Пролог. Дневник
Мы зарождаемся в пробирках.
У нас нет родителей. И никогда не будет детей.
Мы не знаем, что такое любовь.
Виола написала три строчки в своей тетради и густо зачеркнула их. Прямые линии. Рваные росчерки. Спиральные круги. Не годилось – буквы всё равно проглядывали. Тетрадь придётся уничтожить.
Рискованные мысли нельзя излагать на бумаге. Один неверный шаг, и тебя заподозрят в отклонении. Детей с отклонениями утилизировали, потому что граждане Общества должны быть здоровыми и правильными. Даже если после инкубатора дети прошли свою первую медкомиссию и их признали «нормальными», то в интернате проверки не заканчивались.
Виола знала, что она ненормальная, не такая, как остальные, и тщательно скрывала это. Ведь о таком нельзя было говорить, нельзя было писать, даже думать о таком – опасно. Но странные сны продолжали приходить к ней – от них никак не спрятаться, их не забыть. Сначала они врывались размытыми картинками, обрывками, мутными силуэтами. Виола взрослела, и видения из неясных образов превращались в отчетливые и слишком реальные.
В старших классах Виола начала рисовать. Изображения в альбоме давались ей легко и снимали часть тяжелого груза мыслей и снов. Заодно карандашные наброски ни у кого не вызывали вопросов.
«Эта девочка хорошо рисует», – говорили про неё педагоги.
«Ей нужно налегать на творческие дисциплины», – вторили им психологи.
Чего хотела сама Виола, никто не спрашивал. В Обществе никто не интересовался желаниями детей. Сдавая выпускные экзамены, дети автоматически распределялись по тем специальностям, в которых оказывались сильны. Виола же мечтала стать нейробиологом. Мечтала исследовать мозг и нервную систему, разбираться в том, что у людей в головах. Понять, что в голове у неё самой. Но в её мире мечтать – это тоже преступление. Мечты считались отклонением, ведь они говорили о недовольстве реальностью. А недовольные граждане – это нарушители порядка.
После ужасной пандемии двести лет назад люди выжили, но ослабли. Всеобщая вакцинация от страшного вируса спасла часть населения Земли, но сделала её бесплодной. Проблему бесплодия учёные смогли решить с помощью ДНК-инкубаторов. За это время наука и медицина стремительно рванули вперёд. В мире появилась сыворотка молодости, которую любой трудящийся гражданин мог купить за золотые коины. Логика проста: если употребить сыворотку, человек будет трудиться дольше, чтобы заработать больше коинов и купить больше сывороток. Обещание вечной молодости манило всех.
Людей стали клонировать. Но выращивать сразу больших и взрослых особей оказалось экономически невыгодно. Из инкубатора извлекали детей, физически и умственно развитых до девятилетнего возраста. Такого результата удавалось достичь благодаря программе гиперроста и нейротехнологиям.
Популяция людей быстро восстанавливалась.
Инкубаторные дети, появляясь на свет девятилетними, уже могли говорить, ходить, самостоятельно есть и одеваться. Они были не беспомощными младенцами, а маленькими людьми, готовыми к ускоренному обучению. Через первый год жизни в личных карточках появлялся возраст – десять лет. За следующие восемь лет дети успевали закончить образовательную программу: основную и факультативную, проявить себя, сдать экзамены и получить профессию.
Генная инженерия развивалась. Изначально клоны были идентичны, но вскоре это создало множество проблем, и от точного клонирования стали отказываться. Генные инженеры вносили небольшие отличия в каждый экземпляр. Выращенные в инкубаторах люди теперь никогда не повторяли с точностью свою предыдущую версию.
Новым поколениям присваивали имена и фамилии, отличные от оригиналов. Информация о коде ДНК хранилась в секрете и не выходила за пределы лабораторий.
Дети из инкубаторов не помнили прошлые жизни своих оригиналов. Не должны были помнить – они знали только то, что закладывалось в них во время инкубаторного выращивания.
