— Не бойся! – подбодрила его Сыроежка. – Это же мухоморный уксус! Тебе понравится.
Это не прибавило Писателю уверенности. Но тем не менее он вздохнул, зажмурил глаза и храбро глотнул из кружки. Гоблины, грибы и дерево смотрели на него с любопытством. Мужчина почувствовал как что-то едкое пронеслось по его глотке и металось теперь в животе. У него заслезились глаза, из горла вырвался кашель, но вместе с тем он почувствовал, что уксус приятен на вкус. Это были совсем иные ощущения, чем от спиртных напитков, которые ему доводилось пробовать. Тотчас же ему сделалось веселее.
— Ну как? – хихикнула над ухом Сыроежка.
— Мощно… - только и сказал Писатель, все еще откашливаясь.
Он потянулся к своей книжечке, чтобы отметить там ощущения после принятия уксуса. Следом за ним осушили свои кружки и остальные участники пиршества. Маразм, влив уксус в очерченный в коре рот, крякнул от удовольствия и подставил кружку для добавки под укоризненным взглядом Сыроежки.
— Как хорошо-о-о! – довольно заскрипело дерево, выпив еще уксусу. – Даже петь хочется!
Сыроежка сделала страшные глаза.
— Лучше не надо... - тихо, чтобы не расслышал дед, сказала она. - Оставим эту душераздирающую сцену на случай, если в Мухоморье проберутся враги! Может, услышав такое, они сами убегут...
Компания весело расхохоталась. Лишь Маразм настороженно косился на всех, не понимая, с чего они смеются. К счастью, он, видимо, забыл о том, что ему только что хотелось петь, и, когда все немного подкрепились, попросил Сыроежку начинать ритуал омовения. Гоблинша кивнула, доставая мешочек с травами. Серозуб поставил воду закипать, а Ворчун и Хитрун притащили деревянную лохань.
— Носитесь со своими тремя листочками, дедуля! – усмехнулся Хитрун. – Что их мыть-то? Дождь пойдет, вот и помоет.
— У меня не три листочка, а роскошная шевелюра! – обиженно рявкнул Маразм. – Одного дождя мало. Надо травы, они ведь укрепляют. Особенно крапива.
Когда вода закипела, Сыроежка высыпала травы из мешочка и стала размешивать. Дерево принюхалось.
— Что за шампунь? – проворчало оно. - У него наверняка срок годности вышел!
— Ничего подобного, дедушка!
— Ты в прошлом году мыла меня им же!
— Ну и что? Это ведь травы! Что с ними будет?
Не обращая внимания на ворчание Маразма, Сыроежка подождала, пока отвар чуть поостынет, потом взяла пустую кружку, зачерпнула из лохани и, ловко взобравшись по подставленным деревом веткам, стала поливать листья. Пахнущий отвар стекал по веткам и коре, капая на землю и насыщая корни. Маразм кряхтел от удовольствия, приговаривая:
— Хорошо промывай! Чтобы на празднике я был как юный саженец!
Сыроежка несколько раз спускалась и черпала кружкой зеленоватый травяной отвар, пока весь не вылила на дедушку. В воздухе остался приятный аромат трав. Маразм был доволен и предложил выпить за это. Но Сыроежка строго погрозила дереву пальцем, отставляя фляжки с уксусом подальше. Старичок фыркнул и обиделся.
— Может, вы теперь расскажете мне, что за праздник ожидается через неделю? – подал голос Писатель. Он поглядывал на фляжку с уксусом, явно желая выпить еще. Но попросить стеснялся.
— О, это самый лучший праздник! – воскликнула Сыроежка. Она разгадала желание Писателя и протянула ему кружку с уксусом. Тот благодарно кивнул, принимая напиток. – Праздник Грибницы. Она – покровительница и Праматерь наших лесов. Бродя по лесным тропкам в тиши, можно услышать ее тихое, пряное пение. Весь лес дышит с ней в унисон. Той ночью по всему Мухоморью загораются волшебные грибы-светильники, тысячи лесных существ выходят на поляны, танцуют, кружатся, летают, чтобы выразить свое почтение покровительнице. А она своим волшебным пением благословляет Мухоморье, дарует каждому деревцу, каждой травинке жизненную силу. Все, а в особенности грибы, подпевают ей, сливаясь с ее необыкновенной лучистой энергией...
