий секрет своего эффектного визита.
– Хорошо, – кивнула я, жестом предлагая положить оружие на стол.
– Может, тебе помочь чем? – с жалостью в голосе осведомился Мирослав.
– Это мысль! – нахально обрадовалась я. – В качестве платы за работу сделай-ка генеральную уборку!
– Чего? – опешил несчастный, озирая невообразимую свалку. – Ты часом не заболела? Советую хлебнуть эликсира от наглости, не помешает!
– Все вы, мужчины, одинаковы: как серенады под окнами орать, это мигом, а как помочь слабой женщине – сразу в кусты! А еще туда же, в ухажеры набивался, старый хрыч! – с чувством, томно закатив глаза, проронила я. И мстительно добила: – Я хозяйственных люблю!
– Я – тоже! – не остался в долгу Мирош.
– Вот и чудненько! Посмотри, как идеально мы друг другу не подходим! – коварно улыбнулась я. – Только как насчет дружбы-то, а? Так что? Ты мне друг или портянка?
– Последней иногда быть выгодней, – тяжко вздохнул он, берясь за веник. – С такими друзьями порой и враги не нужны.
– Я тебя тоже обожаю, – еще слаще улыбнулась я. – Удачи!
И, подхватив кинжал, шмыгнула к лестнице, даже не пытаясь удержать расползающуюся по губам счастливую улыбку.
Приглашаю заглянуть в новую историю:
https://prodaman.ru/Antoshina-Elena/books/Strazhi-Nebes
Будет много приключений и романтики ))
Прода от 19.01.2026, 21:24
* * *
Гостиная с кухней сияли, как начищенный самовар под полуденным солнцем. Непривычный порядок повергал в легкий шок и понуждал лишний раз удостовериться, мой ли это дом и не ошиблась ли я адресом. Довольный Мирослав сидел за столом у распахнутого окна, за которым по-прежнему лил дождь, и с видом полководца-победителя осматривал дело рук своих. Чистюля! Увидев меня, ошарашенно разглядывающую преобразившийся дом, он расплылся в торжествующей улыбке. Я поморщилась и тоже плюхнулась на стул, поражаясь, что с него не нужно предварительно смахивать посторонние вещи вроде Маланьиной косметики или какой-либо гадости из очередной безумной коллекции Мала.
– А как у нас насчет поесть? – огорошил вопросом Мирош.
– А здесь что, корчма? – удивленно приподняла брови я.
– Ни капли вежливости, как всегда. Элементарные приличия требуют накормить уставшего работника, в поте лица превратившего эту... гм... свалку в опрятную кухню!
– Так ведь не бесплатно же! – усмехнулась я, протягивая ему чуть отливающий по кромке голубым кинжал.
– Хорошая работа, – с одобрением произнес Мирош.
– С чего такая уверенность? – прищурилась я – заговоренные клинки по внешнему виду ничуть не отличались от обычных.
– Потому что это сделала ты, – улыбнулся он.
Абсолютно нелогично. Зато до ужаса приятно... А раз так, то ладно, попытаюсь накормить героя веника и тряпки. Можно было бы сбегать на школьную кухню, но по такой погоде... Я задумалась, почесала маковку и, просияв, полезла в холодильник. Припертый к стенке Мит все-таки починил его, умудрившись при этом поранить левую руку, а потом весь день ходил с повязкой – почему-то на правой руке, – и за ним с охами носились дурехи-адептки, с оттопыренными ушами благоговейно внимая жуткому повествованию о неравной схватке с огромным оборотнем, невесть как оказавшемся в холодильном шкафу.
Так, что тут у нас? Повесившаяся с голодухи мышь... Хотя нет, а это что? Я выудила небольшую кастрюльку, сиротливо мерзшую в углу, и с торжественным видом водрузила на стол. Мирош недоуменно приподнял брови, я сняла крышку... и подавилась хохотом.
В кастрюльке горкой возвышались блины, недавно напеченные мною на завтрак, и выглядели они на редкость несъедобными... Мирослав слегка позеленел и осторожно поинтересовался:
– Что это?
– Блины! – с гордостью возвестила я. – Ты кушай, кушай! Сама пекла!
Мирош окончательно покрылся веселенькой зеленью и замотал головой, неубедительно заявив, что вовсе не голоден, и вообще, ему на постоялый двор пора, а потом очень тихо пробормотал, что жизнь ему дорога и он слишком молод для подобных экспериментов. Я кровожадно ухмыльнулась и прищелкнула пальцами, в результате чего моя жертва не смогла даже пошевелиться, намертво прилипнув к стулу.
– Ярослава... – Синие глаза были полны мольбы и настоящего ужаса.
Я улыбнулась еще шире и щедрой рукой наложила ему в тарелку блинчиков.
– Отведай, гость дорогой, не обижай девушку, – с угрозой промурлыкала я, и несчастный, на всякий случай перекрестившись, все-таки откусил маленький кусочек. Пожевал. Проглотил. Усмехнулся и с неподдельным сочувствием вопросил:
– И ты всегда это ешь?
