— Его лучше не ешь! – выскочил другой гриб - его брат-близнец, наверное. Он был точной копией первого гриба, только шляпка его была фиолетовой в белую крапинку. – Он ядовитый!
— Нет, это он ядовитый! – сразу же вспыхнул красный гриб. – Смертельно ядовитый!
— Ну наверное, лучше умереть сразу, чем долго мучиться с тобой в животе! – не остался в долгу фиолетовый гриб.
— Погодите вы зайку пугать! - засмеялась Сыроежка. - Помимо вас здесь полно и более съедобных грибов. Если, конечно, мы их все еще не съели. Так что там у тебя случилось, зайчик? Когда мы тебя только увидели, ты был очень взволнован!
— Ах, да, сейчас расскажу…
И Мохнатый сбивчиво поведал о том, что с ним произошло, после того как он отстал от процессии и увязался вслед за грибочками…
Гоблины внимательно выслушали рассказ зайки, местами чуть улыбаясь. Когда он закончил, Сыроежка пояснила:
— Ты стал свидетелем одного из чудес Мухоморья. То место, куда тебя привели грибочки, называется Сонный Ручей. В обычное время тропы, ведущие к нему, скрыты. Ручей дремлет, никого к себе не пуская. И лишь в определенные дни это место становится доступным для посещения. Искупавшись в том ручье, можно исцелиться от любого недуга, обрести чистоту помыслов и похорошеть. А еще мысленно получить мудрый совет. Когда тропа к ручью открыта, мы набираем из него немного воды, чтобы потом готовить на ней разные снадобья. Но много брать нельзя, не то ручей рассердится и перестанет к себе пускать.
— Ты видел там много необычного, верно? – добавил Трутовик. - Сундук, доверху набитый драгоценными камнями… Это – затвердевшие слезы ручья. Редкие драгоценности природы. Мы бережно храним их. Они отгоняют злых духов. Если Мухоморью будет угрожать серьезная опасность, эти камни помогут нам.
— А что касается Книги Фантазий, в которую ты вписал слова, - продолжала Сыроежка, - то она является как бы проводником в мир твоих собственных фантазий. Из слов, пришедших тебе в голову, и возник тот мирок, в который книга тебя переправила. Твоими словами были: мох, морковка, листья, пряности, ветер. Вот ты и попал в мховый лес, обвеваемый ветром и пряностями, с морковными домиками, в которых живет лиственный народец.
— Так это что же, у меня такая фантазия буйная?? - Мохнатый едва не поперхнулся сорванным листиком, который машинально сунул в рот и стал жевать, когда слушал Сыроежку и Трутовика. - Меня же в том сумасшедшем мирке чуть не убили! Или, того хуже, нафаршировали морковкой и повесили! Мд-а-а, дает ваше Мухоморье! Представляю, сколько у вас еще всяких секретиков.
— Ох, нет, дорогой заяц, не представляешь! - хихикнула Сыроежка. - Оставайся с нами, и не такое увидишь! И нет, ты бы не умер в мире своих фантазий. На то она и фантазия, чтобы только напугать, но не больше. Ну а теперь давайте же продолжим танцы! Ночь близится к концу и так не хочется расставаться с праздником... Продлим этот волшебный миг, насколько возможно!
Пока Трутовик обнимался со всеми своими многочисленными родственниками и друзьями, пока знакомил их с Мохнатым, Ешурандой и Мерцающим, пока пировали, угощаясь грибными яствами, пока плясали на полянке Маразма и слушали его скрипучую песенку о синебородом дровосеке, незаметно ночь стала подходить к концу. Писатель все не появлялся, озадаченная Сыроежка не знала, куда он ушел.