— Эх, да, всем праздникам праздник! - почти одновременно мечтательно протянули братья-грибы и, что удивительно, даже не повздорили.
— Наверное, дед мой уже готовит какие-нибудь обряды и сюрпризы, - предположила гоблинша. - Ведь он шаман, и у него с Грибной Царицей особенная связь.
Писатель зачарованно слушал, попивая уксус и закрывая глаза от двойного удовольствия.
— А я… я могу побывать на этом празднике? – тихо спросил он.
— Конечно ты пойдешь с нами! – весело отозвалась Сыроежка. - Познакомишься с нашей гоблинской семейкой! Веселья получится – хоть отбавляй! Правда, Серозуб? - подмигнула она кузену.
— А то! – хихикнул гоблин.
Тут снова подал голос старичок Маразм. Он долгое время проницательно глядел на Писателя и, наконец, сказал:
— Человек, тебе не кажется, что невежливо молчать, когда другие уже столько рассказали о себе? Сидишь там тихонечко, и мы до сих пор о тебе ничего не знаем. Неужели наше гостеприимство не стоит даже хорошей истории?
— Да, да! – поддержал его Серозуб. Он подбежал к Писателю, присел с ним рядом и принялся тормошить его за рукав. – Расскажи о себе! Расскажи!
— Что вы! Гостеприимство ваше стоит гораздо большего! Просто я, - Писатель вздохнул, - не хотел акцентировать внимание на своей скучной персоне. Ну ладно, если хотите, расскажу...
Все тут же уселись в кружок перед мужчиной, готовые слушать. Писатель немного смутился под таким вниманием, но, видимо, уксус придал ему решимости.
— И что же вам рассказать?
— Все, что почитаешь нужным! – хором ответили Ворчун и Хитрун.
Тогда Писатель улыбнулся и сказал:
— Вы, наверное, удивитесь, если узнаете, что у себя на родине я был принцем…
Сыроежка округлила глаза. Серозуб недоверчиво фыркнул. Братья-грибы переглянулись, а дедушка Маразм неопределенно скрипнул.
— Да, да, принцем! – продолжал Писатель. – Младшим сыном короля Светландии – небольшого северного королевства, окруженного горами. Я любил родину именно за эти горы. Если взобраться на вершину, то чувствуешь невероятный глоток свободы, который насыщает твои легкие сполна… - в голосе мужчины послышалась грусть. - Был у меня старший брат. Очень властолюбивый человек. Ему не терпелось поскорее стать королем. Мы никогда не ладили с ним. Точнее, это он ненавидел меня, считая соперником, хотя по старшинству власть должна была перейти к нему, и я на нее нисколько не претендовал. Но братцу все время казалось, что я хочу убить его, чтобы занять трон.
— Как это по-людски… - многозначительно изрек Маразм.
— Уж не знаю, с чего он это взял. Меня его власть совершенно не интересовала, могу вам сказать с чистой совестью! Я всего лишь хотел спокойно писать книги. Но брат от меня не отставал. Его обвинения в мой адрес становились все нелепее и серьезнее. Он говорил, что я подсыпаю ему яд, нанимаю убийц, ночью прихожу к нему с кинжалом… Обиднее всего, что родители всегда симпатизировали ему и принимали его сторону. Однажды я полюбил одну принцессу и захотел на ней жениться. Но братец был тут как тут и выдвинул мне ультиматум: мол, я не имею права жениться раньше его! До сих пор не могу понять, как можно быть таким жестоким. Принцессу эту он хотел себе заграбастать, но она наотрез отказалась, потому что любила меня.
— Мне кажется, твой брат слегка того… - Сыроежка покрутила пальцем у виска.
Писатель вздохнул.
— Увы, да. Он безумец. И его безумие достигло такой вершины, что он вознамерился… устранить главного соперника.
— О, Грибница! – с ужасом воскликнула гоблинша, зажав ладошкой рот.
— К счастью, я вовремя узнал о его намерении. И понял, что дома ничего хорошего меня не ждет. К тому же, я всегда мечтал о свободе и путешествиях. А живя во дворце, приходится во многом себя ограничивать. Скука. Тогда я сбежал из королевства. Стал путешественником и посвятил себя тому, о чем всегда мечтал – написанию книг.