– А у меня что, выбор есть? – неохотно буркнула я.
– Есть. Научиться готовить, – чуть слышно пробубнил он. Я опасно сузила глаза, и он в притворном ужасе замахал руками и торопливо поднялся из-за стола: – Увы, но мне уже пора. Спасибо за горячий прием и угощение!
– Это еще малая кара за твое представление, – хмыкнула я, провожая Мироша до двери.
– Боюсь даже представить немалую, – улыбнулся он и как-то зловеще пообещал: – Я еще вернусь!
Задержавшись у порога, Мирош усмехнулся чему-то и выхватил из стопки «объявлений», оставленной мною прямо на полу, один листок.
– На память! – подмигнул он и поспешно захлопнул за собой дверь.
По лестнице я взбежала, не чуя ног. Подхватила с пола ткань и набросила на по-прежнему мутно-белесое зеркало, не забыв разорвать связь.
– Сам виноват. Я ведь ждала, – едва слышно шепнула я и, не оглядываясь, отправилась обратно на кухню.
Вроде бы тогда не все продукты перевела... Может, хоть в этот раз что-нибудь да получится.
Прода от 20.01.2026, 21:07
* * *
Рукоделие – полезное занятие. Любо-дорого посмотреть, как девушки, напевая милые песенки, мастерят что-либо своими руками. А еще говорят, что это очень благотворно действует на нервы, позволяет успокоиться, расслабиться, собраться с мыслями... Надеясь на столь чудесный эффект, я и взялась за пяльцы, одолженные у Маланьи. Сама девица-красавица тосковала над книгой. За последние полчаса я насчитала с полсотни тяжких вздохов, но ни одной перевернутой страницы...
Мы сидели у открытого окна и молча страдали. Маланья – от жестокости наставницы, я – от собственного упрямства, не позволявшего отложить нудное занятие. Да и желанный эффект все никак не желал наступать... Подозреваю, что исколотые в кровь пальцы вовсе не способствуют обретению душевного равновесия.
Пытаясь распутать неудачный стежок, я не заметила, как кто-то подошел к окошку. Поэтому, подняв глаза от работы, вздрогнула от неожиданности, встретившись с синим насмешливым взглядом.
– Не смешно, – буркнула я и, вновь неудачно ткнув иголкой в палец, зашипела сквозь зубы.
– Надо поговорить, – сообщил Мирош, облокотившись о подоконник.
– Говори, – поморщилась я, наблюдая, как по белому полотну расплывается алая капелька крови.
Бесславно как-то мой творческий порыв закончился...
– Не здесь. Наедине, – заметно смутился Мирослав, прожигая взглядом незаконченный кривоватый узор.
Сунув пострадавший палец в рот – жест, совершенно недостойный наследной княжны, – я недоуменно посмотрела на Мироша.
Он нервничал. Обычную невозмутимость как ветром сдуло, никогда еще его таким не видела...
– Ну пойдем, погуляем немного, – нерешительно откладывая рукоделие, пробормотала я.
Нервозность – заразное состояние, и через пару минут меня лихорадило не хуже Мирослава, даже зубы клацать начали. Потому, когда мы добрались до парка и нашли необитаемую в данный момент лужайку, нас можно было принять за очень больных. На голову...
Я стояла, шевеля ногой крупные цветки одуванчика, и ждала неведомо чего, а Мирош вновь уставился на меня тем самым взглядом, от которого хотелось либо сквозь землю провалиться, либо кое-кого придушить на месте.
– На мне нет узоров! – смущенно передернула плечами я, а он вздохнул:
– Не знал, что ты вышивать умеешь...
Я удивленно уставилась на него. И ради этого он настоял на приватном разговоре?
– В детстве моему воспитанию уделяли повышенное внимание, – хмыкнула я. – А еще я умею вязать, шить, ложкой пользоваться, шнурки завязывать, играть на арфе, гуслях и нервах...
– Охотно верю, особенно последнему, – улыбнулся Мирош. – Интересно, какой ты была в детстве?
– Ты хотел поговорить о моем детстве? – нахмурилась я, чувствуя, что иначе этот разговор окончательно увязнет. – Или же найдем более интересную тему?
Да. Вот сейчас. Сейчас соберусь с духом и все расскажу. Ну чего я боюсь? Не убьет же он меня! Я же ничего плохого не сделала.
Ага, – подленько влез внутренний голос, – и колечко покажешь? Обручальное, кое тебе на пальчик его сюзерен надел?
И покажу. Хватит лжи. Довольно. И потом – лучше сейчас, чем когда Эгор решит познакомить советника своего брата с невестой.
– Ты права. Хотя... – начал было Мирош, но я, боясь потерять с таким трудом собранную по потайным уголкам души решимость, легонько прикоснулась ладонью к его губам, мотнув головой:
– Позволь, я первая... пожалуйста.
Он распахнул глаза, и невероятная синева лезвием полоснула по сердцу. И появилось искушение пойти на попятный, чтобы по окончании своей исповеди не увидеть в этих глазах... чего? Обиды? Недоумения? Горечи?