Ближе к утру музыка зазвучала тише, нежнее. Голоса смолкали, раздавались только мечтательные вздохи и тихое пение. Шумное празднество обрело спокойную, загадочную атмосферу. Лес вспыхнул огненным багрянцем, смешавшим в себе все оттенки пламени. Тогда грибные девы скинули с себя одежды и закружились в плавном танце. Сыроежка присоединилась к ним. Она чувствовала неимоверную легкость движений. Ее обнаженное тело порхало меж деревьев, а огненные блики танцевали на светлой, влажной от капелек пота кожи. Гоблинша обожала этот танцевальный ритуал, посвященный матери-Грибнице, которая питает тела, обращенные к ней, женской силой. Купаясь в ней, Сыроежка почувствовала как сотни невидимых лучиков струятся по ее телу, проходят сквозь него, наполняя его чем-то теплым, живительным. Босые ноги скользили по влажной траве, глаза были полузакрыты, а извивающиеся руки обращены ввысь. В этом танце девы то замирали, словно статуи, то вновь пускались в плавные движения, то собирались в хороводы. Сыроежка увлекла в танец и Ешуранду. Принцесса была рада скинуть с себя пыльный костюм и порезвиться под угасающей луной. Движения ее стройного тела нимфы напоминали танец огонька свечи на ветру. Рядом с ней, весело пища, летал Мерцающий, который уже успел обзавестись сотней друзей в этом лесу.
Песня все лилась...
Наблюдая за танцем дев, Мохнатый смущался и хихикал. Но зрелище так заворожило его, что через минуту он уже не мог ни о чем думать, только следил за гибкими извивающимися телами. Словно ветки на ветру, они качались в такт музыке, и это было восхитительно! Зверек хмыкнул. Мухоморье ему нравилось все больше и больше.
Неожиданно зайца кто-то потрепал за ухо.
— Позвольте с вами познакомиться!
Зверек обернулся и в ужасе отпрянул. Он весь затрясся, когда увидел, что на него, улыбаясь, смотрят лиса и волк. Заячьи реакции немедленно дали знак тревоги, и Мохнатый стремглав скрылся в кустах.
— Куда же вы! – огорченно вскинула лапки лиса.
— Не бойтесь! – подхватил волк.
— Мохнатый, что ты, в самом деле! – пожурил его Трутовик. – Это те самые волк и лиса, о которых я тебе говорил. Вылезай давай из кустов!
— А-а, ну я же сразу не сообразил, - облегченно вздохнул заяц, устыдившись своей трусости. – Просто, знаете, от лисиц и волков я привык убегать.
— Уверяю вас, что от нас не стоит убегать! – звонко рассмеялась лиса.
У нее был приятный чистый голос. И добрые глаза. Мохнатый заметил это, когда боязливо подобрался ближе. Выражение волчьей мордочки тоже располагало к себе. Он прижимал к себе скрипку, легонько щипая ее струны, отчего создавались короткие звуки разной высоты.
— Какой забавный зверек! – чуть склонив головку набок, лиса любовалась рыжим зайчишкой. – У него шерстка цветом прямо как моя!
И будет сердце стучать –
Не утратит былую сноровку!
Жизнь обращается вспять,
Когда хруст раздается морковки! –
Звонко продекламировала она.
— Хорошие строчки! – заинтересовался заяц. – Я бы выбрал их своим девизом.
— О, пожалуйста! – поклонилась лиса. – Я дарю их вам!
— Спасибо! Я тронут. Меня зовут Мохнатый, кстати!
— Очень приятно! Ну а нас так и зовут: просто Волк и Лиса.
— Эх, были бы все волки и лисицы такими как вы! – мечтательно вздохнул заяц.
— Были бы все зайцы такими разговорчивыми! – подметила лиса.
Волк заиграл приятную тихую мелодию. Мохнатый и лиса долго разговаривали. Заяц поразился ее доброте, чуткости и вежливости. Она читала ему свои стихи, а заяц рассказывал истории родного леса. Волк был менее многословен, в нем улавливалась тонкая натура музыканта. Мелодия, наигрываемая им, все выражала без слов.
Незаметно по всему лесу начинало светлеть. С неба упали капельки дождя, стекая с листьев на землю и отражая в себе все оттенки радуги. Праздновавшие почувствовали, что за эту ночь невообразимо устали. Они и наелась, и напились, и наплясались, и навеселились, а теперь тела естественно требовали отдыха. Дождь сладко убаюкивал, а глаза закрывались сами собой.
Праздник выдался на славу!
Темница была сырой и грязной. Из щелей в облупившихся седых стенах дул колючий ветер. Писатель зашевелился. Холод обжигал его. Рваные лохмотья, оставшиеся от одежды, не могли согреть.