— А что же принцесса? – Сыроежка слушала взахлеб. – Почему она не убежала с тобой?
Мужчина помрачнел.
— Я не стал больше тревожить ее. Кто я теперь? Бродяга, не имеющий даже собственного дома. Я больше ей не пара.
— Но почему? Если вы любили друг друга, то…
Но Писатель резко покачал головой и встал.
— Прошу прощения, но мне не хочется больше вспоминать об этом. Я оставлю вас ненадолго.
С этими словами он скрылся за деревьями.
— Странный он какой-то, - задумчиво проскрипел Маразм. – Я наблюдал за ним все то время, что он был здесь. Он тихий и наблюдательный.
— И что в этом такого? – пожала плечами Сыроежка. После того как она услышала грустный рассказ Писателя, ей стало жаль его. – Он пришел в незнакомое место, что же ему еще делать как не наблюдать? А тихий, потому что стесняется еще.
— Я хотел сказать, что у него острый взгляд. Острый и проницательный, - размышляло вслух дерево.
— Как и подобает писателю! – улыбнулась гоблинша.
— А что таится в глубине этого взгляда – то никому не ведомо. Даже мне, несмотря на мою мудрость. - Маразм признал это с явной неохотой. – Меня это настораживает.
Сыроежка улыбнулась, поняв, что Писатель задел самолюбие гордого дерева тем, что не открыл ему все свои тайны. Но гоблинша понимала этого таинственного человека. Он пережил предательство близких людей, и теперь ему трудно довериться другим. Он нравился Сыроежке все больше и больше. Ей хотелось узнавать о нем, и возможно, чем-нибудь ему помочь.
— Не бери в голову, дедушка Маразм! Он добр душой. Сам лес почувствовал это, пропустив его.
— И мне он нравится, - согласился с ней Серозуб. – Надо будет еще выпросить у него какую-нибудь историю!
Маразм обиделся на то, что гоблины больше доверяют какому-то пришельцу, нежели ему, мудрейшему в этом лесу дереву. Он не преминул сказать об этом, но его никто не услышал, потому что в этот момент раздался громкий возглас Хитруна, сопровождаемый смехом:
— Глядите! А Ворчун-то уснул!
И правда, никто не заметил как во время рассказа Писателя грибок устроился в травке и теперь сладко посапывал. Разбуженный окриком Хитруна, он вскочил и стал вертеть шляпкой по сторонам, хлопая глазами:
— А? Что такое? Что случилось?
— Что, что! – смеясь, передразнил его брат. – Ты уснул, не дослушав историю, уксус ты перекисший!
Вид у ничего не понимающего гриба был таким потешным, что и Сыроежка, и Серозуб тоже не удержались от смеха. Наконец, Ворчун понял, в чем дело и побагровел.
— Я не уснул! Я просто закрыл глаза на пару мгновений!
— Да, да, конечно! – дразнил его Хитрун. – И о чем же рассказывал Писатель?
— Э… ну… - сразу растерялся гриб. – Он рассказывал о том, как… бился с драконом и воткнул ему в брюхо серебряный меч!
Его слова вызвали новый взрыв хохота.
— Нет, - продолжал смеяться Хитрун, - он рассказывал о том, как ел на обед гриб с красной в белую крапинку шляпкой! А этот гриб спал себе спокойно и даже не понял, что его едят!
— Иди ты! – надулся Ворчун. – Если бы он начал есть тебя, то отравился бы.
— А из тебя можно приготовить отличное сонное зелье!
— А из тебя – отвар, вызывающий несварение желудка! – не остался в долгу Ворчун.
Хохот на поляне еще нескоро улягся. Один только Маразм не участвовал в веселье. Закрыв глаза, старое дерево предавалось каким-то своим думам. И только его тихонькое ворчание давало понять, что старичок не уснул.
Ну и куда мы попали? Что-то это не очень похоже на Чайную Реку. О, еще и Мохнатый с Мерцающим куда-то исчезли!