Разочарования...
– Мирослав, я хочу, чтобы ты знал все, – медленно начала я, чувствуя, что собственноручно подписываю себе смертный приговор. – Я...
– Ярослава! Где тебя леший носит?! – Вопль прорезал умиротворенную тишину парка, и я с облегчением обернулась на его источник. К нам несся растрепанный Микула, который состроил гневную физиономию и заорал: – Живо в Школу! Там твои эти... поганцы рыжие!.. Магистр Калериана уже там, да что она – да против этих...
У меня сердце в пятки упало, стало так тоскливо и тягостно, что разговор начистоту теперь не казался ужасным. Даже думать не хочу, чего мои подопечные снова учинили!..
Коротко бросив Мирошу, чтобы подождал в доме, я помчалась вслед за возмущенным до глубины души выпускником.
Прода от 21.01.2026, 21:21
* * *
– Ярослава, прекрати немедленно! Это не балаганное представление! – вопил свернутый в трубку пушистый ортанский ковер очень знакомым надтреснутым голосом, пока я заливалась искренним хохотом. Калериана стояла у окна, расширенными глазами глядя на говорящий пылесборник. Мал и Маланья, красные, как хорошо сваренные раки, скромно мялись в уголке. – Ярослава! Вынь меня отсюда, изверг! – продолжал вопить ковер. – Все твоему наставнику расскажу, все!
– Ох, нехорошо ябедничать, не знали разве? – всхлипнула я, вытирая слезы. – Ладно, так и быть... по старой дружбе и как для бывшего начальника! По блату, то бишь!
Я прищурилась, отыскивая хитрый замочек на чарах, и ковер развернулся. На свет белый выкатился, запутавшись в длинной мантии, его магичество Багиус Ронегор собственной персоной. Неуклюже поднялся на ноги, вытаращился на меня, тряся всклокоченной седой бородой, и попытался огреть посохом. Я ловко увернулась и укоризненно покачала головой:
– Вот и помогай после этого архимагам!
– Разбойница! – простонал Багиус, краснея не хуже моих деток.
– А я тут при чем? – искренне удивилась я. – Не я же вас в ковер закатала... в этот раз.
– Я нечаянно! – проревел Мал.
– Я тут ни при чем! – вторила ему Маланья. Ну да. Она, в отличие от своего братца, под моим контролем... была.
Я закусила губу, чтобы снова не рассмеяться. Дома благодарность объявлю, честное слово!
– Да?! А кто их этому пакостному заклинанию научил?! – прошипел Багиус.
– Завидую вашей памяти, ваше магичество, – уважительно сказала я. – Белой завистью! Времени-то сколько прошло, а вы...
Багиус тоскливо вздохнул, мученически скривился и жестом приказал нам убраться с глаз его долой. Калериана чуть заметно кивнула, и я, подталкивая рыдающих близняшек и подмигнув Багиусу, чем окончательно допекла его, вышла прочь.
– За что ты так архимага-то, Мал? – очень ласково поинтересовалась я.
– Он... он проверить меня решил... а мы такого еще не проходили... – шмыгнул носом Мал.
– Он же просто... с перепугу... – подхватила Маланья, и я почувствовала себя счастливой. Ну ничему не учат Багиуса ошибки прошлого! А казалось бы, должны...
– Неделя домашнего ареста и гора домашних заданий в нагрузку? – тоскливо поинтересовался Мал, по-своему истолковав мое многозначительное молчание. Я широко ухмыльнулась и потрепала его по рыжим вихрам:
– Нет. Моя сердечная благодарность и разрешение сегодня подольше погулять!
Ребята недоверчиво переглянулись и, пока я не передумала, резво сыпанули к выходу...
– Но еще раз выкинете такое – и сменю пряник на кнут! – успела сообщить им вослед я. – Обоих касается!
А потом, вспомнив о неоконченном деле и вновь почувствовав тяжесть на душе, очень медленно потащилась домой, прикидывая возможные варианты дальнейшего развития событий.
* * *
Происшествие с неуемным архимагом бесследно не прошло: болела голова, хотелось спать – и не было никакого желания выяснять отношения. Признаться, я малодушно надеялась, что Мирош меня не дождался.
Он действительно не дождался. Уснул на диване в гостиной, откинувшись на вышитые подушки. Мерное дыхание, закрытые глаза, легкая улыбка на губах... Я застыла у порога, борясь с противоречивыми желаниями. Хотелось подойти ближе, насмотреться вдоволь, урвав у судьбы не принадлежавшие мне мгновения. И одновременно – бежать прочь. Как можно дальше. От него. От себя.
«Один-единственный миг в воспоминаниях можно растянуть на годы», – вспомнила я слова наставницы. Миг... Мне хватит с лихвой.
Я прикрыла входную дверь и, на цыпочках прокравшись к дивану, села на самый его краешек.
При взгляде на спящего сердце сжалось. Бледный какой... И эти тени под глазами. Как раньше не заметила? Когда он в последний раз спал? Совсем Этьен его не жалеет...