Он осторожно приподнялся на локте. Темница… этот черный островок боли, пронзенный льющимся из крохотного зарешеченного окна лунным светом… она была совсем маленькой.
«Где я?» - только успел подумать он, как услышал голос внутри себя.
Ты прошел трое врат своего сознания… Преодолей последние сомнения, и ты получишь то, чего жаждешь!
Сомнения… но ведь у него нет никаких сомнений!
Писатель осмотрелся. Тяжелая железная дверь темницы крепко заперта. Да и нет сил, чтобы подняться. Мужчина чувствовал, что странный дурман заполняет его разум. Он давал мышцам приятное расслабление. И погружал в сон.
Секунды… минуты… часы… Вечность… Вечность – безбрежный океан времени, состоящий из маленьких песчинок – мгновений. Как же долго… невыносимо долго она тянется.
Ты усвоил урок воды. Пробуди силу своего духа! Заставь его изменить форму, чтобы выбраться отсюда!
Дух.
Так вот кто заперт сейчас в этой темнице! Не Писатель, а его дух. Снова вспышка озарила его, как и тогда во время испытания духа воды и когда дракон отдал ему амулет.
Вдруг все исчезло.
Дурман отступил. Писатель с трудом открыл глаза. Внезапная смена обстановки удивила его. Что это вокруг? Серые стены темницы исчезли. Только холод остался. Он усилился, став леденящим. Снег… белый снег окружал его бескрайней пустыней. Ни кустика, ни деревца. Только сплошное белое полотно и лед. Воздух был устлан матовой дымкой, которая делала обстановку мистической и устрашающей. Само небо было каким-то грязно-белым, и уже не видно было четкой грани меж ним и землей. Одна сплошная белесая пустыня.
С каждой секундой Писатель замерзал сильнее. По сути дела, темница не исчезла. Она приняла другую форму.
Неверное действие.
Ведь это он, Писатель, вернее, его дух должен изменить форму, чтобы выбраться отсюда! Он, а не темница.
Но как же трудно преодолеть холод!
Мысли спутались. Туман заволок глаза. Совсем перестав соображать, Писатель без сил повалился на белый снег.
…Он лежал на спине, полузакрыв глаза. Как холодно… больно… и страшно. Он видел черных птиц, летающих над ним. Они кружили, зловеще хохотали, пытаясь поглотить сознание Писателя, затушить ту последнюю искру, что еще теплилась где-то глубоко-глубоко.
Это они, – тихонько выдохнул голос. – Твои сомнения!
Как много их! Но ведь ему кажется, что у него нет сомнений. Откуда же они взялись?
Из глубин подсознания! – подсказал голос. – Победи их! Заставь исчезнуть.
Птицы подлетали к нему и больно клевались. Он пробовал их отогнать вялым взмахом руки. Хохот сомнений нарастал.
Если бы не этот холод…
Он с трудом поднялся на ноги. Медленно-медленно побрел сквозь белесую неизвестность, немигающим взглядом следя за тем, что впереди. Босые ноги ступали по снегу, шаг за шагом уводя его все дальше, в неизвестность.
Птицы не отставали.
Стремительно менялись видения. То снег, то огонь, то темная ночь. Он будто бы видел разноцветные сны, он блуждал по коридорам межмирья, балансировал на грани меж светом и тьмой, жизнью и смертью. Одинокий странник, затерявшийся вреди сотен… тысяч чужих миров.
На самом деле ты стоишь на одном месте, - продолжал звучать голос внутри. – Ты меняешь картинки, в то время как должен измениться сам!
Птицы подлетали и одна за другой клевали его. Они маленькие и неуловимые. И трусливые, мужчина чувствовал это. Вот если бы прилетела одна большая птица, она бы их вмиг разогнала!
Писатель вспомнил как однажды описывал в одной своей книге ощущение полета. Так ясно, так отчетливо оно пронеслось в его мозгу, что вдруг, он почувствовал как отрывается от земли.
Сперва ощущения испугали его. Он задергался, пытаясь найти ногами опору. Но потом, слившись с воздухом, он все глубже и глубже ощутил это удивительное будоражащее состояние, когда не чувствуешь никаких преград. Ты словно частичка невесомости – легкая и неосязаемая. Писатель взмахнул руками… и с изумлением обнаружил, что они стали крыльями.
