Наконец, ее забрал Серозуб, показал всем язык и спрятал за пазуху. Гоблины вознамерились отнять ее у него, но тут Писатель начал рассказывать, и все мгновенно притихли, слушая.
— Я видел море, когда ненадолго забрел на юг. Там жарко и очень непривычно для человека, выросшего среди горной прохлады. Но море… увидев его хоть раз, влюбляешься сразу! Оно проникает в тебя, вместе с полуночным пением сирен и криками чаек. Оно вызывает желание вернуться и полностью раствориться в нем…
Писатель рассказывал, и слова его навевали на Сыроежку грусть. Обычно веселая, она вдруг притихла, присела у костра и вздохнула. Вслед за словами мужчины, воображение гоблинши рисовало бескрайний простор, который меняет свой цвет – то розовый, то голубой, то нежно-персиковый или бархатно-синий. Оттенков было много-много. В них вплетался непередаваемый танец солнца на волнах. Как это прекрасно! Потом она услышала песни чаек и шепот набегающих на берег волн. Ощутила мягкость теплого песка под своими ногами, соленый ветер, заставляющий ноздри благоговейно трепетать. Все это так отчетливо! И уже стало казаться ей, будто она все это видела своими глазами… в какой-то иной жизни. Но то, что это было – несомненно.
Из светлой печальной задумчивости Сыроежку вывело ехидное поскрипывание дедушки Маразма.
— Подумаешь, море! Что в нем такого удивительного? Крохотная лужица, соленая и противная!
— Не скажи, дедушка… - покачала головой Сыроежка. – А тебе, Писатель, спасибо за рассказ! Ты пробудил в моей душе много теплых чувств.
Он странно улыбался, глядя на нее. Гоблинша почему-то смутилась под этим взглядом и опустила глаза.
— Ты можешь начать путешествовать… со мной, - повторил он свое предложение, сказанное не так давно. – И тогда ты увидишь море. Я покажу тебе.
Как заманчиво было это предложение. Но Сыроежка не знала что сказать, стоя и кусая губы. И почему-то стесняясь смотреть ему в глаза. Что она там нашла в них такого, смущающего ее?
Снова раздалось ворчание Маразма.
— Не сбивай ее с пути, человек! Не нужны ей приключения на свои грибы! Дом Сыроежки – здесь.
Не поднимая глаз, гоблинша тихо прошептала.
— Ну почему же… Приключения тоже здорово.
— О, да, один уже нашел себе приключение! – язвительно фыркнуло дерево. – И где он сейчас? Твой братец Трутовик!
При воспоминании о братике, на лицо гоблинши набежала тень печали. Она не знала, что сказать, ведь сама очень переживала за него.
Обстановку решил разрядить Серозуб.
— О, приключений у нас и в Мухоморье хватает! – расхохотался он, небрежно поигрывая ракушкой. - Оказаться в желудке у тролля – тоже приключение. Или напороться на славную, пьющую уксус, компанию гоблинов, во главе с бравым мной! Нет-нет, для здоровья это не опасно! Даже полезно. Ведь, в конце концов, подумаешь, вернешься домой без ушей и кишок. Зато настроение сразу поднимется! И идти легче станет без кишок-то. Да и уши, в общем-то, незачем. Чтобы не слышать о себе ничего плохого. Хи-хи!
— У нас тут гость вообще-то! – напомнил Ворчун. – Что ты его пугаешь? Сбежит ведь!
— Ну, сдается мне, люди не так трусливы как ты, братишка! – не упустил случая подтрунить над ним Хитрун. – Так что, стало быть, не сбежит.
— Это я-то трус?! – вскипел Ворчун. – А кто сам недавно улепетывал от медведя?!
— Ни от кого я не улепетывал. Это была всего лишь утренняя зарядка. Не суди всех по себе, братец!
— Сейчас как поколочу!
— Ты-то? – засмеялся Хитрун. - Шляпка слетит!
— Сейчас поглядим, у кого что слетит!!!
И началась уже привычная для лесной компании потеха: разозленный гриб с красной шляпкой накинулся на своего брата-гриба с фиолетовой шляпкой и неуклюже принялся давать ему тумаков.
