А несколько минут назад над её головой кипели нешуточные споры, которые начались ещё накануне вечером, утихли, но не дали никому сомкнуть глаз в течение короткой летней ночи и вспыхнули с новой силой, как только солнце позолотило лес.
Переселенцы почти не разделились во мнениях. Все посчитали, что затея Мары рискованная, и ради неизвестной несчастной девушки играть со своей жизнью нельзя.
Почти разделились.
По-другому считала Мара. Она доказывала, что ничего по-настоящему плохого с ней случиться не может, что в случае реальной опасности ей есть кому помочь, а другого решения проблемы, из-за которой они здесь все собрались, просто нет.
Бабуля попыталась предложить свою кандидатуру на роль фальшивой крестьянки, но крестьянский костюм был только один, и явно не для бабулиной фигуры. Поэтому с большой неохотой согласились с Марой. В конце концов, люди здесь как-то живут? Не в джунгли же направляется девушка? Да и автомат с паралитическими пулями в узелке сможет помочь, если что.
Вот Мара и шла, не оглядываясь, но прекрасно знала, кто у неё за спиной.
А за спиной, на приличном расстоянии, топали два пацана. Один тёмненький, второй белобрысый, но оба одинаково лохматые – волосы долго натирали ладонями, пока на голове не получилось нечто, похожее на Борькину причёску.
Джинсовые бриджи внизу разлохматили густой бахромой, сверху надели белые широкие футболки Луки, у горла чуть разорвали, не совсем удачно имитируя рубаху-косоворотку и подпоясали их синими лоскутами от остатков Андреевой футболки, большую часть которой употребили на онучи. Это такие тряпки, вместо носков, учила крестьянской смекалке Мара. Сверху, уже по дороге, присыпались пылью, чтобы замаскировать белизну и придать футболкам и себе более практичный вид. Но ногах совсем непривычная обувь – лапти, лёгкие, идти можно. Только носки, широкие и неудобные, так и норовили за что-нибудь зацепиться.
На опушке леса, у стволов крайних деревьев, стояла остальная компания, смотрела на получившийся маскарад, но не улыбалась.
А Борька залез на пенёк и оттуда с тревогой следил за удаляющейся Марой. Глаза его беспокойно и подозрительно блестели.
План был таков. Мара должна попроситься к хозяйке в наём на несколько дней. Она, якобы, направляется на богомолье в киевскую лавру, ожидает товарку, с ней они должны встретиться в ближайшее воскресенье в местном храме – так договорились. И вот, хотелось бы за эти дни заработать несколько грошиков. На худой конец, сухарей. А на ночь она будет уходить ночевать к знакомым.
План пацанов был ещё проще – пробраться в гущу событий, смотреть в оба, попытаться найти девушку, ни имени, ни внешности которой никто не знал, попытаться найти хоть какого-нибудь Гришу, но, главное, смотреть за Марой.
С планом для остальных пока не определились.
- Говоришь, подзаработать хочешь? Ишь ты, - барыня пожевала губами. Была она лет пятидесяти. Грузная, рыхлая, одетая с головы до ног в чёрное.
- Да, барыня, - Мара кивнула головой, типа поклонилась.
- А отпускная грамота есть?
- Есть, барыня.
Это был самый щекотливый вопрос. На утреннем совете решили, что, если потребуется документ, подтверждающий волю, то они где-нибудь добудут бумагу, чернила и что-нибудь состряпают. Вряд ли по всей стране была единая форма таких документов. Скорее, каждый помещик писал так, как на душу легло. Вот и они попробуют.
- Показывай.
- У знакомых оставила. Дозвольте завтра принесть.
Глаза помещицы на короткий миг превратились в острые проницательные колючки, они ощупали – оцарапали Мару с ног до головы. И той показалось, что обман не прошёл.
- Гостям прислуживать обучена?
Кажется, прошёл.
- Обучена, барыня.
- Вечером, значит, будешь прислуживать. Акулина! - крикнула помещица куда-то в сторону.
В комнату вошла женщина.
- Выдай этой, - барыня кивнула на Мару, - бельё. Пусть стирает. Да пошли с ней Дуньку, чтоб доглядала.
- Поняла, барыня, - поклонилась Акулина и обратилась к Маре, - пойдём.