Пламенными крыльями.
Наконец-то! Твой дух воспарил!
Голос внутри него стал ликующим. Но главное, исчез холод! Черные птицы испуганно пискнули. Теперь, против него они были маленькими и беспомощными. Хватило одного лишь взмаха своими крыльями, чтобы они с позором разлетелись.
Сильный грохот раздался над его головой. Трещало небо. Оно рушилось, наполняя воздух жаром. Это треснула скорлупа иллюзии, окружавшей его. Рушились преграды, давая духу свободу. Грохот становился невыносимый, глаза резало от мелькавших сполохов, и Писатель, зажмурившись всего на миг, провалился в черную бездну.
Мужчина открыл глаза. Ощущение полета не покидало его, хотя он лежал на земле. Это был полет мысли. Писатель находился на мягкой траве подле водопада. Вокруг тянулся лес деревьев с разноцветными листьями, а в воздухе порхали прозрачные крылья фей. Вверху по небу плыли золотые облака. Писатель больше не чувствовал холода. Он был свеж и бодр, облачен в нормальную сухую одежду. Сперва ему показалось, что он возвратился в Мухоморье. Но разноцветные листья на деревьях, тишина и полное отсутствие кого-либо опровергли это предположение.
Вдруг Писатель ощутил как все это время его руки что-то держат. Что-то, очень приятное на ощупь. Он посмотрел и… обомлел.
Книга!
Его пальцы сжимают мягчайшую обложку – светящуюся, голубоватую, полупрозрачную. Неземную. Она и не могла быть земной, ведь это кожа Облачного Дракона! Открыв ее, Писатель увидел, что чистейшего белого цвета страницы пусты. Они тихонько и приятно шуршали. В середине книги мужчина обнаружил голубое перо. Его кончик был серебристого цвета. Писатель знал, что он сделан из пыльцы от рога единорога. Он все еще не мог поверить.
Вот она! Летопись Судеб.
Цель достигнута!
Вытащив перо и крепче сжав книгу, Писатель почувствовал, что мысль отправляется в полет. Теперь можно начать творить свою историю.
Сыроежка открыла глаза. Блеск разноцветных листьев на секунду ослепил ее. Она полусонно хмыкнула, удивившись, откуда в их лесу такие деревья. Наверное, сон. Ведь она точно помнила, что засыпала в другом месте. И народу там должно быть побольше, в то время как здесь никого нет. Хотя… Прищурив глаза, Сыроежка заметила высокую фигуру в зеленых одеждах рядом. Она удивленно моргнула. Остатки сна исчезли.
— Писатель! – обрадовано позвала она, приподнимаясь. – А я все думала, куда ты исчез!
Сыроежка поднялась на ноги. Внимательно она стала вглядываться в своего друга. Кое-что ей показалось странным. Он глядел мимо нее и улыбался – широкой, довольной улыбкой. Редко он улыбался так. Гоблинша снова обратила внимание, что место, где они находились, было каким-то странным. Эти деревья, и водопад почти бесшумный. В Мухоморье такого не увидишь.
— Сон, что ли? – удивленно почесала она подбородок.
— Как знать, - загадочно ответил Писатель. – Может, и сон. А может, самая реальная из всех реальностей.
— Я не понимаю!
Сыроежка вприпрыжку подбежала к нему.
— Писатель, почему мы здесь? И где все?
— Мы здесь, потому что я захотел этого.
— Как это? И что у тебя в руках?
Гоблинша только сейчас заметила нечто странное, сверкающее, которое держали пальцы мужчины. Приглядевшись, она увидела книгу.
— Ты уже начал писать свою историю? – спросила Сыроежка.
Писатель отвернулся, сделал несколько шагов к водопаду, затем снова обернулся. Взгляд его был торжествующим.
— Начну, - ответил он. – Скоро. Вот поговорю с тобой и начну.
— Ух ты! – загорелись глаза гоблинши. – Но почему же здесь только я и ты? Все остальные тоже хотят увидеть как ты будешь творить историю о Мухоморье!
— О, не беспокойся! – странно, лукаво улыбнулся мужчина. – Они тоже в этом поучаствуют. Обещаю, что это будет величайшая история из всех, придуманных в мире! Величайшая и ужаснейшая!