— Добро пожаловать в Мухоморье! – расплылась в широкой улыбке Рыжинка, строя глазки Писателю. - Здесь все такие безумцы, привыкай сразу!
— Ну не все, - важно скрипнуло дерево-старичок. – Я здесь самый адекватный!
— А то, дедуля! – потешался Серозуб. - Никто в этом и не сомневался! С твоей адекватностью может соперничать разве что Крюк Безумный, утонувший в болоте, подумав, что это горячая ванна с зелеными пузырьками…
Пока старичок осмысливал гоблинский юмор, младшие гоблины снова завладели вниманием Писателя. Они наперебой расспрашивали его о жизни за пределами грибного леса, и тот пытался в полной мере удовлетворить их любопытство.
А Сыроежка взгрустнула. Виной тому был и рассказ о море, и воспоминание об исчезнувшем братике. Ей захотелось побыть одной. Гоблины и Писатель были заняты общением, братья-грибы продолжали колотить друг друга, а старичок Маразм, кажется, уснул. Никто не обратил внимания на то, как Сыроежка бесшумно скрылась за кустами ежевики.
Прогулка по ночному лесу полна очарования. Сыроежка любила вечера и темноту. Ароматы хвои приносили наслаждение. В траве тут и там мелькали светящиеся грибочки, слышалось их хихиканье. От некоторых кустов и веток тоже исходило таинственное свечение, а кое-где моргали любопытные красные глазки – это лесные духи решили понаблюдать за жизнью леса. Много дум роилось в голове гоблинши. В основном они были связаны с Писателем. Но они были какие-то спутанные и в конечном итоге так переплелись, что Сыроежка потеряла главную нить этих мыслей. Она все шла и шла по тропинке куда-то. И незаметно зашла так далеко, что, когда очнулась от мыслей, поняла, что места вокруг ей не очень знакомы.
Здесь было светлее. Первое, что гоблинша заметила, это облака зеленого дыма, укрывавшие собою небольшую полянку меж сосен и елей. Присмотревшись к этому дыму, Сыроежка поняла, что это за место, и глазки ее любопытно заблестели. Развеселая Поляна. По рассказам, это было очень красочное место, но гоблинше еще не доводилось здесь бывать. Она знала, что дым образовывается от того, что на этой полянке курят мухоморовый порошок, смешанный с какими-то особыми травами, названия которых были неведомы Сыроежке. Даже просто вдыхая этот дым, становилось очень весело, и гоблинша уже почувствовала как в голове стелется сладкий туман, а губы сами собой разъезжаются в улыбку. Трава под ногами была очень светлая, вперемешку с малиновыми кустиками. Над нею возвышались огромные грибы, шляпки которых представляли собой нечто фантастическое. Одна была в виде большущей земляники в желтую крапинку, другая - половинка лимона с красно-малиново-зелеными прожилками, третья - синий продолговатый цилиндр, какие обычно носят людские волшебники… Еще одна шляпка походила на голову какого-то непонятного зверя – то ли кота, то ли кролика. Под всеми этими несусветными шляпками виднелись круглые глаза, затуманенные дымом, длинные носы, как у Ворчуна с Хитруном, и шальные улыбочки. Вокруг диковинных грибов неторопливо раскачивались фиолетовые деревья, тоже упиваясь дымом. На полянке находились гоблины, в основном старики. Сидя под грибами, они курили длинные пеньковые трубки и блаженно вздыхали. Некоторые пели песни, но они звучали как бормотание, и слов разобрать нельзя было. Сыроежка еще заметила разноцветных улиток, ползающих в траве медленнее обычного, и летающее над грибом не то насекомое, не то птицу – размером с сову, в пестром платьице, с тоненькими ножками, малиновыми крылышками, круглой головой, желтыми рожками и такого же цвета длинным носом. На рожице этого летающего существа тоже расползлась широкая улыбка.
Такой веселой, красочной и чудесной была полянка, что Сыроежке не захотелось отсюда уходить. Глянув сквозь дым на небо, она и вовсе присвистнула: небо было фиолетовым, и пестрой подковой в нем завис зеленый месяц в красно-синюю крапинку.
«Вот так дела!» – хихикнув, подумала гоблинша, и вдруг увидела дедушку.