Вышли на хозяйский двор. Мара скользнула глазами, пытаясь найти своих ребят. Но народу тут полно. Ещё животные, телеги, сараи, амбары. Девки, мужики бегали взад-вперёд. Как ни старалась, ребят не увидела. Значит, хорошо замаскировались.
Как вдруг перед носом пробежал парнишка, руку задел, шмыгнул под телегу.
- Ах ты, паразит, - заругалась Акулина, - я во сейчас хворостиной перетяну, чтобы неповадно было…
А из-под телеги блеснули знакомые глаза – Петька. Мара медленно моргнула, показывая ему, что у неё получилось. Петька едва заметно кивнул в ответ - понял.
- Тебе нужен угол? – повернулась хмурая Акулина к девушке.
- Угол?
- Ну… ночевать ты где будешь?
- Не, мне угол не нужен. На ночь я буду уходить.
- Ну, это смотря во сколько отпустят. Нынче гости будут, так что только к утру освободишься.
Мара скользнула взглядом к Петьке. Услышал? Услышал.
- А завтра с утра надо будет прибирать за гостями. Так что… некогда тебе сегодня ночевать. Пойдём, покажу, где узелок свой бросишь, там и перекимаришь, если минутка свободная будет.
И Акулина увела девушку.
А Петька вылез из-под телеги, побежал к кузнице послушать, что народ говорит. Увидел Лёшку.
- Ну что? – шепнул.
- Петь, там мужик…
- Что за мужик?
- В бревне замурованный.
- Как это?
- Пойдём покажу. И не старый ещё. Может, как наш Артём.
- Пойдём.
Идти пришлось недолго – до свинарника. За деревянным ограждением в вонючей грязи копались жирные свиньи, но ребята почти не обратили внимание ни на свиней, ни на запах.
Рядом с загоном сидел парень. Руки и ноги его были просунуты в круглые отверстия между двумя деревянными брусками, а те крепко прижаты друг к другу и сбоку ещё скреплены металлической пластиной и замком.
Парень сидел, согнувшись в три погибели, свесив голову на грудь, и тёмные волосы скрывали его лицо.
Белая рубаха потемнела от пота, и рой мух летал между ним и свиньями. И если свиньи могли себя хоть как-то защитить, то у парня не было и такой возможности.
У мальчиков сжалось всё внутри от… Столько всяких чувств наполнили сердца, что разобраться в них было невозможно.
- Я бы ей… - Лёшка сжал кулаки, - прямо дал бы в вонючую морду.
И Петьке не надо было объяснять, кого Лёша имел в виду. Он сам бы желал того же.
- Лёш, мы ему поможем.
И Лёша медленно кивнул. Он не знал, как они помогут, но просто так уйти из этого времени уже не смог бы.
Чтобы не глазеть так явно, мальчики отошли к противоположному сараю и сели прямо на землю у стены.
Смотрели… А парень вдруг дёрнулся, поднял вверх лицо и долго-долго смотрел в небо. А пока он смотрел, у Лёшки градом текли слёзы. И он их резко вытирал рукой, а они снова текли и брызгали на серую от пыли футболку, выбивая на ней круглые узоры.
- Гриша! – вдруг закричала какая-то девушка. – Гришенька!
Мальчики вскочили. Гриша. Где?
А девушка бросилась к закованному парню. Она прижала ладони к его щекам и пристально вгляделась в глаза, словно пытаясь разглядеть в них что-то очень важное.
Но тут к девушке подбежал какой-то человек. Одет он был получше, чем другие мужики. И мальчики догадались, что это помощник барыни, наверное, какой-нибудь надсмотрщик. Он выхватил из голенища сапога кнут и ударил девушку по спине. Та болезненно вскрикнула, прогнула спину, а он схватил её за волосы и стал матюкать. А потом подбежали ещё двое, подхватили девушку и на руках понесли куда-то. Она вырывалась и кричала, а волосы растрепались и густой волной укрывали несущих её мужиков.
И ребята узнали...
День, переполненный работой, чуть не свалил Мару с ног. Изнурительная нескончаемая стирка покрыла ладони мозолями, которые к вечеру почти все полопались.