— Нет, это он ядовитый! – сразу же вспыхнул красный гриб. – Смертельно ядовитый!
— Ну наверное, лучше умереть сразу, чем долго мучиться с тобой в животе! – не остался в долгу фиолетовый гриб.
— Погодите вы зайку пугать! - засмеялась Сыроежка. - Помимо вас здесь полно и более съедобных грибов. Если, конечно, мы их все еще не съели. Так что там у тебя случилось, зайчик? Когда мы тебя только увидели, ты был очень взволнован!
— Ах, да, сейчас расскажу…
И Мохнатый сбивчиво поведал о том, что с ним произошло, после того как он отстал от процессии и увязался вслед за грибочками…
Гоблины внимательно выслушали рассказ зайки, местами чуть улыбаясь. Когда он закончил, Сыроежка пояснила:
— Ты стал свидетелем одного из чудес Мухоморья. То место, куда тебя привели грибочки, называется Сонный Ручей. В обычное время тропы, ведущие к нему, скрыты. Ручей дремлет, никого к себе не пуская. И лишь в определенные дни это место становится доступным для посещения. Искупавшись в том ручье, можно исцелиться от любого недуга, обрести чистоту помыслов и похорошеть. А еще мысленно получить мудрый совет. Когда тропа к ручью открыта, мы набираем из него немного воды, чтобы потом готовить на ней разные снадобья. Но много брать нельзя, не то ручей рассердится и перестанет к себе пускать.
— Ты видел там много необычного, верно? – добавил Трутовик. - Сундук, доверху набитый драгоценными камнями… Это – затвердевшие слезы ручья. Редкие драгоценности природы. Мы бережно храним их. Они отгоняют злых духов. Если Мухоморью будет угрожать серьезная опасность, эти камни помогут нам.
— А что касается Книги Фантазий, в которую ты вписал слова, - продолжала Сыроежка, - то она является как бы проводником в мир твоих собственных фантазий. Из слов, пришедших тебе в голову, и возник тот мирок, в который книга тебя переправила. Твоими словами были: мох, морковка, листья, пряности, ветер. Вот ты и попал в мховый лес, обвеваемый ветром и пряностями, с морковными домиками, в которых живет лиственный народец.
— Так это что же, у меня такая фантазия буйная?? - Мохнатый едва не поперхнулся сорванным листиком, который машинально сунул в рот и стал жевать, когда слушал Сыроежку и Трутовика. - Меня же в том сумасшедшем мирке чуть не убили! Или, того хуже, нафаршировали морковкой и повесили! Мд-а-а, дает ваше Мухоморье! Представляю, сколько у вас еще всяких секретиков.
— Ох, нет, дорогой заяц, не представляешь! - хихикнула Сыроежка. - Оставайся с нами, и не такое увидишь! И нет, ты бы не умер в мире своих фантазий. На то она и фантазия, чтобы только напугать, но не больше. Ну а теперь давайте же продолжим танцы! Ночь близится к концу и так не хочется расставаться с праздником... Продлим этот волшебный миг, насколько возможно!
Пока Трутовик обнимался со всеми своими многочисленными родственниками и друзьями, пока знакомил их с Мохнатым, Ешурандой и Мерцающим, пока пировали, угощаясь грибными яствами, пока плясали на полянке Маразма и слушали его скрипучую песенку о синебородом дровосеке, незаметно ночь стала подходить к концу. Писатель все не появлялся, озадаченная Сыроежка не знала, куда он ушел.