Старый гоблин с трубкой во рту, как у всех, сидел, возле чего-то, но Сыроежка из-за особо густого облачка дыма, набежавшего прямо ей на глаза, не смогла разглядеть, что это.
Сознание ее по-прежнему было шальным, туманным и сладким. Хихикая, она вприпрыжку побежала к дедушке. Когда она подобралась к нему ближе, то увидела, возле чего он сидел. Это был разноцветный маленький домик с малиновой трубой, из которой тоже валил зеленый дымок. Крыша домика была треугольной, продолговатой, увенчанной переливающимся радужным шариком. Сыроежка догадалась, что в домике готовили дурман-порошок.
— О! Внуця! – распахнул свои большие фиолетовые глаза дедушка с таким изумлением, как будто видел ее впервые в жизни. – А ты что здесь делаешь?
Несмотря на его годы, старый гоблин выглядел довольно бодренько. Он был отцом отца Сыроежки и, следовательно, не грибным, а обычным гоблином. У него были живые любопытные глаза, в которых всегда плясали смешинки. Коричневая кожа на удивление гладкая. И только лысеющая голова говорила о том, что он давно уже не юнец.
Гоблин поправил плащ из листьев, почесал крючковатый нос и продолжил допытываться у Сыроежки, как ее сюда занесло.
— Гуляю, дедушка! – отозвалась внучка, не переставая хихикать.
— А почему у тебя такие большие уши? – вдруг округлил глаза старый гоблин.
— Где? – непроизвольно гоблинша пощупала свои уши, но тут же оставила их в покое и изумленно крякнула. – Деда, а деда! А чегой-то у тебя рога выросли? Да еще малиновые??
Где-то с минуту дед и внучка не отрываясь смотрели друг на друга, а потом не выдержали и ка-ак расхохотались. Это был безудержный хохот, рвущийся наружу безумным потоком. Оба повалились на траву и хохотали, хохотали, хохотали, пока совсем не надорвали животы, а из глаз потекли слезы…
— Де-е-ед, а на розовом ветре можно летать? – Сыроежка присела рядом с дедушкой, прислонилась к его плечу и мечтательно глянула ввысь, где на фиолетовом небе одна за другой зажигались звезды – красные, зеленые, оранжевые…
— Конечно можно! – откликнулся гоблин. – А на сизом кусте можно скакать!
Они было снова зашлись приступом смеха, но неожиданно дед посерьезнел.
— Ладно, - слегка подтолкнул он Сыроежку. – Иди-ка, внучка, прогуляйся. Тебе нельзя здесь долго находиться.
— Но почему? – запротестовала гоблинша. – Мне нравится здесь...
Тем не менее она уже стала ощущать странную тяжесть, давящую на мозг, и легкий приступ тошноты, который грозился со временем усилиться. Дед заметил это и еще настойчивей заставил ее подняться.
— Иди-иди! Здесь не место для такой юной гоблинши. Я провожу тебя!
Он встал, хотя тоже сделал это с трудом, взял шатающуюся внучку под руку, и, несмотря на ее слабые протесты, решительно направился с ней к тропинке, выводящей с Развеселой Поляны. Но вдруг им дорогу преградил какой-то карлик с вращающимися разноцветными глазами и узловатыми пальцами, которые он растопырил, пытаясь задержать гоблинов.
— С-с-стоять! – с трудом произнес он. – Я – л-л-лесной страж. П-приз…навайтесь! В-вы украл-ли в-восемь оранжжевых слон-нов с ос-слин-ными ушами??!!!
— Иди, дружок, развлекайся, - мягко отодвинул его дед, а тот даже не воспротивился, бревном рухнув в траву носом вниз.
Он тотчас же забыл о двух гоблинах, которых только что пытался задержать, и стал предъявлять претензии уже грибу с шляпкой-земляничкой, обвиняя его в том, что он съел синего медведя. Гриб выслушивал обвинения флегматично, даже не открывая полуприкрытых глаз. Похоже, он вообще не слышал говорливого собеседника.
А старый гоблин тем временем увел внучку с шальной поляны. Оказавшись вдали от зеленого дыма, гоблинша долго прокашливалась. Перед глазами ее плыли разноцветные круги.