Я обнаружил, что стою один в огромном зале, где стены, пол и потолок были… зеркальными. Исчезла темнота, вокруг стало светло и просторно. Может, зал на самом деле не такой уж и огромный, но из-за этих зеркальных отражений сложно понять, где начинается стена. Я был «счастлив» видеть свои растрепанные волосы и озабоченное лицо. Причем в размноженном виде. Куда ни глянь – везде я стою во всей своей красе! Ну хорошо хоть никто больше не гонится за мной. В зале властвовала звенящая и пугающая тишина. Вот если в этой тишине сейчас кто-нибудь резко заговорит, то мои штаны точно станут мокрыми.
Только я это подумал, как услышал голос сверху – громкий, рассерженный и звенящий. Я икнул от испуга, но штаны – слава лесным духам – остались сухими.
— Попался, грубиян! – прогремел голос и, вместе с сердитыми, в нем проскользнули довольные нотки. – Ну сейчас я научу тебя быть вежливым!
— Э-э-э, простите, вы кто и о чем вообще говорите? – осторожно спросил я, водя взглядом по сторонам в надежде кого-то увидеть.
Неужели кто-то из наших преследователей?
— О чем говорю?! – голос возвысился и стал совсем сердитым, дребезжащим. – Да у тебя совсем нет совести! Ты разбил мою душу, а теперь еще и издеваешься?!
Я снова икнул – теперь от ошеломления.
— П-п-ростите, что вы сказали? Разбил душу??
— Да! Разбил душу! – продолжал визжать голос. – Ты и еще один грубиян приперлись, нарушили мой покой, стали стучать по моему стеклу и орать! И нет, чтобы попросить, вежливо и тактично: «Милое зеркальце, перенеси нас, пожалуйста, к Чайной Реке!» Нет! Вы, хамы, нагрубили, заорав: «Да чтоб тебе разбиться на тысячи осколков!»
Вообще-то, это заяц говорил. Но теперь по крайней мере стало ясно, кто кричит надо мной. Похоже… сердитый голос принадлежит зеркалу, как бы странно это не звучало.
— Мы… просто пытались понять как открыть портал, - неуверенно пробормотал я. – За нами была погоня, и мы очень нервничали. Вы уж простите нас.
— Прости-и-ите! И это все, что ты можешь сказать?! Ты, грубиян, который разбил мою душу на тысячу осколков!
— Ничего я не разбивал!
— Как это не разбивал?! – сердито пророкотал голос. – Посмотри на пол! Посмотри на осколки, что лежат там!
Я невольно опустил взгляд и в самом деле увидел на полу разбросанные осколки зеркала. Их было трудно различить на таком же зеркальном полу, но если приглядеться, можно было заметить, что почти весь пол усыпан ими. Как хорошо, что я не стал ходить по залу, а то еще проткнул бы мои тонкие, и без того рваные ботинки, да порезался.
— Видишь их?! – трагическим голосом взвыл невидимый дух зеркала. – Это то, что вы со мной сделали!
Жуть какая-то. Этот вой, эти зеркала и осколки… И где я сейчас нахожусь? Неужели, внутри зеркала? Пытаться что-то спрашивать у стенающего духа – все равно, что сунуть руку в бочку с огненной лавой. Но я все равно спросил:
— Где мои друзья?
— Проскочили! – с досадой прошипел дух. – Хорошо, что я тебя успел поймать! Уж ты-то от меня не уйде-ешь! Ты заплатишь за то, что натворил!
— Эй, как это? Они, значит, уже у Чайной Реки, а я еще тут? Нет, так нельзя! Мы спешим! У нас важные дела! Отпустите меня к ним!
— Не-е-ет! Ты не уйде-е-ешь! Ты научишься быть вежливым, грубиян!
Вообще-то я и так вежливый! Но сейчас было совершенно бессмысленно что-то доказывать этому визжащему и рассерженному созданию.
— Ну пожалуйста, дух! – взмолился я. – Отпусти меня! Клянусь грибами, что растут в волосах моей сестры, я больше никогда не буду грубить! И зайцу скажу, чтобы не ругался.
— Мне не нужны твои слова! – прошипел дух.
— Хорошо, а что тебе нужно?
Вместо ответа с потолка упала большая корзина, стукнувшись о пол рядом со мной.
— Собери осколки! Все до единого! Быть может, тогда я отпущу тебя.
— Издеваешься? – ахнул я. – Ты же сказал, что душа твоя разбилась на тысячи осколков? Да я их и за год не соберу!
— Здесь, на полу, не тысяча, - недовольно пробурчал голос. – Собери хотя бы то, что есть. Но все до единого!