Ближе к утру музыка зазвучала тише, нежнее. Голоса смолкали, раздавались только мечтательные вздохи и тихое пение. Шумное празднество обрело спокойную, загадочную атмосферу. Лес вспыхнул огненным багрянцем, смешавшим в себе все оттенки пламени. Тогда грибные девы скинули с себя одежды и закружились в плавном танце. Сыроежка присоединилась к ним. Она чувствовала неимоверную легкость движений. Ее обнаженное тело порхало меж деревьев, а огненные блики танцевали на светлой, влажной от капелек пота кожи. Гоблинша обожала этот танцевальный ритуал, посвященный матери-Грибнице, которая питает тела, обращенные к ней, женской силой. Купаясь в ней, Сыроежка почувствовала как сотни невидимых лучиков струятся по ее телу, проходят сквозь него, наполняя его чем-то теплым, живительным. Босые ноги скользили по влажной траве, глаза были полузакрыты, а извивающиеся руки обращены ввысь. В этом танце девы то замирали, словно статуи, то вновь пускались в плавные движения, то собирались в хороводы. Сыроежка увлекла в танец и Ешуранду. Принцесса была рада скинуть с себя пыльный костюм и порезвиться под угасающей луной. Движения ее стройного тела нимфы напоминали танец огонька свечи на ветру. Рядом с ней, весело пища, летал Мерцающий, который уже успел обзавестись сотней друзей в этом лесу.
Песня все лилась...
Наблюдая за танцем дев, Мохнатый смущался и хихикал. Но зрелище так заворожило его, что через минуту он уже не мог ни о чем думать, только следил за гибкими извивающимися телами. Словно ветки на ветру, они качались в такт музыке, и это было восхитительно! Зверек хмыкнул. Мухоморье ему нравилось все больше и больше.
Неожиданно зайца кто-то потрепал за ухо.
— Позвольте с вами познакомиться!
Зверек обернулся и в ужасе отпрянул. Он весь затрясся, когда увидел, что на него, улыбаясь, смотрят лиса и волк. Заячьи реакции немедленно дали знак тревоги, и Мохнатый стремглав скрылся в кустах.
— Куда же вы! – огорченно вскинула лапки лиса.
— Не бойтесь! – подхватил волк.
— Мохнатый, что ты, в самом деле! – пожурил его Трутовик. – Это те самые волк и лиса, о которых я тебе говорил. Вылезай давай из кустов!
— А-а, ну я же сразу не сообразил, - облегченно вздохнул заяц, устыдившись своей трусости. – Просто, знаете, от лисиц и волков я привык убегать.
— Уверяю вас, что от нас не стоит убегать! – звонко рассмеялась лиса.
У нее был приятный чистый голос. И добрые глаза. Мохнатый заметил это, когда боязливо подобрался ближе. Выражение волчьей мордочки тоже располагало к себе. Он прижимал к себе скрипку, легонько щипая ее струны, отчего создавались короткие звуки разной высоты.
— Какой забавный зверек! – чуть склонив головку набок, лиса любовалась рыжим зайчишкой. – У него шерстка цветом прямо как моя!
И будет сердце стучать –
Не утратит былую сноровку!
Жизнь обращается вспять,
Когда хруст раздается морковки! –
Звонко продекламировала она.
— Хорошие строчки! – заинтересовался заяц. – Я бы выбрал их своим девизом.
— О, пожалуйста! – поклонилась лиса. – Я дарю их вам!
— Спасибо! Я тронут. Меня зовут Мохнатый, кстати!
— Очень приятно! Ну а нас так и зовут: просто Волк и Лиса.
— Эх, были бы все волки и лисицы такими как вы! – мечтательно вздохнул заяц.
— Были бы все зайцы такими разговорчивыми! – подметила лиса.
Волк заиграл приятную тихую мелодию. Мохнатый и лиса долго разговаривали. Заяц поразился ее доброте, чуткости и вежливости. Она читала ему свои стихи, а заяц рассказывал истории родного леса. Волк был менее многословен, в нем улавливалась тонкая натура музыканта. Мелодия, наигрываемая им, все выражала без слов.
Незаметно по всему лесу начинало светлеть. С неба упали капельки дождя, стекая с листьев на землю и отражая в себе все оттенки радуги. Праздновавшие почувствовали, что за эту ночь невообразимо устали. Они и наелась, и напились, и наплясались, и навеселились, а теперь тела естественно требовали отдыха. Дождь сладко убаюкивал, а глаза закрывались сами собой.
Праздник выдался на славу!
Глава 18 - Страшная сказка
Темница была сырой и грязной. Из щелей в облупившихся седых стенах дул колючий ветер. Писатель зашевелился. Холод обжигал его. Рваные лохмотья, оставшиеся от одежды, не могли согреть.
Он осторожно приподнялся на локте. Темница… этот черный островок боли, пронзенный льющимся из крохотного зарешеченного окна лунным светом… она была совсем маленькой.