— Эх, ты, маленькая любопытная шалунья! – ласково пожурил ее дед. – Твоему юному организму еще тяжело выдержать такую дозу грибного дурмана. Зачем ты забралась так далеко от дома?
— Я… - кашляя, Сыроежка пыталась вспомнить, что с ней случилось. – Я мыла голову дедушке Маразму… потом мы с друзьями пили уксус и веселились…
— Надеюсь, ты не много выпила? – строго спросил дед.
— Угу, выпьешь тут! Маразм вырывал кружку чуть ли не из моих рук. А еще… ой, как же я забыла! У нас гость! Человек… принц из королевства… Свет-лан-дия!
— Гость? – старик-гоблин удивленно вскинул бровь. – Человек?
— Да! Он такой интересный! Он писатель и хочет написать книжку про наш лес. Мы привели его на поляну Маразма и вместе веселились.
Старый гоблин задумался о чем-то, поглядывая на Сыроежку. Наконец, он сказал:
— Это должно быть интересно. Но тебе пора идти. К тому же, невежливо бросать гостя. Пойдем, я отведу тебя в безопасное для твоей головы место.
— Деда… - глаза Сыроежки снова наполнились грустью, когда она вспомнила кое о чем. – А Трутовик когда-нибудь вернется к нам?
Лицо старика сделалось строгим и серьезным. Но в фиалковых глазах отчетливо промелькнула тайная печаль.
— Этого я не могу знать. То, что находится за пределами Мухоморья – неведомо мне. Будем надеяться, что духи леса приведут его к нам. Пойдем!
И они вдвоем зашагали по ночному лесу. Периодически поднимая голову вверх, в просвете меж деревьями Сыроежка отчетливо видела как зеленый месяц в красно-синюю крапинку подмигивает ей…
Писатель шел по следам Сыроежки. Гоблинша, вероятно, успела уже далеко уйти, когда мужчина заметил, что она исчезла с полянки Маразма. Ему тут же захотелось пойти за ней, но улизнуть от шумных гоблинов было не так просто. Писатель смог это сделать только тогда, когда Серозуб и дедушка Маразм заспорили, кто поет лучше. Остальные гоблины тоже включились в дискуссию, принимая сторону – кто дерева, кто Серозуба. Спорщики даже принялись доказывать свои вокальные способности, по очереди затянув песни. Вот под эту-то суматоху Писатель тихонечко покинул поляну.
Сам не зная почему, он хотел найти Сыроежку. Чем-то притягивала она его – эта смешливая девица с грибами в волосах.
Ночной лес вводил его в состояние покоя и вдохновения. Это было именно то состояние, необходимое каждому писателю. Он хотел записать свои ощущения в книжечку, но обнаружил, что оставил ее на полянке. Осторожно ступая по незнакомой местности, мужчина оглядывался по сторонам. За годы странствий он стал неплохим следопытом. К тому же… ноги будто сами вели его вслед за ней.
Но вдруг его сознание заволокла странная зеленая пелена. Она проникла через нос, вызывая кашель и дымовую завесу перед глазами. Писатель остановился, зажмурился, потом открыл глаза, пытаясь что-то разглядеть. Но он увидел такие нелепые вещи и такое буйство цветов, что решил закрыть глаза обратно. До его ушей доносились хохот и песни. Ему и самому захотелось смеяться. А зеленый туман все кружился перед ним, даже несмотря на то, что он закрыл глаза. Этот туман убаюкивал. Писатель вспомнил, что давно не спал. Наверное, пришло время отдохнуть. Блаженно улыбаясь, мужчина опустился на травку.
Дед провел Сыроежку до дома ее кузенов, чтобы там она могла отдохнуть и выпить теплого отвару из желудей. Напиток поможет ей полностью отойти от дурмана. Убедившись, что внучка хорошо себя чувствует, старый гоблин возвращался на Развеселую Поляну. Он снова закурил трубку, с наслаждением вдыхая зеленоватый дым.
Полянка встретила его привычными пестрыми красками, проступающими сквозь облака дыма, невнятным бормотанием курящих и смехом. «Лесной страж», хихикая и распевая во все горло песни, теперь катался по траве в обнимку с грибом, которого недавно пытался арестовать. Старый гоблин усмехнулся. Он собрался было вернуться на свое местечко и продолжить блаженство, как вдруг заметил лежащую в кустах странную фигуру.