Это не прибавило Писателю уверенности. Но тем не менее он вздохнул, зажмурил глаза и храбро глотнул из кружки. Гоблины, грибы и дерево смотрели на него с любопытством. Мужчина почувствовал как что-то едкое пронеслось по его глотке и металось теперь в животе. У него заслезились глаза, из горла вырвался кашель, но вместе с тем он почувствовал, что уксус приятен на вкус. Это были совсем иные ощущения, чем от спиртных напитков, которые ему доводилось пробовать. Тотчас же ему сделалось веселее.
— Ну как? – хихикнула над ухом Сыроежка.
— Мощно… - только и сказал Писатель, все еще откашливаясь.
Он потянулся к своей книжечке, чтобы отметить там ощущения после принятия уксуса. Следом за ним осушили свои кружки и остальные участники пиршества. Маразм, влив уксус в очерченный в коре рот, крякнул от удовольствия и подставил кружку для добавки под укоризненным взглядом Сыроежки.
— Как хорошо-о-о! – довольно заскрипело дерево, выпив еще уксусу. – Даже петь хочется!
Сыроежка сделала страшные глаза.
— Лучше не надо... - тихо, чтобы не расслышал дед, сказала она. - Оставим эту душераздирающую сцену на случай, если в Мухоморье проберутся враги! Может, услышав такое, они сами убегут...
Компания весело расхохоталась. Лишь Маразм настороженно косился на всех, не понимая, с чего они смеются. К счастью, он, видимо, забыл о том, что ему только что хотелось петь, и, когда все немного подкрепились, попросил Сыроежку начинать ритуал омовения. Гоблинша кивнула, доставая мешочек с травами. Серозуб поставил воду закипать, а Ворчун и Хитрун притащили деревянную лохань.
— Носитесь со своими тремя листочками, дедуля! – усмехнулся Хитрун. – Что их мыть-то? Дождь пойдет, вот и помоет.
— У меня не три листочка, а роскошная шевелюра! – обиженно рявкнул Маразм. – Одного дождя мало. Надо травы, они ведь укрепляют. Особенно крапива.
Когда вода закипела, Сыроежка высыпала травы из мешочка и стала размешивать. Дерево принюхалось.
— Что за шампунь? – проворчало оно. - У него наверняка срок годности вышел!
— Ничего подобного, дедушка!
— Ты в прошлом году мыла меня им же!
— Ну и что? Это ведь травы! Что с ними будет?
Не обращая внимания на ворчание Маразма, Сыроежка подождала, пока отвар чуть поостынет, потом взяла пустую кружку, зачерпнула из лохани и, ловко взобравшись по подставленным деревом веткам, стала поливать листья. Пахнущий отвар стекал по веткам и коре, капая на землю и насыщая корни. Маразм кряхтел от удовольствия, приговаривая:
— Хорошо промывай! Чтобы на празднике я был как юный саженец!
Сыроежка несколько раз спускалась и черпала кружкой зеленоватый травяной отвар, пока весь не вылила на дедушку. В воздухе остался приятный аромат трав. Маразм был доволен и предложил выпить за это. Но Сыроежка строго погрозила дереву пальцем, отставляя фляжки с уксусом подальше. Старичок фыркнул и обиделся.
— Может, вы теперь расскажете мне, что за праздник ожидается через неделю? – подал голос Писатель. Он поглядывал на фляжку с уксусом, явно желая выпить еще. Но попросить стеснялся.
— О, это самый лучший праздник! – воскликнула Сыроежка. Она разгадала желание Писателя и протянула ему кружку с уксусом. Тот благодарно кивнул, принимая напиток. – Праздник Грибницы. Она – покровительница и Праматерь наших лесов. Бродя по лесным тропкам в тиши, можно услышать ее тихое, пряное пение. Весь лес дышит с ней в унисон. Той ночью по всему Мухоморью загораются волшебные грибы-светильники, тысячи лесных существ выходят на поляны, танцуют, кружатся, летают, чтобы выразить свое почтение покровительнице. А она своим волшебным пением благословляет Мухоморье, дарует каждому деревцу, каждой травинке жизненную силу. Все, а в особенности грибы, подпевают ей, сливаясь с ее необыкновенной лучистой энергией...