«Где я?» - только успел подумать он, как услышал голос внутри себя.
Ты прошел трое врат своего сознания… Преодолей последние сомнения, и ты получишь то, чего жаждешь!
Сомнения… но ведь у него нет никаких сомнений!
Писатель осмотрелся. Тяжелая железная дверь темницы крепко заперта. Да и нет сил, чтобы подняться. Мужчина чувствовал, что странный дурман заполняет его разум. Он давал мышцам приятное расслабление. И погружал в сон.
Секунды… минуты… часы… Вечность… Вечность – безбрежный океан времени, состоящий из маленьких песчинок – мгновений. Как же долго… невыносимо долго она тянется.
Ты усвоил урок воды. Пробуди силу своего духа! Заставь его изменить форму, чтобы выбраться отсюда!
Дух.
Так вот кто заперт сейчас в этой темнице! Не Писатель, а его дух. Снова вспышка озарила его, как и тогда во время испытания духа воды и когда дракон отдал ему амулет.
Вдруг все исчезло.
Дурман отступил. Писатель с трудом открыл глаза. Внезапная смена обстановки удивила его. Что это вокруг? Серые стены темницы исчезли. Только холод остался. Он усилился, став леденящим. Снег… белый снег окружал его бескрайней пустыней. Ни кустика, ни деревца. Только сплошное белое полотно и лед. Воздух был устлан матовой дымкой, которая делала обстановку мистической и устрашающей. Само небо было каким-то грязно-белым, и уже не видно было четкой грани меж ним и землей. Одна сплошная белесая пустыня.
С каждой секундой Писатель замерзал сильнее. По сути дела, темница не исчезла. Она приняла другую форму.
Неверное действие.
Ведь это он, Писатель, вернее, его дух должен изменить форму, чтобы выбраться отсюда! Он, а не темница.
Но как же трудно преодолеть холод!
Мысли спутались. Туман заволок глаза. Совсем перестав соображать, Писатель без сил повалился на белый снег.
…Он лежал на спине, полузакрыв глаза. Как холодно… больно… и страшно. Он видел черных птиц, летающих над ним. Они кружили, зловеще хохотали, пытаясь поглотить сознание Писателя, затушить ту последнюю искру, что еще теплилась где-то глубоко-глубоко.
Это они, – тихонько выдохнул голос. – Твои сомнения!
Как много их! Но ведь ему кажется, что у него нет сомнений. Откуда же они взялись?
Из глубин подсознания! – подсказал голос. – Победи их! Заставь исчезнуть.
Птицы подлетали к нему и больно клевались. Он пробовал их отогнать вялым взмахом руки. Хохот сомнений нарастал.
Если бы не этот холод…
Он с трудом поднялся на ноги. Медленно-медленно побрел сквозь белесую неизвестность, немигающим взглядом следя за тем, что впереди. Босые ноги ступали по снегу, шаг за шагом уводя его все дальше, в неизвестность.
Птицы не отставали.
Стремительно менялись видения. То снег, то огонь, то темная ночь. Он будто бы видел разноцветные сны, он блуждал по коридорам межмирья, балансировал на грани меж светом и тьмой, жизнью и смертью. Одинокий странник, затерявшийся вреди сотен… тысяч чужих миров.
На самом деле ты стоишь на одном месте, - продолжал звучать голос внутри. – Ты меняешь картинки, в то время как должен измениться сам!
Птицы подлетали и одна за другой клевали его. Они маленькие и неуловимые. И трусливые, мужчина чувствовал это. Вот если бы прилетела одна большая птица, она бы их вмиг разогнала!
Писатель вспомнил как однажды описывал в одной своей книге ощущение полета. Так ясно, так отчетливо оно пронеслось в его мозгу, что вдруг, он почувствовал как отрывается от земли.
Сперва ощущения испугали его. Он задергался, пытаясь найти ногами опору. Но потом, слившись с воздухом, он все глубже и глубже ощутил это удивительное будоражащее состояние, когда не чувствуешь никаких преград. Ты словно частичка невесомости – легкая и неосязаемая. Писатель взмахнул руками… и с изумлением обнаружил, что они стали крыльями.
Пламенными крыльями.