— Я видел море, когда ненадолго забрел на юг. Там жарко и очень непривычно для человека, выросшего среди горной прохлады. Но море… увидев его хоть раз, влюбляешься сразу! Оно проникает в тебя, вместе с полуночным пением сирен и криками чаек. Оно вызывает желание вернуться и полностью раствориться в нем…
Писатель рассказывал, и слова его навевали на Сыроежку грусть. Обычно веселая, она вдруг притихла, присела у костра и вздохнула. Вслед за словами мужчины, воображение гоблинши рисовало бескрайний простор, который меняет свой цвет – то розовый, то голубой, то нежно-персиковый или бархатно-синий. Оттенков было много-много. В них вплетался непередаваемый танец солнца на волнах. Как это прекрасно! Потом она услышала песни чаек и шепот набегающих на берег волн. Ощутила мягкость теплого песка под своими ногами, соленый ветер, заставляющий ноздри благоговейно трепетать. Все это так отчетливо! И уже стало казаться ей, будто она все это видела своими глазами… в какой-то иной жизни. Но то, что это было – несомненно.
Из светлой печальной задумчивости Сыроежку вывело ехидное поскрипывание дедушки Маразма.
— Подумаешь, море! Что в нем такого удивительного? Крохотная лужица, соленая и противная!
— Не скажи, дедушка… - покачала головой Сыроежка. – А тебе, Писатель, спасибо за рассказ! Ты пробудил в моей душе много теплых чувств.
Он странно улыбался, глядя на нее. Гоблинша почему-то смутилась под этим взглядом и опустила глаза.
— Ты можешь начать путешествовать… со мной, - повторил он свое предложение, сказанное не так давно. – И тогда ты увидишь море. Я покажу тебе.
Как заманчиво было это предложение. Но Сыроежка не знала что сказать, стоя и кусая губы. И почему-то стесняясь смотреть ему в глаза. Что она там нашла в них такого, смущающего ее?
Снова раздалось ворчание Маразма.
— Не сбивай ее с пути, человек! Не нужны ей приключения на свои грибы! Дом Сыроежки – здесь.
Не поднимая глаз, гоблинша тихо прошептала.
— Ну почему же… Приключения тоже здорово.
— О, да, один уже нашел себе приключение! – язвительно фыркнуло дерево. – И где он сейчас? Твой братец Трутовик!
При воспоминании о братике, на лицо гоблинши набежала тень печали. Она не знала, что сказать, ведь сама очень переживала за него.
Обстановку решил разрядить Серозуб.
— О, приключений у нас и в Мухоморье хватает! – расхохотался он, небрежно поигрывая ракушкой. - Оказаться в желудке у тролля – тоже приключение. Или напороться на славную, пьющую уксус, компанию гоблинов, во главе с бравым мной! Нет-нет, для здоровья это не опасно! Даже полезно. Ведь, в конце концов, подумаешь, вернешься домой без ушей и кишок. Зато настроение сразу поднимется! И идти легче станет без кишок-то. Да и уши, в общем-то, незачем. Чтобы не слышать о себе ничего плохого. Хи-хи!
— У нас тут гость вообще-то! – напомнил Ворчун. – Что ты его пугаешь? Сбежит ведь!
— Ну, сдается мне, люди не так трусливы как ты, братишка! – не упустил случая подтрунить над ним Хитрун. – Так что, стало быть, не сбежит.
— Это я-то трус?! – вскипел Ворчун. – А кто сам недавно улепетывал от медведя?!
— Ни от кого я не улепетывал. Это была всего лишь утренняя зарядка. Не суди всех по себе, братец!
— Сейчас как поколочу!
— Ты-то? – засмеялся Хитрун. - Шляпка слетит!
— Сейчас поглядим, у кого что слетит!!!
И началась уже привычная для лесной компании потеха: разозленный гриб с красной шляпкой накинулся на своего брата-гриба с фиолетовой шляпкой и неуклюже принялся давать ему тумаков.
— Добро пожаловать в Мухоморье! – расплылась в широкой улыбке Рыжинка, строя глазки Писателю. - Здесь все такие безумцы, привыкай сразу!
