И вдруг мешок зашевелился и вверху показалась серая лохматость. Мика перестал жевать.
Серая лохматость обернулась лицом, полускрытым складками мешка, и уставилась блестящим глазом.
- Ва! Ва!
Мика подёргал Киду за руку. Он хотел, чтобы Кида ему объяснила. Но младенец у груди женщины проснулся, и она стала его кормить. А на дядькин мешок даже не посмотрела.
Обычно Мика любил наблюдать, как Кида кормит маленького, как тот прижимается к её полной груди. Кида и Мику не раз так кормила, но теперь он уже наелся мяса и с большим интересом обернулся на лохматую башку в мешке.
А там уже и не башка вовсе, а целый человечек. Яркий, как солнышко, и маленький, как куколка Лу. Но в отличии от солнышка и куколки, живой и вёрткий.
Человечек быстро сполз вниз по мешку, потом повис на руках, дрыгая солнечными ножками, а потом спрыгнул в зелёный кустик и там затих.
Мика, раскрыл рот и уставился на кустик. Тот не шевелился так долго, что Мика уже хотел встать и проверить, в чём дело. Но вот между стебельками сверкнул уже немного знакомый круглый глаз. Мика стал ждать. Человек, похоже, тоже. Его глаз двигался взад-вперёд, встретился даже с Микиным глазом. Несколько мгновений глаза рассматривали друг друга, потом глаз человечка вильнул в сторону и там надолго задержался. Мика с интересом поглядел туда же. В конце поляны, в редких оранжевых лучах, какие сумели пробиться сквозь толстые стволы деревьев, бабка Фена усаживалась доить корову.
Мике был понятен интерес человечка. Он и сам любил наблюдать, как Фена доит корову, как сильные белые струйки бьются о стенки горшка, выпузыривая пушистые вкусные шапки. Бабка Фена эти шапки всегда давала ему полизать. Потом уже давала... когда струйки слабели, и бабка вставала с полным горшком молока.
Пока Мика вспоминал, глядя на далёкую бабку, человечек едва не скрылся из его глаз. И скрылся бы. Возможно, навсегда. Потому что, когда мальчик перевёл взгляд на зелёный кустик, там уже никого не было.
Мика даже вскочил от неприятной потери. Огляделся по сторонам, соображая, куда тот мог подеваться. И успел заметить быстрые ножки, перебегающие от кустика к кустику. Мика вскочил, потоптался некоторое время на месте, а потом заторопился следом, стараясь тоже перебирать ножками мелко и быстро.
В душе Мотки боролись почти противоположные чувства – ужас от очередного нападения диких людей, а ведь их племя от предыдущей бойни ещё толком не отошло, радость от того, что на этот раз дикарям пришёл конец, облегчение от того, что впредь можно не ждать беды от этого подлого племени – они погибли все до единого, и тщательно скрываемое чувство, похожее на радость и облегчение одновременно, от того, что в этот страшный день поиски ягод увели её так далеко в лес, что она ничего не видела и не слышала, вернулась к счастливому завершению битвы.
И вернулась не с пустыми руками. Вон, какую корзину наполнила, сама почти ничего не съела. Не… ну конечно, ела, ведь целый день голодная. Как тут не съесть? Но и для других постаралась.
И теперь эту корзину надо куда-то деть.
Казалось, поставь её на ближайший пенёк и дело с концом. Ягоды сами куда-нибудь денутся. Но нет.
Всё не так просто. Потому что на смену предыдущим противоположным чувствам в душу Мотки пришли новые и тоже противоположные. И устроили там борьбу.
С одной стороны, надо, чтобы корзина с ягодами всем бросилась в глаза. Чтобы все поняли, что Мотка не просто так болталась весь день, когда в племени творилось неладное. Поэтому корзина временами выставлялась посередине поляны, у костра, на самом высоком пеньке-сиденье.
Но потом сомнения одолевали. Мотка ведь собирала для своих. Она такая! О себе лишний раз не подумает, для других сделает. А тут этот сидит! Не пойми кто. Здоровый такой. И мрачный. Этот загребёт лапой ягоды, сразу половину лукошка опорожнит. Съест – и не заметит.