Наконец-то! Твой дух воспарил!
Голос внутри него стал ликующим. Но главное, исчез холод! Черные птицы испуганно пискнули. Теперь, против него они были маленькими и беспомощными. Хватило одного лишь взмаха своими крыльями, чтобы они с позором разлетелись.
Сильный грохот раздался над его головой. Трещало небо. Оно рушилось, наполняя воздух жаром. Это треснула скорлупа иллюзии, окружавшей его. Рушились преграды, давая духу свободу. Грохот становился невыносимый, глаза резало от мелькавших сполохов, и Писатель, зажмурившись всего на миг, провалился в черную бездну.
Мужчина открыл глаза. Ощущение полета не покидало его, хотя он лежал на земле. Это был полет мысли. Писатель находился на мягкой траве подле водопада. Вокруг тянулся лес деревьев с разноцветными листьями, а в воздухе порхали прозрачные крылья фей. Вверху по небу плыли золотые облака. Писатель больше не чувствовал холода. Он был свеж и бодр, облачен в нормальную сухую одежду. Сперва ему показалось, что он возвратился в Мухоморье. Но разноцветные листья на деревьях, тишина и полное отсутствие кого-либо опровергли это предположение.
Вдруг Писатель ощутил как все это время его руки что-то держат. Что-то, очень приятное на ощупь. Он посмотрел и… обомлел.
Книга!
Его пальцы сжимают мягчайшую обложку – светящуюся, голубоватую, полупрозрачную. Неземную. Она и не могла быть земной, ведь это кожа Облачного Дракона! Открыв ее, Писатель увидел, что чистейшего белого цвета страницы пусты. Они тихонько и приятно шуршали. В середине книги мужчина обнаружил голубое перо. Его кончик был серебристого цвета. Писатель знал, что он сделан из пыльцы от рога единорога. Он все еще не мог поверить.
Вот она! Летопись Судеб.
Цель достигнута!
Вытащив перо и крепче сжав книгу, Писатель почувствовал, что мысль отправляется в полет. Теперь можно начать творить свою историю.
Сыроежка открыла глаза. Блеск разноцветных листьев на секунду ослепил ее. Она полусонно хмыкнула, удивившись, откуда в их лесу такие деревья. Наверное, сон. Ведь она точно помнила, что засыпала в другом месте. И народу там должно быть побольше, в то время как здесь никого нет. Хотя… Прищурив глаза, Сыроежка заметила высокую фигуру в зеленых одеждах рядом. Она удивленно моргнула. Остатки сна исчезли.
— Писатель! – обрадовано позвала она, приподнимаясь. – А я все думала, куда ты исчез!
Сыроежка поднялась на ноги. Внимательно она стала вглядываться в своего друга. Кое-что ей показалось странным. Он глядел мимо нее и улыбался – широкой, довольной улыбкой. Редко он улыбался так. Гоблинша снова обратила внимание, что место, где они находились, было каким-то странным. Эти деревья, и водопад почти бесшумный. В Мухоморье такого не увидишь.
— Сон, что ли? – удивленно почесала она подбородок.
— Как знать, - загадочно ответил Писатель. – Может, и сон. А может, самая реальная из всех реальностей.
— Я не понимаю!
Сыроежка вприпрыжку подбежала к нему.
— Писатель, почему мы здесь? И где все?
— Мы здесь, потому что я захотел этого.
— Как это? И что у тебя в руках?
Гоблинша только сейчас заметила нечто странное, сверкающее, которое держали пальцы мужчины. Приглядевшись, она увидела книгу.
— Ты уже начал писать свою историю? – спросила Сыроежка.
Писатель отвернулся, сделал несколько шагов к водопаду, затем снова обернулся. Взгляд его был торжествующим.
— Начну, - ответил он. – Скоро. Вот поговорю с тобой и начну.
— Ух ты! – загорелись глаза гоблинши. – Но почему же здесь только я и ты? Все остальные тоже хотят увидеть как ты будешь творить историю о Мухоморье!
— О, не беспокойся! – странно, лукаво улыбнулся мужчина. – Они тоже в этом поучаствуют. Обещаю, что это будет величайшая история из всех, придуманных в мире! Величайшая и ужаснейшая!