Мара со страхом оглядывала израненные руки, опасаясь подхватить какую-нибудь инфекцию. Мечтала только об одном – попасть к своим, прижать дедову «звёздочку» к груди и спать, пока эта «звёздочка» не вылечит её раны – физические и душевные.
Потому что тяжелее беспросветного труда была беспросветная неволя.
Мара приглядывалась к крепостным и ужасалась. Как так? Как так можно? Неужели люди не заслуживают того, что даром получает любая козявка?
Как случилось, что человеческая история загнала людей в жуткую ловушку?
Как они могут так жить?
Мара попыталась осторожно расспросить Дуню.
Была та сумрачна, неразговорчива и равнодушна. Стирала скоро, казалось, не чувствуя усталости и раздражения.
Мара после первого десятка тряпок желала остальные утопить в реке.
- Как зовут твою барыню? – неловко начала разговор. Больше в голову ничего не приходило.
Дуня не удивилась такому незнанию, скользнула равнодушным взглядом:
- Акулина Гавриловна.
- Слышала, что сегодня у неё будут гости?
- Ну да…
- Не знаешь, кто придёт?
- Не знаю. Как всегда, наверное.
- А кто всегда приходит?
- Соседи, знамо дело. Госпожа Пронина с дочерями. Да Селиванов… Да остальные…
- Ты тоже будешь прислуживать?
- Я нет… Рылом не вышла.
Мара взглянула на курносое лицо, усыпанное веснушками, пожелала заступиться за девушку, даже если та сама на себя нападает.
- А ты мне нравишься. Мне нравятся конопушки. У нас говорят, что солнышко поцеловало.
И Дуня впервые почти усмехнулась:
- Скажешь тоже.
- А я вот никогда не прислуживала. Даже не знаю, как это делается. Научишь?
- А что там знать? Подавай да приноси. Да кланяться не забывай, барыня не любит дерзких.
- Наказывает?
И Дуня впервые взглянула на Мару с некоторым удивлением.
- А как же!
- Не-е, моя хозяйка была добрая. Не наказывала.
- Скажешь тоже. Даже за чуб не таскала?
- Ну… может, когда и было…
- Да разве за чуб это наказание?
- А что наказание?
Но Дуня хмуро отвернулась. И Мара упрекнула себя за любопытство, которое со стороны могло показаться недобрым. Замолчала тоже. Встала, разминая затёкшую спину, огляделась.
От барского дома они с Дуней отошли на приличное расстояние, спустились к реке. Здесь на мостке и начали нелёгкую стирку. С собой принесли четыре корзины с бельём.
Мара с тоской окинула три из них, ещё не начатые.
А как они их назад потянут?
- Я боюсь в колоду, - вдруг прервала молчание Дуня. - Как погляжу на Гришку, так душа и замирает. И самое страшное, знаешь что?
- Что?
- По нужде никак нельзя сходить. А народ будет смотреть, зубоскалить да обзываться.
Глаза Мары гневно заблестели.
- А чего ж народ зубоскалит? Неужели не жалко? Ведь свои же.
- Не знаю…
И Дуня равнодушно взялась за новую тряпку.
- А что Гришка натворил?
- Дерзкий больно. Барыня ему так, а он поперёк. Надысь буркнул на неё за то, что она Нюрку продала Селиванову... Продала знамо дело для чего.
- Для чего?
- Для серали.
- Для чего?
Дуня даже выпрямилась. Внимательно посмотрела на Мару. Пояснила:
- Нюрка красивая… Потому-то Селиванов её и купил. А Нюрке нехорошо сералькой становиться – всё-таки замужняя. Вот Гришка и сказанул, мол, поостереглась бы ты барыня, а то, как бы управа на тебя ни нашлась. А барыня осерчала да под плеть его, да в колоду… Говорят, хочет в рекруты отдать, больно неспокойный.
Огорошенная Мара покачала головой.
- Сералькой никому не хорошо становиться!
- Знамо дело. Только кто нас спрашивать будет?
Дуня помолчала, а потом добавила грустно:
- А ты говоришь, что нравятся конопушки… Мне тоже. Оно, когда некрасивая, тогда спокойней.
А потом девушка резко, будто проснувшись, подняла взгляд, прищурилась, вгляделась в лицо Мары. В её глазах отразилось смутное беспокойство, но она промолчала, отвернулась, снова взялась за тряпку.