— Ну не все, - важно скрипнуло дерево-старичок. – Я здесь самый адекватный!
— А то, дедуля! – потешался Серозуб. - Никто в этом и не сомневался! С твоей адекватностью может соперничать разве что Крюк Безумный, утонувший в болоте, подумав, что это горячая ванна с зелеными пузырьками…
Пока старичок осмысливал гоблинский юмор, младшие гоблины снова завладели вниманием Писателя. Они наперебой расспрашивали его о жизни за пределами грибного леса, и тот пытался в полной мере удовлетворить их любопытство.
А Сыроежка взгрустнула. Виной тому был и рассказ о море, и воспоминание об исчезнувшем братике. Ей захотелось побыть одной. Гоблины и Писатель были заняты общением, братья-грибы продолжали колотить друг друга, а старичок Маразм, кажется, уснул. Никто не обратил внимания на то, как Сыроежка бесшумно скрылась за кустами ежевики.
Прогулка по ночному лесу полна очарования. Сыроежка любила вечера и темноту. Ароматы хвои приносили наслаждение. В траве тут и там мелькали светящиеся грибочки, слышалось их хихиканье. От некоторых кустов и веток тоже исходило таинственное свечение, а кое-где моргали любопытные красные глазки – это лесные духи решили понаблюдать за жизнью леса. Много дум роилось в голове гоблинши. В основном они были связаны с Писателем. Но они были какие-то спутанные и в конечном итоге так переплелись, что Сыроежка потеряла главную нить этих мыслей. Она все шла и шла по тропинке куда-то. И незаметно зашла так далеко, что, когда очнулась от мыслей, поняла, что места вокруг ей не очень знакомы.
Здесь было светлее. Первое, что гоблинша заметила, это облака зеленого дыма, укрывавшие собою небольшую полянку меж сосен и елей. Присмотревшись к этому дыму, Сыроежка поняла, что это за место, и глазки ее любопытно заблестели. Развеселая Поляна. По рассказам, это было очень красочное место, но гоблинше еще не доводилось здесь бывать. Она знала, что дым образовывается от того, что на этой полянке курят мухоморовый порошок, смешанный с какими-то особыми травами, названия которых были неведомы Сыроежке. Даже просто вдыхая этот дым, становилось очень весело, и гоблинша уже почувствовала как в голове стелется сладкий туман, а губы сами собой разъезжаются в улыбку. Трава под ногами была очень светлая, вперемешку с малиновыми кустиками. Над нею возвышались огромные грибы, шляпки которых представляли собой нечто фантастическое. Одна была в виде большущей земляники в желтую крапинку, другая - половинка лимона с красно-малиново-зелеными прожилками, третья - синий продолговатый цилиндр, какие обычно носят людские волшебники… Еще одна шляпка походила на голову какого-то непонятного зверя – то ли кота, то ли кролика. Под всеми этими несусветными шляпками виднелись круглые глаза, затуманенные дымом, длинные носы, как у Ворчуна с Хитруном, и шальные улыбочки. Вокруг диковинных грибов неторопливо раскачивались фиолетовые деревья, тоже упиваясь дымом. На полянке находились гоблины, в основном старики. Сидя под грибами, они курили длинные пеньковые трубки и блаженно вздыхали. Некоторые пели песни, но они звучали как бормотание, и слов разобрать нельзя было. Сыроежка еще заметила разноцветных улиток, ползающих в траве медленнее обычного, и летающее над грибом не то насекомое, не то птицу – размером с сову, в пестром платьице, с тоненькими ножками, малиновыми крылышками, круглой головой, желтыми рожками и такого же цвета длинным носом. На рожице этого летающего существа тоже расползлась широкая улыбка.
Такой веселой, красочной и чудесной была полянка, что Сыроежке не захотелось отсюда уходить. Глянув сквозь дым на небо, она и вовсе присвистнула: небо было фиолетовым, и пестрой подковой в нем завис зеленый месяц в красно-синюю крапинку.
«Вот так дела!» – хихикнув, подумала гоблинша, и вдруг увидела дедушку.
Старый гоблин с трубкой во рту, как у всех, сидел, возле чего-то, но Сыроежка из-за особо густого облачка дыма, набежавшего прямо ей на глаза, не смогла разглядеть, что это.