— Эх, да, всем праздникам праздник! - почти одновременно мечтательно протянули братья-грибы и, что удивительно, даже не повздорили.
— Наверное, дед мой уже готовит какие-нибудь обряды и сюрпризы, - предположила гоблинша. - Ведь он шаман, и у него с Грибной Царицей особенная связь.
Писатель зачарованно слушал, попивая уксус и закрывая глаза от двойного удовольствия.
— А я… я могу побывать на этом празднике? – тихо спросил он.
— Конечно ты пойдешь с нами! – весело отозвалась Сыроежка. - Познакомишься с нашей гоблинской семейкой! Веселья получится – хоть отбавляй! Правда, Серозуб? - подмигнула она кузену.
— А то! – хихикнул гоблин.
Тут снова подал голос старичок Маразм. Он долгое время проницательно глядел на Писателя и, наконец, сказал:
— Человек, тебе не кажется, что невежливо молчать, когда другие уже столько рассказали о себе? Сидишь там тихонечко, и мы до сих пор о тебе ничего не знаем. Неужели наше гостеприимство не стоит даже хорошей истории?
— Да, да! – поддержал его Серозуб. Он подбежал к Писателю, присел с ним рядом и принялся тормошить его за рукав. – Расскажи о себе! Расскажи!
— Что вы! Гостеприимство ваше стоит гораздо большего! Просто я, - Писатель вздохнул, - не хотел акцентировать внимание на своей скучной персоне. Ну ладно, если хотите, расскажу...
Все тут же уселись в кружок перед мужчиной, готовые слушать. Писатель немного смутился под таким вниманием, но, видимо, уксус придал ему решимости.
— И что же вам рассказать?
— Все, что почитаешь нужным! – хором ответили Ворчун и Хитрун.
Тогда Писатель улыбнулся и сказал:
— Вы, наверное, удивитесь, если узнаете, что у себя на родине я был принцем…
Сыроежка округлила глаза. Серозуб недоверчиво фыркнул. Братья-грибы переглянулись, а дедушка Маразм неопределенно скрипнул.
— Да, да, принцем! – продолжал Писатель. – Младшим сыном короля Светландии – небольшого северного королевства, окруженного горами. Я любил родину именно за эти горы. Если взобраться на вершину, то чувствуешь невероятный глоток свободы, который насыщает твои легкие сполна… - в голосе мужчины послышалась грусть. - Был у меня старший брат. Очень властолюбивый человек. Ему не терпелось поскорее стать королем. Мы никогда не ладили с ним. Точнее, это он ненавидел меня, считая соперником, хотя по старшинству власть должна была перейти к нему, и я на нее нисколько не претендовал. Но братцу все время казалось, что я хочу убить его, чтобы занять трон.
— Как это по-людски… - многозначительно изрек Маразм.
— Уж не знаю, с чего он это взял. Меня его власть совершенно не интересовала, могу вам сказать с чистой совестью! Я всего лишь хотел спокойно писать книги. Но брат от меня не отставал. Его обвинения в мой адрес становились все нелепее и серьезнее. Он говорил, что я подсыпаю ему яд, нанимаю убийц, ночью прихожу к нему с кинжалом… Обиднее всего, что родители всегда симпатизировали ему и принимали его сторону. Однажды я полюбил одну принцессу и захотел на ней жениться. Но братец был тут как тут и выдвинул мне ультиматум: мол, я не имею права жениться раньше его! До сих пор не могу понять, как можно быть таким жестоким. Принцессу эту он хотел себе заграбастать, но она наотрез отказалась, потому что любила меня.
— Мне кажется, твой брат слегка того… - Сыроежка покрутила пальцем у виска.
Писатель вздохнул.
— Увы, да. Он безумец. И его безумие достигло такой вершины, что он вознамерился… устранить главного соперника.
— О, Грибница! – с ужасом воскликнула гоблинша, зажав ладошкой рот.
— К счастью, я вовремя узнал о его намерении. И понял, что дома ничего хорошего меня не ждет. К тому же, я всегда мечтал о свободе и путешествиях. А живя во дворце, приходится во многом себя ограничивать. Скука. Тогда я сбежал из королевства. Стал путешественником и посвятил себя тому, о чем всегда мечтал – написанию книг.
— А что же принцесса? – Сыроежка слушала взахлеб. – Почему она не убежала с тобой?