И Мотка убирала корзину подальше. Подальше от незнакомого мужчины, но не слишком далеко от себя. Чтобы за лесными дарами был пригляд.
Улучив минуту, спросила у Гёры и Лока, откуда незваный гость и надолго ли.
Оказалось, что, если бы не он, неизвестно, чем дело с дикарями закончилось бы. Ребята наперебой пояснили, что пришелец непонятный, а разговаривает ещё непонятней, но им оказал великую услугу. А штуковина, которая лежит рядом с ним, недавно плевалась огненными зубами, и те зубы сгрызли изнутри всех дикарей. И теперь надо как-то отблагодарить этого человека. Вождь уже поклонился ему за его помощь, предложил навсегда остаться у их огня, но тот, вроде, не хочет.
Мотка не впечатлилась. Какими такими зубами может плеваться чёрная штуковина? Гёра с Локом вечно что-нибудь придумают. Ну помог мужчина, что же ему второй раз что ли кланяться? Хватит с него. Может, он не столько за их племя бился, сколько за себя. Может, у него свои расчёты. И Мотка решила пока придержать корзину подальше от мужчины.
А бабка к этому времени подоила корову, поставила наполненный молоком горшок у ствола берёзы, накрыла его широким лопухом, чтобы мухи не налетели, и снова пошла к корове. Надо напоить кормилицу, почистить загон и накидать сухой травки под ноги, чтобы любимке было мягко и приятно.
И молоко осталось без присмотра. Без бабкиного присмотра, получается, потому что кое-кто его присмотрел.
Борька понял, что это его шанс. Никогда ещё заманчивое лакомство не было так беззащитно и доступно. И он почти забыл о своей обычной осторожности.
Нет. Он, конечно, поглядывал по сторонам, но окружающие были заняты своими делами. Один лишь настырный малец увязался следом, но Борька знал, что тот никому ничего не расскажет. Потому что – не сможет.
И старичок приблизился к горшку. Снял зелёный лопух. Посудина была ему по брови, и Борьке, после того как он изо всех сил вытянулся на цыпочках, удалось некоторое время побаловать глаз приятным зрелищем.
Но нужно было подумать о подставочке.
Неподалёку было много щепок, там что-то строили, и Борька засеменил за подходящей. Мика засеменил следом.
Старичок хмуро поглядел на навязчивого мальчугана, отвернулся. Выбрал чурбанчик. Мика взял и себе щепочку. Оба вернулись к горшку.
- Брысь, - на всякий случай сказал Борька настырному сопровождающему. Вдруг поможет?
Не помогло.
Тогда Борьке не осталось ничего другого, как делать своё дело, не обращая на того внимания. Да поторапливаться. Молоко без присмотра вряд ли будет стоять долго.
Он прислонил чурбанчик к горшку и забрался на него. Теперь Борькина лохматая голова возвысилась над коричневым ободком, а белое пенное море усладило взгляд. На секунду он замер в неописуемом восторге. Неужели сейчас он узнает этот вкус?
Перегнулся через край – чуть-чуть не достал. Попытался зачерпнуть нижней губой – на губе почти остался след. Борькина губа и быстро опадающая пенная шапка почти встретились. Борька почти почувствовал прикосновение. Но этим «почти» сыт не будешь, хотя раздразнило оно так, что он забыл обо всём на свете. Может, и не обо всём, но про окружающих точно забыл.
Борька лихорадочно заработал ножками, карабкаясь вверх по горшку. И у него бы получилось. Может быть…
Мика сидел сзади на корточках и наблюдал за человечком. Он смотрел, как старательно дрыгают его оранжевые ножки. А потом потянулся рукой… Чтобы помочь…
Когда Мотка со своими ягодами подошла к этой берёзе, она застыла в недоумении, пытаясь понять, что происходит.
Мика ревел во всё горло, поглядывая то на людей у костра, словно взывая к ним о помощи, то на бабкин горшок. А в горшке что-то бултыхалось.
«Крыса!», - с отвращением подумала Мотка и ногой перевернула посудину.
Вместе с молоком из горшка выплеснулась… не крыса.
Девочка долго смотрела вслед удирающему существу, пытаясь понять…
- Мотка! – заорала бабка, увидев вопиющее безобразие и не заметив старичка. – Ты одурела? Или как тебя понять?