- Мы услышали, что ту девушку зовут Алёна. Тётка какая-то кричала: «Алёна, смирись, хуже будет».
- И где она теперь?
- Её закрыли в сарае. И ещё на цепь посадили, как собаку. Представляете? Там оконце маленькое, мы подсмотрели. А надсмотрщик… или как там его?..
- Наверное, управляющий?
- Ну управляющий. Так он прямо кнутом её. Рубаха разорвалась и по спине кровь потекла.
Ребята наперебой пересказывали события одного дня.
- Короче, в жуткое время мы попали, - подытожил эти события Петька.
- А Мара?
- А Мару теперь неизвестно, когда отпустят.
- Весь день на речке стирала тряпки с какой-то девушкой.
- Мы им корзины помогли назад донести.
- А теперь к помещице гости заявились, она им прислуживает.
- Сказала, что чуть ли не до утра ей там придётся быть.
- Потом ещё с утра пораньше опять работать надо.
- Но она сказала, что завтра уже туда не вернётся.
- Хорошего понемножку.
- Если только мы не придумаем что-нибудь такое, что ей надо будет вернуться.
- А где Андрей? – Петька оглянулся и не увидел парня.
- Туда же пошёл. Где-то в деревне.
- Мы его не заметили.
- Темно стало. Мы сначала хотели за Марой в окна смотреть, да надсмотрщик…
- Управляющий…
- Ну да, управляющий прогнал.
Ребята не признались, что прогнал управляющий их тоже кнутом. Правда, они ловко увернулись, но Петьке всё же досталось.
В лесу на небольшой поляне горел огонь, и переселенцы, словно двенадцать месяцев, сидели вокруг него и задумчиво смотрели на пламя. Что дальше?
- Может, их можно как-нибудь выкупить? – предложил дед.
Все окинули взглядами худую фигуру Матвея в потрёпанном костюме, едва сдержали невесёлые усмешки.
- А деньги где взять?
- Может, не обязательно деньги?
- А что у нас есть?
Мысленно полезли в свои карманы и рюкзаки.
- Колечко золотое.
- Часы.
- Тоже часы.
- «Звёздочка»?
- Нет. «Звёздочка» не обсуждается.
- Синтезатор?
- И синтезатор не годится. Это как из сказки получится.
- «Горшочек вари»?
- Ну в наших сказках что-то похожее тоже было. Меленка, что ли? Помните, ручку крутанул, а оттуда выскочили блин да пирог?
- А ведь это идея.
И все замолчали, обдумывая эту идею.
- Типа, какой-нибудь сибирский умелец смастерил?
- Или старинной работы вещь. На старину можно всё валить. Мало ли что раньше было? Кто знает?
- Или заморская…
- Тоже сгодится.
- Ага. И больших денег стоит.
- А сколько крепостные стоят?
Но никто не знал.
- Как подумаешь, что всё это на самом деле – волосы дыбом. Людей продают, как коров.
- С коровами так не обращаются. Корову кнутом только последний дурак будет бить…
- А как помещице объясним интерес к этим двоим?
- А не много ли ей чести будет, если ещё и объяснять? Это наше дело, её не касается. Кого хотим, того и покупаем.
- А кого пошлём?
- Может, нас? – робко подняла руку бабуля. – У меня, если что, юбка есть. Длинная.
- И с кем ты собралась?
- Со мной, - догадался дед.
- Ладно. Дождёмся Мару и Андрея, обсудим.
Но ни Андрей, ни Мара не вернулись.
На именины Акулины Гавриловны съехались соседи со всей округи. Но в разгар вечеринки, когда молодая красавица Анна Пронина затеяла с подругами музицирование на фортепиано, хозяйка вместе с Селивановым незаметно для гостей удалилась в кабинет.
Такова помещичья жизнь, что даже на своих именинах приходится заниматься делами.
- Дорогая Акулина Гавриловна, откуда у вас эта девка? Кажется, раньше я её не видел?
- Опять? Разлюбезный Владимир Никитич, скоро у меня останутся одни страхолюдины. Всех смазливых уже скупили.
- Ну что вы, Акулина Гавриловна. И десятка не наберётся. Зато у меня есть отличные борзые…
- Владимир Никитич, вы прекрасно знаете, что меня не интересует охота.