Мужчина помрачнел.
— Я не стал больше тревожить ее. Кто я теперь? Бродяга, не имеющий даже собственного дома. Я больше ей не пара.
— Но почему? Если вы любили друг друга, то…
Но Писатель резко покачал головой и встал.
— Прошу прощения, но мне не хочется больше вспоминать об этом. Я оставлю вас ненадолго.
С этими словами он скрылся за деревьями.
— Странный он какой-то, - задумчиво проскрипел Маразм. – Я наблюдал за ним все то время, что он был здесь. Он тихий и наблюдательный.
— И что в этом такого? – пожала плечами Сыроежка. После того как она услышала грустный рассказ Писателя, ей стало жаль его. – Он пришел в незнакомое место, что же ему еще делать как не наблюдать? А тихий, потому что стесняется еще.
— Я хотел сказать, что у него острый взгляд. Острый и проницательный, - размышляло вслух дерево.
— Как и подобает писателю! – улыбнулась гоблинша.
— А что таится в глубине этого взгляда – то никому не ведомо. Даже мне, несмотря на мою мудрость. - Маразм признал это с явной неохотой. – Меня это настораживает.
Сыроежка улыбнулась, поняв, что Писатель задел самолюбие гордого дерева тем, что не открыл ему все свои тайны. Но гоблинша понимала этого таинственного человека. Он пережил предательство близких людей, и теперь ему трудно довериться другим. Он нравился Сыроежке все больше и больше. Ей хотелось узнавать о нем, и возможно, чем-нибудь ему помочь.
— Не бери в голову, дедушка Маразм! Он добр душой. Сам лес почувствовал это, пропустив его.
— И мне он нравится, - согласился с ней Серозуб. – Надо будет еще выпросить у него какую-нибудь историю!
Маразм обиделся на то, что гоблины больше доверяют какому-то пришельцу, нежели ему, мудрейшему в этом лесу дереву. Он не преминул сказать об этом, но его никто не услышал, потому что в этот момент раздался громкий возглас Хитруна, сопровождаемый смехом:
— Глядите! А Ворчун-то уснул!
И правда, никто не заметил как во время рассказа Писателя грибок устроился в травке и теперь сладко посапывал. Разбуженный окриком Хитруна, он вскочил и стал вертеть шляпкой по сторонам, хлопая глазами:
— А? Что такое? Что случилось?
— Что, что! – смеясь, передразнил его брат. – Ты уснул, не дослушав историю, уксус ты перекисший!
Вид у ничего не понимающего гриба был таким потешным, что и Сыроежка, и Серозуб тоже не удержались от смеха. Наконец, Ворчун понял, в чем дело и побагровел.
— Я не уснул! Я просто закрыл глаза на пару мгновений!
— Да, да, конечно! – дразнил его Хитрун. – И о чем же рассказывал Писатель?
— Э… ну… - сразу растерялся гриб. – Он рассказывал о том, как… бился с драконом и воткнул ему в брюхо серебряный меч!
Его слова вызвали новый взрыв хохота.
— Нет, - продолжал смеяться Хитрун, - он рассказывал о том, как ел на обед гриб с красной в белую крапинку шляпкой! А этот гриб спал себе спокойно и даже не понял, что его едят!
— Иди ты! – надулся Ворчун. – Если бы он начал есть тебя, то отравился бы.
— А из тебя можно приготовить отличное сонное зелье!
— А из тебя – отвар, вызывающий несварение желудка! – не остался в долгу Ворчун.
Хохот на поляне еще нескоро улягся. Один только Маразм не участвовал в веселье. Закрыв глаза, старое дерево предавалось каким-то своим думам. И только его тихонькое ворчание давало понять, что старичок не уснул.
Глава 9 - Вниз по реке
Ну и куда мы попали? Что-то это не очень похоже на Чайную Реку. О, еще и Мохнатый с Мерцающим куда-то исчезли!
Я обнаружил, что стою один в огромном зале, где стены, пол и потолок были… зеркальными. Исчезла темнота, вокруг стало светло и просторно. Может, зал на самом деле не такой уж и огромный, но из-за этих зеркальных отражений сложно понять, где начинается стена. Я был «счастлив» видеть свои растрепанные волосы и озабоченное лицо. Причем в размноженном виде. Куда ни глянь – везде я стою во всей своей красе! Ну хорошо хоть никто больше не гонится за мной. В зале властвовала звенящая и пугающая тишина. Вот если в этой тишине сейчас кто-нибудь резко заговорит, то мои штаны точно станут мокрыми.