Но на бабку глянули круглые глаза девчонки. В них плескалось… что-то такое… что бывает, когда прикоснёшься к великой тайне. Или, когда стоишь на пороге страшного открытия.
А мимо торопливо уходил пришелец. В ту же сторону, в которую убежало непонятное существо…
Когда Андрей пришёл на берег реки, Борька заканчивал своё мытьё. Волосы его в кои веки не торчали в разные стороны, а толстыми червячками покоились на щеках и спине.
- А где твои штаны?
Борька молча ткнул пальцем вниз по течению реки. И в последних лучах заката блеснуло что-то оранжевое. Блеснуло и скрылось за поворотом.
- Упустил? – ахнул Андрей.
Борька промолчал.
- Ладно… Теперь спать. Завтра с утра что-нибудь придумаем… Вот только, что наша бабуля скажет?
А позже, перед сном, зрительная память услужливо показала Андрею ещё один приготовленный ею сюрприз…
Когда мужчина торопился вслед за Борькой, он проходил мимо какой-то конструкции. И теперь, когда ничто постороннее не отвлекало мужчину, он начал понимать, что это было что-то типа тележки. А у тележки по бокам пристроены колёса. В расстройстве он тогда бросил лишь беглый взгляд на конструкцию, и вот… дошло...
А потом вспомнил, как самозабвенно знакомил пацанов с колесом, досадуя на отсутствие живого интереса...
- Да… уж… Вот это опозорились…
Борьке было всё равно. Он уже спал.
Андрей поглядел на него, покачал головой, вспоминая тот переполох, который произошёл в племени по их вине.
- Помогли, называется, первобытным людям. Поделились опытом…
Андрей, конечно, не знал, но кое-чем они, всё-таки, поделились. И последствия остались…
Ночью Мотка вышла к берёзе с глиняным черепком, до краёв наполненным молоком. Зашептала:
- Эй… Как тебя? Иди сюда…
Но никто не подходил.
Девочка долго стояла, звала и вглядывалась в ночные тени. Потом оставила под берёзой свою черепушку и пошла назад к костру.
«Духи – они такие. Они зря показываться не будут. Это мне повезло, что я его заметила. Видать, молоко любит. В лес побежал. Ишь… какой. Значит, лесной дух. Лесовик… Вот бы с ним подружиться. Чтобы никто даже не знал… Он бы пригодился…».
- Первый леший появился давным-давно… Говорят, где-то в наших краях, - закончил Баюн свой очередной рассказ.
- Ирина… ты ведь уже солила…
- Что? – женщина в недоумении повернулась к Шатте. О чём она?
Та остановила на Ирине долгий взгляд. Повторила неуверенно:
- Мне показалось, что ты уже солила уху.
- Да? – Ирина хмуро повернулась к котелку.
«Солила?»
Попробовала. Точно. Даже, похоже, пересолила. Теперь надо спасать обед. Ирина быстро огляделась в посках подходящего средства. Крупа! Она вберёт в себя все излишки.
За хлопотами женщина немного пришла в себя.
Третий день пошёл с тех пор, как Серый отправился в город. Третий день Ирина сама не своя. И если в первое время она думала, что дело в Жоре, в его меняющихся глазах, то сегодня, кажется, стала понимать, что не только Жора её тревожит. Но что?
Каждую минуту ожидали появления волков, но это не приносило никакого облегчения. Беспокойство возрастало.
Было такое ощущение, что она что-то упускает. Ей казалось, что где-то рядом витает опасность. Она растёт, переполняется и вот-вот обрушится на их головы.
- Можно мы с Шаттой покупаемся? – Вела слегка прижалась к Ирине и тут же отодвинулась, чтобы не мешать ей хлопотать у огня, - мы у берега.
- Нет! – резко ответила Ирина и поглядела в изумлённые глаза детей.
Да что с ней?
Но внутренняя дрожь возросла. Ирина в смятении перевела взгляд с ярко-синих на такие же яркие, но карие глаза и закричала:
- Жора! Жора, вставай!
Жора высунул взлохмаченную голову из шалаша, спросил хмуро:
- Пришли? – огляделся, ища глазами волков. Жора не спал по ночам – караулил, а теперь сон прервали на самом интересном месте.