Сознание ее по-прежнему было шальным, туманным и сладким. Хихикая, она вприпрыжку побежала к дедушке. Когда она подобралась к нему ближе, то увидела, возле чего он сидел. Это был разноцветный маленький домик с малиновой трубой, из которой тоже валил зеленый дымок. Крыша домика была треугольной, продолговатой, увенчанной переливающимся радужным шариком. Сыроежка догадалась, что в домике готовили дурман-порошок.
— О! Внуця! – распахнул свои большие фиолетовые глаза дедушка с таким изумлением, как будто видел ее впервые в жизни. – А ты что здесь делаешь?
Несмотря на его годы, старый гоблин выглядел довольно бодренько. Он был отцом отца Сыроежки и, следовательно, не грибным, а обычным гоблином. У него были живые любопытные глаза, в которых всегда плясали смешинки. Коричневая кожа на удивление гладкая. И только лысеющая голова говорила о том, что он давно уже не юнец.
Гоблин поправил плащ из листьев, почесал крючковатый нос и продолжил допытываться у Сыроежки, как ее сюда занесло.
— Гуляю, дедушка! – отозвалась внучка, не переставая хихикать.
— А почему у тебя такие большие уши? – вдруг округлил глаза старый гоблин.
— Где? – непроизвольно гоблинша пощупала свои уши, но тут же оставила их в покое и изумленно крякнула. – Деда, а деда! А чегой-то у тебя рога выросли? Да еще малиновые??
Где-то с минуту дед и внучка не отрываясь смотрели друг на друга, а потом не выдержали и ка-ак расхохотались. Это был безудержный хохот, рвущийся наружу безумным потоком. Оба повалились на траву и хохотали, хохотали, хохотали, пока совсем не надорвали животы, а из глаз потекли слезы…
— Де-е-ед, а на розовом ветре можно летать? – Сыроежка присела рядом с дедушкой, прислонилась к его плечу и мечтательно глянула ввысь, где на фиолетовом небе одна за другой зажигались звезды – красные, зеленые, оранжевые…
— Конечно можно! – откликнулся гоблин. – А на сизом кусте можно скакать!
Они было снова зашлись приступом смеха, но неожиданно дед посерьезнел.
— Ладно, - слегка подтолкнул он Сыроежку. – Иди-ка, внучка, прогуляйся. Тебе нельзя здесь долго находиться.
— Но почему? – запротестовала гоблинша. – Мне нравится здесь...
Тем не менее она уже стала ощущать странную тяжесть, давящую на мозг, и легкий приступ тошноты, который грозился со временем усилиться. Дед заметил это и еще настойчивей заставил ее подняться.
— Иди-иди! Здесь не место для такой юной гоблинши. Я провожу тебя!
Он встал, хотя тоже сделал это с трудом, взял шатающуюся внучку под руку, и, несмотря на ее слабые протесты, решительно направился с ней к тропинке, выводящей с Развеселой Поляны. Но вдруг им дорогу преградил какой-то карлик с вращающимися разноцветными глазами и узловатыми пальцами, которые он растопырил, пытаясь задержать гоблинов.
— С-с-стоять! – с трудом произнес он. – Я – л-л-лесной страж. П-приз…навайтесь! В-вы украл-ли в-восемь оранжжевых слон-нов с ос-слин-ными ушами??!!!
— Иди, дружок, развлекайся, - мягко отодвинул его дед, а тот даже не воспротивился, бревном рухнув в траву носом вниз.
Он тотчас же забыл о двух гоблинах, которых только что пытался задержать, и стал предъявлять претензии уже грибу с шляпкой-земляничкой, обвиняя его в том, что он съел синего медведя. Гриб выслушивал обвинения флегматично, даже не открывая полуприкрытых глаз. Похоже, он вообще не слышал говорливого собеседника.
А старый гоблин тем временем увел внучку с шальной поляны. Оказавшись вдали от зеленого дыма, гоблинша долго прокашливалась. Перед глазами ее плыли разноцветные круги.
— Эх, ты, маленькая любопытная шалунья! – ласково пожурил ее дед. – Твоему юному организму еще тяжело выдержать такую дозу грибного дурмана. Зачем ты забралась так далеко от дома?