Виоле оставалось учиться полгода в выпускном классе школы-интерната. Школа эта размещалась на седьмом уровне Мегаполиса.
«Это престижно», – не уставали напоминать учителя.
«Это перспективно», – соглашались ученики.
В личной карточке девушки значился возраст семнадцать лет, но всё это условности. Как только она сдаст выпускные экзамены, её возраст сменится на число «18», а личности будет присвоен статус: взрослый.
Виола тайно надеялась, что удачно сдаст необходимые экзамены и получит приглашение на работу в крупнейшую фармацевтическую компанию Конгломерата. Работать в научной сфере хотел любой школьник. Ведь наука однажды уже спасла мир.
***
– Ви, ты слышала, Джои и Лу отправили на утилизацию?
Задумавшаяся Виола вздрогнула – Ксана подошла слишком неожиданно и сразу начала громко нашёптывать последние новости.
Ксана – не друг (в школе не было друзей, все соблюдали дистанцию не только физическую). Но она всё время оказывалась рядом и постоянно что-то рассказывала.
В этом сезоне у Ксаны ярко-жёлтые волосы, подстриженные до плеч и уложенные волнами. Когда Ксана делилась очередными новостями, её сочные завитые пряди словно загорались, возвещая всех вокруг: «Внимание, внимание, тут свежие сплетни!»
– Как это? За что? – удивилась Виола.
Джои и Лу – тоже учились в выпускном классе. Им, как и Виоле, оставалось совсем чуть-чуть до выпуска из интерната. Виола часто видела их на совместных уроках. У Джои было нежно-розовое каре и светлые глаза, она была модницей, а ещё отличалась высокой эрудицией и любознательностью. Виола могла бы с ней подружиться, но Джои слишком любила гулять в больших компаниях одноклассников. Виола же предпочитала тишину и укромный угол библиотеки. Лу выглядел спокойным и здоровым мальчиком. У него были тёмные некрашеные волосы и добрые карие глаза, а ещё он добился хороших спортивных результатов. Тренер планировал отправить его на соревнования сборной, проходящие на восьмом уровне. Но…
– Их застукали в подсобке за столовой. Представляешь, говорят, они там тискались. – Ксана хихикнула. – И даже целовались!
Виола почувствовала, как краской наливаются её щеки. Она не любила свою слишком светлую кожу, ведь на ней в каждой неудобной ситуации тут же выступал предательский румянец.
История Джои и Лу казалась невероятной. С виду нормальные ребята и вдруг попались на таком серьёзном нарушении. Ведь любые телесные контакты запрещены среди детей. Тем более в стенах школы. Кошмар.
– И что теперь? – переспросила Виола. – Их, правда, утилизируют?
Ксана пожала плечами.
– Их сейчас допрашивают по отдельности, а потом заберут в Дэ-Пэ-Дэ-Дэ.
Виола нахмурилась, не понимая.
– Департамент по делам детей, – устало расшифровала Ксана. – Может, и не утилизируют, а сошлют на третий уровень без сертификата зрелости. Но долго они там не проживут.
Прозвенел сигнал окончания перемены.
Следующим по расписанию шёл урок изобразительного искусства. Виола на нём всегда отдыхала, чувствуя себя в своей стихии. Она быстро выполняла задания учителя и всё оставшееся время посвящала своим наброскам в альбоме.
– Флауэрс опять принялась за свои страшные картинки, – смеялись ребята с соседних парт, видя, как Виола быстро заштриховывала тени.
«Пусть смеются, – думала та. – Лишь бы не узнали правду».
На альбомном листе появились две фигуры из последнего сна: девушка и юноша. Они стояли перед широкой рекой. У девушки длинные волосы развивались на ветру, а юноша в руках держал сорванный цветок. Сейчас эти люди появились из простых линий карандашом. Но Виола ещё помнила, как дул во сне тёплый ветер, помнила рябь на поверхности воды и расходящиеся круги в том месте, куда юноша бросил камешек. Виола помнила, как в этом сне не было никаких уровней, никаких экзаменов и переживаний о карьере. Не было самого Мегаполиса. Вокруг – лишь зелень травы, шелест листвы, пение птиц и аромат запретной свободы.