- Быстрей! Нужно уходить! - женщина бросила ложку и начала лихорадочно закидывать вещи в многострадальный короб.
Все некоторое время в недоумении смотрели на неё, потом стали так же носиться взад-вперёд, пытаясь собраться. Через несколько минут были, вроде, готовы.
- Да что случилось? – спросил Жора. Он уже стряхнул остатки сна и был готов к новым проблемам. Вот только не мог сообразить к каким.
Никто не понимал, какая муха укусила женщину.
- Потом объясню. Пошли!
- Куда?
Ирина застыла. Действительно, куда? Огляделась. Справа журчала речушка, сзади возвышались руины, впереди зеленел лес, дальше синели то ли холмы, то ли горы, то ли ещё одни развалины.
- В лес!
- А как же завтрак? – Шатта поглядела в сторону костра.
Под котелком весело плясали языки пламени, заставляя немного пересоленную уху аппетитно булькать.
Ирина поглядела на девочек, на Юму, на Жору.
- Я, кажется, начинаю понимать…
- Что?
- Сейчас нет времени. Всё объясню. Потом... Юма!
Мальчик хмуро уставился на Ирину, ожидая, продолжения.
- Ты с нами?
Юма опустил глаза. Долго думал. Потом сказал тихо, словно делая непростой выбор:
- Я с сестрой.
- Тогда пошли.
И маленький отряд двинулся в неизвестность. Впереди Жора с тяжёлым коробом. Но в его руках он уже не казался таким неподъёмным и массивным. Дальше девочки с медвежьими шкурами. За ними Юма, увешанный оружием. Замыкала шествие Ирина. Женщина часто оглядывалась на далёкие руины, пока те не скрылись из глаз.
А вечером из города вышли волки. Было их немного. Впереди Серый, показывал путь, рядом ещё несколько.
Серый кивнул на недалёкую рощу:
- Там они.
- Понял, - сказал один. - Слышишь, Серый, дальше мы сами.
- Как сами?
Но, впрочем, Серый догадывался, что на этот раз всё не так-то просто. Валк отправил с ним только свой клан. Это были матёрые пожилые волки, наиболее приближённые к вождю. Они вместе с Валком решали вопросы племени, не всегда ставя остальных в известность.
- Ты возвращайся. Мы скоро.
Серый почувствовал, как потяжелело на сердце. И это было плохим знаком. Это значило, что он сумел от чистого заразиться человечьим духом. Его предупреждали, что такое возможно.
Серый бросил долгий взгляд на зелёную рощу, медленно повернулся и побрёл назад.
Ничего… Скоро всё пройдёт. Скоро всё станет на свои места. Как и прежде.
- Понимаете… - начала Ирина и замолчала. Вот и как объяснить, если сама толком не понимала?
Но четыре пары глаз, таких разных, но схожих в выражении напряжённого внимания, доверчиво уставились на неё, словно ожидая услышать истину в последней инстанции.
- Я о-очень не уверена. Но проверить, чтобы окончательно убедиться, права я или не права, мы не можем… Впрочем, я сейчас скажу, а вы делайте выводы сами.
И замолчала.
Солнце уже уходило за горизонт. Быстро темнело. Они брели весь день. Дальние горы оказались действительно горами. Низкими, покрытыми зеленью.
Нашлась и пещера, в ней и приютились на ночь беглецы.
Огонь не зажигали.
- Ребята, в вашем полуразваленном городе нашли своё место два племени. И жизнь ваших племён, когда-то давным-давно сложившаяся, ровно такая, как сейчас, не менялась с годами. Столетия проходили, но развитие в племенах застыло. Они, вроде, воевали, убивали – это с одной стороны. Женщины рожали, растили детей. Люди менялись… Ну, или не люди, а волки и медведи. А в целом ничего не менялось.
Ирина сама задумалась на некоторое время. Новая мысль пришла, продолжила:
- Вот даже… если взять оружие. Волки его у нас забрали, потом вернули. Казалось бы, таким воинственным племенам ух, как бы пригодилось огнестрельное оружие, так почему же отказались? Ума не хватило бы сделать похожее? Думаю, за столетия вражды и без нашей помощи сообразили бы.