— Я… - кашляя, Сыроежка пыталась вспомнить, что с ней случилось. – Я мыла голову дедушке Маразму… потом мы с друзьями пили уксус и веселились…
— Надеюсь, ты не много выпила? – строго спросил дед.
— Угу, выпьешь тут! Маразм вырывал кружку чуть ли не из моих рук. А еще… ой, как же я забыла! У нас гость! Человек… принц из королевства… Свет-лан-дия!
— Гость? – старик-гоблин удивленно вскинул бровь. – Человек?
— Да! Он такой интересный! Он писатель и хочет написать книжку про наш лес. Мы привели его на поляну Маразма и вместе веселились.
Старый гоблин задумался о чем-то, поглядывая на Сыроежку. Наконец, он сказал:
— Это должно быть интересно. Но тебе пора идти. К тому же, невежливо бросать гостя. Пойдем, я отведу тебя в безопасное для твоей головы место.
— Деда… - глаза Сыроежки снова наполнились грустью, когда она вспомнила кое о чем. – А Трутовик когда-нибудь вернется к нам?
Лицо старика сделалось строгим и серьезным. Но в фиалковых глазах отчетливо промелькнула тайная печаль.
— Этого я не могу знать. То, что находится за пределами Мухоморья – неведомо мне. Будем надеяться, что духи леса приведут его к нам. Пойдем!
И они вдвоем зашагали по ночному лесу. Периодически поднимая голову вверх, в просвете меж деревьями Сыроежка отчетливо видела как зеленый месяц в красно-синюю крапинку подмигивает ей…
Писатель шел по следам Сыроежки. Гоблинша, вероятно, успела уже далеко уйти, когда мужчина заметил, что она исчезла с полянки Маразма. Ему тут же захотелось пойти за ней, но улизнуть от шумных гоблинов было не так просто. Писатель смог это сделать только тогда, когда Серозуб и дедушка Маразм заспорили, кто поет лучше. Остальные гоблины тоже включились в дискуссию, принимая сторону – кто дерева, кто Серозуба. Спорщики даже принялись доказывать свои вокальные способности, по очереди затянув песни. Вот под эту-то суматоху Писатель тихонечко покинул поляну.
Сам не зная почему, он хотел найти Сыроежку. Чем-то притягивала она его – эта смешливая девица с грибами в волосах.
Ночной лес вводил его в состояние покоя и вдохновения. Это было именно то состояние, необходимое каждому писателю. Он хотел записать свои ощущения в книжечку, но обнаружил, что оставил ее на полянке. Осторожно ступая по незнакомой местности, мужчина оглядывался по сторонам. За годы странствий он стал неплохим следопытом. К тому же… ноги будто сами вели его вслед за ней.
Но вдруг его сознание заволокла странная зеленая пелена. Она проникла через нос, вызывая кашель и дымовую завесу перед глазами. Писатель остановился, зажмурился, потом открыл глаза, пытаясь что-то разглядеть. Но он увидел такие нелепые вещи и такое буйство цветов, что решил закрыть глаза обратно. До его ушей доносились хохот и песни. Ему и самому захотелось смеяться. А зеленый туман все кружился перед ним, даже несмотря на то, что он закрыл глаза. Этот туман убаюкивал. Писатель вспомнил, что давно не спал. Наверное, пришло время отдохнуть. Блаженно улыбаясь, мужчина опустился на травку.
Дед провел Сыроежку до дома ее кузенов, чтобы там она могла отдохнуть и выпить теплого отвару из желудей. Напиток поможет ей полностью отойти от дурмана. Убедившись, что внучка хорошо себя чувствует, старый гоблин возвращался на Развеселую Поляну. Он снова закурил трубку, с наслаждением вдыхая зеленоватый дым.
Полянка встретила его привычными пестрыми красками, проступающими сквозь облака дыма, невнятным бормотанием курящих и смехом. «Лесной страж», хихикая и распевая во все горло песни, теперь катался по траве в обнимку с грибом, которого недавно пытался арестовать. Старый гоблин усмехнулся. Он собрался было вернуться на свое местечко и продолжить блаженство, как вдруг заметил лежащую в кустах странную фигуру.