Только я это подумал, как услышал голос сверху – громкий, рассерженный и звенящий. Я икнул от испуга, но штаны – слава лесным духам – остались сухими.
— Попался, грубиян! – прогремел голос и, вместе с сердитыми, в нем проскользнули довольные нотки. – Ну сейчас я научу тебя быть вежливым!
— Э-э-э, простите, вы кто и о чем вообще говорите? – осторожно спросил я, водя взглядом по сторонам в надежде кого-то увидеть.
Неужели кто-то из наших преследователей?
— О чем говорю?! – голос возвысился и стал совсем сердитым, дребезжащим. – Да у тебя совсем нет совести! Ты разбил мою душу, а теперь еще и издеваешься?!
Я снова икнул – теперь от ошеломления.
— П-п-ростите, что вы сказали? Разбил душу??
— Да! Разбил душу! – продолжал визжать голос. – Ты и еще один грубиян приперлись, нарушили мой покой, стали стучать по моему стеклу и орать! И нет, чтобы попросить, вежливо и тактично: «Милое зеркальце, перенеси нас, пожалуйста, к Чайной Реке!» Нет! Вы, хамы, нагрубили, заорав: «Да чтоб тебе разбиться на тысячи осколков!»
Вообще-то, это заяц говорил. Но теперь по крайней мере стало ясно, кто кричит надо мной. Похоже… сердитый голос принадлежит зеркалу, как бы странно это не звучало.
— Мы… просто пытались понять как открыть портал, - неуверенно пробормотал я. – За нами была погоня, и мы очень нервничали. Вы уж простите нас.
— Прости-и-ите! И это все, что ты можешь сказать?! Ты, грубиян, который разбил мою душу на тысячу осколков!
— Ничего я не разбивал!
— Как это не разбивал?! – сердито пророкотал голос. – Посмотри на пол! Посмотри на осколки, что лежат там!
Я невольно опустил взгляд и в самом деле увидел на полу разбросанные осколки зеркала. Их было трудно различить на таком же зеркальном полу, но если приглядеться, можно было заметить, что почти весь пол усыпан ими. Как хорошо, что я не стал ходить по залу, а то еще проткнул бы мои тонкие, и без того рваные ботинки, да порезался.
— Видишь их?! – трагическим голосом взвыл невидимый дух зеркала. – Это то, что вы со мной сделали!
Жуть какая-то. Этот вой, эти зеркала и осколки… И где я сейчас нахожусь? Неужели, внутри зеркала? Пытаться что-то спрашивать у стенающего духа – все равно, что сунуть руку в бочку с огненной лавой. Но я все равно спросил:
— Где мои друзья?
— Проскочили! – с досадой прошипел дух. – Хорошо, что я тебя успел поймать! Уж ты-то от меня не уйде-ешь! Ты заплатишь за то, что натворил!
— Эй, как это? Они, значит, уже у Чайной Реки, а я еще тут? Нет, так нельзя! Мы спешим! У нас важные дела! Отпустите меня к ним!
— Не-е-ет! Ты не уйде-е-ешь! Ты научишься быть вежливым, грубиян!
Вообще-то я и так вежливый! Но сейчас было совершенно бессмысленно что-то доказывать этому визжащему и рассерженному созданию.
— Ну пожалуйста, дух! – взмолился я. – Отпусти меня! Клянусь грибами, что растут в волосах моей сестры, я больше никогда не буду грубить! И зайцу скажу, чтобы не ругался.
— Мне не нужны твои слова! – прошипел дух.
— Хорошо, а что тебе нужно?
Вместо ответа с потолка упала большая корзина, стукнувшись о пол рядом со мной.
— Собери осколки! Все до единого! Быть может, тогда я отпущу тебя.
— Издеваешься? – ахнул я. – Ты же сказал, что душа твоя разбилась на тысячи осколков? Да я их и за год не соберу!
— Здесь, на полу, не тысяча, - недовольно пробурчал голос. – Собери хотя бы то, что есть. Но все до единого!