Серая лохматость обернулась лицом, полускрытым складками мешка, и уставилась блестящим глазом.
- Ва! Ва!
Мика подёргал Киду за руку. Он хотел, чтобы Кида ему объяснила. Но младенец у груди женщины проснулся, и она стала его кормить. А на дядькин мешок даже не посмотрела.
Обычно Мика любил наблюдать, как Кида кормит маленького, как тот прижимается к её полной груди. Кида и Мику не раз так кормила, но теперь он уже наелся мяса и с большим интересом обернулся на лохматую башку в мешке.
А там уже и не башка вовсе, а целый человечек. Яркий, как солнышко, и маленький, как куколка Лу. Но в отличии от солнышка и куколки, живой и вёрткий.
Человечек быстро сполз вниз по мешку, потом повис на руках, дрыгая солнечными ножками, а потом спрыгнул в зелёный кустик и там затих.
Мика, раскрыл рот и уставился на кустик. Тот не шевелился так долго, что Мика уже хотел встать и проверить, в чём дело. Но вот между стебельками сверкнул уже немного знакомый круглый глаз. Мика стал ждать. Человек, похоже, тоже. Его глаз двигался взад-вперёд, встретился даже с Микиным глазом. Несколько мгновений глаза рассматривали друг друга, потом глаз человечка вильнул в сторону и там надолго задержался. Мика с интересом поглядел туда же. В конце поляны, в редких оранжевых лучах, какие сумели пробиться сквозь толстые стволы деревьев, бабка Фена усаживалась доить корову.
Мике был понятен интерес человечка. Он и сам любил наблюдать, как Фена доит корову, как сильные белые струйки бьются о стенки горшка, выпузыривая пушистые вкусные шапки. Бабка Фена эти шапки всегда давала ему полизать. Потом уже давала... когда струйки слабели, и бабка вставала с полным горшком молока.
Пока Мика вспоминал, глядя на далёкую бабку, человечек едва не скрылся из его глаз. И скрылся бы. Возможно, навсегда. Потому что, когда мальчик перевёл взгляд на зелёный кустик, там уже никого не было.
Мика даже вскочил от неприятной потери. Огляделся по сторонам, соображая, куда тот мог подеваться. И успел заметить быстрые ножки, перебегающие от кустика к кустику. Мика вскочил, потоптался некоторое время на месте, а потом заторопился следом, стараясь тоже перебирать ножками мелко и быстро.
Глава 161
В душе Мотки боролись почти противоположные чувства – ужас от очередного нападения диких людей, а ведь их племя от предыдущей бойни ещё толком не отошло, радость от того, что на этот раз дикарям пришёл конец, облегчение от того, что впредь можно не ждать беды от этого подлого племени – они погибли все до единого, и тщательно скрываемое чувство, похожее на радость и облегчение одновременно, от того, что в этот страшный день поиски ягод увели её так далеко в лес, что она ничего не видела и не слышала, вернулась к счастливому завершению битвы.
И вернулась не с пустыми руками. Вон, какую корзину наполнила, сама почти ничего не съела. Не… ну конечно, ела, ведь целый день голодная. Как тут не съесть? Но и для других постаралась.
И теперь эту корзину надо куда-то деть.
Казалось, поставь её на ближайший пенёк и дело с концом. Ягоды сами куда-нибудь денутся. Но нет.
Всё не так просто. Потому что на смену предыдущим противоположным чувствам в душу Мотки пришли новые и тоже противоположные. И устроили там борьбу.
С одной стороны, надо, чтобы корзина с ягодами всем бросилась в глаза. Чтобы все поняли, что Мотка не просто так болталась весь день, когда в племени творилось неладное. Поэтому корзина временами выставлялась посередине поляны, у костра, на самом высоком пеньке-сиденье.
Но потом сомнения одолевали. Мотка ведь собирала для своих. Она такая! О себе лишний раз не подумает, для других сделает. А тут этот сидит! Не пойми кто. Здоровый такой. И мрачный. Этот загребёт лапой ягоды, сразу половину лукошка опорожнит. Съест – и не заметит.
И Мотка убирала корзину подальше. Подальше от незнакомого мужчины, но не слишком далеко от себя. Чтобы за лесными дарами был пригляд.