Переселенцы почти не разделились во мнениях. Все посчитали, что затея Мары рискованная, и ради неизвестной несчастной девушки играть со своей жизнью нельзя.
Почти разделились.
По-другому считала Мара. Она доказывала, что ничего по-настоящему плохого с ней случиться не может, что в случае реальной опасности ей есть кому помочь, а другого решения проблемы, из-за которой они здесь все собрались, просто нет.
Бабуля попыталась предложить свою кандидатуру на роль фальшивой крестьянки, но крестьянский костюм был только один, и явно не для бабулиной фигуры. Поэтому с большой неохотой согласились с Марой. В конце концов, люди здесь как-то живут? Не в джунгли же направляется девушка? Да и автомат с паралитическими пулями в узелке сможет помочь, если что.
Вот Мара и шла, не оглядываясь, но прекрасно знала, кто у неё за спиной.
А за спиной, на приличном расстоянии, топали два пацана. Один тёмненький, второй белобрысый, но оба одинаково лохматые – волосы долго натирали ладонями, пока на голове не получилось нечто, похожее на Борькину причёску.
Джинсовые бриджи внизу разлохматили густой бахромой, сверху надели белые широкие футболки Луки, у горла чуть разорвали, не совсем удачно имитируя рубаху-косоворотку и подпоясали их синими лоскутами от остатков Андреевой футболки, большую часть которой употребили на онучи. Это такие тряпки, вместо носков, учила крестьянской смекалке Мара. Сверху, уже по дороге, присыпались пылью, чтобы замаскировать белизну и придать футболкам и себе более практичный вид. Но ногах совсем непривычная обувь – лапти, лёгкие, идти можно. Только носки, широкие и неудобные, так и норовили за что-нибудь зацепиться.
На опушке леса, у стволов крайних деревьев, стояла остальная компания, смотрела на получившийся маскарад, но не улыбалась.
А Борька залез на пенёк и оттуда с тревогой следил за удаляющейся Марой. Глаза его беспокойно и подозрительно блестели.
План был таков. Мара должна попроситься к хозяйке в наём на несколько дней. Она, якобы, направляется на богомолье в киевскую лавру, ожидает товарку, с ней они должны встретиться в ближайшее воскресенье в местном храме – так договорились. И вот, хотелось бы за эти дни заработать несколько грошиков. На худой конец, сухарей. А на ночь она будет уходить ночевать к знакомым.
План пацанов был ещё проще – пробраться в гущу событий, смотреть в оба, попытаться найти девушку, ни имени, ни внешности которой никто не знал, попытаться найти хоть какого-нибудь Гришу, но, главное, смотреть за Марой.
С планом для остальных пока не определились.
Глава 221
- Говоришь, подзаработать хочешь? Ишь ты, - барыня пожевала губами. Была она лет пятидесяти. Грузная, рыхлая, одетая с головы до ног в чёрное.
- Да, барыня, - Мара кивнула головой, типа поклонилась.
- А отпускная грамота есть?
- Есть, барыня.
Это был самый щекотливый вопрос. На утреннем совете решили, что, если потребуется документ, подтверждающий волю, то они где-нибудь добудут бумагу, чернила и что-нибудь состряпают. Вряд ли по всей стране была единая форма таких документов. Скорее, каждый помещик писал так, как на душу легло. Вот и они попробуют.
- Показывай.
- У знакомых оставила. Дозвольте завтра принесть.
Глаза помещицы на короткий миг превратились в острые проницательные колючки, они ощупали – оцарапали Мару с ног до головы. И той показалось, что обман не прошёл.
- Гостям прислуживать обучена?
Кажется, прошёл.
- Обучена, барыня.
- Вечером, значит, будешь прислуживать. Акулина! - крикнула помещица куда-то в сторону.
В комнату вошла женщина.
- Выдай этой, - барыня кивнула на Мару, - бельё. Пусть стирает. Да пошли с ней Дуньку, чтоб доглядала.
- Поняла, барыня, - поклонилась Акулина и обратилась к Маре, - пойдём.