Карандаш Виолы завис над бумагой. Слова рвались из неё потоком. Но их нельзя записывать сюда. И рисунков уже становилось недостаточно. Что же делать?
«Я загружаю все свои конспекты на сервер, – обронил как-то один мальчик в столовой. – Зашифровываю их, чтобы никто не смог открыть».
Тогда Виола подумала, что это излишняя предосторожность. Её конспекты всегда были с ней в тетрадях и учебном планшете. А теперь она вспомнила того мальчика и его хитрость.
Что если на сервере можно оставлять анонимные записи, закодированные от чужих глаз? Этот вопрос не давал ей покоя до следующего дня.
Утром она встала пораньше и перед первым уроком зашла в библиотеку. Компьютерный класс в такое время пустовал. Идеально.
– Можно мне доступ на дальний компьютер у окна? – вежливо попросила Виола администратора.
Женщина за стойкой администрации приподняла одну бровь.
– Компьютер 15А?
Виола кивнула. Администратор недовольно покачала головой, но вслух ничего больше не сказала, выдав пропуск на озвученное место.
Привет, дорогой дневник.
Я хочу рассказать тебе о моих тайных мыслях, которые пугают. Но ты не должен испугаться, дорогой дневник. Просто забери с собой мои терзания. И возможно, мне станет легче. Может, моё безумие остановит своё развитие.
Каждую ночь я вижу разлом, и он всё ширится.
Мир вот-вот развалится.
Каждую ночь я слышу, как он трещит по швам, как надрывается в тонком месте. И некоторые его куски готовы улететь в обрыв.
Мы зарождаемся в пробирках.
У нас нет родителей. И никогда не будет детей.
Мы не знаем, что такое любовь.
Мы не помним свои прошлые жизни. Но я, кажется, вспоминаю. Либо схожу с ума.
Я никогда не нарушала правил, но к голове приливает кровь, и я ловлю себя на странных размышлениях. Я хочу ощутить свободу, я хочу гулять по земле. Настоящей твёрдой почве, а не искусственных дорожках на нашей аллее или рулонных газонах, раскатанных садовником.
Я хочу увидеть бескрайнее небо, а не его кусочки, проглядывающие через другие уровни.
Сейчас я в выпускном классе и моя история подходит к концу. Я не знаю, что будет со мной дальше.
Мир вот-вот развалится.
Если я выживу, дорогой дневник, я напишу тебе снова.
Глава 1. Новенький в классе
Виола дописала последнюю фразу и заархивировала файл. Он автоматически улетел на серверную папку с закодированным названием и закрытым доступом. Уроки информатики не прошли даром.
«Надеюсь, тебя никогда не найдут», – мысленно сказала Виола улетевшему архиву. Она очистила историю своих действий за последний час, завершила сеанс и покинула библиотеку. Нужно было спешить на математику.
Идя по длинному коридору, Виола постоянно одёргивала короткую расклешённую юбку серебристо-серого платья. Но от быстрой ходьбы она снова задиралась. Узкие рукава и облегающий плотный лиф сковывали движения и так же доставляли неудобства. Можно было надеть что-то другое, но такие тесные и короткие платья сейчас в моде у девочек выпускных классов, а Виола не хотела выделяться из толпы.
«Не выделяться» – это кредо Виолы. Она носила красные волосы, ведь в школе, да и во всём городе, где возвели в абсолют моду на яркость, крашеные волосы стали обыденностью. Виола уже не помнила свой настоящий цвет, регулярно обновляя краску. Иногда её волосы приобретали морковно-алый тон, иногда – малиновый или винный. Но в любом случае все оттенки красного удачно гармонировали с её голубыми глазами и тонкой белой кожей. Вот только россыпь мелких веснушек, расползающаяся от переносицы к скулам, всё портила.
Виола успела заскочить в класс за пару минут до звонка.