Улучив минуту, спросила у Гёры и Лока, откуда незваный гость и надолго ли.
Оказалось, что, если бы не он, неизвестно, чем дело с дикарями закончилось бы. Ребята наперебой пояснили, что пришелец непонятный, а разговаривает ещё непонятней, но им оказал великую услугу. А штуковина, которая лежит рядом с ним, недавно плевалась огненными зубами, и те зубы сгрызли изнутри всех дикарей. И теперь надо как-то отблагодарить этого человека. Вождь уже поклонился ему за его помощь, предложил навсегда остаться у их огня, но тот, вроде, не хочет.
Мотка не впечатлилась. Какими такими зубами может плеваться чёрная штуковина? Гёра с Локом вечно что-нибудь придумают. Ну помог мужчина, что же ему второй раз что ли кланяться? Хватит с него. Может, он не столько за их племя бился, сколько за себя. Может, у него свои расчёты. И Мотка решила пока придержать корзину подальше от мужчины.
А бабка к этому времени подоила корову, поставила наполненный молоком горшок у ствола берёзы, накрыла его широким лопухом, чтобы мухи не налетели, и снова пошла к корове. Надо напоить кормилицу, почистить загон и накидать сухой травки под ноги, чтобы любимке было мягко и приятно.
И молоко осталось без присмотра. Без бабкиного присмотра, получается, потому что кое-кто его присмотрел.
Борька понял, что это его шанс. Никогда ещё заманчивое лакомство не было так беззащитно и доступно. И он почти забыл о своей обычной осторожности.
Нет. Он, конечно, поглядывал по сторонам, но окружающие были заняты своими делами. Один лишь настырный малец увязался следом, но Борька знал, что тот никому ничего не расскажет. Потому что – не сможет.
И старичок приблизился к горшку. Снял зелёный лопух. Посудина была ему по брови, и Борьке, после того как он изо всех сил вытянулся на цыпочках, удалось некоторое время побаловать глаз приятным зрелищем.
Но нужно было подумать о подставочке.
Неподалёку было много щепок, там что-то строили, и Борька засеменил за подходящей. Мика засеменил следом.
Старичок хмуро поглядел на навязчивого мальчугана, отвернулся. Выбрал чурбанчик. Мика взял и себе щепочку. Оба вернулись к горшку.
- Брысь, - на всякий случай сказал Борька настырному сопровождающему. Вдруг поможет?
Не помогло.
Тогда Борьке не осталось ничего другого, как делать своё дело, не обращая на того внимания. Да поторапливаться. Молоко без присмотра вряд ли будет стоять долго.
Он прислонил чурбанчик к горшку и забрался на него. Теперь Борькина лохматая голова возвысилась над коричневым ободком, а белое пенное море усладило взгляд. На секунду он замер в неописуемом восторге. Неужели сейчас он узнает этот вкус?
Перегнулся через край – чуть-чуть не достал. Попытался зачерпнуть нижней губой – на губе почти остался след. Борькина губа и быстро опадающая пенная шапка почти встретились. Борька почти почувствовал прикосновение. Но этим «почти» сыт не будешь, хотя раздразнило оно так, что он забыл обо всём на свете. Может, и не обо всём, но про окружающих точно забыл.
Борька лихорадочно заработал ножками, карабкаясь вверх по горшку. И у него бы получилось. Может быть…
Мика сидел сзади на корточках и наблюдал за человечком. Он смотрел, как старательно дрыгают его оранжевые ножки. А потом потянулся рукой… Чтобы помочь…
Когда Мотка со своими ягодами подошла к этой берёзе, она застыла в недоумении, пытаясь понять, что происходит.
Мика ревел во всё горло, поглядывая то на людей у костра, словно взывая к ним о помощи, то на бабкин горшок. А в горшке что-то бултыхалось.
«Крыса!», - с отвращением подумала Мотка и ногой перевернула посудину.
Вместе с молоком из горшка выплеснулась… не крыса.
Девочка долго смотрела вслед удирающему существу, пытаясь понять…
- Мотка! – заорала бабка, увидев вопиющее безобразие и не заметив старичка. – Ты одурела? Или как тебя понять?