Вышли на хозяйский двор. Мара скользнула глазами, пытаясь найти своих ребят. Но народу тут полно. Ещё животные, телеги, сараи, амбары. Девки, мужики бегали взад-вперёд. Как ни старалась, ребят не увидела. Значит, хорошо замаскировались.
Как вдруг перед носом пробежал парнишка, руку задел, шмыгнул под телегу.
- Ах ты, паразит, - заругалась Акулина, - я во сейчас хворостиной перетяну, чтобы неповадно было…
А из-под телеги блеснули знакомые глаза – Петька. Мара медленно моргнула, показывая ему, что у неё получилось. Петька едва заметно кивнул в ответ - понял.
- Тебе нужен угол? – повернулась хмурая Акулина к девушке.
- Угол?
- Ну… ночевать ты где будешь?
- Не, мне угол не нужен. На ночь я буду уходить.
- Ну, это смотря во сколько отпустят. Нынче гости будут, так что только к утру освободишься.
Мара скользнула взглядом к Петьке. Услышал? Услышал.
- А завтра с утра надо будет прибирать за гостями. Так что… некогда тебе сегодня ночевать. Пойдём, покажу, где узелок свой бросишь, там и перекимаришь, если минутка свободная будет.
И Акулина увела девушку.
А Петька вылез из-под телеги, побежал к кузнице послушать, что народ говорит. Увидел Лёшку.
- Ну что? – шепнул.
- Петь, там мужик…
- Что за мужик?
- В бревне замурованный.
- Как это?
- Пойдём покажу. И не старый ещё. Может, как наш Артём.
- Пойдём.
Идти пришлось недолго – до свинарника. За деревянным ограждением в вонючей грязи копались жирные свиньи, но ребята почти не обратили внимание ни на свиней, ни на запах.
Рядом с загоном сидел парень. Руки и ноги его были просунуты в круглые отверстия между двумя деревянными брусками, а те крепко прижаты друг к другу и сбоку ещё скреплены металлической пластиной и замком.
Парень сидел, согнувшись в три погибели, свесив голову на грудь, и тёмные волосы скрывали его лицо.
Белая рубаха потемнела от пота, и рой мух летал между ним и свиньями. И если свиньи могли себя хоть как-то защитить, то у парня не было и такой возможности.
У мальчиков сжалось всё внутри от… Столько всяких чувств наполнили сердца, что разобраться в них было невозможно.
- Я бы ей… - Лёшка сжал кулаки, - прямо дал бы в вонючую морду.
И Петьке не надо было объяснять, кого Лёша имел в виду. Он сам бы желал того же.
- Лёш, мы ему поможем.
И Лёша медленно кивнул. Он не знал, как они помогут, но просто так уйти из этого времени уже не смог бы.
Чтобы не глазеть так явно, мальчики отошли к противоположному сараю и сели прямо на землю у стены.
Смотрели… А парень вдруг дёрнулся, поднял вверх лицо и долго-долго смотрел в небо. А пока он смотрел, у Лёшки градом текли слёзы. И он их резко вытирал рукой, а они снова текли и брызгали на серую от пыли футболку, выбивая на ней круглые узоры.
- Гриша! – вдруг закричала какая-то девушка. – Гришенька!
Мальчики вскочили. Гриша. Где?
А девушка бросилась к закованному парню. Она прижала ладони к его щекам и пристально вгляделась в глаза, словно пытаясь разглядеть в них что-то очень важное.
Но тут к девушке подбежал какой-то человек. Одет он был получше, чем другие мужики. И мальчики догадались, что это помощник барыни, наверное, какой-нибудь надсмотрщик. Он выхватил из голенища сапога кнут и ударил девушку по спине. Та болезненно вскрикнула, прогнула спину, а он схватил её за волосы и стал матюкать. А потом подбежали ещё двое, подхватили девушку и на руках понесли куда-то. Она вырывалась и кричала, а волосы растрепались и густой волной укрывали несущих её мужиков.
И ребята узнали...
Глава 222
День, переполненный работой, чуть не свалил Мару с ног. Изнурительная нескончаемая стирка покрыла ладони мозолями, которые к вечеру почти все полопались.
Мара со страхом оглядывала израненные руки, опасаясь подхватить какую-нибудь инфекцию. Мечтала только об одном – попасть к своим, прижать дедову «звёздочку» к груди и спать, пока эта «звёздочка» не вылечит её раны – физические и душевные.