Мисс Чен, учительница математики, зашла как всегда под ритмичный стук собственных каблуков. Сегодня она оделась в строгий костюм пурпурного цвета с глубоким декольте.
Учительница окинула учеников оценивающим взглядом и дотронулась до своих больших очков в тонкой оправе, которые носила для стиля, а не из-за плохого зрения. Следом за учительницей в класс вошёл неизвестный кудрявый парень.
– Дети, здравствуйте. Познакомьтесь, новый ученик нашей школы – Винсент Джонс. Он только вчера вечером прибыл в наш кампус, сегодня у него первые уроки.
Новенький стоял неподвижно, аккуратно оглядывая класс своими огромными серыми глазами. А все в классе в ответ рассматривали новенького. Его каштановую копну волос, мягкими витками обрамляющую миловидное лицо, его чистую светлую кожу, которой обзавидуется любая девушка. Его блеклую футболку, болотного цвета толстовку и тёмные выцветшие старомодные джинсы.
– И да, мистер Джонс, – снисходительным тоном продолжила мисс Чен. – Наша школа даёт своим воспитанникам свободу. Порой слишком большую. В том числе и в выборе одежды. Но попрошу вас в будущем придерживаться общих тенденций. Мешковатость и серость у нас не в почёте, мы же не на каком-нибудь третьем уровне. Мы на седьмом! – гордо отметила она. – Наша школа растит граждан с большим потенциалом, а не пищу для варксов.
По классу пробежали смешки:
– Пища для варксов!
– Вот болван!
– Кто так одевается?!
Несмотря на такое скверное приветствие на лице у новенького отображалось полное безразличие. Он внимательно выслушал учительницу и, ничего не ответив, занял свободное место за партой. Винсент Джонс казался слишком спокойным и даже немного уставшим для подростка.
«Я бы сгорела со стыда на его месте», – подумала Виола, уткнувшись в учебный планшет.
Она весь урок украдкой наблюдала за новеньким, который занял место у окна в начале ряда. Джонс почти не прикасался к планшету и ничего не записывал в рабочую тетрадь. Даже на учительницу он не поднимал взгляда и не слушал её. Весь урок кудрявый парень задумчиво рассматривал собственные руки, сжимая и разжимая кулаки.
Урок закончился, и ученики вылетели из кабинета. Виола чуть задержалась в коридоре, пытаясь проследить, куда пойдёт молчаливый новичок. Но когда толпа учеников рассеялась, Джонса нигде не было.
Виола немного огорчилась и поспешила на свою любимую биологию. Мистер Хаджессон обещал провести сегодня интересную лабораторную работу – нельзя было опаздывать.
На биологию новенький не пришёл. Может, заблудился, а может, у него другая программа обучения. Но это странно. На биологию ходили почти все.
Мистер Хаджессон, улыбчивый и громкоголосый блондин, объявил о диссекции пустынного хорька. Все ученики были уже готовы, надев халаты, перчатки и прозрачные защитные очки.
Виола любила практические занятия на биологии. Тут каждый мог сделать вскрытие, вытащить и разобрать внутренние органы мелкого грызуна. Виола восхищалась анатомией и, перейдя в старший класс, сразу записалась на все дополнительные занятия, особенно на факультатив по медицине.
Но сейчас её восторг от препарирования разделили не все одноклассники.
– Фу, потрошеная крыса, – взвизгнула Трейси, красивая девочка со смуглой кожей, янтарно-карими глазами и лиловыми прядями.
– Не крыса, а пустынный хорёк! – заметил кто-то из парней.
– Да какая разница, меня сейчас вырвет…
Трейси скорчилась так, что никто не стал задерживать её на уроке. Учитель лишь поджал губы и развёл руками. Девочки – нежные создания.
– Мистер Хаджессон, а это пустынный хорек из настоящей пустыни? – раздался голос ученика с последней парты. Глен-выскочка, узкоглазый мальчик с пепельно-белыми волосами.
– Нет, этого зверька вырастили в нашей лаборатории, как и всех его предшественников, – не отрываясь от проводимой диссекции, ответил учитель.