Но на бабку глянули круглые глаза девчонки. В них плескалось… что-то такое… что бывает, когда прикоснёшься к великой тайне. Или, когда стоишь на пороге страшного открытия.
А мимо торопливо уходил пришелец. В ту же сторону, в которую убежало непонятное существо…
Когда Андрей пришёл на берег реки, Борька заканчивал своё мытьё. Волосы его в кои веки не торчали в разные стороны, а толстыми червячками покоились на щеках и спине.
- А где твои штаны?
Борька молча ткнул пальцем вниз по течению реки. И в последних лучах заката блеснуло что-то оранжевое. Блеснуло и скрылось за поворотом.
- Упустил? – ахнул Андрей.
Борька промолчал.
- Ладно… Теперь спать. Завтра с утра что-нибудь придумаем… Вот только, что наша бабуля скажет?
А позже, перед сном, зрительная память услужливо показала Андрею ещё один приготовленный ею сюрприз…
Когда мужчина торопился вслед за Борькой, он проходил мимо какой-то конструкции. И теперь, когда ничто постороннее не отвлекало мужчину, он начал понимать, что это было что-то типа тележки. А у тележки по бокам пристроены колёса. В расстройстве он тогда бросил лишь беглый взгляд на конструкцию, и вот… дошло...
А потом вспомнил, как самозабвенно знакомил пацанов с колесом, досадуя на отсутствие живого интереса...
- Да… уж… Вот это опозорились…
Борьке было всё равно. Он уже спал.
Андрей поглядел на него, покачал головой, вспоминая тот переполох, который произошёл в племени по их вине.
- Помогли, называется, первобытным людям. Поделились опытом…
Андрей, конечно, не знал, но кое-чем они, всё-таки, поделились. И последствия остались…
Ночью Мотка вышла к берёзе с глиняным черепком, до краёв наполненным молоком. Зашептала:
- Эй… Как тебя? Иди сюда…
Но никто не подходил.
Девочка долго стояла, звала и вглядывалась в ночные тени. Потом оставила под берёзой свою черепушку и пошла назад к костру.
«Духи – они такие. Они зря показываться не будут. Это мне повезло, что я его заметила. Видать, молоко любит. В лес побежал. Ишь… какой. Значит, лесной дух. Лесовик… Вот бы с ним подружиться. Чтобы никто даже не знал… Он бы пригодился…».
- Первый леший появился давным-давно… Говорят, где-то в наших краях, - закончил Баюн свой очередной рассказ.
Глава 162
- Ирина… ты ведь уже солила…
- Что? – женщина в недоумении повернулась к Шатте. О чём она?
Та остановила на Ирине долгий взгляд. Повторила неуверенно:
- Мне показалось, что ты уже солила уху.
- Да? – Ирина хмуро повернулась к котелку.
«Солила?»
Попробовала. Точно. Даже, похоже, пересолила. Теперь надо спасать обед. Ирина быстро огляделась в посках подходящего средства. Крупа! Она вберёт в себя все излишки.
За хлопотами женщина немного пришла в себя.
Третий день пошёл с тех пор, как Серый отправился в город. Третий день Ирина сама не своя. И если в первое время она думала, что дело в Жоре, в его меняющихся глазах, то сегодня, кажется, стала понимать, что не только Жора её тревожит. Но что?
Каждую минуту ожидали появления волков, но это не приносило никакого облегчения. Беспокойство возрастало.
Было такое ощущение, что она что-то упускает. Ей казалось, что где-то рядом витает опасность. Она растёт, переполняется и вот-вот обрушится на их головы.
- Можно мы с Шаттой покупаемся? – Вела слегка прижалась к Ирине и тут же отодвинулась, чтобы не мешать ей хлопотать у огня, - мы у берега.
- Нет! – резко ответила Ирина и поглядела в изумлённые глаза детей.
Да что с ней?
Но внутренняя дрожь возросла. Ирина в смятении перевела взгляд с ярко-синих на такие же яркие, но карие глаза и закричала:
- Жора! Жора, вставай!
Жора высунул взлохмаченную голову из шалаша, спросил хмуро:
- Пришли? – огляделся, ища глазами волков. Жора не спал по ночам – караулил, а теперь сон прервали на самом интересном месте.