Потому что тяжелее беспросветного труда была беспросветная неволя.
Мара приглядывалась к крепостным и ужасалась. Как так? Как так можно? Неужели люди не заслуживают того, что даром получает любая козявка?
Как случилось, что человеческая история загнала людей в жуткую ловушку?
Как они могут так жить?
Мара попыталась осторожно расспросить Дуню.
Была та сумрачна, неразговорчива и равнодушна. Стирала скоро, казалось, не чувствуя усталости и раздражения.
Мара после первого десятка тряпок желала остальные утопить в реке.
- Как зовут твою барыню? – неловко начала разговор. Больше в голову ничего не приходило.
Дуня не удивилась такому незнанию, скользнула равнодушным взглядом:
- Акулина Гавриловна.
- Слышала, что сегодня у неё будут гости?
- Ну да…
- Не знаешь, кто придёт?
- Не знаю. Как всегда, наверное.
- А кто всегда приходит?
- Соседи, знамо дело. Госпожа Пронина с дочерями. Да Селиванов… Да остальные…
- Ты тоже будешь прислуживать?
- Я нет… Рылом не вышла.
Мара взглянула на курносое лицо, усыпанное веснушками, пожелала заступиться за девушку, даже если та сама на себя нападает.
- А ты мне нравишься. Мне нравятся конопушки. У нас говорят, что солнышко поцеловало.
И Дуня впервые почти усмехнулась:
- Скажешь тоже.
- А я вот никогда не прислуживала. Даже не знаю, как это делается. Научишь?
- А что там знать? Подавай да приноси. Да кланяться не забывай, барыня не любит дерзких.
- Наказывает?
И Дуня впервые взглянула на Мару с некоторым удивлением.
- А как же!
- Не-е, моя хозяйка была добрая. Не наказывала.
- Скажешь тоже. Даже за чуб не таскала?
- Ну… может, когда и было…
- Да разве за чуб это наказание?
- А что наказание?
Но Дуня хмуро отвернулась. И Мара упрекнула себя за любопытство, которое со стороны могло показаться недобрым. Замолчала тоже. Встала, разминая затёкшую спину, огляделась.
От барского дома они с Дуней отошли на приличное расстояние, спустились к реке. Здесь на мостке и начали нелёгкую стирку. С собой принесли четыре корзины с бельём.
Мара с тоской окинула три из них, ещё не начатые.
А как они их назад потянут?
- Я боюсь в колоду, - вдруг прервала молчание Дуня. - Как погляжу на Гришку, так душа и замирает. И самое страшное, знаешь что?
- Что?
- По нужде никак нельзя сходить. А народ будет смотреть, зубоскалить да обзываться.
Глаза Мары гневно заблестели.
- А чего ж народ зубоскалит? Неужели не жалко? Ведь свои же.
- Не знаю…
И Дуня равнодушно взялась за новую тряпку.
- А что Гришка натворил?
- Дерзкий больно. Барыня ему так, а он поперёк. Надысь буркнул на неё за то, что она Нюрку продала Селиванову... Продала знамо дело для чего.
- Для чего?
- Для серали.
- Для чего?
Дуня даже выпрямилась. Внимательно посмотрела на Мару. Пояснила:
- Нюрка красивая… Потому-то Селиванов её и купил. А Нюрке нехорошо сералькой становиться – всё-таки замужняя. Вот Гришка и сказанул, мол, поостереглась бы ты барыня, а то, как бы управа на тебя ни нашлась. А барыня осерчала да под плеть его, да в колоду… Говорят, хочет в рекруты отдать, больно неспокойный.
Огорошенная Мара покачала головой.
- Сералькой никому не хорошо становиться!
- Знамо дело. Только кто нас спрашивать будет?
Дуня помолчала, а потом добавила грустно:
- А ты говоришь, что нравятся конопушки… Мне тоже. Оно, когда некрасивая, тогда спокойней.
А потом девушка резко, будто проснувшись, подняла взгляд, прищурилась, вгляделась в лицо Мары. В её глазах отразилось смутное беспокойство, но она промолчала, отвернулась, снова взялась за тряпку.
Глава 223
- Мы услышали, что ту девушку зовут Алёна. Тётка какая-то кричала: «Алёна, смирись, хуже будет».
- И где она теперь?
- Её закрыли в сарае. И ещё на цепь посадили, как собаку. Представляете? Там оконце маленькое, мы подсмотрели. А надсмотрщик… или как там его?..
- Наверное, управляющий?
- Ну управляющий. Так он прямо кнутом её. Рубаха разорвалась и по спине кровь потекла.
Ребята наперебой пересказывали события одного дня.
- Короче, в жуткое время мы попали, - подытожил эти события Петька.
- А Мара?
- А Мару теперь неизвестно, когда отпустят.
- Весь день на речке стирала тряпки с какой-то девушкой.
- Мы им корзины помогли назад донести.
- А теперь к помещице гости заявились, она им прислуживает.
- Сказала, что чуть ли не до утра ей там придётся быть.
- Потом ещё с утра пораньше опять работать надо.
- Но она сказала, что завтра уже туда не вернётся.
- Хорошего понемножку.
- Если только мы не придумаем что-нибудь такое, что ей надо будет вернуться.
- А где Андрей? – Петька оглянулся и не увидел парня.
- Туда же пошёл. Где-то в деревне.
- Мы его не заметили.
- Темно стало. Мы сначала хотели за Марой в окна смотреть, да надсмотрщик…
- Управляющий…
- Ну да, управляющий прогнал.
Ребята не признались, что прогнал управляющий их тоже кнутом. Правда, они ловко увернулись, но Петьке всё же досталось.
В лесу на небольшой поляне горел огонь, и переселенцы, словно двенадцать месяцев, сидели вокруг него и задумчиво смотрели на пламя. Что дальше?
- Может, их можно как-нибудь выкупить? – предложил дед.
Все окинули взглядами худую фигуру Матвея в потрёпанном костюме, едва сдержали невесёлые усмешки.
- А деньги где взять?
- Может, не обязательно деньги?
- А что у нас есть?
Мысленно полезли в свои карманы и рюкзаки.
- Колечко золотое.
- Часы.
- Тоже часы.
- «Звёздочка»?
- Нет. «Звёздочка» не обсуждается.
- Синтезатор?
- И синтезатор не годится. Это как из сказки получится.
- «Горшочек вари»?
- Ну в наших сказках что-то похожее тоже было. Меленка, что ли? Помните, ручку крутанул, а оттуда выскочили блин да пирог?
- А ведь это идея.
И все замолчали, обдумывая эту идею.
- Типа, какой-нибудь сибирский умелец смастерил?
- Или старинной работы вещь. На старину можно всё валить. Мало ли что раньше было? Кто знает?
- Или заморская…
- Тоже сгодится.
- Ага. И больших денег стоит.
- А сколько крепостные стоят?
Но никто не знал.
- Как подумаешь, что всё это на самом деле – волосы дыбом. Людей продают, как коров.
- С коровами так не обращаются. Корову кнутом только последний дурак будет бить…
- А как помещице объясним интерес к этим двоим?
- А не много ли ей чести будет, если ещё и объяснять? Это наше дело, её не касается. Кого хотим, того и покупаем.
- А кого пошлём?
- Может, нас? – робко подняла руку бабуля. – У меня, если что, юбка есть. Длинная.
- И с кем ты собралась?
- Со мной, - догадался дед.
- Ладно. Дождёмся Мару и Андрея, обсудим.
Но ни Андрей, ни Мара не вернулись.
Глава 224
На именины Акулины Гавриловны съехались соседи со всей округи. Но в разгар вечеринки, когда молодая красавица Анна Пронина затеяла с подругами музицирование на фортепиано, хозяйка вместе с Селивановым незаметно для гостей удалилась в кабинет.
Такова помещичья жизнь, что даже на своих именинах приходится заниматься делами.
- Дорогая Акулина Гавриловна, откуда у вас эта девка? Кажется, раньше я её не видел?
- Опять? Разлюбезный Владимир Никитич, скоро у меня останутся одни страхолюдины. Всех смазливых уже скупили.
- Ну что вы, Акулина Гавриловна. И десятка не наберётся. Зато у меня есть отличные борзые…
- Владимир Никитич, вы прекрасно знаете, что меня не интересует охота.