- Быстрей! Нужно уходить! - женщина бросила ложку и начала лихорадочно закидывать вещи в многострадальный короб.
Все некоторое время в недоумении смотрели на неё, потом стали так же носиться взад-вперёд, пытаясь собраться. Через несколько минут были, вроде, готовы.
- Да что случилось? – спросил Жора. Он уже стряхнул остатки сна и был готов к новым проблемам. Вот только не мог сообразить к каким.
Никто не понимал, какая муха укусила женщину.
- Потом объясню. Пошли!
- Куда?
Ирина застыла. Действительно, куда? Огляделась. Справа журчала речушка, сзади возвышались руины, впереди зеленел лес, дальше синели то ли холмы, то ли горы, то ли ещё одни развалины.
- В лес!
- А как же завтрак? – Шатта поглядела в сторону костра.
Под котелком весело плясали языки пламени, заставляя немного пересоленную уху аппетитно булькать.
Ирина поглядела на девочек, на Юму, на Жору.
- Я, кажется, начинаю понимать…
- Что?
- Сейчас нет времени. Всё объясню. Потом... Юма!
Мальчик хмуро уставился на Ирину, ожидая, продолжения.
- Ты с нами?
Юма опустил глаза. Долго думал. Потом сказал тихо, словно делая непростой выбор:
- Я с сестрой.
- Тогда пошли.
И маленький отряд двинулся в неизвестность. Впереди Жора с тяжёлым коробом. Но в его руках он уже не казался таким неподъёмным и массивным. Дальше девочки с медвежьими шкурами. За ними Юма, увешанный оружием. Замыкала шествие Ирина. Женщина часто оглядывалась на далёкие руины, пока те не скрылись из глаз.
А вечером из города вышли волки. Было их немного. Впереди Серый, показывал путь, рядом ещё несколько.
Серый кивнул на недалёкую рощу:
- Там они.
- Понял, - сказал один. - Слышишь, Серый, дальше мы сами.
- Как сами?
Но, впрочем, Серый догадывался, что на этот раз всё не так-то просто. Валк отправил с ним только свой клан. Это были матёрые пожилые волки, наиболее приближённые к вождю. Они вместе с Валком решали вопросы племени, не всегда ставя остальных в известность.
- Ты возвращайся. Мы скоро.
Серый почувствовал, как потяжелело на сердце. И это было плохим знаком. Это значило, что он сумел от чистого заразиться человечьим духом. Его предупреждали, что такое возможно.
Серый бросил долгий взгляд на зелёную рощу, медленно повернулся и побрёл назад.
Ничего… Скоро всё пройдёт. Скоро всё станет на свои места. Как и прежде.
- Понимаете… - начала Ирина и замолчала. Вот и как объяснить, если сама толком не понимала?
Но четыре пары глаз, таких разных, но схожих в выражении напряжённого внимания, доверчиво уставились на неё, словно ожидая услышать истину в последней инстанции.
- Я о-очень не уверена. Но проверить, чтобы окончательно убедиться, права я или не права, мы не можем… Впрочем, я сейчас скажу, а вы делайте выводы сами.
И замолчала.
Солнце уже уходило за горизонт. Быстро темнело. Они брели весь день. Дальние горы оказались действительно горами. Низкими, покрытыми зеленью.
Нашлась и пещера, в ней и приютились на ночь беглецы.
Огонь не зажигали.
- Ребята, в вашем полуразваленном городе нашли своё место два племени. И жизнь ваших племён, когда-то давным-давно сложившаяся, ровно такая, как сейчас, не менялась с годами. Столетия проходили, но развитие в племенах застыло. Они, вроде, воевали, убивали – это с одной стороны. Женщины рожали, растили детей. Люди менялись… Ну, или не люди, а волки и медведи. А в целом ничего не менялось.
Ирина сама задумалась на некоторое время. Новая мысль пришла, продолжила:
- Вот даже… если взять оружие. Волки его у нас забрали, потом вернули. Казалось бы, таким воинственным племенам ух, как бы пригодилось огнестрельное оружие, так почему же отказались? Ума не хватило бы сделать похожее? Думаю, за столетия вражды и без нашей помощи сообразили бы.
